Книга теней

      В детстве Рилай боялась темноты. Ей казалось, что она полна чудовищ, таящихся под кроватью в ожидании жертвы. А родители смеялись над силой детского воображения, укрывали одеялом и целовали в лоб, уверяя, что обе малышки в безопасности.       «За их спинами тебе ничего не грозит, дитя», — соглашались другие.       Белая вспышка молнии прорезала темноту. Волна света прошлась по коридору, выхватив из мрака розовые занавески, колышимые порывами ветра. Скользнула по маминому любимому вазону с пушистым цветком, который она ласково называла мистером Бордо. Разлилась по бежевым обоям в мелкий цветочек и утонула в персидском ковре, привезённом папой из последней поездки. Милая, уютная и любимая сердцу картина, самая надёжная крепость в мире — родной дом.       Из которого Рилай хотела убежать как можно дальше.       Крохотные пальчики сжимали игрушку так сильно, что плюш натянулся и затрещал по швам; голубые глаза не отрывались от черневшего на фоне белого потолка чердачного люка. Она не могла пошевелиться.       Хотелось сорваться с места, но ноги вросли в пол, а страх сделал мышцы деревянными. По виску медленно текли капли пота, ладони дрожали, и с каждой секундой темнота наползала, живая, физически осязаемая. Её тлетворные щупальца забирались под кожу, отчего крохотное сердечко билось так часто, что казалось, вот-вот вырвется из груди.       Гром рычал прямо над крышей. Дождь яростно колотил по черепице, словно стремился пробить обожженную глину, сделать всё, чтобы заточённая наверху пленница обрела свободу. Рилай слышала, как сестра отчаянно молила о помощи сквозь надломленный плач, слышала то, что родители, запираясь в спальне на первом этаже, предпочитали не замечать. И не осознавала, что холодное касание к щекам — её собственные слёзы.       Буря набирала обороты. Крик сестры становился громче, страшнее, он дробил потолок, сползал по стенам, стискивал тоской застывшую посреди коридора девочку, не позволяя спрятаться от оживающего каждую ночь кошмара.       — Клер… — прошептала малышка.       — Клер! — выкрикнула Рилай, подавшись вперёд, и повисла на собственных руках, прикованных к спинке стула.       — Ну надо же, прогресс.       За её спиной щёлкнула зажигалка. Под аккомпанемент шипения тлеющего табака по помещению змеёй потянулся дым.       Колдунья не шевелилась. Тело горело, словно по венам пустили раскалённую смолу, локоны липли к вискам и шее, а лёгкие работали на износ, восполняя недостаток кислорода. Она не знала, почему назвала имя сестры. Не была уверена, что крик вообще сорвался с губ. Изнурённый разум то и дело играл с ней злую шутку, рисовал в голове красочные галлюцинации или заволакивал сознание пеленой забытья.       Поначалу, пожалуй, было даже забавно: Константин ходил кругами, брызгал на неё содержимым разных бутылочек и даже не пытался делать вид, будто его самого не веселило происходящее. Он читал стихи из старинных книг на латыни, подражая церковным завываниям, но познаний Рилай хватало, чтобы быстро понять: если в этих литаниях речь и заходит о Боге, то явно не том, к которому добропорядочные католики привыкли обращаться со своими просьбами. Имена, то и дело срывавшиеся с уст демонолога, звучали так, будто их придумали не для человеческого слуха, да и титулы, которыми их венчали, вызывали беспокойство.       Константин, если судить по голосу, проводил подобные манипуляции регулярно, и, пусть и относился к ним с толикой юмора, не терял бдительности.       Закончив с обрядовым чтением, демонолог зашуршал сначала картоном, а следом не малым количеством бумаги. К горькому запаху табака прибавился дух сушёных трав и затхлости. В ладони колдунье раз за разом вкладывали самые разные предметы, требуя сжать и описать ощущения, или подносили к губам неведомые микстуры, а она только радовалась, что повязка на глазах мешала опознать, что именно приходилось пить.       Рилай всерьёз решила, что Константин издевается, когда тот положил ей на глаза холодные монеты, сунув их под повязку, велел взять в рот костяные палочки и повторять нелепый речитатив, широкими мазками рисуя поверх её лица неизвестные знаки.       Но в основном колдунья попросту скучала. Процедуры, которые демонолог называл «тестами», шли одна за другой — нелепые, странные или просто бессмысленные. Первоначальный интерес, продиктованный любопытством, сменился безразличием утомлённого скукой разума, когда стало ясно, что за первым часом потянулся второй, а затем и третий, и четвёртый…       Настоящая пытка, только вместо боли — тоска и недоумение. Неужели в Ордене действительно считают, что всё это и правда работает? За время процедур колдунья ощутила магию едва ли пару раз, и этот импульс был ничтожным по своей силе — скорее случайное возмущение энергий. Мысли о пистолете неподалёку, способном положить конец происходящему, начинали казаться весьма привлекательными.       Всё это крутилось в разуме, окостеневшем от безделья, пока тело Рилай не выгнулось внезапно для неё самой от волны ледяных мурашек, разошедшихся по позвоночнику в ответ на прикосновение к куску сухой древесины.       Тут-то и стало не до смеха.       Зацепившись за первую ниточку, Константин без всякой жалости принялся разматывать клубок. Веселье в голосе демонолога растворилось без следа, уступив место сосредоточенному, почти хищному предвкушению, как у гончей, царапающей когтями землю перед тем, как кинуться в погоню.       Колдунью бросало то в жар, то в холод. Тело билось в судорогах, а руки сами выворачивались в суставах, отчего мышцы и сухожилия горели. Каждое слово на вымершем языке ввинчивалось в разум болью, а перед глазами всплывали белые вспышки, отнимавшие способность дышать. Иногда она почти теряла сознание, погружалась в чертоги собственного разума и, должно быть, что-то видела или говорила вслух, но, выныривая из омута, могла вспомнить лишь клубившийся перед глазами туман. И страх. Он пульсировал в жилах, скрипел на зубах и заставлял сердце колотиться до того сильно, что, приходя в себя, Рилай ещё долго боролась с желанием наплевать на необходимость проверки и убежать подальше от этого места и человека.       Вдохнув витавший перед лицом сигаретный дым, она поморщилась. Константин опустошал пачку за пачкой, лишь изредка открывая форточку для проветривания, и в те редкие промежутки, когда ее разум прояснялся, Рилай задавалась вопросом: насколько же ему наплевать на собственное здоровье, чтобы дышать этой гадостью часами.       Послышался шорох одежды, а следом щелчок, с которым стальные наручники раскрылись, выпустив затёкшие запястья на свободу. Она с недоверием посмотрела назад и уточнила в сторону демонолога:       — Мы закончили?       Слова царапнули осипшее от крика горло, и колдунья закашлялась, прикрыв рот ладонью.       — Изгонять из тебя некого, так что да.       Не сразу, но смысл ответа добрался до измученного сознания — то взбрыкнулось импульсом возмущения, смешанного с разочарованием. Дрожащие пальцы стянули с лица шарф, и взгляд голубых глаз впился в Константина, требуя дополнительных разъяснений: всё это было напрасно?       — Понимаю, о чём вы сейчас думаете, — он улыбнулся, кажется, ободряюще. — Ваш случай как минимум отчасти по моей специальности. Но вы не одержимы, радуйтесь. Не одержимы в привычном понимании я имею в виду.       — Разве так бывает? — Рилай зажмурилась, когда мозг решил напомнить, что с её собеседником не всё в порядке.       Улыбка перекосилась в усмешку. Демонолог затушил о край ящика окурок, оставив на шероховатой поверхности дерева ещё один чёрный шрам, и скрестил руки на груди.       — Поверьте, вам точно не хочется знать, как бывает на самом деле, — его взгляд скользнул в сторону, к доберману, вальяжно устроившемуся в кресле за столом. Собака, почувствовав внимание, медленно растянула пасть в зевке, продемонстрировав ряд острых клыков. — Не спешите вставать со стула.       В его голосе промелькнуло нечто неясное, но поселившее в голове мысль: несмотря на уверенный вид и пропитавший каждую клеточку тела цинизм, Константин не знал, как подступиться к дальнейшему разговору.       В табачном мареве продефилировала, недобро сверкая глазами, тишина.       Отголоски последнего видения, оборвавшегося именем сестры, тревожным звоном напомнили о себе, взрастив в груди предчувствие беды.       — Граф направил мне выжимку из отчета по вашему делу. Пояснять дополнительно, кто такая Клер, не нужно, — он вынул из кармана мятую бумажную пачку с расползшимся на сгибах рисунком, с неудовольствием обнаружил отсутствие сигарет и бросил в сторону столешницы: — То, что вы назвали её имя во время последнего теста, означает, что её нет среди живых.       Под внимательным взглядом демонолога Рилай смяла шарф и прикрыла глаза. На протяжении долгих шести лет она искала возможность откопать хотя бы крупицу информации об исчезновении семьи. Представляла, как найдёт зацепку, будет опрашивать свидетелей и уверенно двигаться по следу, в конце которого обретёт долгожданное воссоединение и покой. Но годы сгорали в мучительном неведении. А вместе с ними тлела надежда, покрывая сердце день за днём слоями пепла.       В глубине души колдунья смирилась с утратой и теперь желала лишь одного — пролить свет на все обстоятельства и наказать виновных.       — Спасибо, — прошептала она, ощутив, как один из камней скатился с груди, принеся толику горького облегчения. И прибавила, обнаружив на лице Константина недоумение: — Теперь я хотя бы знаю, что она не мучается в плену у мерзавцев, решивших сотворить с нашей семьёй всё это.       Такая реакция более чем устроила демонолога.       — Мне жаль, — он сочувствовал искренне. — Не нравится мне сообщать подобное, — огрубевшие от обилия мелких шрамов пальцы отбили по дереву дробь, а после Константин расправил плечи и продолжил с прежним профессионализмом, словно этот жест помог разогнать нервозность момента: — Есть две новости — хорошая и плохая. С какой начать?       — С любой.       — По вашему следу идёт гончая, ведомая вкусом вашей крови, — взгляд серых глаз с намёком скользнул по оголённому плечу Рилай. — И с каждым днём она подбирается ближе. Когда след окончательно исчезнет, это станет тревожным сигналом.       Колдунья закусила губу, потёрла пальцами укус, словно проверяя, не собирается ли тот испариться с кожи прямо сейчас, и отметила про себя, что шрам в самом деле стал менее заметным.       — Надеюсь, это плохая новость?       — Вам желает смерти опытный демонолог, сумевший подчинить одну из самых кровожадных тварей, — он развёл руками. — Странно, что вы ушли от неё в первый раз, но вспомнить, как именно получилось отбиться, в ваших же интересах. Столкновение случилось прямо перед отлётом из империи, и какое-то время пребывание Фортуны в воздухе выигрывало время, но… — завершением фразы стало цоканье языка.       — Отбивалась от твари не я, — выдохнула Рилай, трижды пожалев, что попросила у него уточнений. Без понимания, что в любой момент её жизнь легко оборвётся, а она ничего не сможет с этим поделать, жилось легче. — В этот момент телом управляла не я, а та или тот, кто его занимает… Вторая я кажется более искушённой в вопросах магии.       Без спешки она пересказала подробности конфликта с иномирянкой в баре, что заняло не слишком много времени. А вот на борьбе с собственным отражением задержалась. Константин с поразительной дотошностью требовал описать целый ворох ощущений, расспрашивал о снах, которые снились после, выжимая из памяти каждую деталь, словно собирал паззл, только вместо пейзажей — мрачная картина её жизни.       — Это не демон, — заключил он.       Рилай стиснула шарф крепче. Послышался тихий треск ткани, когда та не выдержала и разошлась под нескончаемым давлением аккуратно подпиленных ногтей.       — Тогда кто?       — Я не знаю. Ваш случай, мисс Болейн, как я уже отмечал, по моей специальности лишь отчасти. И, возвращаясь к этому, хорошая новость в том, что, помимо гончей, к вам приковано внимание ещё одной сущности, более могущественной и, — демонолог усмехнулся, предвкушая реакцию, — покровительствующей вам.       И не прогадал. Её брови поползли вверх, а губы приоткрылись, так и не озвучив закономерного вопроса. Константин наблюдал за колдуньей секунду, две, а затем спросил:       — Может быть, желаете кофе?       Он приблизился к окну и сдвинул в сторону пыльную занавеску, впустив в полумрак кабинета серый свет угасавшего дня. Небо укрывали плотные низкие облака, не оставившие ни единого просвета на полотне над их головами, и остатки надежд на хорошую погоду этим вечером стремительно испарялись. В подтверждение безрадостного прогноза где-то совсем рядом пророкотал гром. Волна звука прокатилась по тесным улицам, заставив оконные стёкла тревожно задребезжать.       — Не откажусь, — Рилай выдохнула и поднялась на ноги.       Почти сразу же схватилась за спинку стула, когда побежавшие по затёкшим конечностям мурашки свели мышцы болезненной судорогой, но устояла. Немного пройтись и отвлечься хотя бы на что-то сейчас казалось жизненно необходимым.       — Скотина, принеси нам чего-нибудь перекусить, — с нескрываемым ехидством потребовал демонолог.       Поначалу колдунья не поняла, к кому он обратился, и уже собиралась обидеться, но прежде повернула голову к грубияну, обнаружив, что тот смотрел на добермана. Собака недобро сверкнула глазами, потянулась и лениво сползла с кресла: послышался скрежет когтей по полу, лоснившаяся фигура выплыла из-за стола, а Рилай могла поклясться, что внушающая опасения пасть растянулась в зловещей и совсем не звериной ухмылке.       Проводив существо взглядом, она негромко уточнила, когда то скрылось в соседнем помещении:       — Вы демона за кофе отправили, да?       — Всё равно сидит без дела.       Молния залила помещение ярким светом, и вместе с последующим громовым рыком тучи лопнули, обрушив на крыши и мостовые стену холодного дождя. Где-то по ту сторону окна засуетились горожане, не сумевшие заблаговременно отыскать укрытие.       Некоторое время они молчали. Константин копался в папке с набросками, не то для того, чтобы занять руки, пока колдунья собиралась с силами для продолжения разговора, не то в самом деле не мог сыскать в бардаке зарисовку, способную наглядно продемонстрировать… что-то. Под шелест бумаг и барабанящие по крыше капли Рилай прикрыла глаза.       — О какой сущности вы говорили? — она не хотела затягивать. Не сейчас, когда подобралась хоть к каким-то ответам.       — С этим всё не так просто, — демонолог резко повёл рукой, и к его ногам упала небольшая коробочка, которую тот, даже не посмотрев, просто задвинул мысом ботинка под занавеску. — Я могу сказать, почему эта сущность вас опекает, но её природа и методы на данный момент для нас всех загадка.       Это начинало раздражать. Незримая петля на шее с каждым днём затягивалась туже, а полученные объяснения лишь сплетали вокруг кокон из секретов, вместо того чтобы прояснять ситуацию.       — Хоть с чем-нибудь у вас может быть просто? — выдохнула колдунья, не сумев сдержать досады.       Губы Константина изогнулись в неприятной улыбке:       — Нет.       Закончив рыться в эскизах, он подхватил залитый акварелью лист и приблизился, чтобы вручить ей мрачный этюд. Поначалу казалось, будто изображение не несёт в себе никакого смысла — художник небрежно намалевал несколько тёмных пятен, а после случайно толкнул стакан с водой, превратив их в напоминавшие туманные завитки разводы. Но стоило присмотреться внимательнее, как взгляд начинал вылавливать в хаотичных завихрениях многослойный силуэт. Сначала Рилай усмотрела зверя, опознать не сумела, но его поза, набор клыков и увенчанных когтями конечностей сами по себе ассоциировались с застывшим в прыжке хищнике. Поверх наплывал горделивый и осанистый джентльмен в цилиндре: руки сложены домиком под подбородком, на лице — выражение торжества. И всё это обволакивало даже не существо — геометрическая абстракция, набор фигур, символов, пустот, знаков и линий.       Они дополняли друг друга столь идеально, что, как бы колдунья ни старалась, воспринимать все три образа по отдельности у неё не выходило, так же как и сложить их в единую сущность.       — Что это? — она сдалась спустя минуту.       — Я пытался изобразить здесь архетип демона, который отображал бы их суть в полной мере, — демонолог пожал плечами.       — Ничего не понятно.       По мере того, как шестерёнки в её голове крутились, улыбка на его лице расползалась шире, а взгляд серых глаз как бы говорил: «А я что сказал пару минут назад?» Но журить вслух не стал. Отошёл на пару шагов, опёрся спиной на стол и продолжил:       — Демоны есть не что иное, как отражение людской сути: искажённое, хаотичное и многогранное, — Константин кивнул на лист, возвратив внимание Рилай к изображению. — Часть из них напоминает зверей, движимых простыми инстинктами. Та же самая гончая. Отведать кровь жертвы, догнать и загрызть — ничего сложного, да?       Колдунья поёжилась, но кивнула, стараясь отогнать картину окутанного пламенем пса, вцепившегося в её шею, которую мозг услужливо нарисовал во всех красках.       — Помыслы других, напротив, запутаны. Одни плетут сети интриг против человечества или друг друга, вторые благородно защищают нас, а третьим вообще всё равно, и они мирно спят до тех пор, пока какой-нибудь глупец не осмелится прервать этот покой. Но есть среди них и те, кто вообще не вписывается в рамки, которые наш с вами разум, мисс Болейн, способен осознать, понимаете?       Тонкий женский пальчик прошёлся по неведомым конструкциям, наложенным поверх зверя и человека. Рилай посмотрела на демонолога, искренне надеясь, что тот не объявит сейчас, что именно такая сущность прицепила к ней нити и теперь незримо дёргала за них, воплощая в жизнь понятный одной только ей план.       Дождь усиливался, и ветер за окном завывал, напоминая плач неупокоенного духа.       — Тот, кто взял вас под покровительство, к счастью, не из последних. Но я понятия не имею, кто это. Он называет себя Vir Lunaris.       — Лунный муж, — перевела колдунья.       Константин фыркнул:       — Или Лунный человек, или Человек луны — я тоже знаю латынь. Только означать это может что угодно. Демон мог сам себя так назвать, потому что ему понравилось, как звучит.       Справа от них скрипнули проржавевшие от застоя колёса, и с этим звуком в кабинете показался край сервировочной тележки. Лак на полках и ножках из дубового массива давно полопался, а в образовавшиеся щели глубоко залегла пыль, но грязной поверхность не выглядела, напротив. Свет, падая на выступающие формы, выхватывал то и дело не успевшие высохнуть мелкие капли влаги. На пожелтевшей кружевной салфетке стояла кофейная пара, тарелка с хлебом, паштет и неаккуратно порезанные груши.       Когда показался весь корпус, к ним вышел и доберман, толкая столик передними лапами и напоминая тем самым циркового пуделя, даже чепчик имелся — миленький, розовый и смотревшийся странно в сочетании с позолоченным цепным ошейником.       Сначала демон подкатил тележку к Рилай.       Потешаясь над выражением её лица, в полной мере отражавшим испытываемое колдуньей недоумение, он подождал, пока та возьмёт свою чашку и бутерброд. Затем подал угощение Константину и уселся напротив хозяина, сложив лапы и хвост как самая послушная в мире собака, улыбавшаяся так, словно в красках представлял хруст костей и вкус крови всякого, на кого упадёт взор пылающих глаз.       Демонолог неспешно обхватил пальцами эмалированную ручку, поднёс кофе к губам, не разрывая зрительного контакта с питомцем, и, насмешливо фыркнув, выплеснул дымящийся напиток в горшок с засохшей аспидистрой. Доберман растянул пасть шире.       — Дорогая, когда ты смотришь на меня так, это всегда означает, что еда отравлена.       Рилай поперхнулась и едва ли не выронила свою чашку.       Константин негромко рассмеялся:       — Не бойтесь, мисс Болейн, вам ничего не угрожает, — заверил он, заметив это движение. — Скотине запрещено вредить посторонним.       — Почему Скотина? — она отставила кофе в сторону, решив, что безопаснее будет поужинать дома.       — Потому что другого имени она не заслужила, — демонолог отмахнулся от собаки, и та лениво побрела в угол, где обнаружилось сваленное в кучу тряпьё, служившее лежанкой. — Ну а Лунный человек, — он вернул разговор в прежнее русло, — начал следовать за вами шесть лет назад, в день, когда Клер погибла.       — Это она? — колдунья задержала дыхание.       — Нет. Человек, даже если очень захочет, не сможет стать демоном. Как и никем другим, в общем-то, только перейти на астральный план после смерти телесной оболочки. А вот привлечь своими эмоциями кого-то — ещё как.       Стук капель о кровлю сделался тише.       — Умирая, она думала о моей защите? — Рилай прошла мимо Константина к окну. Подушечки пальцев опустились на запотевшее стекло, обведя дорожки стекавших на подоконник капель.       — И желала этого очень сильно.       Колдунья прислонилась лбом к прохладной поверхности: голова шла кругом, и казалось, вот-вот взорвётся. В ту ночь не было ни одного свидетеля.       Тихий и уютный частный сектор, бдительные старики по соседству — ничего. Никто не услышал ни криков, ни грохота, даже в пожарную часть позвонили не сразу. Магия, без сомнений. Очень сильная, если задуматься о длительности морока и площади, что он покрывал.       По щекам Рилай побежали горькие дорожки слёз, когда мрачная догадка сжала сердце:       — Сколько же ты умирала, родная?

***

      Чёрный Citroën в нарушение всех законов встал у входа в здание. В Фортуне категорически запрещалось ездить по пешеходным улицам, но в такую погоду не нашлось ни одного милиционера или бдительного горожанина, чтобы сделать водителю замечание или выписать штраф. Ледяные капли дождя хлестали по крышам и мостовым уже больше часа. И единственное, чего сейчас хотелось каждому нормальному человеку — тёплого крова, горячей еды и уютных объятий.       Константин вызвался отвезти Рилай домой, заверив, что сам донесёт до графа результаты тестов. Всю дорогу они молчали. Как бы не вёл себя демонолог обычно, тот, кажется, понимал, когда следует перестать изрекать саркастичные замечания и позволить человеку покрутить тяжелые мысли в тишине.       А обдумать требовалось многое.       Странно, но на первый план лезли не новости о гончей или мистической связи с Лунным человеком, кем бы тот не являлся. И даже не подтвердившаяся смерть Клер. Перегруженный и выжитый разум будто бы оттягивал момент, когда осознание настигнет колдунью в полной мере, обрушившись разрушительным цунами эмоций. Вместо этого в голове всплывали обрывки минувшей ночи.       Похмелье, спешные сборы и обнаруженное вторжение не располагали к тому, чтобы разбираться в случившемся. У Константина тоже не нашлось времени для самоанализа. Зато сейчас, под аккомпанемент бившихся о металл капель и скрип дворников, безрезультатно смахивавших воду с лобового стекла, перед внутренним взором возникло лицо охотника. Рилай теребила ремень покоившейся на коленях сумки: пальцы скользили по потёртой коже, а взгляд голубых глаз не отрывался от размытых пятен фонарного света и черневших в сумерках фасадов. На то, что пейзаж за окном уже давно не двигался, она не обратила внимания.       Терзал ли колдунью стыд? Да. Но не перед собой или учителями, годами прививавшими студентам строгие нравственные ориентиры. Её волновала реакция Генри. Не потому, что тот станет переживать о спонтанно оказавшейся в постели девице.       Будь его воля, так проходил бы, наверное, каждый вечер. Но, несмотря на бесспорную распутность характера, он являлся человеком правильным, как бы иронично это ни звучало, и не протестовал против подобного времяпрепровождения, только если избранница сама, полностью всё осознавая, разделяла его вольные идеи. Рилай почти наверняка знала — Генри ни за что в жизни не воспользовался бы доверием девушки, если бы заподозрил в ней хоть каплю влюбленности, не располагая при этом собственным серьёзным намерением.       Только романтических чувств к нему колдунья не испытывала. Уважала, как друга, но не более. И теперь ей отчаянно хотелось объясниться и как можно скорее снять с их плеч груз неловкости и возможных ожиданий. Лишь бы не выяснить в процессе, что для него эта ночь стала чем-то большим простой интрижки.       Разбивать сердца Рилай доводилось и прежде. Всего пару раз, но она не могла бы назвать этот процесс приятным, даже если знала ухажёров не так хорошо, как успела сблизиться с Генри. Ханжой себя колдунья не считала. Просто после исчезновения родителей и сестры было не до отношений. И сейчас время тоже неподходящее.       Взгляд голубых глаз нашёл лицо Константина в отражении зеркала заднего вида. Можно бесконечно долго планировать предстоящий разговор, но, пока он существует только внутри головы, дело с места не сдвинется.       — Спасибо, что подвезли, — тихо произнесла она, испытывая неловкость за то, что заставила его ждать.       Демонолог отмахнулся, отбрасывая благодарность, как мелочь, не стоящую того, чтобы на неё распыляться. На долю секунды замер, затем залез рукой во внутренний карман куртки и извлёк на свет пару потемневших пенни:       — Это вам.       Начавшая было тянуться к двери Рилай обернулась. Он ничего у неё не занимал, бумажником в бюро она тоже не пользовалась и совершенно точно не оказывала никаких услуг, тем более за такую смешную стоимость.       — Монеты с глаз покойника, — весело пояснил Константин и воспользовался смятением колдуньи, чтобы сунуть их в открытую сумку у неё на коленях. — Забыл отдать сразу. Это оберег. Собьёт гончую со следа, если будете носить при себе.       — Пара монет? — она не смогла скрыть недоверие.       — Гениальное не обязано быть сложным, да? — пальцы отбили по приборной панели торжественную дробь. — Если начнут подпрыгивать, значит, гончая рядом. Советую заглядывать за новыми раз в несколько дней, они быстро раскалываются. Эти берите бесплатно, остальные по четырнадцать шиллингов.       Слова благодарности, зародившиеся в груди, застряли на выдохе — вместо них с губ сорвалось что-то нечленораздельное, окончившееся приступом сухого кашля. Когда шок отступил, колдунья мысленно прокрутила слова демонолога ещё раз. Нет, то, что он просил плату за свою работу, не удивляло — многие маги, алхимики и прочие «специалисты» этим промышляли. Но запрашиваемая сумма… Если прикинуть на месяц вперёд, выходила почти половина её нынешней зарплаты у доктора Штейна.       Не ей, вчерашней студентке, едва сводившей концы с концами, жаловаться на необходимость тратиться на безопасность. Даже так на руках оставалась приличная сумма, и всё же…       — А это мне с гончей справиться не поможет? — Рилай осторожно достала из сумки пистолет.       После нападения в переулке она с ним не расставалась. Стрелять колдунья не научилась, не было даже возможности попрактиковаться, но одно лишь наличие оружия внушало мнимую уверенность.       Константин беззлобно рассмеялся, здорово напомнив взрослого, услышавшего из уст ребёнка особенно забавную и безобидную глупость.       — Ствол не зачарован, и пули, как вижу, тут тоже обычные, — он заглушил смех, однако отблески веселья из серых глаз никуда не исчезли. — Если не планируете защекотать её до смерти, то лучше не пытайтесь вступать в сражение. Разбудите свою злую версию в крайнем случае…       Воздух между ними ощутимо сгустился. Рилай одарила демонолога таким взглядом, что тот разом ощутил себя не в своей тарелке.       — Я не хотел обидеть, — он поскоблил ногтями щетину на подбородке. — Я лишь хотел сказать, что, кроме подобных мне, справиться с демоном под силу разве что очень опытному боевому магу. Ваши корни и звериные когти ему нипочём, так что лучшее, что вы можете сделать, мисс Болейн, это попробовать убежать.       Внимание колдуньи привлекло движение в окне второго этажа. Сердце кольнуло холодом, когда в силуэте, скрывшемся в глубине тёмного прямоугольника, она узнала Генри. Комплекция схожа, да и его комната, если она не ошибалась, находится как раз в той части здания. Охотник, должно быть, просто высунулся покурить в форточку и, скорее всего, вообще не заметил за стеной дождя её, сидевшую в салоне автомобиля. Но голосок паранойи ехидно подметил: лучше бы заранее придумать отмазку.       Смена в больнице закончилась раньше, коллега решил подвезти из-за дождя — звучало достаточно убедительно и невинно.       — Каково это, быть демонологом? — она решила выждать лишнюю пару минут.       Константин хмыкнул:       — Думаете над сменой профессии?       Ещё до того, как Рилай вернула взгляд к собеседнику, она знала, какую эмоцию увидит на его лице.       — Мне просто любопытно. Вы ведь явно живёте не так, как рыцари.       — Не так, — согласился демонолог. — С чем у вас ассоциируется слово «рыцарь»? Первое, что приходит в голову, мисс Болейн.       Вопрос застал её врасплох.       — Благородство, геройские подвиги, титул, замок… — она не слишком уверенно перечислила, следя за его реакцией и пытаясь понять, к чему он клонил.       А тот неспешно кивал на каждое слово, с которым неприятная улыбка на небритом лице расползалась шире:       — К рыцарям Ордена это всё в полной мере применимо, спору нет, — Константин выждал небольшую паузу. — Мы же работаем отдельно от них. Так что, — он цокнул, — обязанности те же, только без титулов, замков и щита с красивым гербом.       Рилай медленно выдохнула, не сразу подобрав слова для ответа.       — Это…       — Только не надо слов жалости, — демонолог закатил глаза.       Дремавший на заднем сиденье доберман потянулся, царапнув когтями обивку, и громко, протяжно зевнул: сорвавшийся с пасти звук отдалённо, но совершенно недвусмысленно напомнил издевательский смех. По спине Рилай пробежали мурашки. Эта парочка не внушала ничего, кроме опасения, и от их общества хотелось как можно скорее избавиться.       — Я, пожалуй, пойду, — она сжала ремень сумки и бросила прощальный взгляд на Константина.       — Всего доброго, — отсалютовал тот и отвернулся.       Дверь негромко щёлкнула, в лицо ударил прохладный влажный воздух. Рилай выскочила под дождь, надеясь, что успеет преодолеть расстояние до крыльца раньше, чем промокнет до нитки. Демонолог припарковался в нескольких метрах, но их с лихвой хватило, чтобы, вбежав в пропахший кислятиной и табаком подъезд, она получила все основания переживать, что завтра может проснуться с осипшим от простуды горлом.       Рука потянулась к перилам, однако Рилай вовремя наткнулась на пятно, так что путь наверх пришлось преодолевать, сдерживая рвотные позывы. Стоило задуматься о переезде поближе к работе, как только подвернётся удачный момент.       Идти к Генри в таком виде не стоило. Мокрая, уставшая, с дрожавшими от холода и голода руками — продуктивного разговора всё равно не состоится, так что она решила для начала передохнуть хотя бы пару часов. Принять ванную, приготовить ужин и обязательно к нему клубничный пирог. Будет обидно, если ягоды испортятся, да и охотника угостить чем-нибудь вкусным давно хотелось.       Подбирая в очередной раз слова извинений, Рилай не сразу услышала, как замок в двери Генри щёлкнул. Она подскочила к своей, надеясь успеть спрятаться прежде, чем тот покажется в коридоре, но хитрая авантюра окончилась тем, что их взгляды встретились аккурат в тот момент, когда колдунья пыталась вставить ключ в скважину.       — П… привет, — она нервозно улыбнулась, сжав связку в руке.       — Привет, — Генри кивнул. — Думал, ты позднее с работы возвращаешься.       — Да, но сегодня отпустили пораньше, — пальчик принялся накручивать мокрую прядь волос, — что-то с отоплением из-за непогоды. Генераторы электрические, вот и отказали, когда где-то рядом бабахнуло…       Охотник хмыкнул:       — Вечно у этих буржуев так, да? Деньги лопатами гребут, а чтобы всё как надо работало, вкладывать не хотят.       — Да…       Стало неуютно тихо.       Этажом выше пляска дождя по черепице напоминала взрывы тысяч крохотных бомб, но до них доходили лишь тихие отголоски. Даже собственное дыхание ей казалось чересчур громким.       — Генри, — нет смысла откладывать этот разговор, — я хотела перед тобой извиниться.       — За что? — он поднял брови в искреннем недоумении.       — За сцену в ресторане и то, что потом у тебя произошло… — Рилай тяжело вздохнула. — Я очень редко выпиваю, вот вино и ударило в голову, мне не стоило мешать тебе провести время с той официанткой, я просто разозлилась, что ты хотел уйти с нашего маленького праздника. Повод ведь не пустяковый, понимаешь?       Охотник медленно кивнул. Его ладонь, лежавшая на дверном косяке, скользнула вниз, в зелени глаз появилась тень беспокойства. С каждым словом колдуньи напряжение заметно росло, отчего Генри переставал дышать, а она, напротив, будто бы пыталась набрать в лёгкие как можно больше воздуха.       — Я хочу, чтобы мы остались просто друзьями. Нам обоим было хорошо, но начинать отношения так рано…       — Рилай, — он улыбнулся, заметно расслабившись. — Я всё понимаю. Торопиться действительно не стоит.       Если бы охотник знал, насколько у неё на душе стало легче, его лицо вряд ли приняло бы такое комичное выражение, когда она шумно выдохнула и рассмеялась.       — Я рада, что мы друг друга правильно поняли.       — Всё в порядке, красотуля, — Генри зачесал волосы назад, карикатурно копируя того голливудского актёра, имя которого она постоянно забывала. — Не хочешь попить чайку? Тут одно интересное дело наклёвывается.       — Давай в другой раз, — Рилай с намёком провела рукой вдоль тела, поверх которого всё ещё было надето мокрое платье.       Спорить охотник не стал и, пригласив зайти к нему позже, вернулся к себе.       Замок не поддавался с десяток секунд, в течение которых колдунья неустанно мысленно бранила себя за забывчивость: давно уже купила бы масло да смазала бы или попросила Генри о помощи. Но стоило двери отвориться, и эта разумная мысль сразу же испарилась, уступив место желанию съесть хотя бы один бутерброд. Или два.       Она шагнула внутрь комнаты, щёлкнув выключателем. Лампа под потолком мигнула раз, другой, прежде чем разлить по помещению тусклый желтоватый свет. И сразу, ещё до того как Рилай сбросила с ног туфли, взгляд наткнулся на белый прямоугольник конверта, без всякой хитрости просунутого кем-то над порогом, когда получательницы не обнаружилось дома.       Колдунья неспешно нагнулась и с осторожностью, словно внутри могла лежать бомба, подцепила письмо. Глупо опасаться клочка бумаги, но разве можно после всего пережитого корить себя за излишнюю паранойю? Кончики пальцев огладили находку: ничего, кроме письма, внутри не прощупывалось.       На обратной стороне чернилами была выведена аккуратная надпись:       «Г-же Рилай Болейн,       Антикварная лавка «Господин Леру и Ко».       Никакой магией от конверта не веяло, так что медлить с чтением письма она не стала. Глаза тревожно забегали по строчкам.       «Уважаемая госпожа Болейн,       Имею честь напомнить, что ваш заказ был завершён и готов к передаче.       Вы можете получить его по адресу: улица Сент-Марен, дом 17.       Лавка «Господин Леру и Ко» открыта для посетителей ежедневно с 9 часов утра до 6 часов вечера, без перерыва.       Ввиду ограниченных возможностей хранения прошу вас не откладывать визит без необходимости.       С должным уважением,       М. Леру»