Последний кадр

За кулисами происходит самый настоящий ад. Запах лака для волос впитывается в ноздри, мешаясь с ароматом дешёвого одеколона и цветочной дряни, которой девчонки залили свои костюмы. Пол под ногами скрипит, будто бы жалуется на каждый шаг, а свет софитов пробивается через тяжёлый бархатный занавес, вырисовывая на полу тени, похожие на кривые кости. Благотворительный концерт в самом разгаре. Каждое выступление несёт за собой волну из свиста и аплодисментов, отчего стоящие за кулисами студенты впитывают в себя эту атмосферу, полностью отдаваясь моменту. Сугилит теребит край рубашки, и вновь теряет из виду свою шляпу, которая обязательна для его героя. Внутри будто бы все сворачивается в тугой ком волнения, невидимая петля на шее все туже и туже. Их поцелуй с Фелицией — сердце пьесы, и если они облажаются, то лучше сразу провалиться под сцену и не вылезать оттуда никогда. Фелиция копошится рядом, поправляет подол разодранного платья, которое выглядит так, будто бы его шили в последнюю минуту на коленке, но на ней сидит, как на звезде сцены. Волосы стянуты в тугой пучок, но пара прядей уже успела выпасть, и она шипит на Кеннета, которому только вчера сняли гипс. Он в таком хорошем настроении, что даже роль, которую ему успели подобрать, кажется такой же важной, как и у Сугилита с Фелицией. Рок дал ему эту роль из жалости, лишь бы тот не ныл, и Кеннет, похоже, решил, что это его шанс стать звездой заднего плана. Сугилит думает, что можно было бы при таком раскладе отдать ему его главную роль обратно, но благотворительный концерт успели пару раз перенести за этот месяц, отчего рисковать никто не хотел. — Кеннет, если ты ещё раз заденешь мой подол, я сделаю так, что ты в гипсе ещё месяц походишь, — Фелиция дёргает подол на себя, сверкает взглядом в полутьме на Кеннета, и в её резких движениях видно, насколько она нервничает. Кеннет в ответ хихикает, пытаясь унять разбушевавшийся в крови адреналин, состраивая дурацкую гримасу. — Спокойно, Фел, — Кеннет ухмыляется, потирая запястье, ещё розовое и чуть опухшее от гипса. — Я готов затмить вас всех своей тенью. Может, даже цветы в гримёрку принесут. Короткая улыбка на губах затухает слишком быстро, Сугилит почти открывает рот, чтобы вставить свои пять копеек, но замечает в зале сидящего на первом ряду Рока. Тот, развалившись в кресле, закинул одну ногу на другую. Пальцы лениво постукивают по подлокотнику, будто бы он волнуется. Интересно, он вообще когда-нибудь волнуется? По лицу и не скажешь, хотя, это вполне себе может быть очередная его маска. Сугилит дёргает плечом, когда Рок смотрит на сцену. Он знает этот взгляд: острый, как лезвие только что заточенного ножа, и горячий, как уголь. Свет софитов ловит его скулы, и Сугилит уже начинает ненавидеть это чувство. Сердце сбивается с ритма, будто кто-то дёрнул за провод. В зале перерыв, отчего Рок тут же замечает торчащую белоснежную макушку и смотрит прямо на Сугилита. Ощущение, будто бы попал на рентген, который видит всё: страх, нервозность, грёбаное желание не облажаться. — Эй, ты чего застыл? Рок тебя взглядом не спалит. Ну, а если и спалит, то и меня заодно. — Иди в жопу, — бормочет Сугилит. Щёки ужасно горят, и он отворачивается, чтобы не видеть её ухмылку. Он сам не понимает, что творится в его голове, но с этим точно нужно начать разбираться. Однако, сейчас не лучшее время для этого. — Серьёзно, Сугилит, — Фелиция понижает голос, и её рука ложится ему на плечо. — Ты готов? Ты выучил каждую нашу сцену так, что можешь слова задом наперёд читать. Не дай Року тебя сбить. Сугилит кивает, но его горло сжимается. В ответ удается лишь хмыкнуть, аккуратно смахивая руку. Кеннет, не замечая напряжения, влезает с очередной дуростью. — Если что, я могу выйти и станцевать, чтобы всех отвлечь, — он делает нелепое па, чуть не сбивая стойку с микрофоном, и Фелиция закатывает глаза, но смеётся. — Я не понимаю, тебе кто-то налил, пока мы не видели? — Фелиция хватает его за руку, пытаясь заставить наклониться, но тот не поддается. — Немного, — Кеннет быстро признаётся и поправляет свою причёску. Фелиция и Сугилит переглядываются, пытаясь скрыть рвущийся наружу смех. Занавес взлетает, и зал взрывается аплодисментами, встречая ведущих. Пьеса начинается, и всё идёт, как по нотам: Фелиция выдаёт свои реплики так, будто она не студентка, а актриса с Бродвея, её голос звенит, похожий на хрусталь, но не ломается. Кеннету в своей «тени» удается не споткнуться, хотя пару раз он чуть не сносит фанерную стену декорации. Остальные ребята держат ритм, не роняя ни слова, и зал отвечает тишиной. Той, которая говорит, что ты попал в цель. Сугилит заходит за кулисы, пока на сцене разгорается план поимки главных героев. Ладони такие мокрые, что можно выжимать в ведерко. Явно полное наберётся. В голове из раза в раз проигрываются последние строчки, пока слова не сливаются в кашу. Пот стекает каплями по спине, холодный, как снег за окном. Фелиция встаёт рядом, делает глубокий вдох и Сугилит хватает её за руку. Последний шаг на сцену, свет режет глаза, но они не щурятся. Зал затихает, и Сугилит начинает говорить. Его голос дрожит на первом слове, но потом становится твёрже, как будто кто-то внутри него включает рубильник. Слова сами складываются в предложения, остальные студенты с замиранием сердца смотрят на них, пока Фелиция пытается вырваться из крепкой хватки Сугилита. Возможно здесь он чуть-чуть переигрывает, но выходить из роли нельзя. Каждое слово оседает в зале, будто бы пыльный покров на полках. Сугилит не смотрит на Рока, но знает, что тот не отрывает глаз от сцены, и это знание жжёт, как раскалённый уголь в груди. Они целуются с Фелицией, из зала слышны громкие вздохи, кажется, кто-то начинает плакать, растрогавшись их игрой. Любовь на сцене сыграть нельзя, но нужно постараться. Занавес падает, когда они убегают за кулисы, заканчивая пьесу. Аплодисменты разливаются по залу, отчего в ушах стоит лёгкий звон от ударов ладоней, как будто бы волны бьются о скалы, и Сугилит выдыхает, чувствуя, что ноги дрожат, будто он совершил прыжок с крыши. Фелиция хватает его за руку, тут же тянет на общий поклон, и её пальцы дрожат так же, как и его. Кеннет, ухмыляясь, хлопает его по спине так, что рёбра трещат, и произносит тихо что-то про «грёбаного гения». Сугилит нервно улыбается, пока внутри всё пылает. Не от стыда, а от какого-то нового чувства, как будто бы наконец-то удается сделать что-то, чем можно гордиться. Это их первая масштабная и серьёзная постановка. Да, на первом курсе тоже приходилось ставить пьесы, но до такого масштаба не доходило. Зал всё ещё ревёт, и взгляд цепляется за семью Кеннета, где у младших видно яркий блеск в глазах и полный восторг, а мать вытирает выступившие слезы в уголках глаз. Даже преподаватели, обычно сидящие с постными лицами, улыбаются, и Сугилит чувствует, как его грудь распирает от чего-то, похожего на гордость. За кулисами полный бардак: кто-то орёт, кто-то обнимается, кто-то уже тянется к бутылке с дешёвым вином, спрятанной за декорацией. Фелиция тянет Сугилита в угол, её глаза блестят, как будто она вот-вот заплачет, но вместо этого она смеётся и обнимает его так, что он чуть не задыхается. — Ты, мать твою, был просто космос, — шепчет она, и её голос дрожит от эмоций. — Я же говорила, что сможешь. — Да ладно. Кеннет рыжим вихрем появляется рядом, влезает между ними и подпрыгивает от радости. Залаченные волосы растрепались и теперь стоят торчком, будто он сунул пальцы в розетку. — Мои в зале просто в восторге, ты довёл мою мать до слез! Как бы ужасно это не звучало, — Сугилит срывается на смех вместе с Фелицией, пока Кеннет, заряженный энергией, не может устоять на месте. — Они думают, что я тоже там что-то сделал, а не просто тенью болтался. Ты им всем мозги взорвал! Ответ встаёт поперек горла, Сугилит замечает знакомый силуэт и хлопает Кеннета по плечу, пока ноги сами несут его к дальним гримёркам. Там вряд ли сейчас много народа. Кеннет внимательно прослеживает за эмоциями Фелиции, когда Рок проходит мимо, но та не обращает на него внимание, продолжая с восторгом обсуждать что-то с подругами. Шаги Рока медленные, на губах все та же ленивая улыбка, но глаза выдают искру тепла, как будто бы слабый свет от фонаря в метель. Рубашка вся помятая, как если бы он спал в ней, но это только делает его раздражающе живым. Сугилит тихо выдыхает, когда Рок останавливается перед ним, прямо за первым углом перед дверью гримёрки. — Неплохо, Сугилит, — его голос низкий, почти интимный, несмотря на гомон за кулисами. — Я почти поверил, что ты любишь сцену. Или это я тебя так довёл? Сугилит делает глубокий вдох, пытается подобрать что-то колкое, но слова вязнут в горле, как мокрый снег. Он пожимает плечами, чешет влажный затылок, смотря Року прямо в глаза. Колени слегка подрагивают, но это чувство заставляет Сугилита дать себе внутри пощечину. Нужно собраться. — Просто не хотел, чтобы вы опять начали меня попрекать, — невнятный ответ заставляет Рока улыбнуться. — Это бесит. А потом слышен тихий смех, вперемешку со счастливым гомоном студентов. Сугилит забывает, как нужно дышать, будто бы сейчас получил порцию прохладного воздуха, от которого лёгкие сжимаются. Рок смахивает с плеча Сугилита невидимые пылинки, задерживается на секунду, будто бы хочет сказать что-то ещё, но не решается. Сугилит чувствует, как кровь стучит в висках, и отводит взгляд, чтобы не утонуть в этом моменте. Когда толпа редеет, а зал пустеет, Сугилит выскальзывает к чёрному ходу. Снег хрустит под кедами, похожий на битое стекло, и холод кусает кожу, но это лучше, чем душный воздух за кулисами. В кармане пальцы обжигает пачка сигарет, которую он культурно позаимствовал у Рока. На раздумья уходит несколько секунд, прежде чем чиркает зажигалка, которая нагло искрит трижды, а уже потом даёт огонь. Дым втягивается в лёгкие, горький, как его мысли, и он прислоняется к кирпичной стене. Снег падает медленно, оседая на волосах, на плечах, и Сугилит смотрит, как тот тут же тает на асфальте, превращаясь в грязные лужи. Декабрь пока что выдаётся тёплым. Снег вроде бы идёт, но все это превращается в противную кашу. Мысли, словно клубок колючей проволоки, и все они о Роке. В голове его яркий образ отпечатывается туманом. Как тот сидит в первом ряду, как его взгляд режет, но не ранит, а тянет за собой. Как его рука ложится на плечо, и от этого воспоминания ощущается приятное тепло кожи. Как голос Рока звучит, будто бы он знает Сугилита лучше, чем он сам себя. Сугилит ненавидит, как его тянет к этому человеку. К его спокойной уверенности, к его улыбке, которая то ли дразнит, то ли обещает что-то, чего Сугилит боится хотеть. Но в этой тяге есть и тёмная сторона, будто бы червяк, который грызёт изнутри. Что, если это всё игра? Рок ведь режиссёр, он знает, как подобрать ключ к людям, как заставить их чувствовать себя особенными. Сугилит видел, как другие студенты млели от его слов, как Фелиция до сих пор иногда вздрагивает, когда он проходит мимо. Но ведь с ним всё иначе. Или он просто хочет так думать? Он затягивается глубже, и дым кружится в воздухе, как и его мысли. Ненароком вспоминается гримёрка, где Рок был так близко, что воздух казался густым. Ночь в его квартире, где он уступил кровать, смотрел на него утром, пока Сугилит возился с омлетом, и в его глазах не было привычной насмешки, только что-то тёплое, почти уязвимое. Эти их разговоры с обилием сарказма и издевок, Сугилит ощущает себя в своей среде, будто бы так и должно быть. Не нужно подстраиваться, не нужно что-то выдумывать, можно просто отдаться прямо как тогда, когда Рок решил сделать ему утренний минет. Даже секундное доверие, когда Рок рассказывает ему о своем провале на сцене, будто было не просто заполнением тишины. Сугилиту даже сложно подобрать слова, уходить в какую-то драму не хочется, но ему хочется верить в то, что Рок ему доверяет. Но доверяет ли Сугилит? Или это всё просто ещё один ход в игре Линдберга? Сугилит выдыхает дым, и его взгляд цепляется за парковку, где стоит машина Рока. Чёрная, блестящая, как обсидиан, с запотевшими окнами. Рок сидит внутри, свет от фонаря падает на его силуэт, и Сугилит видит, как он курит: его пальцы держат сигарету, пока он откидывается на сиденье, будто весь мир может подождать. Сугилит замирает, чувствуя, как сердце колотится, пытаясь вырваться из груди. Хочется вдруг подойти, постучать в окно, сказать что-нибудь. Хоть что-то, чтобы понять, что это за грёбаное чувство, которое не даёт ему покоя. Но он не двигается. Ноги будто прирастают к асфальту, а червь сомнения грызёт сильнее. Что он скажет? «Эй, может разберёмся с тем, что мне хочется вас касаться?» или «Не хотите ли рассказать побольше о своей жизни?». Это звучит по-идиотски, и Сугилит ненавидит себя за то, что вообще об этом думает. Он тушит сигарету о стену, и пепел падает в снег, как точка в его мыслях. Ненависти к этому человеку больше нет. Её будто бы никогда и не было, хотя под ложечкой всё ещё сосет. Сугилит боится Рока не как преподавателя, а как человека, который с лёгкостью может разобрать его по частям, если подберется слишком близко. Но Сугилиту кажется, что тот уже и так слишком близко подошёл. И он позволяет этому всему случится, но это его выбор, даже если обжигает ужасно, оставляя шрамы. Рок не просто играется, он точно видит в Сугилите что-то, чего тот сам в себе не видит и пытается это вытащить наружу. Это так сильно пугает, но затягивает, словно ты насекомое, тянущееся к свету в темноте. Сугилит не сможет забыть этот взгляд, смех, моменты их близости, наполненные эмоциями разговоры. С губ срывается тихий смех, когда он замечает, что Рок все это время смотрит на него из машины. Они будто ждут приглашения. Сразу оба, но Сугилит делает глубокий вдох, кидает сигарету в мусорку и признаётся самому себе, что влип полностью. Ему хочется знать, что будет дальше, даже если это его уничтожит, ему хочется почувствовать себя нужным, хочется довериться, хочется утонуть в той среде, которую может создавать вокруг себя Рок. Фары от машины ослепляют, но Сугилит проходит мимо, направляясь к общежитию. Не сейчас. Не так быстро, нужно сначала переспать с этими мыслями, а уже потом что-то делать. Фелиция и Кеннет находят его у чёрного хода, оба раскрасневшиеся, с дурацкими улыбками, как будто концерт был их личным триумфом. Кеннет с хлопком кладет руку на спину Сугилита, и тот морщится, но не вырывается, чувствуя, как тепло их дружбы на секунду заглушает его внутренний шум. — Боже, я вас так люблю, ребят, — Кеннет лезет обниматься, почти что вешается на Сугилита, пока тот улавливает тонкий шлейф алкоголя от его куртки. Фелиция пожимает плечами, будто бы она тут не при чём. — Ты знаешь, что его уносит с пары банок, я же на ногах, — Фелиция закатывает глаза. Ладонь касается лица Кеннета, чтобы привлечь его внимание и заставить отлипнуть от Сугилита. Тот поддаётся, отходя в сторону и краснея. — Сугилит, ты был невероятен. Я чуть не забыла свои реплики, пока тебя слушала. Сугилит хмыкает, пряча руки в карманы, и чувствует, как пачка сигарет прижимается к пальцам. Он надеется, что Фелиция не заметит, но её глаза щурятся, и она вдруг принюхивается, как собака, почуявшая след. — Ты курил? — Такого быстрого разоблачения Сугилит, конечно, не ожидал, но, с другой стороны, всё к этому и шло. Он пожимает плечами, опустившийся мороз кусает щёки, пока Фелиция продолжает ждать от него ответа. — Нет, со мной рядом курили, а я просто стоял. — Да от тебя пасёт знакомыми сигаретами. — Фелиция резко хватает Сугилита за рукав куртки и принюхивается. По её глазам сразу всё становится ясно, отчего мурашки пробегают по спине, заставляя Сугилита вздрогнуть. — Это ты рядом с Роком так удачно стоял? Сугилит замирает, чувствуя, как щёки горят. Он хочет соврать, но Фелиция смотрит так, будто видит его насквозь, и он сдаётся. — Случайно вышло, — бормочет он, отводя взгляд к снегу. — В курилке пересеклись, а я ещё когда к родителям ездил пару раз покурил. Не смог отказаться. Он, кстати, похвалил нашу игру. Тихий кашель Кеннета прерывает их зарождающийся допрос. Фелиция хмурится, видно, что не сильно верит в эту ложь. Сугилиту до скрежета зубов обидно из-за этого, но говорить друзьям о том, что Рок буквально поселился в его голове, тоже пока нельзя. — Дурак ты, Сугилит. Если уж куришь, то хоть не в одиночку. Дай мне одну, а то я тоже на нервах, — она протягивает руку, и Сугилит, хмыкнув, достаёт пачку. Они зажигают по сигарете, и дым поднимается в воздух, смешиваясь со снегом. — Слушайте, мои родители зовут нас на Новый год. На дачу. Будет много вкусного, фейерверк. — Кеннет мажет носком обуви по снегу, пытаясь собрать свои мысли в кучу, но всё равно путается в предложении, пока Сугилит прокашливается от неудачной затяжки. Фелиция тут же вся собирается, всплескивает руками и радостно смотрит на Сугилита. — Поехали! Там так уютно, будто бы ты в каком-то фильме про Рождество. Мелкие будут рады, накормят вкусно. Тебе надо отдохнуть после всего этого. Сугилит смотрит на них, и его грудь сжимается от их тепла, от их заботы, но взгляд невольно скользит к парковке, где машины Рока уже нет. Едкий червяк одиночества подкрадывается незаметно, будто бы бьёт под дых. Но Сугилит сам отказался идти к его машине и что-либо предпринимать. На неделе будут еще оставшиеся пары, они еще не раз пересекутся. А еще Сугилита ждёт ещё одно индивидуальное занятие по танцам. Он считает их бесполезными, но сердце издевательски просит ласкового Рока, который таким проявляется наедине. Это обманчивая маска цепляет. — Подумаю, — Сугилит нервно стряхивает пепел. Фелиция щурит глаза, будто бы пытается безмолвно вытрясти из Сугилита всю правду, но только кивает в ответ. Кеннет уже тараторит про мамин пирог и как они будут жечь бенгальские огни, но Сугилит едва слушает. Его мысли всё ещё там, в дыму, в глазах Рока, и в этом чувстве, которое он не может ни прогнать, ни принять. Новый год с родителями Кеннета — это уют, смех, нормальная жизнь. Но провести новогодние каникулы возле Рока сродне стоять над подожженным фейерверком и ждать, когда рванёт. Сугилит хочет узнать в какой момент произойдет это самое «когда».