Последний кадр

В машине тепло, двигатель размеренно гудит, как холодильник в ночи. Снег за окном лениво падает хлопьями, покрывая дорогу белым настилом, словно кто-то рассыпал муку и не удосужился подмести. Деревья вдоль трассы стоят голые, их ветки торчат, как обглоданные кости, но Фелиция смотрит на них с лёгким восторгом. Город с его вонью асфальта, гудящими машинами и толпами, остался наконец-то позади. Она сидит на пассажирском сиденье, сжимая пакет с подарками. Оттуда торчит плюшевая игрушка какого-то персонажа из любимой игры Рионы, с довольно смешным лицом, и набор юного химика для Вейлина, где есть настоящий вулкан, который Фелиция выбирала под наблюдением Кеннета, знающим разрушительную силу своего младшего брата. Пакет шуршит на коленях, Фелиция теребит его угол, чтобы хоть чем-то занять себе руки. Курить на улице в такой холод желания нет, да и пропитывать табаком машину Кеннета не хочется. Она невольно скользит взглядом по его профилю. Козырёк откинут вниз, чтобы солнце лишний раз не слепило, но острый кончик носа все равно подсвечивается желтоватым блеском. Фелиция раньше не замечала родинку в этом месте. Он за рулём сосредоточен, иногда поддерживает какой-то диалог, но в основном слушает лишь вполуха. Пальцы барабанят по рулю в такт радио, где играет какая-то попса из молодости их родителей про любовь. Фелиция прикусывает губу. Этот профиль слишком чёткий, слишком знакомый, слишком идеальный. Он бьёт по нервам, как мелкий разряд тока. Волосы у Кеннета растрёпаны, а не завязаны в хвост, как это обычно бывает, словно он только что вылез из постели. Улыбка лёгкая, тёплая, как угли в камине, об которые хочется греться. Фелиция чувствует себя так, будто проглотила что-то горячее и теперь не знает, как это выплюнуть. Это зарождающееся чувство в груди такое знакомое, такое приятное, мягкое. Как распустившийся бутон цветка, к которому даже боишься прикоснуться. Но хочется. Осторожно, только подушечкой пальца, лишь бы почувствовать. Фелиция тяжело вздыхает, потому что это чувство хочется задавить и спрятать поглубже в себе. Дружбой с Кеннетом она дорожит так же сильно, как и с Сугилитом. Если бы не Кеннет, который как яркий луч света в их повседневных буднях, то, возможно, они бы просто скурились вместе. Это всё ведь может рухнуть, как карточный домик, а Фелиция не хочет, чтобы всё рушилось. — Ты уверен, что твои родители не взбесятся, что я опять притащилась? — Фелиция откидывается на сиденье, стараясь звучать язвительно, но её голос трескается, как лёд под ботинком. — Я уже какой раз еду к ним? Меня скоро будут считать частью семьи, а я не то чтобы гордость своей. Кеннет смеётся, и этот звук похож на треск дров в костре. Согревает, но Фелиция тут же отводит взгляд, чтобы не обжечься. Смех Кеннета всегда лёгкий, настоящий, и она ненавидит, как он пробирается под кожу, будто холодный ветер под куртку. — Да ладно, Фел, — Кеннет дергает плечом, поправляет зеркало, и Фелиция прослеживает за этим движением, залипая на сильные руки с браслетами. — Мои всегда рады тебе. Ты уже часть нашей семьи. Фелиция фыркает, но внутри что-то тает, как снежинка на тёплой ладони. Она действительно уже стала частью его семьи. Плести косички Рионе, которые через пару мгновений растрепываются во все стороны, помогать Вейлину разрабатывать карту местности и придумывать места, где можно сделать настоящую скрытую от чужих глаз базу. Разговаривать с мамой Кеннета, ощущая это тепло, которое Фелиция недополучила от своей собственной матери. Ходить с отцом Кеннета на рыбалку и обсуждать житейские проблемы. Всё это будто бы стало частью жизни Фелиции, где каждый год или полгода, можно вырваться от городской суеты и сбежать к семье Кеннета. Она шумная, со своими традициями, это как неизвестный мир, где Фелиция чувствует себя одновременно чужой и нужной. Её собственные праздники были как пустая бутылка из-под газировки, звонкие, но бесполезные, с матерью, которой было плевать на Фелициию и отцом, который из кожи вон лез, чтобы обеспечить семью. Она рада вырваться из города, где всё давит, и где Сугилит, наверное, сейчас сидит в полном одиночестве. Это в его характере. Фелиция не может никак осуждать отказы поехать к счастливой семье Кеннета. — Буду надеяться, что Вейлин будет экспериментировать с вулканом при мне, иначе тебе придётся покупать ещё один для меня, — со смехом произносит Фелиция, пихая кулаком в плечо Кеннета, который растекается в такой кошачьей улыбке, что она теряется. — Блин, а я уже другой подарок для тебя подготовил, — Кеннет сворачивает на узкую тропу, где снег лежит нетронутым, как свежая простыня. — Похоже, придётся сдать и купить набор юного химика. — С вулканом! — Тут же добавляет Фелиция, разглядывая впереди знакомый дом. Кеннет смеется, и этот смех для Фелиции как выдох после долгого напряжения. Внутри зарождается это противоречивое чувство, которое тянет к Кеннету, как к тёплому свету в окне. Машина останавливается у дачи, в окнах сияет свет, дым из трубы собирается в тонкую струю, исчезая где-то вверху. Фелиция сжимает крепче пакет, напяливает шапку и выходит, пока Кеннет паркует машину в гараже, где его уже встречает отец. — Фелиция! — Мама Кеннета обнимает её так, что рёбра трещат, и голос звучит, как у ведущей кулинарного шоу, слишком добрый, чтобы быть реальным. — Вроде полгода не виделись, а ты всё худее и худее! Кеннет, ты её хоть кормишь? Фелиция фыркает, но обнимает в ответ, чувствуя, разливающееся по груди тепло, как будто она выпила глоток горячего какао. Её щёки теплеют, и она наблюдает за Кеннетом, который скидывает их сумки на пол. Его движения лёгкие, уверенные, как будто он знает, что делает, даже если это просто переноска пакетов. — Нас Сугилит кормит, тётя Мари, — оправдывается Фелиция и даже не врёт. Сугилит действительно чаще всего готовит для них. — А Кеннет только жрёт за троих, вы же знаете. Кеннет закатывает глаза, проходя мимо и дергая рукой в попытке пощекотать Фелицию. Та успевает наклониться в сторону и сбежать от его светящегося радостью лица. — Фелиция! — Риона прыгает на неё, как щенок, и её объятия пахнут шоколадом и снегом. — Ты приехала! Мы нарисовали карту и нашли несколько поселений монстров, хочешь посмотреть? — Монстров? — Фелиция приподнимает бровь, но её губы дёргаются в улыбке. — Надеюсь, они такие же страшные, как ваш братец по утрам. — Я все слышу! — Голос Кеннета с кухни заставляет их троих тихо засмеяться и направиться в сторону гостинной. Но Вейлин тянет Фелицию дальше, намекая, что пора выходить на улицу. — Умоляю, пошли в снежки, Риона постоянно проигрывает! — Я не проигрываю, просто ты мухлюешь, — тут же возражает Риона, обматывая вокруг шеи шарф. Фелиция, конечно, не знает, как там можно мухлевать в снежках, но в целом не против размять ноги после долгой поездки. Они пересекаются с отцом Кеннета на пороге, перебрасываются приветствиями и объятиями. Фелиция просто сдаётся, потому что снег приятно хрустит под ногами, воздух свежий, проникающий глубоко в лёгкие. Здесь, на даче, она может свободно дышать, не чувствуя, как стены общаги давят на виски. Они вываливаются на улицу, и снег под ботинками скрипит, словно жалуется на их вес. Вейлин лепит кривой снежок и кидает, целясь в Кеннета, но попадает в Фелицию. Она тут же кричит и наклоняется за порцией снега. Кеннет кооперируется с Рионой, чтобы начать играть в команде. — Эй, мелкий, ты попал не в ту цель! — Фелиция лепит снежок, пальцы тут же леденеют, но она не останавливается. Вейлин с криком прячется за сугробом, но снежок всё же попадает по его плечу. Он верещит, падает в сугроб, и Риона хохочет, катая свой снежок, пока он не становится размером с футбольный мяч. Кеннет помогает ей поднять это тяжёлое холодное оружие и бросить, заставляя Вейлина громко кричать и возмущаться. Фелиция наблюдает за тем, как Кеннет всё равно помогает подняться Вейлину, пряча его от снежной лавины, созданной Рионой, и эта забота отзывается уколом где-то в груди. Он хороший старший брат, хороший друг, и это тянет к нему, как магнит. Фелиция делает глубокий вдох. Ей просто нужно отвлечься и забыть обо всех переживаниях. В реальность её возвращает голос Рионы. — Давайте снеговика! Фелиция с радостью кивает, хотя её штаны уже полностью промокли, и снег липнет к рукам. Она катает шар, и он тяжёлый, как её мысли о Кеннете, которые она старается засунуть подальше. Вейлин бегает вокруг, пытаясь воткнуть морковку в снеговика, но она падает, заставляя его тихо материться себе под нос, получая подзатыльник от Кеннета, который надевает на снеговика свою шапку. Она слегка сползает набок. Волосы Кеннета торчат в разные стороны, щёки красные, а ресницы слиплись, и он выглядит таким… нормальным, таким настоящим. Риона хохочет, падая, и к ее одежде налипают комки снега, Вейлин кидает ещё один снежок, Фелиция отвечает, пока её пальцы не превращаются в лёд, но она не хочет останавливаться. Это веселье, этот хруст снега, этот смех — всё настоящее, будто что-то родное, давно забытое и потерянное. Словно Фелиция снова смогла прочувствовать и коснуться своего детства с отцом. Она ловит взгляд Кеннета, и его улыбка может поджечь всё, что она так старательно тушит. Кровать встречает Фелицию тихим скрипом. Ноги ноют, тело отзывается усталостью после такого трудного дня. Загонять двоих детей довольно сложно, особенно, когда у самого уже в глазах темнеет, если с дивана неправильно встаёшь. Живот набит вкусным ужином, а взгляд слегка плывёт от домашнего вина. Хочется покурить, но она не знает, можно ли вообще показывать родителям Кеннета, что Фелиция имеет плохие привычки. В дверь стучат, и Фелиция приподнимается на кровати, разглядывая просунувшуюся голову Кеннета. — Могу войти? — Тихо спрашивает он, и Фелиция кивает, хлопая рядом с собой. — А я могу покурить в окошко? — Да. Фелиция с радостью подпрыгивает, вытаскивая из рюкзака свеженькую пачку сигарет. Пальцы слегка подрагивают, пока зажигалка не с первого раза даёт огонь. Фелиция тихо выдыхает дым в открытое окно и прикрывает глаза. Прохладный ветер обдувает её, но это только способствует расслаблению. — Надо Сугилиту звякнуть, — вдруг произносит Фелиция, вспоминая о том, что Сугилит продолжает посылать ей каждый вечер порцию мемов. Сегодня не исключение. — Проверить, не свихнулся ли он там. Кеннет кивает, но его взгляд, как тёплый ветер, обволакивающий, и она быстро отворачивается, набирая номер. Сугилит отвечает после пятого гудка. Громко кашляет в трубку, словно ему под пятьдесят и теперь каждое движение сопровождается звуками. — У аппарата, — Сугилит говорит так, будто бы делает одолжение Фелиции. Та возмущенно вскидывает бровями и хмурится. — Вечер добрый, красавица, — Фелиция ухмыляется, прислоняясь к стене, где потихоньку начинают отклеиваться обои. — Ты там в общаге сидишь, как в склепе, или уже сбежал куда-нибудь? Новый год же, Сугилит, не кисни. Сугилит только зевает в трубку, сопровождая это странными звуками, к которым Фелиция всё никак не привыкнет. — Новый год, ага, — тухло отзывается он, вставая с кровати: та призывно скрипит, прося о помощи. — Сижу, пялюсь в стену. У вас там небось пироги, фейерверки, все дела? — Ну, типа того, — Фелиция пожимает плечами, хотя он её не видит, и бросает взгляд на Кеннета, который продолжает сидеть на её кровати и разглядывать узоры на постельном белье. — Тётя Мари напекла, как для армии. А ты чего, даже гирлянду не повесил? — Скажи спасибо, что я не повесился вместо гирлянды, — Сугилит смеётся. — Хватит с меня праздников. Фелиция хочет спросить, что с ним не так, потому что знает, он не просто так торчит в общаге, как кот в коробке, но она не лезет в чужой монастырь со своим уставом. Её собственные мысли о Кеннете, о том, как он сегодня смеялся, когда Вейлин закидал его снежками, о том, как его рука касалась её рукава, лезут в голову, будто комары в летнюю ночь. Она ненавидит это, но впервые думает, а что, если не гнать эти мысли? Что, если позволить им быть, как облакам, которые просто плывут? — Ладно, Сугилит, не проиграй свою девственность в новогоднюю ночь, — она делает вид, что ей всё равно, но голос звучит слишком наигранно. Потому что на самом деле её тянет к Кеннету как к чему-то, что нельзя трогать. — Кину тебе фотку ёлки, если не забуду. — Ага, щас, моя роза цвела только для Кеннета, передай ему, — Фелиция передает слова Сугилита Кеннету. Тот вытаскивает язык, кривится от их шуток, а из трубки слышен смех. — Вали праздновать, Фел. Она сбрасывает вызов, и её пальцы на секунду замирают над телефоном, будто хотят набрать ещё раз. Но Фелиция отмахивается от этого чувства и вытряхивает из окурка остатки табака, пряча бычок обратно в пачку с сигаретами. Кеннет наклоняет голову к плечу, улыбается уголком губ, и это чувство в груди, как тёплый луч, пробивающийся через серое небо. Фелиция ощущает жар на щеках. — Он в порядке? — Ну, как сказать, — Фелиция пожимает плечами, присаживаясь рядом с Кеннетом. — Сугилит, как всегда, в своей тоске. Но жить будет, если не утопится в кофе. Кеннет задумчиво кивает, рассматривая искусственные светящиеся звёзды, которых осталось не так много на потолке. Фелиция тоже смотрит на них и старается не думать вообще. Никаких мыслей, никаких терзаний, только запах Кеннета поблизости, его взгляд, прикованный к спине Фелиции, его тихий голос, который о чём-то говорит, и она поддерживает его беседу о Сугилите, о том, чем тот сейчас занят, о семье Фелиции. Она тут же оживает, вспоминает какие-то яркие моменты с отцом и говорит о том, что Кеннет бы понравился ему. Нужно обязательно съездить к отцу летом и сходить на рыбалку. Кеннет оглаживает ее плечо, и эти прикосновения так согревают, будто так и должно быть. Она бросает беглый взгляд на Кеннета и тот тут же краснеет, убирая руку. Густой румянец покрывает щеки, переносицу, шею, на что Фелиция тихо смеется и продолжает говорить, пытаясь не утонуть в чувствах и мыслях, которые кружатся в голове.