Последний кадр

Утро тридцать первого декабря на даче пахнет хвоей, как будто ёлка в гостиной решила завоевать весь дом, и сладкими мандаринами. Цитрусовый запах обволакивает каждую клеточку, заставляя слегка жмуриться и чихать. Фелиция сидит за кухонным столом, деревянным, с облупившейся краской, похожей на старую кожу, и теребит мандариновую кожуру, разрывая её на тонкие ленты, которые падают на клетчатую скатерть, как обрезки бумаги после неудачного оригами. Её пальцы липкие, и она морщится, вытирая их о старые джинсы, но продолжает чистить фрукт, потому что это отвлекает от мыслей, которые лезут в голову, как сорняки через трещины в асфальте. Кеннет напротив, жуёт тост с таким видом, будто это его единственная миссия в жизни, пока мягкая улыбка цепляет её, будто рыболовный крючок. Она ненавидит, как его присутствие давит на что-то внутри, как на ржавую пружину. Вчерашний день ложится приятным воспоминанием на кору мозга. Снежки с Вейлином и Рионой, снеговик, об который случайно споткнулся отец Кеннета во время уборки снега. Её попытки не думать о Кеннете развалились примерно так же, как и несчастная снежная скульптура. Фелиция на звенящий смех Кеннета, каждый раз ловит себя на том, что рассматривает его зелёные глаза, которые при ярких солнечных лучах отдают желтоватым оттенком; а ещё руки так и чешутся коснуться его медных волос и распустить этот маленький хвостик. Здесь, на даче, где половицы скрипят, как старый аккордеон, а гирлянды мигают, будто подмигивают, её мысли всё равно возвращаются к Кеннету. Его забота о младших, его дурацкие шутки, его взгляд, который ловит её… Всё это тянет, как тяжёлый рюкзак, набитый камнями. Риона врывается в кухню и тащит за собой Вейлина, который жуёт конфету, как будто это его последний шанс на счастье. — Фел, ты будешь смотреть бой курантов с нами? — Риона подпрыгивает. — Папа сказал, что фейерверки будут ого-го! — Ого-го, говоришь? — Фелиция приподнимает бровь, стараясь звучать удивлённо, но её губы дёргаются в улыбке. — Если они такие же, как в прошлом году, то я лучше спрячусь в подвале. Вейлин хохочет, роняя конфетную обёртку на пол, и его глаза блестят, как мокрые камешки. — Ты просто боишься! — Горделиво произносит Вейлин и смахивает с глаз мешающиеся кудрявые волосы. — Я сам запущу фейерверк, вот увидишь! — Ага, и подожжёшь сарай, — Эти мелкие, Вейлин с его бесконечными вопросами и Риона с её нескончаемой энергией, как будто залезли ей под кожу, проникли как песок в кроссовки. И Фелиция не может не признаться себе в том, как тепло разливается по груди, словно она выпила глоток горячего шоколада. Её взгляд скользит к Кеннету, который смотрит на неё с этой своей улыбкой, от которой всё внутри сворачивается. — Фелиция, Кеннет, выручайте! — Голос мамы выводит из мыслей, Фелиция отклоняется на стуле, чтобы пересечься взглядами с Кеннетом, пока мелкие продолжают донимать её. — У меня закончился майонез, картошка и шампанское. Съездите? Фелиция открывает рот, чтобы отмазаться, ведь ей совсем немного неохота тащиться через сугробы, когда можно сидеть и теребить мандарины. Всё-таки сегодня законный выходной, хочется быть как отец Кеннета, который уснул на диване в зале в ожидании новых дел от главы семейства. Но Кеннет уже кивает, как будто его запрограммировали на «да, мама». — Пешком пойдём, — Кеннет встает со своего места и уже идёт в сторону коридора, надевая куртку, от которой пахнет кожей и чем-то резким, как полироль для мебели. — Там бензина осталось только на дорогу обратно. Фел, ты со мной? Она фыркает, но встаёт, потому что сидеть и раздирать мандариновую кожуру это ещё хуже, чем шагать рядом с ним, пытаясь не замечать, как его плечо почти касается её, а дыхание оставляет облачка в воздухе. Она тянет шапку на голову, и та сползает на глаза, как занавес в дешёвом театре. — Ладно, но если я замёрзну, ты будешь тащить меня на своем горбу, — Фелиция старается говорить как обычно с сарказмом. — И никакими конфетами ты меня не задобришь. Идти до магазина не сильно долго, но через криво протоптанные узкие дорожки делать это намного сложнее. Фелиция старается идти впереди, засунув руки в карманы, чтобы не думать о том, как близко Кеннет. Воздух режет щёки, как холодный металл, но она вдыхает его, пытаясь прогнать мысли о том, как его рука вчера касалась её, когда они лепили снеговика. В ушах слегка шумит от обилия эмоций, это всё так близко, приятно, неизведанно. К Року ведь тянуло так же. Только там не было и намёка на что-то в ответ, а тут Фелиция тонет в этих щенячьих глазах, которые готовы сделать для неё всё, чего она пожелает. — Ты чего такая тихая? — Кеннет пинает сугроб, и снег разлетается вокруг. — Обычно ты уже возмущаешься, что я иду, как улитка. — А ты чего такой любопытный? Может, я просто наслаждаюсь видом. Он в ответ смеётся звонко. Фелиция сердится на саму себя за то, что пытается неосознанно согреться об этот смех. Она ускоряет шаг, и снег хрустит громче, как будто протестует против её попыток убежать от мыслей. — Наслаждаешься видом? — Кеннет ухмыляется, и прячет свой взгляд от Фелиции. — Это ты про сугробы или про меня? — Мечтай. Я про сугробы, идиот. Они хотя бы не задают дурацких вопросов. Они идут молча, и тишина между ними, как натянутая струна, готовая лопнуть. Фелиция рассматривает снег, который блестит от солнечных лучей. В голове образ Кеннета, который помогает Вейлину вылезти из сугроба, как он подсаживал Риону на плечи, чтобы та смогла достать до ветки и посидеть на ней. Как его руки ловили Фелицию, когда она падала в сугробы, пока звонкий ребяческий смех разрывал тишину поселка. Ей действительно нужно бояться этих мыслей? А если просто смириться? Вот так взять и сорвать плотину из вереницы взглядов, прикосновений, откровенных диалогов по вечерам. Фелиция свободный человек и может делать всё, что ей вздумается. Весь прошлый курс она так и прожила, пытаясь не думать о том, что всё же пару ошибок совершила. Лучше ведь сделать и пожалеть, чем не сделать и сожалеть, правильно? Магазин маленький, с запотевшей витриной, как окно в бане, и полками, где всё свалено, как в ящике с барахлом. Фелиция хватает корзину, кидает туда картошку, пару бутылок шампанского, сыр, который не выглядит, как пластик, и банку оливок, потому что мама Кеннета без них устроит апокалипсис. Кеннет хватает на кассе три киндера, и Фелиция закатывает глаза, тыча пальцем в яркую упаковку. — Это ты так подкатываешь? — А что, похоже? — Кеннет наклоняет голову к её уху, трясет цветным яйцом перед глазами и смеётся, когда Фелиция закатывает глаза. С этим человеком сложно держать лицо. — Может, ты наконец-то перестанешь ворчать. — Даже не надейся. Дорога обратно выходит слишком тихой. Фелиция впервые не знает о чём поговорить, а может и не сильно хочет. Её попытки разобраться в себе словно чувствует сам Кеннет и так же молчит. Пакеты шуршат, бутылки звенят друг о друга, на секунду отвлекая. Кеннет спокойный, ответственный, весёлый. У него нет ветра в голове, как у того же Сугилита, который не знает, чем будет заниматься в будущем. Он вообще живёт каждый день, как последний, а вот Кеннет наоборот, знает, чего хочет от жизни. Фелиция коротко улыбается, пряча нос в шарфе. Рок в её глаза был бурей, привлекавшей до безумия: в ней ничего ясного, потому что от быстрых ветряных потоков невозможно открыть глаза и хоть что-то разглядеть. Он никогда не давал сорвать со своего лица маску, отделяющую его внутренние переживания от истинных чувств. Сколько бы раз он не обожествлял Фелицию в постели, всё равно на следующий день в институте можно было заметить его с другой студенткой или студентом. Она была не единственная в его жизни, даже если на минуту хотелось об этом помечтать. С Роком может получится горячая интрижка, где будут ссоры, секс, постоянные крики и ревность, разрывающая тебя изнутри. Фелиция покрывается мурашками и сбрасывает с себя это неприятное чувство. Ей хочется чего-то более романтичного, как в самых настоящих клишированных пьесах о любви. Со свиданиями, букетами цветов, ночными признаниями в любви и верности. С глупыми вопросами, чувственными поцелуями. Где проснешься на утро, а партнёр лежит рядом или готовит завтрак на кухне. — Замёрзла? — Кеннет вырывает её из мыслей. Она смотрит ему в глаза, изучает лицо и мягко улыбается. — Нет, просто думаю о всяком. И ведь Кеннет может поинтересоваться о чём она думает, но он этого не делает, отступая на шаг назад, будто даёт ей пространство для свободного дыхания. Фелиция хлопает глупо ресницами и смеётся под непонимающий взгляд Кеннета, который продолжает идти позади. Вечер опускается медленно, как занавес в старом кинотеатре, и дача гудит, будто бы внутри целая ярмарка. Огни от ёлки в гостинной мерцают и Фелиция на какое-то мгновение залипает на это зрелище. Пахнет хвоей, смешанной с жареной картошкой и вином, которое папа Кеннета разливает по бокалам. Фелиция старается помогать маме Кеннета, суетится вместе с ней, расставляя тарелки, как шахматы перед партией, а Вейлин и Риона носятся, таская хлопушки и слёзно умоляя хотя бы глазком посмотреть на подарки, хотя отец в ответ орёт, что «ещё не полночь, мелкие черти». Родители громко обсуждают истории из молодости, пока Кеннет накладывает всем картошку. Фелиция для смелости успевает сделать несколько глотков, чтобы хотя бы поддержать диалог о рыбалке. На телевизоре громко играет музыка, успевают позвонить родственникам с другого часового пояса, и Фелиция вовремя вспоминает о своём отце. Заходит в комнату, делает глубокий выдох и набирает. Голос отца уставший, но в нём чувствуется улыбка, которую Фелиция не видит. Её спрашивают про учёбу, как проходят дела, и Фелиция признаётся, что сейчас отмечает с семьей Кеннета. Щёки краснеют, ведь следом отец начинает спрашивать про Кеннета. Что между ними Фелиция пока не знает, ей с этим нужно разобраться, но, когда она возвращается обратно, напоследок обещая приехать летом, то её встречает хмельное лицо Кеннета. Что-то остаётся неизменным. — Фелиция, иди сюда! — Риона тянет её за руку, направляясь в сторону двери. — Мы будем запускать фейерверки! Папа сказал, что они крутые! — Я сам запущу, вот увидишь! — Вейлин появляется из-за спины, пытаясь собрать лохматые волосы под шапку. — И всё же, я бы советовала переживать за сарай, — Фелиция выдает неоднозначную эмоцию: поднимает брови вверх, смотря куда-то в сторону. Но все равно продолжает улыбаться, потому что не может удержаться перед этими маленькими котятами. Затискать хочется. Ей действительно нравится и то тепло, что постоянно появляется в груди рядом с семьёй Кеннета. Она смотрит на покачивающегося Кеннета, который стоит с бенгальскими огнями в руках, и недоверчиво косится на зажигалку в руке Вейлина, который весь уже изнемогает от желания что-то поджечь. — Вейлин, хватит. Пойдёмте уже, — сквозь икоту произносит он, и Фелиция не сдерживает смеха. Этого человека нужно наконец-то научить пить, иначе пропадёт где-нибудь, а они с Сугилитом не успеют найти. Они выходят на улицу, где снег блестит под фонарями. Вейлин и Риона носятся, размахивая бенгальскими огнями, которые им наконец-то разрешают зажечь, и искры падают на снег, как крошки стекла. Фелиция держит свой огонь, и его шипение, словно шёпот, который говорит ей: «Перестань бояться». Она смотрит на Кеннета, который стоит рядом, его лицо освещено искрами, как будто он сам, часть этого света. — Как же красиво, — негромко произносит Фелиция, когда они отходят чуть дальше от глаз мелких и родителей. Кеннет смотрит не на фейерверк, тот ему вовсе не нужен в этот момент. — Красиво, — вторит тихо Кеннет, разглядывая, как яркие краски переливаются на лице Фелиции. Они стоят слишком близко, его плечо касается её, как бы случайно, но она чувствует, как Кеннет пытается привлечь внимание к себе. Хочется отойти, но ноги словно прилипают к снегу, и она прикрывает с тихим выдохом глаза. Мысли о Кеннете начинают заполнять голову, как комары летнюю ночь. — Фелиция, можно я сделаю глупость? — Кеннет поворачивается к ней, и Фелиция на секунду замирает, видя эти щенячьи глазки, которые точно так же смотрели на неё во время посвящения в студенты. А еще, когда она каждый раз приходила к ним в комнату, каждый раз, когда выступала на сцене, каждый раз, когда их роли пересекались во время пьес, каждый раз, когда Фелиция просто была рядом Кеннет старался смотреть, будто бы это последний его шанс полюбоваться и завтра такого не будет. Фелиция нервно хмыкает. Она полная дура, если всё это время не замечала этого. — Можно. — Вдруг отвечает она и резко вздрагивает. Кеннет наклоняется, тёплое дыхание касается её щеки. Она замирает, как будто время останавливается, и он целует её медленно, неловко, как словно боится, что она оттолкнёт. Фелиция чувствует сильную дрожь в его пальцах, которые лишь слегка касаются её лица. Глаза по привычке закрываются и вокруг наступает тьма, оставляя в себе только яркие чувства. Губы Кеннета сухие, потрескавшиеся, но как же до чертиков приятно облизывать их языком. Сердце предательски сжимается, Кеннет слегка мычит от удовольствия и отстраняется, тут же падая лбом в куртку Фелиции. Её щеки горят, словно она сунула лицо в костёр, пока глаза удивлённо разглядывают местность перед собой. — Я немного в ахуе, — пальцы барабанят по куртке Кеннета, который еще с секунду дышит ей в грудь и встаёт. Он смотрит с надеждой и радостью, будто бы просто благодарен за то, что не получил пощёчину в ответ. Фелиция боится затушить этот огонь в нём. Его рот открывается, чтобы что-то сказать, но из дома слышен знакомый голос. — Дети, за стол! Полночь скоро! Кожа покрывается мурашками, когда Кеннет осторожно хватает её за пальцы, подталкивая к ровной тропинке впереди. Они идут в дом, и её мысли крутятся, как карусель, но она позволяет им просто быть. В доме стол ломится от еды: оливье, пироги, мандарины, как будто кто-то решил накормить всю деревню. Фелиция садится рядом с Рионой, которая суёт ей хлопушку. Кеннет напротив, и его тёплый взгляд, как солнечный луч, ловит её, но она отводит глаза, теребя край скатерти, которая пахнет стиральным порошком. Тост от родителей — что-то про любовь и будущее — звучит как из старого фильма. Фелиция слушает внимательно, пока на губах всё ещё ощущает мягкий поцелуй. Из телевизора слышны куранты, отбивающие полночь, и все кричат, чокаются. Среди всего этого Фелиция ловит взгляд Кеннета, который глупо улыбается, делая глоток шампанского. Фелиция повторяет за ним, загадывая в голове желание.