Последний кадр

Рок ощущает себя в своем кабинете скорее как в логове, чем в крепости. Тут тесно, душно, а стены пропитаны кофе настолько сильно, что даже проветривание комнаты не помогает. В этом кабинете было много студентов, и не все они были одетые. На столе бардак с тех пор, как здесь последний раз был Сугилит. Некоторые бумаги смяты, кольцо от дна кружки отпечаталось на нескольких тестах студентов, и Рок на это лишь криво улыбается. Скажет, что они не сдавали работы. Пачка сигарет будто бы мигает красным светом, привлекая к себе, но Рок её не трогает. Проверяет свою выдержку, потому что курить прямо в кабинете, наверное, уже слишком даже для него. За окном снег падает крупными хлопьями, цепляясь за голые ветки, а свет фонарей рассеивается через стекло, оставляя на полу яркий след. Линолеум под ногами скрипит каждый раз, когда Рок ёрзает на кресле, кожа которого трещит. Его пальто брошено на спинку, мятая рубашка пахнет табаком и чем-то терпким, как вино, а волосы впервые не идеально уложены. Последние несколько месяцев вообще выбили его из привычной колеи, весь уклад жизни летит к чертям. Рок прокручивает между пальцами карандаш, будто это поможет остановить его мысли, которые лезут в голову, как непрошеные гости. Сугилит. Его имя, как кость в горле: колет, но вытащить не выходит. Рок думает о нём слишком часто, и это бесит. Его игра стала лучше: резкая, яркая, не дающая отвести взгляд. Рок не знает, как реагировать на это. Их занятия танцами теперь похожи на состязание в том, кто кого первым доведёт. Мимолётные поцелуи каждый раз, когда Рок приближается, чтобы поправить стойку Сугилита вызывают мурашки по коже, каждое прикосновение ощущается разрядом молнии, заставляющим вздрогнуть. Голос Сугилита, как тягучий мёд с привкусом горечи, но Року до безумия нравится. Он ощущает себя пубертатным подростком, который каждый раз при виде женской груди возбуждается. Здесь ситуация почти такая же, только вместо женской груди лицо Сугилита во время ласк, оргазмов; в целом его лицо вызывает тёплое чувство в грудной клетке. Смотреть на него — как наблюдать за пожаром, который ты не можешь потушить, лишь закрыть глаза и сбежать, чтобы не видеть последствий. — Блядство, — сквозь стиснутые зубы выдыхает Рок. Подхватывает со стола телефон, в задний карман пихает пачку сигарет, а с вешалки возле двери срывает пальто. Выйти и покурить всегда хорошая идея — мысли станут более собранными. Февральская тёплая зима встречает ярким солнцем и лёгким ветром, от которого хочется спрятаться. Но Рок заходит за угол здания, где уже стоит толпа студентов, отходит дальше всех и прикуривает, вытаскивая следом телефон, на который он смотрит, как на бомбу с тикающим таймером. Его пальцы дрожат, будто он боится, что тот укусит, но желание позвонить Сугилиту отзывается в груди тянущим чувством. — Просто встретимся потрахаться. — Рок действительно старается себя убедить в том, что просто хочет секса. Не вкусного ужина в приятной компании, не едких разговоров, на которые ему отвечают именно так, как хочется, не грубых поцелуев, из которых невозможно выбраться, не тишины, которая рядом с Сугилитом ощущается особенной. Рок тихо матерится, делая глубокую затяжку, от которой горло начинает гореть. — Сугилит, не хотел бы вечером… — он вдруг замирает вслушиваясь в тихое дыхание на той стороне трубки. Возможно, Сугилит был занят, а может спал, а может еще что-то. Пальцы сжимают телефон, Рок тушит со злостью сигарету о мусорку и выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Есть билеты на один фильм сегодня вечером. Пойдёшь? — Это сви… — Даже не думай, что это свидание, просто… не хочу сидеть один. На том конце лишь хриплый смех и лёгкий стон, будто бы Сугилит решил потянуться в этот момент. — Вы всегда так оправдываетесь, господин Линдберг? — Сугилит хмыкает, его голос размеренный и мягкий, будто он прямо сейчас рядом лежит после пробуждения, а Рок тут уже строит планы на день. — Ладно, я в деле. Но если фильм отстой, то с вас желание. — Посмотрим, Сугилит. В семь у входа. Не опаздывай, как обычно. Сугилит угукает в трубку, пока Рок сбрасывает, начиная пялиться в экран. Он пытается утихомирить свои мысли в голове, но вопрос о том, зачем он изменил планы, не покидает. Фильм, на который они пойдут, простой, затёртый до дыр и не требует от себя ничего, кроме крупицы внимания. Но идти одному — это как пить в одиночестве: тоскливо и бессмысленно. Он вспоминает парк, где они целовались с Сугилитом, и свой позорный побег после этого, потому что почувствовал, как весь его контроль постепенно рушится. Конечно, секс — приятная вещь, но неожиданное желание отодвинуть его на задний план слегка пугает. Он хочет снова увидеть Сугилита, его ухмылку, взгляд, услышать подколки, чтобы в груди вновь стало тепло, а кончики пальцев покалывали от каждого прикосновения.

«…»

В их городе кинотеатр не самый новый. Зал полупустой, пахнет попкорном, горелым маслом и лёгкой свежестью от еле работающих кондиционеров. Они сидят на последнем ряду, и Рок впервые жалеет, что выбрал места для поцелуев. Их локти касаются друг друга, пока на экране мелькают чёрно-белые кадры. Между ними словно невидимая стена, которую Рок сам и возводит, но Сугилит ломает её малейшими неосторожными действиями. Подмигивает, когда ловит взгляд Рока, облизывает пальцы после попкорна, сладко причмокивая, взмахом головы поправляет волосы, улыбается от каких-то глупых шуток. Рок сжимает стаканчик с колой, которому осталось недолго такими темпами. Пальцы оставляют следы на мятом картоне, а ком встаёт поперёк горла, не давая сконцентрироваться на кино. На экране мужчина тянет сигарету, его голос хриплый, оставляющий в голове осадок пыли. Женщина смотрит на него такими глазами, как будто он её — единственный шанс. Сугилит хмыкает, наклоняясь ближе настолько, что Рок покрывается мурашками от обжигающего ушную раковину дыхания. — Серьёзно? — Сугилит пытается быть возмущённым, но в его голосе слышен скорее зарождающийся смех. — Этот чувак думает, что если он будет пыхтеть сигаретой, то все его проблемы решатся? Вы прям его фанат, да? Рок фыркает, его губы кривятся в улыбке, но он старается не смотреть на Сугилита, глаза которого словно прожигают дыру. — Ты бы помолчал, Сугилит, — так же тихо произносит в ответ Рок, скрещивая ноги и кладя голову на руку, локоть которой ставит на подлокотник, с другой стороны от Сугилита. — Это классика. А ты, похоже, только боевики со взрывами смотришь, где мозги не нужны. — Классика? Это просто старьё, где все ноют и курят. Вы небось в детстве под одеялом такое смотрели, а потом мечтали быть таким же крутым, как этот… как его?.. — Сугилит неосознанно проводит ладонью в воздухе, пытаясь вспомнить имя главного героя, но в конечном итоге просто взмахивает рукой, забивая на сюжет всего фильма. Рок хочет огрызнуться, но ловит себя на том, что сам почти весь сеанс смотрит на Сугилита. На сверкающие в полутьме глаза, где плохо видно зрачок, который каждый раз расширяется при виде Линдберга, на мягкую улыбку с непослушным языком, что из раза в раз мелькает между губами. Хочется зарыться пальцами в эти волосы и сжать, Рок до сих пор помнит, какие они на ощупь: слегка сухие, будто бы вот-вот сломаются от прикосновения, как солома. Но ему нравится. Сугилит замечает его взгляд и залипает, глаза цепляются за Рока, как будто он хочет разобрать его на части, увидеть, что под бронёй. Щёки тут же начинают предательски гореть, Рок отворачивает к экрану, где как раз ведётся диалог про город любви. Кожа покрывается мурашками. Почему Сугилит так долго смотрит? Что он видит? Рока начинает пугать, что его холодность никак не отзывается на Сугилите. Одни студенты сами отпадали, другие пытались растопить этот айсберг, но Сугилит лезет и лезет, будто где-то успел пройти курсы покорения ледников и готов к экспедиции. Рок быстро моргает и старается вспомнить о чем-то другом. А в голову лезут моменты, когда он сбегал с последних уроков в школе, чтобы успеть на новую премьеру фильма. Прятался где-нибудь в конце, чтобы никто не узнал в лицо и наслаждался новым шедевром. Тогда фильмы были для него спасением. В сценариях царил порядок: слова на своих местах, реплики подчинялись замыслу, даже если конечный результат оказывался никому не нужен. Сугилит же не подчиняется никаким правилам. Он не сценарий — он пожар. И этот пожар приводит Рока в ужас. Хочется бежать без оглядки, но тело не слушается. Приходится сидеть, чувствуя, как чужое дыхание обжигает кожу, проникает под неё въедливо, почти невыносимо, как песок, забившийся под ногти. — Сугилит, пялься на экран, а не на меня, — Рок бормочет почти невнятно, отчего Сугилит старается спрятать выступающую улыбку. — Или ты думаешь, что я интереснее? — Может, и интереснее… Рок замирает от этой кошачьей довольной улыбки напротив. Желание ответить тонет в резком выдохе, который встаёт поперёк горла, когда Сугилит наклоняется к нему. Аккуратно кладёт большой палец на нижнюю губу, придерживая подбородок, проводит подушечкой совсем невесомо, и Рок перестаёт вовсе слушать о чём там плачет главный герой. Нервы натянуты, как металлический трос, поддерживающий всю конструкцию. Сугилит наклоняется ещё ниже, буквально издевается и упивается этим состоянием, пока Рок не может даже прийти в себя. Сердце бешено стучит набатом в ушах, когда он смотрит на Сугилита. Попытка отвернуть не увенчается успехом, ведь ему просто не дают этого сделать. Возмущение подкатывает к горлу, и Рок действует быстрее. Кладёт ладонь на затылок Сугилита, сжимает короткие волосы в кулак и целует с таким напором, что они оба начинают задыхаться. Ниточка слюны протягивается между губами, Рок тяжело вздыхает и возвращает своё внимание фильму, пока Сугилит с прищуром улыбается, будто бы только что получил приз. Фильм тянется, как старый виски: медленно и терпко. Главные герои говорят о любви, о жертвах, о прошлом, которое не отпускает, и Рок ловит себя на том, что его мысли возвращаются к Сугилиту. К его голосу, к его движениям на сцене, к его губам в парке, к его неловкости в кабинете. Он хочет отмахнуться от этого, как от назойливой мухи, но не может. Кинотеатры для него всегда являются местом своеобразного спасения. Избивающий отец не хотел, чтобы из сына выросла творческая личность, отчего наказывал чаще, чем мать называла Рока хоть одним ласковым словом. От происходящего на экране он чувствует себя живым, где всё просто, где герои делают выбор, который он боится всегда делать. Теперь Сугилит здесь. Ни один студент, ни одна девушка, никто не был на свидании с Роком в кинотеатре. А этот идиот здесь, и это пугает до скрежета зубов. Рок ощущает себя вновь актёром на сцене, только вот сценарий вечно меняется и приходится успевать подстраиваться, чтобы не оплошать. Фильм заканчивается, экран гаснет, как будто кто-то выдернул провод, а зал наполняется шорохом и редкими фразами остальных присутствующих. Рок встаёт, пальто цепляется за подлокотник, и он бормочет, неосознанно касаясь края куртки Сугилита. — Пойдём. Кофе хочу. Желание сбежать сейчас очень сильное, но его определенно перевешивает возможность продолжить этот вечер. Забегаловка через дорогу похожа на самую настоящую декорацию из дешёвого сериала: липкие столы, яркие вывески, шумные компании подростков на фоне и крики с кухни, где явно что-то уже подгорает. Фонари за окном светят тускло. Сугилит скептически поднимает одну жареную картошину на уровень глаз, оглядывает её со всех сторон, будто сканирует, и бросает обратно, вытирая пальцы о салфетку. Рок на это только закатывает глаза и показательно кидает в рот ту самую картошину, на что Сугилит покачивает головой со слабой улыбкой. От бумажного стаканчика Рока исходит пар, возможно, кофе там не самый лучший, но на съёмочных площадках приходилось пить и хуже. Официантка на фоне протирает соседний стол, будто хочет стереть его в пыль, и Рок борется с желанием подойти и попросить её сделать тоже самое с его головой, которая занята таким мусором, что уже сложно думать. Сугилит ёрзает на стуле, обращая внимание на флиртующую парочку неподалёку, но Рок, когда замечает их, только кривится с отвращением высовывая язык. — Ну что, господин Линдберг, — и вдруг обращение на вы режет так сильно, что стаканчик в руке дёргается. Рок поднимает взгляд на Сугилита, который сидит слишком расслабленно, будто бы весь потёртый красный диванчик принадлежит только ему. С какой-то стороны так и есть. — Фильм — отстой, как я и говорил. Сплошное нытьё, сигареты, и хреновая главная любовная линия. Ещё раз повторюсь, вы, наверное, в юности только об этом и мечтали, да? — В юности я был… обычным. — Рок старается говорить спокойно, но по коже то и дело пробегает холодок от каждого взгляда Сугилита, которым тот его одаривает. Будь то что-то мягкое и тёплое или же грубое и острое, неважно. Всё вызывает эмоции. — Не как главный герой, если ты об этом. — Он делает глоток кофе, морщится, словно только что проглотил уксус, и вдруг проговаривается, слова сами вырываются неожиданно: — Я прогуливал школу ради того, чтобы сбежать от отца. Чаще всего прятался в старом кинотеатре, где крутили такие фильмы. Сидел в последнем ряду, чтобы никто не видел. Просто чувствовал себя там в безопасности. Сугилит замирает и смотрит на Рока, как будто тот прямо при нём медленно срывает с лица маску, кусочек за кусочком. — Серьёзно? — Сугилит высокомерно фыркает, и Рок на это только хмурится, собираясь уже идти в нападение. — Я думал вы школу прогуливали ради того, чтобы кого-нибудь избить за ней. — То есть в том, что я прогуливал школу ты не сомневался? — Ни капельки. Своих сразу видно, — Сугилит подмигивает, а Рок на это только хохочет. Он вспоминает те ночи: запах пыли в кинотеатре, скрип старых стульев, тени на экране, которые были его единственным убежищем. Рок не рассказывает всего — как отец бил его за эти побеги, как он прятался в темноте, лишь бы ему перестали указывать, что делать. Но этот кусочек, эта правда, вырывается, как воздух из лёгких, и он не знает, почему рассказывает это Сугилиту. — Ты невыносим, Сугилит, — Рок закидывает в рот последний ломтик картошки и та, как назло, оказывается ужасно горькой и противной, отчего под смех Сугилита приходится выплюнуть её обратно. — Может, вы хотите вкусный ужин? — Флирт сквозит в речи Сугилита, как свет маяка, сигнал которого Рок читает иначе: для его корабля это знак, не предвещающий ничего хорошего. Он смотрит на Сугилита, слушая своё сердце. Пальцы начинают подрагивать, будто контроль над ситуацией, как тонкий лёд, начинает трескаться. Он хочет ответить «да», просидеть вот так ещё несколько минут, а потом поехать домой, совместно нормально поесть, а то Сугилит рядом с ним совершенно не питается, когда они куда-то идут, и уже кажется будто тот начинает худеть на глазах. Почему Рока вообще заботит ест ли он? Хочется после вкусного ужина упасть на кровать и довольно промычать от надвигающегося шторма из поцелуев. Рок резко встаёт из-за стола, задвигает ногой стул, и тот призывно скрипит на весь зал, отчего Сугилит лишь вопросительно поднимает бровь. — Я откажусь. Не в таких мы отнош… — Его размышления прерываются от взгляда Сугилита. В нем мелькает ярость и обида, которая заставляет Рока покрыться мурашками. Ему не жаль. Ему должно быть плевать. Они выходят из забегаловки, снег хрустит под ботинками, что вызывает странное чувство ностальгии. Рок уходит, избегая взгляда Сугилита, его шаги быстрые, как будто он боится, что тот догонит. Мысли похожи на покадровую дёрганную анимацию: мелькают и не дают покоя. Сугилит вызывает шторм в груди, Рока это пугает настолько, что ему хочется просто сбежать.