Последний кадр

Свет сочится сквозь щели в жалюзи, как растёкшийся мёд, лениво оседая на потёртом линолеуме комнаты общежития. Воздух пропитан резким запахом краски для волос, смешанным с горьковатым ароматом остывшего кофе, который кто-то оставил в кружке на подоконнике, рядом с потрёпанной книгой по драматургии. Весна активно старается забрать свои права, превращая город в лужи грязи. Но в этом есть своя особая атмосфера, начало чего-то нового всегда приходится именно на это время года. Сугилит сидит на скрипучем стуле, его плечи укутаны старым полотенцем с выцветшим узором в виде ромашек, а Фелиция, с кисточкой в руке, аккуратно подкрашивает его корни. Кеннет болтает ногами, сидя на своей кровати и разглядывая их сверху. Пальцы нервно теребят кожаный браслет на запястье, будто бы это поможет ему не краснеть каждый раз, когда Фелиция бросает на него взгляд. Быстрый, но теплый, как солнечный зайчик. Сугилит щурится, морща нос от едкого запаха аммиака, его пальцы барабанят по колену, а мысли скачут к Року. Его то тепло, то холод, как снег в марте, который то ли тает, то ли снова заметает всё вокруг. Это бесит. Сугилит хочет ворваться к Року, прижать его к стене и вытрясти из него правду. Что он чувствует, чего боится, почему его взгляд то обжигает, то замораживает? Их занятия по танцам стабильно продолжаются, но они будто бы пытаются перегрызть друг другу глотки, а не танцевать. Рок словно специально отталкивает от себя. Но вместо того чтобы идти разбираться, он сидит здесь, пока Фелиция возится с его волосами, а Кеннет напевает под нос старую песню, стараясь заполнить тишину, которая повисла между ними, как тяжёлый занавес перед началом спектакля. — Ну, вы типа теперь дружите или дружите-дружите? — Сугилит бросает взгляд на Кеннета, в голосе слышится та самая лукавая нотка, как будто он проверяет, насколько крепко связывает их эта новая искра. Фелиция замирает, пока кисточка повисает в воздухе. Щёки тут же вспыхивают бледно-розовым цветом и начинают гореть. Кеннет кашляет, чуть не роняя телефон, а его глаза бегают туда-сюда в попытках зацепиться за что-то. — Ну… мы… — Кеннет тянет слова, будто они могут его спасти. — Дружим, но, знаешь, с бонусами. Фелиция фыркает, но её губы дёргаются в улыбке, и она возвращается к окрашиванию, мазнув кисточкой по виску Сугилита чуть сильнее, чем нужно. — Бонусы, значит? — Сугилит ухмыляется, но в груди что-то сжимается, как будто кто-то завязал его сердце в узел. Он действительно рад за своих друзей, но весь их конфетно-букетный период напоминает о Роке. С ним такого попросту не может быть: много факторов разбиваются об это, от того, что они оба замалчивают проблемы, до того, что они вообще-то вовсе не в отношениях. Наверное. — Ладно, понятно. Выглядите вы… счастливыми, что ли. Только странно как-то. — А ты выглядишь так, будто не спал неделю. Сиди ровно, — парирует Фелиция, пытаясь сконцентрироваться на своей единственной задаче в этот момент. Они с Кеннетом толком пока что ничего не обсуждали. Иногда целуются, обнимаются, лежат вместе, будто бы прощупывают почву и просто дают друг другу проверять границы дозволенного. — Сиди ровно, а то будешь с пятнами, как далматинец, и я не виновата. Кеннет тихо смеётся, Сугилит закатывает глаза, но уголки его губ предательски ползут вверх. Они говорят о мелочах — о том, как Фелиция чуть не сожгла кухню, пытаясь приготовить тосты с авокадо, потому что «это же модно», о том, как Кеннет потерял театральный нож. Единственный безопасный, который порезать не способен, но выглядит как настоящий. И он теперь боится признаться, потому что педагог по сцендвижению обещал заколотить следующего, кто что-то потеряет. — Серьёзно, Кеннет, — Сугилит поворачивает голову, игнорируя возмущённое шипение Фелиции, — ты правда думал, что он не заметит пропажу? — Я думал, найду до репетиции! — Кеннет всплёскивает руками, его лицо краснеет на глазах. — Я не виноват, что у нас в подсобке можно потерять даже слона. — Ты безнадёжен, Кеннет, — с теплотой произносит Фелиция, давая Сугилиту пальцами по лбу за то, что тот дёргается постоянно. — Надо было ко мне прийти, я бы придумала, как выкрутиться. Кеннет смотрит на неё, и его глаза блестят, как будто он только что нашёл потерянный билет в кино. — Ты бы помогла? — Ну, не бесплатно, — Фелиция подмигивает. — Оплата — кофе. Или пицца. Сугилит наблюдает за ними, и сердце щемит: их неловкость, их лёгкие касания, их взгляды, которые задерживаются чуть дольше, чем нужно — всё это так просто, так естественно. Хочется того же с Роком, но вместо этого получает холодные взгляды и редкие моменты тепла, которые быстро исчезают. Он хочет, чтобы всё было просто, как у Фелиции и Кеннета, чтобы не нужно было гадать, что скрывается за молчанием, за сжатыми губами, за взглядом, который не ясно какие эмоции выражает в моменте. Но с Роком ничего не просто. Его холодность скорее похожа на ржавый замок, который не открыть без ключа, а тепло — искры от костра, которые обжигают, но гаснут слишком быстро. — Ладно, влюблённые, — Сугилит встаёт, когда Фелиция заканчивает с его волосами, и стряхивает полотенце, отчего по полу разлетаются мелкие капли краски. — Мне нужно по делам отъехать. Он поднимает пачку от краски на уровень глаз, смотря на то, сколько времени нужно её держать. Телефон показывает лишь одиннадцать утра субботы и пустую шторку уведомлений. Бесит. Фелиция бросает в него скомканное полотенце, желая удачи отстоять уже образовавшуюся очередь в ванную. Как раз нужное время пройдёт, пока Сугилит проберётся туда.

«…»

Сугилит стоит у двери квартиры Рока, сжимая пакет с продуктами так, будто это спасательный круг в штормовом море. В пакете ничего особого: обычная курица, лук, пара помидоров, пачка риса и пучок базилика, который он купил на последние деньги, потому что «это же для атмосферы». Особого плана в голове не было, просто хочется хоть как-то перекрыть Року ходы отступления, а вкусный ужин поможет им с этим. Сердце стучит, как барабан перед боем, а пальцы холодеют, пока он нажимает на звонок. Дверь открывается, и Рок стоит на пороге, его рубашка идеально выглаженная, будто бы он только что вернулся домой, а волосы красиво уложены. — Сугилит? — Рок приподнимает бровь, вытягивая перед собой ладонь, боясь того, что на него снова накинутся с поцелуями. У Сугилита это вызывает улыбку. — Ты чего? — Вы не отделаетесь, господин Линдберг, — Сугилит говорит это твёрдо, и он проходит мимо Рока, не дожидаясь приглашения. — Я готовлю. Вы едите. Без возражений. Рок хмыкает, но закрывает дверь, проходя мимо кухни. Ему сначала нужно переодеться; поэтому он заходит на кухню, когда все продукты уже разложены на столе. Сугилит стоит в другой футболке — видимо всё продумал и взял с собой запасную, с ножом в руке и влажными овощами на доске. Он всё ещё готов восхищаться этой кухней и жить здесь где-нибудь у холодильника. Благодаря Сугилиту тут стало уютнее: пахнет специями, всё расставлено по своим местам, правда воняет чем-то горелым, Рок точно пытался готовить и, как обычно, провалился. Рок убирает со стола стопку бумаг, оставляя там чашку с кофейным осадком и одинокую вилку. Сугилит действует быстро, уже скорее на автомате, даже не задумываясь, но пальцы всё равно чуть дрожат, словно он боится спугнуть момент. Он не смотрит на Рока, но чувствует его тяжёлый, изучающий взгляд. — Ты упрямый, как осёл, — Рок садится на стул, его голос мягче обычного, почти как шёпот ветра перед бурей. Сугилит замечает, что мимика выдаёт его с потрохами. Уголки губ дёргаются в слабой улыбке, а уши слегка краснеют. — А вы любите ныть, господин Линдберг. — Он поднимает на секунду голову, и их глава встречаются. В комнате на секунду словно гаснет свет, оставляя только их двоих, из-за чего волосы встают дыбом. Сугилит несколько раз моргает и продолжает: — Расслабьтесь. Я не кусаюсь. Пока. Рок в ответ фыркает, но его плечи расслабляются, будто бы кто-то наконец-то снял с них невидимый груз. Он тянется за кусочком помидора, пальцы задевают руку Сугилита, и он не отдёргивает её. Кожа в этом месте начинает гореть у обоих, будто яркая искрящаяся метка. Они молчат, пока Сугилит готовит, лишь курица шипит на сковороде, рис варится, а базилик добавляет в воздух нотку свежести, которая делает кухню почти уютной, как будто это не просто квартира преподавателя, а место, где можно дышать свободно. — Ты «Звёздный разлом» смотрел? Сугилит замирает с ложкой в руке. Рок редко спрашивает что-то подобное, обычно на парах в институте, но не вот так дома в обычной спокойной атмосфере. Он оборачивается, но на него упорно не смотрят. Рок разглядывает стену, свои руки, что угодно, только не Сугилита. — Там пилот застрял в космосе один. разговаривает с иишкой, пока она не начинает обретать что-то типа сознания и задавать ему встречные вопросы. Хороший фильм, не для всех, но… — Рок замолкает, словно не хочет договаривать. — Я бы ещё раз глянул. — Не смотрел, — Сугилит качает головой, но его губы кривятся в улыбке. — Но похоже, вы мечтали быть этим пилотом. Скажите, вы всегда такой романтик, когда никто не видит? — Ты невыносим, Сугилит, — сквозь зубы цедит Рок. — Фильм не про романтику. Про одиночество. Про то, как человек цепляется за что-то, даже когда всё вокруг рушится. Я смотрел и думал: космос — это место, где можно сбежать от всего. — Сбежать? — Сугилит приподнимает бровь, переворачивая курицу на сковороде. — А сейчас вы от чего убегаете, господин Линдберг? Рок замирает, его пальцы сжимают бутылку воды, и на секунду кажется, что он сейчас встанет и уйдёт. Но вместо этого он откидывается на спинку стула, его взгляд скользит по потолку, как будто он ищет там ответ. — Мне-то откуда знать, — выходит ответить раздражённо, будто это слишком сложный вопрос для Рока. — Но ты, похоже, решил, что тебе это не мешает. Сугилит медленно поворачивается к Року, к которого в глазах мелькает что-то настоящее. Когда он вот так рассказывает себе, то есть чувство, будто бы прямо сейчас раздевается перед Сугилитом, раскрывая каждый участок кожи. Молча есть у них не получается. Сугилит с интересом смотрит на Рока, который то рассказывает о других фильмах, то говорит о сцене из своего предложенного, где пилот смотрит на мёртвую планету и понимает, что всё, что у него осталось, это голос дурацкой машины, которая звучит слишком по-человечески. Его собственный голос в эти моменты мягче обычного, почти переходит на шёпот, и Сугилит прислушивается к каждому слову, запоминает каждую эмоцию и следит за каждым движением тела. Он узнаёт, что Рок любит фантастику за то, как в ней даже в безвыходных ситуациях люди держатся за надежду. И так странно слышать это от человека, который в институте даже не улыбается. — Вы прям фанат этого «Разлома», — Сугилит ухмыляется, откусывая кусок курицы. — Что, прямо так зацепило? Или это ваша юность говорит? Рок отводит взгляд, как будто боится, что Сугилит увидит в нём слишком много. — Я не такой старый, чтобы уже вспоминать юность, всего-то на семь лет тебя старше. Фильм я посмотрел, когда мне было лет девятнадцать, — Рок жмурится от удовольствия, продолжая с аппетитом прожевывать приготовленный ужин. Как бы не хотелось это признавать, но руки Сугилита в готовке на вес золота. — А ты что любишь смотреть? Кроме ужасов. — Да всё подряд. Но ужастики мне нравятся больше всего. Особенно те, где монстр не снаружи, а внутри. Знаете, когда герой сам себя разрушает. — Он замолкает, глядя на Рока, его голос становится тише и чуточку грубее, жёстче, будто бы готовится вырвать сердце. — Напоминает вас, господин Линдберг. По спине бежит холодок, в пальцах появляется лёгкая дрожь, но Рок всем своим видом показывает, что Сугилит сморозил только что какую-то глупость. — Я думал, что такой жанр называется триллером. Двойка тебе за анализ фильмов. — Рок выдыхает, когда договаривает всю фразу, и издаёт то ли зарождающийся нервный смех, то ли просто какой-то странный звук. — Вы меня поняли. — Сугилит обводит тяжёлым взглядом Рока. Он выглядит так, словно его только что поймали на преступлении. Его уголки губ опускаются вниз, и еда больше не лезет в горло, но Рок рад, что хотя бы успел нормально поесть. Они отодвигают тарелки одновременно, изучают друг друга взглядами. Будто раздевают, облизывают. Сжимают тишину вокруг них, в которой эхом отдается фраза Сугилита. Тот улыбается надменно уголком губ, понимая, что попал в самое яблочко. Пятьдесят очков его наблюдательным глазам. Сейчас не хватает, чтобы кто-то из них был с галстуком. Тогда бы получилось кинематографично подтянуть и поцеловать. Но вместо этого они просто наклоняются друг к другу, и их губы соприкасаются. Жёстко, почти отчаянно, как будто Сугилит хочет доказать, что он здесь, что он настоящий. Рок отвечает: его руки зарываются в волосы Сугилита, пальцы цепляются за белые пряди, и на секунду кажется, что время останавливается, как в старом фильме, где всё замирает перед кульминацией. Воздуха не хватает, на губах Сугилита всё ещё чувствуется кисло-сладкий соус, и Рок жадно облизывает их, толкаясь языком в рот. Сугилит больно хватается за его скулы, поглаживая другой ладонью бледную шею, что покрывается мурашками. Рок приоткрывает глаза и замечает, что Сугилит делает тоже самое. Смотрит на него с вызовом, желанием и влюблённостью. Это пробирает до самых костей. Рок отстраняется, его дыхание тяжёлое, как после марафона, а расширенный зрачок скрывает радужку, отчего глаза похожи на космос, но с искрами, которые нельзя скрыть. — Это слишком, — бормочет Рок. Голос не слушается, слова путаются, не получается даже выговорить фразу. Перед глазами плывёт, к горлу подкатывает ком тошноты. Влюблённость пугает до чёртиков, будто он стоит на краю обрыва и не знает, бежать или прыгать. Глаза бегают по Сугилиту с его растрёпанными волосами, тяжело вздымающейся грудью, едва заметным румянцем. Тот тянется вновь к нему, мажет губами по щеке, и это заставляет Рока слегка отстраниться, но знакомые пальцы крепко хватают его за затылок, не давая отпрянуть. — Давайте снова займёмся сексом? Прямо сейчас. — Рок хватается за его запястья, отстраняет от себя и старается разглядеть в глазах напротив хоть один признак на отвращение, злость, найти там желание убежать или ударить. — Не сегодня, Сугилит, — Рок опускает голову, волосы спадают вниз, пока пустым взглядом он сверлит светлую столешницу. Сугилит ощущает дрожь в его пальцах, но ничего не делает, лишь поджимает губы. — Давай просто… полежим. Вместе. Сугилит замирает и медленно кивает. Они переходят в гостиную, падают на старый диван, который скрипит под их весом, и Рок садится рядом, его дыхание всё ещё слегка сбитое, но он продолжает как можно глубже делать вдохи, лишь бы успокоить сердце, мысли, мозг. В целом успокоиться. Сугилит смотрит в потолок, его рука касается руки Рока, и он говорит, почти не дыша: — Вы можете дальше бегать, но я не уйду. Рок криво улыбается, трёт ладонью глаза и расплывается на диване, вытаскивая из раскрытой пачки одну сигарету. — Я уже говорил тебе, что ты упрямый? — тихо произносит он, пока Сугилит кивает и тоже забирает себе сигарету. Они лежат молча. За окном постепенно ухудшается погода, а их дыхание сливается. Сугилит чувствует тепло тела Рока, его близость, такую осязаемую, что кружится голова. Он хочет сказать что-то ещё, но слова застревают в горле. Рок вдруг шевелится, его рука тянется к пульту на журнальном столике, на котором впервые нет ничего кроме пепельницы и ещё одной закрытой пачки сигарет. — Хочешь посмотреть тот фильм? «Звёздный разлом»… — Рок отводит взгляд, пальцы нервно теребят край рукава, как будто он боится, что Сугилит догадается, что этот фильм его собственный, снятый в молодости, когда он ещё верил, что сможет оставить след в кинематографе. Он не упоминает, что каждая сцена, каждый кадр почти кусок его души, вырезанный и запечатлённый на камеру. Сугилит приподнимается на локте, его глаза блестят от любопытства. — Серьёзно? Вы предлагаете мне киноночь? — Он ухмыляется, но в его голосе ощущается тепло, как будто он нашёл ещё одну трещину в броне Рока. — Ладно, включайте. Но если это опять будет несусветная скука, я вздёрнусь. Рок фыркает, но его губы дрожат, как будто он сдерживает улыбку. Телевизор включается, и экран оживает, показывая тёмные звёзды и одинокую станцию, парящую в пустоте. Сугилит смотрит, как пилот на экране говорит с искусственным интеллектом, его голос дрожит от страха перед неизбежным одиночеством, и он не может не заметить, как Рок напрягается, когда камера показывает крупный план лица героя. Это слишком личное, слишком близкое. Сугилит замечает, как его пальцы подрагивают, сжимая подлокотник, как он напрягается и вытягивается, наблюдая за кадрами перед глазами. В груди разливается тепло. — Это про вас, да? — Сугилит говорит тихо, почти шёпотом, его глаза не отрываются от экрана. — Этот пилот. Одинокий, но всё равно цепляющийся за надежду. Рок молчит. Лишь на секунду поворачивается к Сугилиту, встречается с его мягкой улыбкой, и тут же обратно возвращается к телевизору, теряя свой запал. — Смотри фильм, Сугилит, — говорит он наконец. — Не всё нужно разбирать на части. — А на парах вы говорите об обратном, — бурчит Сугилит, ухмыляясь. Он прижимается ближе, его голова ложится на плечо Рока, который сначала напрягается, но вскоре расслабляется, зарываясь пальцами в волосы Сугилита. Они смотрят, как звёзды на экране мерцают, будто надежда, которую ещё можно поймать. Снег за окном падает всё гуще, а в комнате становится теплее.