Адская неделя

Густой аромат свежесваренного кофе и сладкой, ванильной выпечки висел в воздухе уютного кафе, смешиваясь с негромким гулом чужих голосов и звоном посуды. После долгой учебной недели, где каждая лекция казалась пыткой, кафе было буквально переполнено студентами, шумящими и смеющимися. Один столик у большого окна, выходящего на оживленную улицу, казался островком относительного спокойствия для одной компании. Сяо сидел, откинувшись на спинку жесткого деревянного стула, в то время как его янтарные глаза безучастно скользили по толпе за грязноватым стеклом, мимо проносящимся машинам и спешащим прохожим. Длинные пальцы медленно вращали остывающую чашку эспрессо, оставляя на ободке влажный след. Рядом, в такой же позе отстраненного, дохуя равнодушного наблюдения, замер Скара. Его синий взгляд был устремлен куда-то в пространство над головой рядом сидевшей Ху Тао, которая, как всегда, излучала неуемную, бьющую через край энергию, болтая тонкими ногами под столом. Люмин нервно постукивала ухоженным ноготком по керамической чашке с капучино. Легкий, раздражающий стук эхом отдавался в ушах. Ее золотые глаза, обычно такие же мягкие и теплые, как у ее младшего брата-близнеца, сейчас метали настоящие искры холодного негодования, направленные на двух ее непробиваемых друзей напротив. Боже, она их чуть ли не на коленях умоляла хоть немного расслабиться, чтобы не пугать ее младшего братца и его единственного друга! А эти два ублюдка устроили тут, блять, выставку «Мрачные статуи: экспрессия полного похуизма». — Ну вот, — ее голос прозвучал мелодично, но с таким отчетливым металлическим оттенком, что он резанул слух, обращенным к двум ее вечно хмурым одногруппникам. — Знакомьтесь получше. Это мой брат, Итэр, — она резким, но грациозным жестом указала на блондина с длинной, аккуратно заплетенной косой, чье бледное лицо тут же залилось румянцем, а застенчивый взгляд опустился к столу, — и его лучший друг, Кадзуха. Подумала, что гулять вшестером будет веселее. Надеюсь, никто не против? Последняя фраза была произнесена с такой сладкой, приторной ядовитостью, что Сяо едва заметно напряг челюсть. Он почувствовал, как Скара рядом с ним подавил тихий, едва слышный вздох, больше похожий на шипение. Блять... Ху Тао, конечно, не заставила себя долго ждать. Она тут же развернулась к новичкам, как яркий, эксцентричный цветок к солнцу. — О, Итэр! Какая классная коса! А ты, Кадзуха, — ее любопытный взгляд скользнул по платиново-светлым волосам с единственной алой прядью в челке, собранным низко в аккуратный короткий хвост, — прямо как из… старой поэмы! Рада знакомству! Рассказывайте-рассказывайте о себе! Третий курс, значит? А куратор у вас кто? Итэр что-то неразборчиво пробормотал в ответ, его щеки явственно залились горячим, предательским румянцем, распространившимся до самых ушей. Кадзуха же, встретив прямой, но добродушный взгляд Ху Тао, слегка склонил голову в знак уважения. Его алые глаза отражали спокойную, вежливую внимательность. — Мир полон неожиданных встреч, подобно листу клена, принесенному внезапным ветром, — его голос был тихим, но четким и мелодичным. — Приятно познакомиться, Ху Тао. Сяо ловил краем глаза, как его названный брат, Скара, медленно, демонстративно закатывал свои темно-голубые глаза к потолку кафе. Как же они все заебали с этими сюсюканьями. Сам Сяо отвел взгляд обратно в окно, устремив его в никуда. Его сдержанность превратилась в плотную, почти осязаемую стену, отгораживающую его от этого фарса. Он чувствовал тяжелый, неодобрительный взгляд Люмин, буравящий его висок. Знакомый взгляд. Тот самый, что обещал медленную и болезненную смерть за плохое поведение. Отвали, Люмин. Не нанимался я тут быть нянькой для твоего щенячьего братца и его поэтичного друга. Люмин, сохраняя ледяную, натянутую улыбку на лице, повернулась к Скаре. Ее пальцы сжали чашку с кофе так сильно, что костяшки слегка побелели, а тонкие вены проступили под кожей. — Скар, милый, — ее голос звучал слаще сахарной ваты, приторно-искусственно, но воображаемые лезвия в ее руках уже были наточены и готовы к применению, — не хочешь рассказать Итэру и Кадзухе про нашу поездку на практику в прошлом месяце? Там же столько забавного было! Помнишь, как ты… — она сделала многозначительную, выжидательную паузу, явно наслаждаясь моментом. Скара медленно, с показной неспешностью перевел свой абсолютно бесстрастный взгляд сначала на Люмин, потом на Итэра, затем на Кадзуху. Он окинул их взглядом, словно оценивая ущерб. В кафе на секунду повисла звенящая тишина, прерываемая только общим гулом. — Забавного, — его низкий голос прозвучал сухо, но с тенью раздражения, — было дохера. Особенно когда фургон с оборудованием чуть не уехал без половины группы, включая кое-кого, кто решил пофоткать местных козлов вместо погрузки, — он намеренно посмотрел на Ху Тао, которая только весело хихикнула в ответ, ничуть не смутившись. — Но если честно, — Скара отхлебнул уже остывший кофе, его взгляд снова стал отстраненным, пустым, — сейчас мне больше всего хочется понять, когда этот цирк закончится и можно будет наконец нормально покурить. Извините. Он отодвинул свой стул с легким скрежетом по плиточному полу, который, казалось, разнесся по всему кафе, и встал с грацией большого хищника, которому окончательно надоело терпеть мелких грызунов. Сяо, поймав его почти равнодушный взгляд, полный невысказанного вопроса «Ты сюда влип по уши, брат, но я валю. Со мной?» едва заметно кивнул, почти неуловимо для посторонних. «Да». Сидеть тут и терпеть этот приторно-веселый треп Ху Тао и эти напряженные, до тошноты очевидные попытки Люмин их социализировать, было выше его сил. Это было как пытка. Особенно под прицелом этих больших, невинных… золотистых глаз Итэра, которые, полные непонятной надежды, мелькнули в его сторону, когда Сяо сам поднимался со своего места. Сяо поднялся резко, почти рывком. — Я тоже. Пойду со Скарой, — его голос был ровным, низким, без малейших интонаций. Он бросил на стол несколько смятых купюр крупного номинала, явно сверх своей доли, так, чтобы они с легким шорохом приземлились. — Люмин, — кивок в ее сторону был скорее формальностью, предупреждением, что он выполнил минимум приличий и большего от него не дождутся. — Ху Тао, — еще один короткий, отстраненный кивок, брошенный небрежно. Его янтарные глаза скользнули по новым лицам, задержавшись на долю секунды дольше на светлой, аккуратно заплетенной косе Итэра, прежде чем окончательно отвестись. — Итэр. Кадзуха. И, не дожидаясь ответа или каких-либо вопросов, он развернулся и решительно пошел к выходу вслед за Скарой. Холодный, влажный воздух улицы, когда он распахнул тяжелую, скрипучую дверь кафе, показался ему не просто свежим ветром, а настоящим глотком свободы после душной, липкой клетки этого неестественного общения. Люмин смотрела им вслед, пока ее приклеенная улыбка замерла, постепенно превращаясь в тонкую, опасную линию на губах. Золотые глаза сузились. Долбоебы! Я их, сука, убью. Медленно и мучительно. Кадзуха, наблюдавший за резким уходом двух старших студентов, тихо и задумчиво произнес: — Гроза отступает, оставив после себя лишь дрожь в листьях… и ощущение невысказанного. Интересно, что питает такую бурю в, казалось бы, спокойных водах? Ху Тао фыркнула, почти театрально, откидываясь на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул. — Ой, да не обращай внимания! Они всегда такие, вечно буки! Просто им нужно время, чтобы растаять, как льдинки! Ну, или хороший пинок под зад! — она снова ярко, почти лучезарно улыбнулась Итэру и Кадзухе, как ни в чем не бывало. — А вы не стесняйтесь! Рассказывайте! Люмин наконец перевела свой взгляд с закрывшейся двери обратно на брата и его друга, пытаясь снова натянуть на лицо маску дружелюбия, хотя в глубине ее золотых глаз все еще тлели угольки неприкрытого, яростного гнева, готового вспыхнуть. Теперь все внимание за столом было приковано к Итэру, создавая неловкую, давящую тишину. — Думаю… — Итэр медленно перевел взгляд с стеклянных закрывшихся дверей, сквозь которые только что вышли Сяо и Скара, обратно на Люмин, потом на Ху Тао, а затем на свои тонкие, бледные руки, лежащие на столе. Выдержав паузу, которая показалась вечностью и заставила Ху Тао нетерпеливо поелозить на стуле, он продолжил: — Рассказывать мне о себе нечего. Люмин, наверное, и так больше положенного вам растрепала обо мне, — ответив, Итэр слабо, почти незаметно улыбнулся, неловко потянувшись к своей чашке с нетронутым, уже остывшим чаем. Люмин фыркнула, резко, демонстративно откидываясь на спинку стула так, что ее заколка-цветок дрогнула. Золотые глаза метали искры – половина гнева все еще адресовалась убежавшим «айсбергам», устроившим этот ебаный цирк, половина теперь доставалась брату за его упрямство и нежелание говорить. — Растрепала? Итэр, милый, — голос ее звучал сладко-едко, как яд, покрытый сахаром, — я лишь упомянула, что ты не социопат и теоретически умеешь говорить. Что, впрочем, сейчас ставится под сомнение, — она ткнула прямым пальцем в его направлении. — Расскажи хоть что-нибудь! Хобби? Музыку? Любимый вид пыток на этой скучнейшей, до блевоты, учебе? Ху Тао, подперев щеку ладонью, смотрела на Итэра с неподдельным, почти детским любопытством. Ее яркая, бурлящая энергия, казалось, физически давила на его хрупкую ауру застенчивости, сжимая ее в тиски. — Да-да! Хобби! — звонко подхватила она. — Вот Кадзуха, я слышала, книголюб! А ты? Может, вышиваешь крестиком? Или разводишь ядовитых пауков, которые жрут людей? Кадзуха, сидевший рядом с Итэром, тихо, едва слышно кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание. Его алые глаза скользнули по напряженному профилю друга, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, потом к Люмин и Ху Тао, оценивая их напор. — Не все тайны мира требуют немедленного раскрытия, — произнес он мягко. — Порой недосказанность – тень, дающая прохладу, а не мрак, — он слегка наклонил голову в сторону Итэра, едва касаясь его плеча, как бы поддерживая. — Но если тень заговорит, ее слова будут подобны шелесту листьев – тихими, но наполненными смыслом. Люмин закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке – гнев потихоньку сменялся привычным для нее сочетанием нежности и легкого, привычного раздражения к брату. — Шелест листьев, говоришь? — она устало вздохнула, показывая, что сдается, но не без борьбы. — Ладно, пусть шелестит. Но, Итэр, — ее взгляд стал серьезнее, — просто знай, что эти двое беглых дебилов, — она кивнула в сторону двери, где скрылись Сяо и Скара, — они… на самом деле не злые. Просто их мозги заморожены где-то на уровне «бей или беги», а социализация – это адский квест, — она отхлебнула кофе, наблюдая, как Итэр осторожно подносит чашку к губам. — Так что не пугайся их вечной кислой мины, будто они только что проглотили лимон. Особенно Сяо. Он… — она задумалась в поиске подходящего слова. — Ну, он просто Сяо. Ху Тао весело подпрыгнула на стуле. — О, а вот и правда! Знаешь, Итэр, — она понизила голос до конспиративного шепота, хотя слышно ее было на весь угол, — однажды я видела, как Сяо кормил бездомного кота. Серьезно! Стоял такой мрачный, а в руке – сосиска, и кот трется о его ноги. Он даже… Люмин резко ткнула Ху Тао локтем в бок, прерывая поток откровений. — Ху Тао! — она бросила предупредительный взгляд на подругу, потом снова на брата. Его золотистые глаза, такие же, как у нее, но всегда казавшиеся больше и беззащитнее, смотрели куда-то в пространство над чашкой, но Люмин поймала в них мимолетный проблеск… интереса? Или просто отражение света? — Короче, просто… дайте им время. Им обоим, — ее голос стал неожиданно мягким. Кадзуха тихо размешал ложечкой сахар в своем чае, алый взгляд задумчиво скользил по капелькам конденсата на стакане. — Время, — произнес он почти шепотом, больше для себя, чем для других, — оно точит даже самые твердые камни. И ледники когда-то отступают, оставляя после себя плодородную землю.

***

Холодный вечерний воздух ворвался в легкие, очищая от сладкой духоты кафе и назойливого фона чужих голосов. Скара первым зажег сигарету, резко чиркнув зажигалкой. Оранжевый огонек осветил его резкие черты лица и темно-голубые глаза, полные немого раздражения. Он глубоко затянулся, выпуская струйку дыма в промозглую темноту переулка за кафе. — Блять, — выдохнул он вместе с дымом. — Люмин совсем ебнулась? Тащить этих... щенков. В пятницу. После чертовой недели с этим идиотом-преподом по термеху. Сяо стоял рядом, прислонившись к холодной кирпичной стене. Он тоже достал пачку точными, почти механическими движениями. Зажигалка вспыхнула, осветив его янтарные глаза, все еще бесстрастные, но в глубине которых клубилось то же самое, что вырвалось у Скары одним словом. Он закурил молча, первая затяжка была долгой и обжигающей. — Щенки, — наконец произнес Сяо, его голос был низким, ровным, но в нем слышалась сталь. — Один – трясется, как осиновый лист. Другой – несет хуйню стихами. Идеально. Скара фыркнул, уголок его губ дернулся в подобии усмешки. — Этот Кадзуха... Будто ходит по жизни с книгой в жопе. Каждое слово – как строфа из дешевого романа, — он снова резко затянулся. — А братец Люмин... Итэр, да? Смотрит так, будто я его сейчас сожру. С косой этой дурацкой. Будто девчонка. Сяо молча смотрел на тлеющий кончик сигареты. Образ больших, испуганных золотистых глаз мелькнул перед ним – таких же, как у Люмин, но без ее огня и дерзости. Только чистая, глупая беззащитность. Что-то в этом злило. И одновременно... раздражало иным образом. Непривычным. — Люмин убьет нас, — констатировал он факт, без эмоций. — За то, что свалили. — Пусть попробует, — Скара отшвырнул окурок, он ярко вспыхнул на мокром асфальте и погас. — Она сама виновата. Нахуй было к нам лезть? Мы и так терпим ее с Тао, — он кивнул в сторону освещенного окна кафе, за которым угадывались силуэты. — Терпим… Нет, привыкли уже к ним, конечно, общаться с ними… — Скара скривился, ибо говорить что-то хорошее о других он едва находит в себе силы. — …не так хуево, но… — пауза. — Тао, блять! Она сейчас наверняка рассказывает им, как ты кота кормил. Чтоб ей пусто было. Сяо поморщился. История с котом была случайностью. Глупой слабостью в особенно дерьмовый день. И то, что Ху Тао это видела и теперь использует как «доказательство его человечности», бесило не меньше, чем вторжение новичков. — Заткни ее, если услышишь, — сказал он Скаре коротко. Скара хмыкнул: — Обязательно. Гвоздем в язык, — он потянулся за второй сигаретой. Пауза повисла тяжело, но комфортно. Тишина между ними никогда не была неловкой. Она была их территорией. — И что, будем терпеть этих сопляков теперь? Сяо задумался. Вопрос был риторическим. Они оба знали, что Люмин не отступит. Она упертая, как осел, если не хуже. И у нее были свои методы давления. Особенно на него, Сяо. Потому что она – единственная, кто осмеливался лезть в его броню и иногда... почти находил брешь. — Будешь упираться – замучает еще больше, — произнес Сяо, глядя в темноту переулка. — Стерпим. Пару раз. Потом отстанут сами. Или... — он не договорил. Или... что? Или Итэр перестанет смотреть на него этим взглядом, от которого что-то неприятно сжималось в груди? Глупость. Скара вздохнул, выпуская кольца дыма. — Блять. Ненавижу терпеть. Особенно таких мямлей, — он бросил взгляд на Сяо. — Но если терпим... то вместе. Как всегда. Ху Тао и Люмин – наш крест. Теперь вот эти двое... — он махнул рукой в сторону кафе. — Наша коллекция долбоебов просто пополняется. Сяо кивнул, докуривая. Пепел упал на асфальт. — Коллекция, — повторил он без интонации. В этом была своя мрачная логика. Они были островом, окруженным морем чужих ожиданий, глупости и назойливости. Добавить в это море еще две капли... Что ж. Они переживали и не такое. Главное – держать дистанцию. Не подпускать близко. Особенно... Он резко раздавил окурок ногой. — Пошли, пока Люмин не выскочила с ножом. Скара бросил свою вторую сигарету, не докурив. — Ага… — он тронулся в сторону парковки, где они оставили свои машины. Длинные ноги быстро съедали расстояние. Сяо молча последовал за ним. Мысли о кафе, Люмин и особенно о застенчивом блондине с косой он отгонял, как назойливую мошкару. Бессмысленно. Ненужно. Опасно. Время близилось к восьми вечера, когда они прогуливались в тихом районе, подальше от центра города. Скара резко замер, услышав из правого кармана ветровки громкое «дзинь». Глубоко вздохнув, он вытащил телефон, уже предполагая, кто ему пишет. Сяо остановился, молча обернувшись на него. — …Блять, — прошипел Скара, не отрывая взгляда от экрана телефона. — В беседу зайди, — бросил он Сяо.

Групповой чат «Айсберги и две дуры»

Люмин (19:45): Приветствую, беглецы. Надеюсь, вам там так же весело, как нам тут с Тао, которая уже придумала три новых способа вас «развеселить». Итэр скромно молчит, Кадзуха сравнивает вашу ауру с надвигающимся тайфуном. Милота. Люмин (19:47): Но шутки в сторону, ублюдки. У вас есть полчаса. Парк у фонтана. Явка строго обязательна. Без опозданий. Скара (19:48): Ты обкурилась? Мы уже в районе моста. Парк – в другую сторону. Иди сама гуляй со своими питомцами. Люмин (19:49): Скар, дорогой. Твой «Форд» такой синий и красивый... Представляю, как грустно будет, если в эту ночь у него вдруг... исчезнут колеса. Или нарисуются сердечки. Тао уже рвется за баллончиками. Какая жалость. Скара (19:50): ВЫ ЕБАНУТЫЕ?! ТРОНЬТЕ МАШИНУ – ЗАКОПАЮ ОБЕИХ В ТОМ ЖЕ ПАРКЕ РЯДОМ С ФОНТАНОМ! И ТВОИХ ОБЕЗЬЯНОК ДЛЯ ПРОФИЛАКТИКИ! Люмин (19:51): Полчаса, Скар. И прихвати с собой Его Мрачное Величество. Или твоя ласточка станет холстом для очень... экспрессивного искусства. Скара (19:51): БЛЯТЬ, Я ВАС УБЬЮ НАХУЙ, КЛЯНУСЬ! Люмин (19:54): Ты уже тратишь драгоценное время на угрозы. 25 минут. Сяо (19:55): ... Люмин (19:56): О, и Сяо... Если заставишь меня ждать, расскажу Итэру и Кадзухе ВСЕ истории про котиков. В деталях. Со звуковыми эффектами. И про тот случай с плюшевым единорогом в общежитии. Ты же не хочешь, чтобы твои новые «знакомые» думали, что ты сентиментальная сопля? Сяо (19:56): … Люмин (19:58): 22 минуты, любимые. Ждем у фонтана. Не забудьте купить горячего шоколада для всех. Особенно для Итэра. Он замерз. А я не хочу, чтобы мой брат болел. ;) Ху Тао (19:59): Оооо! Можно мне с золотыми блестками баллончик?! Итэр сказал, что розовый ему нравится, но золото – это же ВАУ! Сяо (19:59): ...Пиздец. — Ну?! — злобно бросил Скара, убирая телефон обратно в карман. — Едем?! — Только если ради того, чтобы их придушить, — ответил Сяо, уже разворачиваясь обратно к парковке. — Вот и замечательно!

***

Итэр по пути в парк несколько раз предлагал Люмин, чтобы он с Кадзухой просто ушли по домам, но спорить с сестрой – себе дороже, это было все равно что биться головой об стену, поэтому он просто сдался. Смирился с неизбежным. И Ху Тао тоже не отставала от Люмин, весело щебеча, что уйти – значит, позволить этим мрачным статуям по имени Сяо и Скара почувствовать себя правыми и довольными своей «ебаной угрюмостью». Уже будучи у фонтана почти в центре парка, компания в составе четырех человек, нервно ожидая остальных, остановилась. Кадзуха с Итэром сели на холодную, шершавую скамью, покрытую тонким слоем инея, в то время как Люмин с Ху Тао встали в паре метров от них. Высокие парковые фонари, заливая мертвенно-желтым светом заиндевевшие плитки дорожек и черную, застывшую воду фонтана, выхватывали из наступающей темноты их фигуры. Люмин нетерпеливо постукивала ногой по промерзлому асфальту, а ее глаза только и делали, что метались между темной дорожкой, откуда должны были появиться два чуда света, и братом. Итэр сидел, съежившись, будто стараясь стать как можно меньше. Его длинная, идеально заплетенная коса почти лежала на коленях. Он втянул голову в воротник своей объемной серой толстовки, но тонкие пальцы, сжатые на коленях, выдавали его напряжение. Холодный ветер трепал короткие волосы Люмин, срывая с ее заколки-цветка невидимые лепестки ярости. — Не волнуйся ты так, Люмин! — Ху Тао, словно абсолютно не чувствуя пронизывающего холода в своей ярко-белой ветровке с капюшоном с ушками, прыгала на месте, излучая неуемную энергию. — Они приедут! У Скары наверняка было такое выражение, будто он готов сожрать собственную машину, лишь бы к ней никто не прикасался! А Сяо... — она зажмурилась, изображая ледяную маску. — ...ну, Сяо как Сяо. Вечно выглядит как полный пиздец. Кадзуха сидел рядом с Итэром, его платиново-светлые волосы с красной прядью, по-прежнему собранные в низкий хвост, колыхались на ветру. Алые глаза, обычно мягкие, сейчас были прищурены, наблюдая за тенью тревоги, скользившей по лицу друга. Он не касался Итэра, но его поза – чуть наклоненная в его сторону, словно создавая незримый барьер – говорила сама за себя. — Даже самый крепкий лед, — прошептал он, больше в сторону Люмин, чем в пустоту, — трещит под напором не столько холода, сколько... внезапного тепла. Непредвиденного. Иногда болезненного. Люмин фыркнула, обернувшись к нему. — Тепла? Кадзуха, они сейчас приедут не от тепла, а от дикого желания меня придушить. Вероятно, еще и Тао. Но черт с ними. Главное, — ее взгляд смягчился, упав на Итэра, который казался особенно хрупким под фонарем, — чтобы ты не замерз окончательно. Идиоты обязаны были купить горячий шоколад. Обязаны. — Ага! — подхватила Ху Тао. — И если Сяо забыл твой, Итэр, я ему ухо оторву. Нет, лучше на машине Скары нарисую огромное солнышко! С твоей косой посередине! — она захихикала. — Не знаю, конечно, как это будет выглядеть наяву, но… В этот момент рев мотора, резкий и агрессивный, словно дикий зверь, разорвал вечернюю тишину парка. На дорожку, освещенную желтыми фонарями, вырулил синий «Форд» Скары, явно доработанный и заниженный. Он встал с таким скрежетом шин по асфальту, что Люмин язвительно крикнула: — Аккуратнее, гонщик! Это не гоночный трек, а парк! Люди гуляют! Дети! Коты! Какого хуя ты вообще сюда заехал, а не оставил машину у входа в парк?! Двери распахнулись почти одновременно, с резкими щелчками. Скара буквально вывалился из машины первым, его движения были резкими, словно он был на взводе. Его волосы были растрепаны порывами ветра, а глаза пылали чистым, неразбавленным бешенством, направленным исключительно на Люмин. Он шел к ней широкими, размашистыми шагами, сжимая в руке огромный бумажный пакет с логотипом кафе, из которого торчали несколько картонных стаканчиков. — Где. Блядский. Розовый. Баллончик. Дура? — его низкий голос был хриплым от сдерживаемой, кипящей ярости. Он остановился в метре от Люмин, заслоняя собой свет фонаря, бросая на нее огромную, давящую тень. Сяо вышел медленнее, но его молчание было куда более угрожающим, чем любой крик. Свою машину он как раз-таки оставил у входа в парк, как и положено, и просто пересел к Скаре. Он шел позади него, а его линия сжатых губ, резкая складка между бровей, напряженные плечи – все говорило о его смертоносном, подавленном спокойствии. В его руке – еще один пакет, более аккуратный. С одним единственным стаканчиком. Скара отказался брать горячий шоколад Итэру просто из-за того, что он является братом Люмин, которой Скара хотел прострелить голову больше, чем даже Ху Тао. Сяо пришлось покупать самому, скрипя зубами. Подходя, он даже не посмотрел на Люмин или Ху Тао, словно их не существовало. Его янтарный взгляд, холодный и острый, как лед, скользнул по Кадзухе и остановился... на Итэре. На его съежившейся фигурке, на его тонких пальцах, белеющих от холода. Что-то в этом взгляде дрогнуло – не смягчилось, нет, но стало... напряженно-сосредоточенным. — О-о-о, горячий шоколад! — воскликнула Ху Тао, пытаясь разрядить напряженную обстановку, и, не дожидаясь ответа, бросилась к Скаре, протягивая к пакету руки. — Давай сюда, Скар-скарушка! Я знала, что ты не зверь! Ну, почти. Скара с отвращением буквально швырнул большой бумажный пакет ей в руки, даже не посмотрев на нее, не отводя своего пылающего взгляда от Люмин, словно та была его единственной целью. Пакет с глухим шорохом приземлился в руках Ху Тао. — Твое. И твоей банды, — он кивнул головой на пакет, полный стаканчиков. — Теперь. Говори. Что нужно, чтобы ты отцепилась от моей машины. Навсегда. Люмин сложила руки на груди, принимая вызов. Ее лицо было напряженным, но решительным. — Мило пообщаться. И прогуляться. Все вместе. Как цивилизованные люди, которые могут находиться в одном обществе. Хотя бы полчаса. Без побегов. Без... — она бросила быстрый, пронзительный взгляд на Сяо, который все еще стоял неподвижно, устремив свой взгляд на Итэра. — ...убийственных взглядов. Итэр замерз, — она добавила тише, почти шепотом, но так, чтобы Сяо, находящийся неподалеку, точно услышал каждое слово. Сяо наконец-то медленно отвел свой янтарный взгляд от Итэра, словно выходя из транса. Он двинулся вперед, медленно подошел к скамье. Остановился прямо перед Итэром. Не глядя на него, он протянул небольшой, отдельный пакет. — Твой, — прозвучало одно слово. Обрубленное, ледяное, безэмоциональное. Но стакан был дымящимся, от него поднимался пар в холодном воздухе. — Не обожгись. И не пролей, — он резко, почти небрежно, сам вытащил стаканчик из пакета и бросил его на свободное место рядом с Итэром, даже не пытаясь вручить его прямо в руки. Потом отступил назад, как от чего-то заразного или неприятного, и отошел к фонтану, прислонившись к бортику. Кадзуха наблюдал за этим маленьким актом «заботы», и его глаза сузились в понимании, он словно видел нечто большее, чем простой жест. — Иногда пламя, — пробормотал он так тихо, что услышала, наверное, только Люмин, — обжигает не меньше льда. Особенно когда пытается согреть. Люмин сжала губы. Миссия «социализация» началась. И атмосфера вокруг стала гуще самого горячего шоколада.