Адская неделя

В следующие полчаса Скара наблюдал, как Кадзуха склоняется к Итэру, что-то шепчет ему на ухо, и тот снова заливается смехом, запрокидывая голову назад. Алые глаза Кадзухи блестели в полумраке, отражая огоньки гирлянд. Его пальцы легонько коснулись руки Итэра, подчеркивая какую-то мысль. Что-то внутри Скары щелкнуло. — Хватит! — его рык перекрыл музыку и смех. Ху Тао и Люмин замерли в танцевальной позе. Сяо медленно открыл глаза, напряженно наблюдая. Скара поднялся с места, обогнул низкий стол, подошел к замершему Кадзухе. Чуть наклонившись корпусом, его рука сжала запястье поэта. Не больно, но неоспоримо твердо, не давая сопротивляться. — Идем. Проветриться, — низким и резким голосом произнес он. — А то здесь воздух нахуй никуда не годится. Он не ждал согласия. Просто резко потянул за собой. Кадзуха, слегка удивленный, но не сопротивляющийся, легко поднялся на ноги. Его глаза вопросительно скользнули к Итэру, потом к Люмин, которая все еще молча стояла, но Скара уже тащил его к концу коридора, к балконной двери.

00:17

Дверь захлопнулась за ними с глухим щелчком, резко отрезав гул вечеринки – приглушенные голоса, смех и легкий бит музыки, которые доносились из гостиной. Тишина ночного города – глухая, давящая – обрушилась на них, заглушая все звуки. Воздух был холодным, кусающим кожу и проникающим под одежду. Скара отпустил запястье Кадзухи, будто обжегшись, и отшагнул к перилам, упираясь руками в холодный, шершавый металл. — Зачем? — выдохнул он, глядя вниз на уходящие вдаль крошечные, размытые огни машин. — Зачем ты сюда приперся? Чтоб корчить из себя мудреца? Чтоб сюсюкаться с этим... — он махнул рукой в сторону квартиры, не называя имени Итэра. Кадзуха не ответил сразу. Он прислонился спиной к холодной, гладкой стеклянной двери, изучающим взглядом скользя по напряженной спине Скары, его сжатым плечам, по темным волосы, отдельные пряди которых трепетали на порывах ветра вокруг его лица. — Ты похож на ураган, запертый в бутылку, — сказал он наконец тихим и мягким голосом. — Я пришел не корчить. Я пришел... смотреть. На бурю. На то, как она пытается разбить стекло. Скара, выругавшись под нос, резко обернулся. Его глаза горели в темноте с яростным светом. — Насмотрелся? Доволен? — он шагнул ближе, делая решительный, почти конфронтационный шаг. — И что ты там видишь, а? Сумасшедшего? Грубияна? Уебка, который только и умеет, что рычать и ломать? Кадзуха не отступил. Он продолжал уверенно стоять на своем месте, не отводя взгляда. — Вижу человека. Который боится, что за рычанием его не разглядеть. Который купил книгу о терпении воды... и спрятал ее под сиденье. Как стыдливую тайну. Скара замер. Тело стало совершенно неподвижным. Гнев сменился шоком, затем жгучим стыдом. Волна этих эмоций прокатилась по его лицу, заставив его побледнеть. — Че ты хочешь этим сказать? — Хочу узнать получше. Понять, какой ты на самом деле. И… — Кадзуха ненадолго замолк. — …найти подход. — Узнать получше? Подход? — Скара фыркнул, проведя ладонью по лицу, будто смахивая несуществующую грязь. — Блять. Ты... — он не нашел слов. Голос застрял где-то в горле. Просто стоял, сжав кулаки. Дыхание сбилось и выходило короткими, прерывистыми вздохами. Кадзуха сделал шаг вперед. Небольшой. — А еще я вижу камень, — прошептал он. — Твердый. Грубый. Но не вечный. И воду, которая его точит. Медленно. Неотвратимо, — он замолк, давая словам осесть. — Я пришел не ломать бутылку. Я пришел... ждать. Смотреть. Быть рядом с бурей. Даже если она меня сметет. Скара молча смотрел на него. Минуту. Две. Шум города снизу казался далеким, низким гулом. Глаза Кадзухи, алые и невероятно глубокие, держали его, не отпуская, словно околдовали. В них не было страха. Не было насмешки. Было... понимание. Принятие, тихое и глубокое. — Ты конченный, — выдохнул Скара почти подавленным звуком, но в его голосе не было злости. Была усталость, глубокая, изнуряющая, до костей. И что-то еще. Что-то, отчего он резко отвернулся к перилам, снова сжав металл. — Просто... заткнись. Иногда. Хуй с тобой. Смотри, будь, жди чуда. Ищи подход. Узнавай. Только не ной, придурок. Губы Кадзухи изогнулись в едва заметной улыбке. — Иногда молчание – лучший стих. Договорились. Напряжение ослабло. На время. Балкон стал островком временного спокойствия в океане их хаоса. Гроза отступила, оставив после себя влажный, тяжелый воздух, который тяжело висел в пространстве, и вопрос: что будет, когда стекло бутылки треснет окончательно?

———

00:20

Итэр вертел в руках пустую банку из-под пива, ее алюминиевая поверхность была уже теплой от его прикосновений. За четвертой он не тянулся, рисковать не стал. Поставив банку обратно на стеклянный стол и стянув с себя худи, он скрестил руки на груди, откинув голову на мягкую спинку дивана и ненадолго прикрыв глаза, наслаждаясь моментом относительного покоя. Он был расслаблен, но еще в уме. Уже не в таком трезвом состоянии, но в достаточном, чтобы соображать, что говорить или делать, не стыдясь своих слов или поступков. Приоткрыв глаза, он скользнул взглядом в сторону, зацепившись за Сяо, задержавшись на профиле его лица ненадолго. Потом отвернулся, будто ничего и не было, и каким-то пустым взглядом начал смотреть на опять кружащихся в глупом танце Люмин и Ху Тао. В мыслях крутился один вопрос: и что теперь? Начали все сначала, заново познакомились в машине… теперь-то что? Сяо взгляд на себе почувствовал. Тот самый – чуть расфокусированный, теплый от алкоголя, но все еще осторожный. Он не повернул голову сразу. Дождался, пока Итэр отведет глаза, снова сделав вид, что наблюдает за танцующим дуэтом Люмин и Ху Тао. Только тогда его янтарные глаза скользнули в сторону Итэра. Видел, как скрестил руки на груди – защитная поза, даже в расслаблении, словно Итэр инстинктивно пытался отгородиться. Видел и вопрос в его полуприкрытых глазах, наверное, тот же, что был и у него самого. В квартиру вернулись Скара и Кадзуха. Скара шел первым, и хоть его лицо было каменной маской, непроницаемой и твердой, в глазах все же бушевало что-то невысказанное. Он швырнулся в дальний угол дивана, с глухим стуком приземлившись на подушки, достал пачку сигарет, закурил, игнорируя протестующий взгляд Люмин. Кадзуха сел рядом с Итэром, коротко кивнув ему, мол, все в порядке. Он бросил быстрый, понимающий взгляд на Скару, затем на Итэра, встретившись с его вопросительным взором. — Шторм на балконе утих, — тихо ответил он на немой вопрос, но так, что Скара с Сяо тоже смогли услышать. — Оставил после себя... тишину. Очень громкую. Скара фыркнул дымом, но ничего не сказал. Его взгляд уперся в стену, будто пытаясь прожечь в ней дыру. Сяо оторвал взгляд от Итэра, сделал глоток из уже теплой банки пива. Горько. Неприятно. Он поставил банку на стол с легким стуком. Поднялся. Не глядя ни на кого, прошел мимо кружащихся Люмин и Ху Тао, мимо Кадзухи, мимо Итэра бесшумными шагами. Направился к выходу на балкон – тому самому, где только что бушевала «гроза». У двери он остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо, низким голосом, но без прежней ледяной стены: — Итэр. Пойдем. Проветримся. Там... тише. Он не ждал ответа. Просто скрылся в полумраке коридора, оставляя Итэру выбор, повисший в воздухе комнаты. Итэр каким-то удивленным и взволнованным взглядом проводил удаляющуюся спину Сяо, словно пытаясь понять его намерение. Его пальцы медленно разжались в изгибах локтей, а ноги уже поднимали тело. Он, перед тем как пойти следом, бросил на Кадзуху слегка не то вопросительный, не то беспокойный взгляд, но получив в ответ лишь мягкую, ободряющую улыбку и полный понимания взор алых глаз, Итэр все же двинулся в сторону темного коридора, ведущего на балкон в самом его конце. Дойдя, он не спеша потянул пластиковую ручку на себя, открывая тяжелую балконную дверь, и шагнул за порог, очутившись на свежем, прохладном воздухе. Ветер тут же ударил в лицо, заставляя волосы развеваться, но градус алкоголя в крови делал свое дело, и холодно не было, разве что совсем немного. Закрыв за собой дверь с мягким стуком, Итэр не сказал ни слова, только остался стоять в полуметре позади Сяо, смотря на его неподвижную спину. Ветер свистел в уши, низко гудя, срываясь с десятиэтажной высоты, унося с собой все звуки города, но холод был обжигающе чистым, пробирающим до костей, после спертого, теплого воздуха квартиры. Сяо стоял у перил, не оборачиваясь. Он слышал, как открылась балконная дверь. Как шаги остановились за спиной. Как дыхание Итэра, чуть учащенное после движения, смешалось с равномерным шумом ветра, создавая общую, тихую симфонию. Он не шевелился. Секунду. Пять. Десять. Тишина между ними была густой, звонкой, как натянутая струна. В ней не было неловкости прошлых встреч. Было ожидание. Вопрос, непроизнесенный, но ощутимый. — Холодно, — наконец произнес Сяо ровным голосом. Он не спрашивал. Констатировал очевидный факт. Он все еще не оборачивался. Но его руки, до этого крепко сжатые на холодном металле перил, медленно разжались. Он снял свою черную, слегка поношенную куртку на тонкой флисовой подкладке, ткань которой тихо зашуршала. Резким, почти небрежным движением перекинул ее через плечо назад, не глядя, точно зная, где стоит Итэр. — На, — одно слово. Обрубленное. Не предложение. Не просьба. Возьми. Куртка повисла в воздухе между ними, пойманная сильным порывом ветра. Темная ткань пахла дымом, холодным металлом и чем-то неуловимо своим. Только тогда он медленно повернулся. Его янтарные глаза в темноте казались почти черными, но в них не было привычной колючести. Было что-то другое. Напряженное. Ищущее, внимательно изучающее. Он смотрел на Итэра, на его светлые, растрепанные ветром волосы, на тонкие плечи под тонкой тканью футболки, на пальцы, которые могли сейчас принять куртку... или отвергнуть ее. — Стоять будешь долго? — спросил он. Тон был все таким же – без эмоций. Но в вопросе не было прежней холодности. Было... приглашение. Остаться. Хотя бы пока не замерз. — А… — только и вырвалось у Итэра, что до этого стоял как парализованный. Рука, когда он ее протягивал, дрогнула немного, едва заметно, но тонкие пальцы все же обхватили ткань куртки. Накинув ее на плечи, ощущая вес и прохладу, в ноздри тут же ударил терпкий запах, исходящий от нее. Он не был противным, он был неожиданно… приятным? Словно этот запах и сам Сяо были несочетаемы друг с другом, не подходили друг другу. — …Спасибо, — запоздало и тихо поблагодарил Итэр, на долю секунды отведя взгляд в сторону. Было… немного неловко от этой неожиданной заботы. Он вновь вернул взгляд на Сяо, чтобы спросить: «А ты?..», но только сейчас Итэр обратил внимание, что Сяо одет в черную объемную толстовку, явно с флисом. Значит, теплую, способную защитить от холода. Хоть та и не гарантировала постоянного тепла в такую погоду. Сяо, обернувшись, видел, как Итэр втянул носом воздух, улавливая чужой запах. Видел, как его пальцы на долю секунды сжали ткань у горла, будто защищаясь. И этот тихий, запоздалый «спасибо». Он не ответил на него. Просто стоял, руки снова оперлись о перила, спиной к ветру, лицом к Итэру. Его глаза, прищуренные от порыва ледяного воздуха, изучали лицо Итэра – румянец от алкоголя и холода, растрепанные светлые волосы, слишком большие глаза. — Не замерзну, — ответил он на немой вопрос. Тишина снова упала между ними, но уже не колючая. Тяжелая, да. Наполненная всем несказанным. Музыка из квартиры доносилась сюда приглушенным гулом, смех Люмин и Ху Тао – далекими всплесками. Сяо оторвал взгляд от Итэра, посмотрел через плечо вниз, на бесконечный поток огней. — Ты спрашивал вчера... — он начал резко, будто спрыгивая с обрыва. — ...почему я ушел из парка. Потому что... — замолчал, сжал челюсть, потом выдохнул струю пара в холод. — Потому что не смог. Сяо вновь повернул голову к Итэру, но не стал смотреть на него. Ветер трепал его темные волосы, срывая их на лоб. — Не смог находиться там. Видеть, как они... лезут. Как ты смотришь на меня, — он сделал паузу. — Как будто ждешь, что я тебя съем. Или... еще хуже. Он швырнул руку в сторону квартиры. — Там – цирк. Шум. Фальшь. А ты... — его взгляд снова уперся в Итэра, интенсивный, почти болезненный. — Ты был настоящий. И это... пугало. Он замолчал. Признание повисло в воздухе, грубое и неотполированное, как его собственные руки. Он не просил ничего. Не ждал понимания. Просто выложил это – как выворачивают карман, показывая, что там пусто. Никаких скрытых козырей. Только правда. Голая. Неудобная. Его. И ждал. Что теперь скажет Итэр? Рассмеется? Уйдет? Или...? — Настоящий? — Итэр слегка наклонил голову набок. — Пугало? Почему? — он не делал ни шагу вперед, только лишь стоял на месте, смотря на того, кто сейчас выглядел на удивление не тем отстраненным и хладнокровным человеком, которым постоянно кажется при других. Сяо резко фыркнул – звук был похож на короткий, горький смех. Он отвернулся к перилам, снова сжал металл пальцами, будто ища опору в его неподатливой твердости. — Потому что я не знаю, как, — слова вырывались с трудом. — Не знаю, как быть... нормальным. Говорить. Смотреть. Не пугать. Ветер подхватил его темные пряди, обнажив резкую линию скулы, напряженную челюсть. Он снова не смотрел на Итэра, уставившись в темную бездну города. — Ты смотришь. И ждешь. А у меня... — он сделал паузу, глотнул ледяного воздуха, — ...нет инструкции. Никто не учил. Не давал чертежей. Итэр, кажется, даже дыхание начал контролировать – настолько было неожиданно слышать подобное. Он не торопил, когда Сяо снова замолк. Не спрашивал, что он пытается донести. — Люмин лезет. Ху Тао орет. Скара ломает. Это – просто. Понятно. А ты… молчишь. И смотришь. И заставляешь меня чувствовать, будто я что-то сломал. Или потерял. И не знаю, как... — он сжал губы. Слово «починить» застряло в горле. Оно было слишком уязвимым. Слишком страшным. — ...Не знаю, как это исправить, — выдохнул он вместо этого. Признание прозвучало тише шепота, но громче любого крика в тишине ночи. — Ты настоящий. А я... ржавый механизм. И ты пугаешь меня. Потому что я боюсь тебя... сломать. Или... ...Или привыкнуть. Последнее он не произнес. Но оно висело в воздухе между ними – тяжелое, невысказанное, опасное. Его взгляд, полный немого вопроса и незащищенности, вновь впился в Итэра, когда он снова повернулся к нему. Что теперь? Итэр молча смотрел на него, пребывая в немом оцепенении после этих слов, этого некого… признания собственной уязвимости перед буквально незнакомым человеком. Он на секунду отвел взгляд, затем двинулся с места, но не к Сяо, а в обход. Уперся локтями на перила, смотря куда-то вдаль с задумчивостью. Но вскоре он все же заговорил, так же тихо, но четче: — Если ты ржавый механизм… Я могу попробовать стать заменой твоих изношенных деталей. Могу стать «новыми винтиками», «новыми шестеренками», «новым топливом». Кем угодно. Только если ты сам этого хочешь или… нуждаешься в этом, — закончив, Итэр не поднял глаз на Сяо, продолжая глядеть вдаль в терпеливом ожидании. Сяо замер, словно его ударили током. Или облили ледяной водой. Его пальцы впились в перила позади себя с новой силой. — Не надо меня чинить, — вырвалось резко, почти злобно. — И не надо жалеть. Он резко оттолкнулся от перил, развернулся к Итэру. Его лицо в свете пробивающегося из квартиры света было резким, почти жестоким от напряжения. — Я не сломанная игрушка. И ты... — он шагнул ближе, сокращая дистанцию. — ...не запчасть. Не топливо. Не... винтик. Его голос сломался. Он видел, как Итэр вздрогнул от его тона, но не отступил. Стоял. Ждал. — Просто... — Сяо сглотнул ком в горле. Слово далось мучительно. — ...будь. Он сделал еще один шаг. Теперь между ними не было даже полуметра. Его дыхание, неровное и горячее, смешивалось с холодным воздухом. — Будь рядом. Иногда, — он не мог смотреть в глаза Итэру. Его взгляд упал на воротник куртки, которую он дал. — Без попыток починить. Без страха. Просто будь. Вот так. Он поднял руку – медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление. Не дотронулся. Просто указал на пространство между ними. На эту хрупкую нить доверия, протянутую над пропастью его неумения. — Мне... достаточно. Тишина. Только ветер выл за стеклами балкона, да из квартиры доносился приглушенный хохот Ху Тао. Сяо стоял, опустив руку. Он выложил все. До последней ржавой шестеренки. Осталось только ждать вердикта. Примет ли Итэр эти кривые, острые обломки его существа? Или уйдет, оставив его снова в привычной, безопасной пустоте? — …Буду, — тихо произнес Итэр, смотря прямо в глаза Сяо. Холод его рассудок давно отрезвил, привел в чувства. — Если в какой-то момент решишь, что… — Итэр снова отвел взгляд в сторону города. Повел плечом. — …не знаю. Больше не нужен или что ошибся и оттолкнешь, я не стану возражать и уйду. Только потом вряд ли вернусь обратно. Я же, в конце концов, тоже не игрушка, — хмыкнул он. — Но я говорю это не с целью напугать или что-то в этом роде. Это так, чтобы ты просто… знал. Сяо не ответил сразу. Его янтарные глаза, прищуренные от ветра, изучали профиль Итэра – упрямый подбородок, ресницы, прикрывающие взгляд, устремленный куда-то в огни города. Этот тихий «буду» прозвучал как некое обещание. А предупреждение... не как угроза. Как честность. Та самая, что и его собственная. — Знаю, — наконец выдохнул он. — Ты не игрушка. Я... не умею играть. Он сделал шаг вдоль перил, снова сокращая расстояние между ними. Он чувствовал легкую дрожь Итэра – от холода? От напряжения? – сквозь ткань своей куртки на его плечах. — Не оттолкну, — сказал он, глядя не на Итэра, а на те же огни вдалеке. Слова давались легче, когда не нужно было встречаться взглядом. — Потому что... не смогу. Потому что ты – не изношенная деталь. Ты... — он запнулся, подбирая слова. Они были для него чужие, неудобные. — ...как этот ветер. Холодный. Резкий. Иногда. Но... настоящий. Очищающий, — он резко сглотнул. Поэзия Кадзухи явно была заразной. — И мне не нужно топливо. Нужен просто... воздух. Чтобы дышать. Он медленно, с видимым усилием, словно каждое движение требовало преодоления невидимой преграды, вновь поднял руку – не для жеста, не для прикосновения. Просто... висела в воздухе между ними, ладонью вверх. Приглашение? Предложение? Или просто жест доверия, кривой и неловкий, как он сам. — Идем внутрь? — спросил он, все еще не глядя на Итэра. — Или... подождем? Пока не замерзнешь окончательно. Рука оставалась открытой. Немым вопросом. Шансом. Он не тянулся. Не требовал. Просто ждал. Ждал, возьмет ли Итэр его руку. Или просто пойдет рядом. Или... отвернется. Но теперь он ждал без страха, сделав свой выбор, предложив свою хрупкую, ржавую, но настоящую версию «быть рядом». Итэр слабо, но заметно улыбнулся, смотря на чужую раскрытую ладонь. Он не спеша поднял свою, накрыл ею руку Сяо. Не сжал. Не держал. Просто накрыл, немного обхватив пальцами. — Идем. Рука Сяо под ладонью Итэра дрогнула – не от холода. От шока. От неверия. От чего-то теплого и колючего, что ударило в грудь. Он не ожидал... этого. Нежного прикосновения без захвата. Принятия без давления. — Ладно, — выдохнул он, и в этом одном слове было больше облегчения, чем в тысяче других. Он не сжал пальцы. Не потянул. Просто развернулся, оставив свою руку под ладонью Итэра – хрупким мостом между ними – и пошел к двери. Медленно. Чтобы шаги совпадали. Чтобы не спугнуть. Дверь на балкон открылась, впуская волну шума и тепла. Первой, когда они засветились на пороге в гостиную, их увидела Люмин. Она замерла с куском пиццы на полпути ко рту, ее глаза расширились, потом сузились, а губы изогнулись в хитрой, довольной улыбке. Она ткнула локтем Ху Тао, которая тут же завизжала: — О-о-о! А вот еще одни наши балконные философы! Че, продрогли? Или... нагрели атмосферу? Скара фыркнул с дивана, затягиваясь сигаретой: — Заткнись, Тао. Не порти момент. Его взгляд скользнул по их рукам – не сплетенным, но соприкасающимся. Потом перешел на Кадзуху, который смотрел на них с тихой, глубокой улыбкой, будто читал любимый стих. Сяо проигнорировал всех. Он вел Итэра к дивану, к их углу. Его рука все еще была под ладонью Итэра – открытая. Уязвимая. Принятая. — Садись, — сказал он тихо, указывая на место возле себя. Усевшись сам, он откинулся на спинку. Итэр молча последовал за ним, чувствуя на себе непонимающий и изучающий взгляд Скары. Рука Сяо, наконец, опустилась на колено. Но рядом – в паре сантиметрах – лежала рука Итэра. Готовая вернуться. Если захочет. Музыка гремела. Люмин и Ху Тао завели новый спор о пицце. Скара начал что-то ворчать Кадзухе, а тот лишь будто нарочно отвечал абсолютно тихо и спокойно, чем только больше провоцировал. Но в углу Сяо и Итэра воцарилась тишина. Не неловкая. Не тяжелая. Тишина понимания. Они не смотрели друг на друга. Не говорили. Просто сидели. Плечом к плечу. Рука к руке. Сяо закрыл глаза. Впервые за долгие годы в его броне не было трещины. Был мост. Хрупкий. Живой. И по нему уже шли первые шаги. — …Плагиаторы хуевы, — прошептал Скара, затягиваясь. — Ебало стяни, психованный, — ответил ему Сяо так же тихо, но уголок его губ дрогнул в чем-то, что могло бы стать улыбкой.