Кровь на твоих руках

      — Это было ровно месяц назад. Все началось с того, что я получил открытку. Я даже не вздрогнул, увидев ее. После пяти лет таких «посланий» уже не удивляешься. Она лежала на кухонном столе. Белая картонка с потёртыми краями, а на обороте, как и всегда, детским корявым почерком были написаны три до боли знакомых слова: «Она тебя ждёт». — Палец Чонгука непроизвольно вывел эти слова в пыли на столе. Намджун заметил, как дрожит эта рука. — Это значило только одно, полуночный карнавал вернулся в город. Впервые за десять лет.       Чонгук провел языком по потрескавшимся губам, его пальцы нервно теребили край стола.       —Открытка всегда приходила вовремя. В день увольнения - когда начальник швырнул мне расчет с презрительной гримасой. В ту ночь, когда студия сгорела дотла, унеся с собой все мои записи, все мечты. Как будто Нечто следило за моими падениями и подбрасывало это... напоминание. А теперь - выселение. Долги. Мне тридцать один год и моя жизнь рассыпается как карточный домик. Помню, как вертел в руках этот кусочек картона, кажется, вместе с ним я и выбежал на улицу, не помню даже, закрыл ли дверь. Вам, возможно, покажется, что это безумие, но я точно знал, куда мне надо идти. Считайте, что меня вели за руку. Это было словно наваждение, будто во сне...       Чонгук замер, будто прислушиваясь к чему-то за стенами кабинета. Намджун заметил, как его зрачки расширились, словно вбирая весь тусклый свет лампы.       — Кажется, шел дождь… даже не дождь, знаете, такая мерзкая морось, будто тысячи иголок впиваются в твою кожу. Однако мне было все равно, я даже зонтик с собой не взял, просто шел. Клянусь… это было такое странное чувство. Я шел, не чувствуя мокрого асфальта под ногами. В голове - только эти три слова. Я знал дорогу. Не знал - помнил. Ноги сами несли меня туда, куда я боялся ступить все эти годы. Карнавал ждал. Она ждала. И у меня больше не было выбора. Что мне было терять?       Глаза Чонгука будто заволокло туманом, он говорил быстро и возбуждённо, весь подобрался, явно воодушевленный собственным рассказом.       Намджун решил его не перебивать. С парнем было явно что-то не так. Может быть наркотики?       Дым между ними продолжал создавать причудливые завихрения. Неожиданно Чонгук осекся, резко повернув голову влево. Свет мигнул на секунду и Намджуну показалось будто он услышал тихое: «Братик».       Всего секунда. Когда свет зажегся, все было как прежде.       Конечно, ему просто послышалось, только Чонгук сидел бледный как лист бумаги.             Несколько раз щёлкнув пальцами перед его глазами, следователь понял, что парень не реагирует, смотря в одну точку.       Намджун резко постучал раскрытой ладонью по металлическому столу.       — Эй! Алло! Ты что, уснул? Продолжай, я тебя слушаю. — Он сам не очень понял, как решил перейти на «ты» с этим странным парнем, но это казалось правильным решением.              Чонгук вздрогнул, словно вынырнув из ледяной воды. Его зрачки, расширенные до бездонных черных кругов, метались по кабинету, пока не нашли точку опоры - ту самую деревянную маску с облупившейся краской. Он медленно продолжил.       — Сейчас я понимаю, что все было не случайно. Нет, даже не так. Все с самого начала было спланировано.       «Она привела меня».       Намджун почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В кабинете вдруг стало холоднее, хотя вентиляция не работала.       — Я не помню дороги - только скользкий мокрый асфальт под ногами. И этот запах... Ты знаешь, как пахнут гортензии в конце лета? Когда их крупные соцветия уже налились соком, но ещё не начали вянуть - сладковато-тяжёлый, почти удушливый аромат, с лёгкой горчинкой, как у переспевшего миндаля. Да, он преследовал меня, прилипал к одежде, заполнял лёгкие, пока я шёл, впрочем, это не имеет никакого значения…       Чонгук наклонился вперед, и стул под ним заскрипел.       — Тогда передо мной и возник карнавал, внезапно, выскочил из-за поворота, гудя, как раненый зверь. Огни мигали слишком ярко, музыка звучала слишком громко. Сотни людей в пестрых костюмах, с лицами, скрытыми за масками. Никогда не думал, что наша площадь может так преобразиться, я будто попал в параллельный мир.       «И где-то там, среди этих масок, она ждала. Я сделал шаг вперёд. Первый за пятнадцать лет шаг в прошлое».       Чонгук внезапно замолкал, его дыхание становилось прерывистым, как у человека, ныряющего в темные воды памяти. Глаза теряли фокус, зрачки расширялись, поглощая жёлтый свет лампы. На несколько секунд он замирал, словно прислушиваясь к голосам, которые слышал только он. Затем резко вздрагивал и продолжал, будто выныривая из глубины.       — Я выглядел оборванцем на этом празднике жизни. Но отступать было поздно, да и некуда. Так я оказался в самой гуще событий…       Намджун резко выдохнул через нос, скрестив руки на груди. Вены на его шее напряглись.       — Очаровательная сказка, — голос звучал как напильник по металлу. — Но мне нужны факты, не бредни. У меня нет времени до утра слушать твои фантазии.              Его кулак обрушился на стол. Удар эхом отозвался в черепе Чонгука, заставив мир на миг расплыться в болезненной ряби.       — Пожалуйста... — голос сорвался в хриплый шёпот. — Это... правда. Выслушай до конца... потом решай.       Намджун откинулся назад, и жёлтый свет выхватил глубокие тени под его глазами. Сигарета, зажатая в пальцах правой руки, давно прогорела. Пепел падал на металлический стол оставляя копотный след, дым тонкой струйкой утекал к потолку.       — Ладно, — следователь покрутил рукой в воздухе, — ближе к сути.       Чонгук проследил взглядом за поднимающимся дымом.       — Можно... закурить?       Намджун смерил его оценивающим взглядом, но все же потянулся к правому верхнему карману рубашки и извлек оттуда сигарету. Они на секунду коснулись друг друга пальцами. Руки Чонгука были практически ледяными, секунда соприкосновения с теплой грубой кожей следователя прошила его словно ток. Он впервые осознал на сколько ему на самом деле холодно и поежился. Наручники звякнули, когда Чон поднес сигарету к губам, затянулся и тут же закашлялся.       Намджун наблюдал с интересом, в каком-то смысле ему становилось жаль этого парня. Он подвинул к нему бутылку с водой за которую тот тут же схватился и принялся жадно пить.       — Первый раз? — в его голосе сквозила язвительность.       Чонгук покачал головой, отдышался.       — Давно бросил. Но, кажется... сейчас самое время начать снова.              Вторая затяжка прошла легче. Прикрыв глаза и несколько раз глубоко вдохнув дым, Чонгук немного расслабился. Дым заклубился в воздухе, создавая некоторую интимную атмосферу, притупляя остроту воспоминаний. Чонгук прикрыл веки, позволяя горьковатому вкусу табака перевесить волнение и страх, поднимавшийся снизу.       — Они приняли меня за своего, — голос Чона зазвучал ровнее, но в горле всё ещё стоял ком. — Толпа сомкнулась вокруг, как живая. Холодные пальцы щупали мои плечи, спину, будто проверяли на прочность. Кто-то смеялся — этот звук я слышал даже сквозь грохот музыки.       Чонгук машинально потер запястья, будто до сих пор чувствовал следы от чужих рук.       — Меня завели в палатку, она была маленькой, пропахшей нафталином и чем-то сладковато-гнилым. Там меня переодели в этот костюм. Он не по размеру — рукава болтаются. И маска...       Пальцы Чонгука сами собой потянулись к лицу, вспоминая прикосновение шершавой бумажной поверхности.       — Она будто прилипла к коже. Не закрывала всего лица — только глаза и лоб, но когда я её надел...       Чонгук замолчал, будто внезапно что-то осознав. Его потрескавшиеся губы едва слышно прошептали:       — Я перестал быть собой... Стал просто очередным безымянным участником карнавала. И это... — его голос сорвался, — это принесло облегчение.       Намджун прищурился, наблюдая, как дрожащие пальцы Чонгука сжимают сигарету. В глазах следователя мелькнуло нечто большее — профессиональный интерес?       — Продолжай, — его голос прозвучал мягче, но в этой мягкости таилась стальная хватка.       Чонгук сделал глубокую затяжку, и дым, словно вуаль, скрыл его искажённое гримасой лицо:       — Маска...клянусь, когда музыка стихала, я слышал, как она шепчет.       Следователь медленно откинулся на спинку стула. Его взгляд скользнул по деревянной лисьей маске на столе — облупившаяся краска, пустые глазницы.       — И что же она шептала, мистер Чон? — он произнёс это почти ласково.       Чонгук поднял глаза. В жёлтом свете лампы его зрачки казались чёрными безднами:       — «Помоги нам»...       В этот момент лампочка над ними снова начала мерцать. Чон неотрывно смотрел на маску, лежащую на столе. Ему казалось она улыбалась.       Нет, не только это. Воспоминание всплыло словно сцена из немого кино.       Он видел её – там, в толпе. Её и других детей, пропавших за эти годы, видел отчётливо и слышал её голос, который молил о помощи. Он смутно помнил, как бежал за ней, пытаясь догнать, но другие дети — такие же призрачные, такие же неестественные — уводили её, прятали. То за палаткой с едой, то за факиром, изрыгающим пламя.       Запахи попкорна и сладкой ваты густо висели в воздухе, но сквозь них пробивалось нечто другое. Гнилостное, сладковатое. Оно преследовало его с самого прибытия на карнавал. Нет, даже раньше — с той самой минуты, как он вышел из дома. А потом ещё этот Шут...       — Этот Шут... — голос Чонгука дрогнул.       — Кто? — Намджун вжал ладони в виски. Голова начала болеть где-то с полчаса назад, но теперь она раскалывалась, будто кто-то водил по внутренней стороне черепа раскалённой спицей. — Ладно, мистер Чон, перерыв на кофе. Тебе тоже нужно подкрепиться.       Не дожидаясь ответа Намджун встал из-за стола и вышел из комнаты, массируя виски.