Кровь на твоих руках

      Намджун направился в соседнюю комнатку, где велась запись допроса.       — Ну что? — слишком весело спросил Сокджин, стряхивая крошки с форменных штанов.       — Что, что… Да этот парень чокнутый. Совершенно сбрендил. Ты говорил у него пятнадцать лет назад пропала сестра? — Намджун устало прислонился к косяку, продолжая массировать голову.       — А. Ага. Ща, секунду. — Напарник взял небрежно отброшенную папку, валяющуюся на клавиатуре, стряхнул с нее крошки и принялся листать, — Да, вот. Чон Джису— младшая сестра, пропала, когда ей было восемь в центре города на площади Свободы, ха, во время карнавала. Забавное совпадение.       — Подозреваемые, свидетели?       — Ничерта и никого. Никто ничего не видел и не слышал, девочка будто под землю провалилась. Чон Чонгук этот там даже рядом не стоял, однако. Девочку на праздник отвел отец, он же и не уследил.       — А этот? — Намджун кивнул на расплывчатое изображение мужчины на экране монитора, — никаких приводов, ни единого замечания или штрафа? Ни одной жалобы за пятнадцать лет?       — Нет. Ранее с ним никаких проблем не было и в базах наших он не числится. Может на фоне праздника и правда крыша потекла у мужика?       — Всё может быть... — Намджун потёр переносицу. — Посиди тут. А я... мне нужно кофе. И бутерброд. И, возможно, валерьянка.       Сокджин, отвернувшись обратно к экрану и положив ноги в тяжелых ботинках на стол показал через плечо большой палец и Намджун, усмехнувшись двинулся по направлению к кухне, однако кое-что его беспокоило, и он обернулся.       — Слушай, а что свет так мигает? Опять перебои с электричеством? Камера не глючит?       Напарник удивленно обернулся. Его лицо выражало озабоченность.       — Ты чего? Свет нормальный, запись чистая. Вы там только сильно накурили… Может ты надышался? Отдохни подольше, голову проветри, я послежу…       — Да, наверное.       Намджун был в замешательстве, он повернулся и медленно продолжил движение на кухню. Что за чертовщина тогда происходит, или безумие заразно?       — Ладно, чего гадать, показалось, может в отпуск пора… — решив сильно не заморачиваться он отправился к кофе-машине.       Чонгук тем временем пытался выстроить в своей голове цепочку событий.                         Воспоминания всплывали обрывками, но соединить их в единую картинку не получалось, будто он пытался склеить плёнку, не имея нужных кадров…       Шут? Что за шут? В памяти всплыла бело-красная маска. Звезда вокруг правого глаза, ярко очерченные красные губы, белизна фарфора, покрытого мелкими трещинами. Этот шут был рядом с детьми и рядом с Чонгуком. Голова вновь взорвалась болью.       Свет замигал и потух.

***

      Прямо перед собой Чонгук увидел Джису, весело смеющуюся и играющую в догонялки с другими детьми, маска Лисы плотно прилегала к девичьему личинку, но он никогда не спутал бы сестру ни с кем другим.       — Джису! — Крикнул он и протянул к ней руку. Наручники исчезли, рукав рубашки, вновь целый, но слишком широкий для его запястья, проскользнул по гладкой коже без единого следа натертости.       Девочка остановилась и обернулась на его голос, он видел её смеющиеся глаза в прорезях маски. А потом появился Шут. Дети остановили свою игру, а он взял Джису за плечи и медленно подвёл ее к Чонгуку.       — Скажи брату «привет».       — Привет, братик, я скучала. Почему тебя так долго не было? Я же так давно просила тебя…       — Ну, ну, не стоит злиться на брата. Вы же только встретились. К тому же я уверен, Чонгуки очень старался, я прав?       Маска шута с застывшей улыбкой смотрела прямо на него. Не было сомнений это была       Джису, ее голос, шрам на левой щиколотке от неудачного падения с велосипеда. Это его сестра, пропавшая пятнадцать лет назад. Все такая же как в день пропажи, ни капли не изменилась.       — Этого не может быть…       — Что-то не так, братик?       — Ничего, Джису, твой брат просто счастлив тебя увидеть, я ведь прав?       — Д-да…Джису, я… так долго тебя искал.       Девочка склонила голову набок.       — Искал? Но ведь я всегда была здесь, братик. И каждый год я просила тебя помочь мне, — в голосе девочки появились железные, истеричные нотки, запах гнили стал сильнее, — Каждый год, Чон…       Шут встал между ними.       — Ну, ну, Джису, не стоит так остро реагировать. Иди, поиграй с друзьями, ты ещё успеешь поговорить с братом позже, мне тоже надо с ним кое-что обсудить.       Девочка без тени сомнения и сопротивления тут же убежала.       Шут приблизился к Чону почти вплотную, от него вкусно пахло карамелью и попкорном, это даже перебило тошнотворный запах, который Чон чувствовал повсюду.       — Тебя так долго не было, — практически на ухо прошептал Шут, — мы все скучали.       Его пальцы медленно заскользили по тонкой такни рубашки, задевая пуговицы. Шут почти прижимался к нему, Чонгук чувствовал горячее дыхание на своей шее.       — Ты не имел права бросать нас вот так. Бросать меня…       Так они оказались в ближайшей открытой палатке.       Было ли это продуманно, но позади оказался сноп сена и они оба рухнули вниз. Острые колосья вонзились в кожу Чонгука, заставив того зашипеть от боли, но Шута это ни капли не смутило.       Одним движением он разорвал тонкую ткань рубашки, так, что в стороны полетели пуговицы. Чон только и успел, что судорожно вдохнуть, когда острые ногти полоснули его по груди, оставив три рваные раны.       Однако это вовсе его не напугало, скорее распалило. Чон почувствовал жар внутри, он поднимался снизу живота, заставляя кипеть кровь. Его член набух. Его бы это напугало при других условиях, но в этот раз это выглядело абсолютно нормально.       Шут погладил рукой выступающий бугорок и стал расстёгивать алый камзол, медленно, сидя при этом сверху на Чонгуке.       Пользуясь небольшой передышкой и чувствуя, как дыхание становится прерывистым, член набухает, а тело жаждет этого странного парня, что свалился как снег на голову Чонгук попытался взять себя в руки.       — Постой, погоди… скажи хотя бы кто ты такой?       Шут справился с застёжками камзола и элегантно стянул его с себя, отбросив на коробки, стоящие рядом.       — Если хочешь получить удовольствие, тебе придется потерпеть.       Непонятно откуда в руках Шута возникла шелковая повязка, которой он тут же завязал Чонгуку глаза.       Его слабые попытки к сопротивлению были тут же пресечены и вскоре руки оказались также стянуты чем-то прочным и заведены наверх.       Колоски соломы кололись сквозь тонкую ткань, однако Чону было уже все равно, его чувства обострились до предела.       Сквозь плотную ткань и правда было ничего не видно, ориентироваться приходилось лишь на слух и ощущения.       Шум карнавала, смех и крики людей, музыка, долбившая по ушам – все отошло на задний план, когда он почувствовал чужие руки на своём теле. С ним не особо церемонились, его гладили и сжимали в самых разных местах, заставляя вздрагивать. Руки – мягкие и теплые, пальцы будто с острыми когтями до боли стискивали его ребра. Вскоре в ход пошел язык. Шершавый и мокрый поцелуй накрыл его волной эмоций.       Язык проследовал от шеи до ключицы, а затем поцелуи спустились ниже. Чонгуку хотелось, чтобы этот неизвестный парень остановился, но при этом чтобы никогда не останавливался.       Терпеть стало почти невозможно, когда чужие руки наконец стянули с него штаны.       В следующую секунду он задохнулся и невольно застонал от удовольствия, так как его член оказался в плену жаркого и мокрого рта, язык ласкал головку, и партнер определенно точно знал, что он делает. Однако, когда Чонгук попытался опустить скованные руки, ласки прекратились, а щёку обожгло. Кажется, по коже прокатилась кровавая дорожка. Его руки вновь мягко завели наверх и вжали в солому, заставляя вскрикнуть от щекочущих колосков.       — Даже не думай. Ты мне должен за все эти годы, и я собираюсь сполна насладиться своим призом. —   горячее дыхание обожгло мочку уха, которую тут же прикусили. Но Чон только сильнее возбуждался, мысли путались, а тело стремилось вперед — обладать тем, что нельзя было, ни увидеть, ни потрогать.       Чужая рука мягко обхватила головку члена, массирующими движениями заставляя вырываться стоны из груди.       Пытка продолжилась. Шут каким-то неведомым образом прекрасно чувствовал, когда Чон был на грани и тут же останавливался, оставляя в свою очередь очередную кровавую отметину на теле мужчины. Через пару минут отдыха экзекуция продолжалась.       Чон тяжело дышал, в горле пересохло из глаз потекли слёзы. Это было невыносимо.       — Пожалуйста, хватит. Что ты делаешь? Прошу… позволь мне кончить.       — У тебя давно не было любви, я это чувствую… это приятно. Позволю себе думать, что это ради меня.       Рука взяла Чонгука за подбородок и сжала, впиваясь острыми ногтями в кожу. Другая рука продолжила дрочить член, заставляя Чонгука извиваться под ним в исступлении.       — Ладно, ты прав. Как бы мне не хотелось мучать тебя так вечность, ночь конечна, и я не могу себе этого позволить. Я сделаю для тебя то, чего никто ещё не делал.       Чонгука рывком посадили. Он успел где-то на грани сознания удивиться силе молодого парня, которому на вид было не больше двадцати. Чонгук почувствовал поцелуй на своих губах. Долгий влажный и удивительно нежный. Руки незнакомца крепко обхватывали его спину. Когда их губы разомкнулись, твёрдым голосом Шут резко приказал:       — На колени.       Не послушаться было просто невозможно. На дрожащих, негнущихся ногах, связанными руками пытаясь опереться о мягкую солому, Чонгук послушно принял нужную позу. Рука мягко погладила его по спине. А в следующую секунду Чонгука вновь прожгла боль. Что-то жесткое резко опустилось на его оголенную задницу, оставляя жгучий след.       — Ты был плохим мальчиком. А плохих мальчиков надо наказывать. — Почти прокричал шут, между ударами. Ему будто доставляло удовольствие слышать крики Чона и видеть, как тот извивается, стараясь увернуться от удара, наконец, когда тот совсем вжался в измученную солому, удары прекратились. Всхлипывая, Чонгук попытался перевернуться. Но его быстро обездвижили, прижавшись всем телом к вздрагивающей от всхлипов спине. Рука взялась за веревки, что связывали руки Чона.       — Бедный мой Чонгук. Вторая рука нащупала эрегированный член, который даже от боли не собирался опускаться, хватило всего пары толчков рукой чтобы Чонгук, наконец, кончил и расслабился, без сил утонув в жесткой соломе.       Шут встал с него. Ненадолго Чонгуку показалось будто его оставили в одиночестве, раздетым, униженным. Мысли о том, что так его могла застать сестра заставляла чуть ли не выть от обиды и боли. Однако это был не конец. Вскоре над ним раздался смех.       — Ты думал это всё? Глупый Чонгуки. Я ждал тебя десять лет, а ты думаешь, что отплатил мне? Ну нет… ты должен мне за каждый год моего одиночества.       Его вновь вдавили в солому. Тело горело от боли и ран, но как только Чон почувствовал чужой вес и первое прикосновение рук к волосам, по телу вновь пробежала жаркая волна желания, он не понимал, что с ним происходит, когда его голову заставили подняться, грубо держа за волосы.       — Хочу так, — ни к кому не обращаясь прошептал шут.       Мягкая рука погладила горящую кожу, задевая кровоточащие следы от ремня и продвинулась дальше к узкой и напряженой дырочке, заставив Чона беспомощно застонать.       — Ну, ну. Уверен тебе понравится.       Палец смоченный слюной дразня прошёлся вокруг ануса, прежде чем резко и грубо проникнуть внутрь. Чонгук, конечно, не мог расслабиться, а из горла вырывался только сдавленный хрип. Поняв это Шут отпустил его волосы, позволив крику вырваться куда-то в сено.       Чонгук даже представить себе не мог, что происходит вокруг них, может быть там собралась целая толпа? Ему казалось, что он на виду у всех, стыд и паника заполнили его разум, но тело с удвоенной силой отзывалось на каждое прикосновение Шута, разливая волны удовольствия по телу.       Он чувствовал, как пальцы двигаются внутри него, царапая внутри, принося боль и наслаждение, он не мог сопротивляться и его член вновь набух. Изо рта доносились беззвучные стоны, а руки стискивали веревки, которыми были стянуты руки.       Повязка сбилась, но Чону было видно лишь сена и кусок деревянного ящика. Чтобы не выколоть себе глаза их всё равно пришлось закрыть. Внезапно он почувствовал у заднего прохода что-то новое. Оно подрагивало и было гораздо больше.       — Нет! Не получится, прошу тебя!       Но его никто не слушал. Резкая боль заполнила всё его существо, Чонгук резко выгнулся, когда рука предусмотрительно зажала ему рот, кажется он до крови прокусил чужие пальцы. Но инквизитор не собирался останавливаться, резкими толчками он вдалбливался внутрь Чона. После пяти или шести жестких толчков, когда разум Чонгука уже помутился от боли, пришло удовольствие, словно цунами оно накрыло обоих с головой, но движения шута стали лишь быстрее, Чонгук чувствовал, как чужой член заполняет его, он чувствовал себя беспомощным, но он вновь упал лицом в солому и связанными руками нащупал собственный член, обхватив его двумя руками.       Стоны ускорялись вместе с толчками, удовольствия с каждым движением становилось всё больше, Чонгук весь горел, пот, слезы и слюни смешались на лице и руках, однако это его не волновало. Он чувствовал будто так и должно было быть, будто он заслужил всё это.       Наконец он почувствовал, как шут замер и замер сам, анус растягивался, впуская в себя горячую сперму, он чувствовал, как по телу шута пробежала дрожь, но тот не издал ни звука.       Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Чонгука наконец отпустили. Чужой член с хлюпаньем вышел из него и оба без сил повалились на солому, тяжело дыша.       Тьма обступила со всех сторон, яркий свет ударил по глазам.