Иллюзия случайности

Уфа. Холодная и ветреная. Город уже вовсю работал. Было время обеда, но люди никуда не спешили. Команда бывает тут не часто, буквально один выезд в сезон, так что привыкнуть к другому окружению и культуре не приходится возможным.  Вечером по плану была тренировка. Сейчас же парни разбрелись по отелю, попутно раскидывая вещи по полкам. Даник лежал на небольшой кровати и пилил взглядом потолок. Весь в шероховатостях и мазках краски. Рядом негромко бубнел Серега. Хотя может он говорил по телефону, сосед не знал. Сотик вообще не знал как тут оказался, по плану он должен был еще в самолете предложить Вите поселиться вместе, или хотя бы в автобусе до отеля. Где-то точно что-то пошло не так. Пусть и компания Кузнецова не была плохой, от этой поездки он ожидал другого. Поздних разговоров о важном, шуток, сказанных после неправильно произнесенного слова, обсуждений людей из команды и не только.  Да, что-то в этой поездке явно идет не так.  Плечо почти не чувствовалось, а если и чувствовалось, то Даник старался думать, что это фантомные боли. Вероятно так и было, но окончательно принять это сложно. Когда единственным оправданием несложившейся игры становится новая травма, это начинает походить на бесконечный круг. Бесконечный круг мыслей, которые лезут в голову с каждым днем все проворнее. Обволакивают собой всё, не давая и шанса на безмятежный отдых. Так и сейчас парень думал, что он может исправить, улучшить, доработать, чтобы только наконец-то набрать эти заветные баллы. Мысли все глубже опускаются до самой команды. А вдруг с Пиней я бы заиграл лучше? Мы же чувствуем друг друга вне льда, может на льду так же было бы?  Больно. Прилетело прям по животу, оборвав цепочку размышления.  – Соти-и-ик, что ты разлегся, я тебя уже третий раз зову, погнали со мной к Егору и Тимофею. Пока время перед треней есть.   Парень наигранно застонал, исказил гримасу полную боли и нарочито «умирающим» голосом сказал.  – Серый, если бы ты меня не добил сейчас, может я и пошел бы.  Всё так же наигранно вскинув руки Даник развалился на кровати, занимая её уже поперёк.  – Как скажешь, будем в 303 если что.  Без капли злости или раздражения сказал Кузя и, быстро подобрав телефон с кровати, вышел из номера.  Дверь негромко хлопнула и по комнате разлилась тишина. Не та, что давала спокойствие или безмятежность, а тяжелая и давящая. Дыхание учащалось. Голова, все так же забитая мыслями, кружилась, не давая покоя. Предстоящая игра буквально била хлыстом по парню. Сбивала с ног, не давая даже шанса, чтобы подняться. Руки потихоньку начали трястись. Это все походило на сущий кошмар. Даже перед экзаменами Сотишвили так не тревожился. Хотя он наверное и не вспомнит когда же сдавал свой последний экзамен. Впрочем это и не важно. Быстрыми шагами парень залетел в душ, дабы попытаться успокоиться. Холодные капли со всей силой выбивали из Даника всё. Голова не кружилась, хотя руки еще тряслись. Скорее всего уже не из-за тревоги, а ледяной воды. Когда всё тело начало подрагивать от холода Сотишвили выключил душ. Уставился на ноги и просто стоял. Капли воды стекали по лицу и волосам, образовывая лужу под парнем. Громко падали, из-за чего звон эхом расходился по душевой.   Казалось тишина полностью заполнила пустоту внутри. Все мысли и проблемы замолчали вместе с самим Даником. Глубокий вздох и тихий выдох. Наверное хотелось с этим действием понять что-то важное, но вышло как всегда, то есть никак.  Резкий и напорный стук в дверь удивил парня. Дрожь мельком прошлась по телу. Сотик сердцем чуял, что за дверью не расторопный Серега, забывший телефон или ключ от номера, но время на полное одевание также не было. Выскочив в одном полотенце обернутым вокруг бедер он подлетел к двери.  – Слушай, я не знаю что происходит, и вот.. аэ..  Витя замолчал. Наверное он думал и готовил речь заранее, раз прям с порога начал уверенно (пусть только начал) говорить. Обернувшись на Даника парень застопорился. Окинув взглядом еще мокрые волосы, небрежно прилипшие к лицу. Пинчук засмущался. Сотишвили так-то тоже. В ступоре, совсем без былой уверенности и силы, стоял и глупо хлопал глазами. Попытки понять, что, да как, сложно назвать успешным, если Данику даже не дали шанса самому додуматься до ответа.  – О боги, прости, но, я.. о чем я вообще..  – Нет, нет продолжай. Я не.. не важно короче.  И правда, что он «не»? Не был смущен? Мало кто из ныне живущих на планете не был бы смущен. Взгляд напротив упорно игнорировал все пространство вокруг лица Даника. Этот взгляд.. да он его убить хочет. Такой тонкий и цепляющий, знать бы Сотику, как перестать каждый раз таять под ним. Хотя сейчас парень явно плавился от неловкости этой ситуации.  – Прости, просто, я.. я не понимаю тебя Даник. Сейчас стоишь тут, как ни в чем не бывало. То холодный, то снова горячий. Отстраняешься от меня, игнорируешь, а потом, как ни в чем не бывало, опять хороший друг. Я не могу читать тебя, смотреть между строк. Сотик, я и себя разобрать не могу, а тут ты в такой момент. Я может боюсь за тебя, вдруг с тобой что-то случилось, а ты снова и снова даешь понять, что «это не важно», но, о боже, это ведь важно! Я беспокоюсь за тебя, а ты, как маленький ребенок. Я пытаюсь тебя понять, узнать ближе и помочь, но ты будто сам не хочешь.. В общем, подумай просто, надо ли тебе это.  Даник молчал. Слова Вити навалились на него так же внезапно, как холодный душ минуту назад. Хотелось ответить что-то резкое, защитное, привычное. Отвести тему и свести все к глупой шутке. Но язык, как назло, будто прирос к небу. Вместо ответа он только глубже вжал пальцы в край полотенца, чувствуя, как нарастает тяжесть внутри.  – Я… – наконец выдавил он, но голос прозвучал слишком хрипло. – Я не знаю, как всё объяснить.  Наверняка это звучало очень жалко, но изменить что-то уже не под силу парню. Пиня лишь усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли смеха или радости, только усталость и непонимание. Он стоял у дверей, будто не решаясь переступить порог. – А мне нужно объяснение? – он спросил тихо, вероятно даже не ожидая услышать ответ. – Иногда достаточно просто не отталкивать. Эти слова больно кольнули Даника. Всё в нём рвалось к тому, чтобы пойти на встречу, сократить это жалкие полтора метра, но что-то иное крепко держало за плечи, заставляя стоять на месте. Хотелось сказать, что он не прав, что это лишь случайность и такого не будет. Но, о боже, как это сложно.  Виталик сделал шаг вперёд. Теперь между ними было расстояние вытянутой руки. Его взгляд такой же пристальный, цепкий, внимательный, встретился с глазами Даника, и тот понял, что пропал. Пропал сам в себе. – Если не хочешь, чтобы я лез, просто скажи. Но, Даник… я ведь лезу не просто так. Он говорил спокойно, но каждое слово убивало, пуская яд в парня, который и слова сказать не мог.  Сотишвили глубоко вдохнул. Лёд внутри начал трескаться. Сердце билось и руки опять невнятно тряслись. За спиной тихо тикали настенные часы, оповещая о упущенных секундах. Взгляд Пинчука опять скользнул на еще влажный торс и белое полотенце, наспех накинутое на бедра. Под Даником образовалась небольшая лужица, то ли от мокрых ног, то ли от этого липкого и цепкого взгляда напротив.   – Я.. пойду тогда. – Тихий голос с утратившейся надеждой начал отдаляться.  Виталик развернулся и, придерживая дверь рукой, глянул за спину. Даник стоял натянутый как струна, рука нервно теребила край полотенца, не давая тому упасть. Глаза застыли на все еще мокрых ступнях, растекшейся лужей под ними, наверное придется убирать, но взгляд не из-за этого застыл внизу. Последний вздох, тяжелый и громкий. Щелчок. Дверь в номер закрылась, а шаги начали медленно отдаляться. Голова Сотишвили медленно поднялась наверх и сконцентрировалась прямо напротив.  Казалось, там, за этой старенькой дверью, все еще стоит Витя. Стоит и ждет хоть чего-то. Извинений, оправданий или простого «стой».  Прошло минут пять, может даже и десять, но отступить от этой чертовой двери не давалось возможным. Тяжелыми ногами дойдя до шкафа и вынудив оттуда потрепанную кофту и серые шорты, Даник свалился на кровать. Опять взгляд в никуда, опять размышления о смысле этой жизни, опять чувствовать себя единственным среди всего белого света. Парень не знает сколько прошло времени, час, может два? Но в любом случае время для отдыха неумолимо исчезало.  Вот уже и Серега пришел, чтобы переодеться и впопыхах собраться на тренировку. Что собственно стоило сделать и Данику. Но тот лежал до последней минуты. Не желая вставать даже под ободрительные крики Кузи из ванны, мол пора бы уже выходить. В голове все так же звучала гнетущая пустота. Звук когда не можешь найти нужную волну на радио. Звук который обозначает абсолютно ничего. И это ничего добивало парня еще сильнее. Только когда Серый уже собирался выключать свет и оставлять друга на верную смерть (не собственноручную), Сотик бегом начал закидывать вещи в сумку. Они не помещались, терялись посреди комнаты. Все еще мокрые где-то волосы неприятно лезли в лицо. А крики о более поспешных сборах не ободряли. Радовало лишь то, что опоздает в случае чего, он не один.  Пару этажей, пробежка по слякоти, красные светофоры и они около арены. Снег уже не шел так активно и температура на удивление казалась выше нуля. Вдвоем мокрые от пота и влажного снега они влетели в раздевалку. Парни уже переодевались.  Всё казалось до невозможного обычным. Вероятно, только для Даника все эмоции и переживания были выкручены на максимум. Всё крутилось своим чередом. Молодняк о чём-то громко разговаривал, Вася – абсолютно сконцентрированный на завязывании шнурков, а Шипа..о господи, он как будто прожигал взглядом! И парень не сказал бы, что тот был злым, скорее разочарованным. Даник сперва реально подумал, что это из-за опоздания и этих сумбурных сборов, но на Серого он так не смотрел, это точно. Сотишвили опять лишь глупо потупил глаза в пол, как бы извиняясь, и быстрее начал переодеваться, чтобы выйти на лёд. Даник старался не отвлекаться. Но это нереально, когда рядом сидит его друг и разговаривает с кем угодно, но не с ним! Сотик прекрасно понимал и осознавал, что к чему… да и провалами в памяти он не страдал, но всё равно это было до безумия обидно. Обидно знать, что именно ты накосячил. И пусть парень хотел верить, что это недопонимание рассосётся само собой, ведь тогда ему не придётся выкручивать на максимум свои способности к нормальной коммуникации..он ничего не мог с этим поделать. Разве что иногда мельком глянуть на профиль Виталика, а потом снова отвернуться и тяжело вздохнуть. Эти мимолётные взгляды в попытках зацепить на лице друга хоть что-то – удушали. Даник буквально захлёбывался в обиде. На себя, на Пиню, на абсурдность всей ситуации. Хотелось выть от печали этого положения. Даже наконец выходя на лёд, до этого пережив сущий ад, по мнению Сотишвили, Пинчук совершенно намеренно проигнорировал их традицию. Хотя, возможно, и не традиция это вовсе. По крайней мере, Данику безумно хотелось верить, что это их традиция. Что биться лбами перед выходом на лёд реально помогает на льду. В общем, не в этом суть. Главное – отсутствие этого. И, о боже, Сотик и подумать не мог, что это так его заденет. Стало так обидно и тяжело. Вот просто тяжело. День и так, казалось, начался несладко, а закончится как будто совершенно безвкусным и даже противным. Только Крис как-то по-отечески хлопнул по спине и покатился на лёд. О да. Ещё и Вячеславович не в духе… Тренер и так не особо славился милостивым характером, но сейчас казалось, этой черты нет вовсе. Хотя, честности ради, и Сотишвили не выдавал свой максимум. Мозг парня, забитый абсолютной ересью, по мнению главного тренера, сейчас отказывался думать. Все мысли крутились вокруг одного высокого нападающего. Данику казалось, что ещё чуть-чуть и клубок всех этих переживаний просто задушит его самого. Ну или завьётся вокруг Пинчука. Лёд встретил их привычной морозностью, но Сотика она совсем не отрезвляла. Раскатка началась сразу с ускорений, и Даник, стиснув зубы, рванул вперёд, чувствуя, как ноги буквально отказываются катиться. Переходы, резкие торможения, развороты – всё шло слишком тяжело, просто невыносимо. – Быстрее! – рявкнул тренер с борта, и Сотишвили машинально прибавил, хотя дыхание и так сбилось уже несколько минут назад. Шайба то и дело слетала с крюка, передачи не доходили до своей цели и  все казалось шло не по плану. Парень чувствовал каждую мелкую ошибку, каждое запоздалое движение. Особенно, когда рядом проносился Пинчук, весь такой уверенный, собранный, будто вовсе не из этого же хаоса мыслей и ошибок. Отработка выходов из зоны превратилась в пытку. Даник ловил передачи, отдавал дальше, снова открывался – и каждый раз краем глаза натыкался на Виталика. Хотелось задержать взгляд хотя бы на секунду, но он тут же одёргивал себя, заставляя смотреть на шайбу. На лёд. Куда угодно, только не туда. Только не на него.  Свисток. Тренер что-то раздражённо бросил в воздух, на что Даник даже не вслушивался. Он стоял, опираясь на клюшку, тяжело дыша и глядя в одну точку. Всё происходящее казалось фоном. Таким громким, резким и просто несуразным.  Тренировка продолжалась. Мысли оставались теми же, что и… с начала тренировки? Разговора в прихожей? Или вообще с начала дня? Впрочем, это даже не важно. Ведь всё самое важное, что мог вообразить Даник, сейчас казалось бессмыслицей. И эта тренировка, и предстоящая игра, и больное плечо, и даже люди вокруг. Хотя нет. Один молодой человек явно являлся важной фигурой в размышлениях Сотишвили. Весь такой собранный и просто идеально сложенный. Пинчук будто и не разговаривал с ним пару часов назад. Будто они не изливали друг другу души. И самое обидное, что Даник больше не мог думать ни о чём другом. Это было..критично. Треск. Громкий звук разорвал дымку мыслей, и он мигом обернулся на шум. Чуть в стороне, у борта, лежал Виталик, а рядом стоял невероятно испуганный Мороз. Картина маслом. Все столпились вокруг бедного нападающего, в которого ненароком влетел Вадим. Игра должна была продолжаться… всё должно было вернуться на круги своя, но парень так и не вставал. Он тихо стонал и бормотал, всё так же прижавшись лицом ко льду. У Сотишвили что-то точно защемило. Тревога непроизвольно накрыла его. Он вновь почувствовал себя таким же беспомощным, как и пару часов назад в холодном душе. Его окатил такой страх за друга, что казалось сердце вот-вот устанет биться. Глаза прилипли к лежащему парню. Все стали подъезжать к Пинчуку. Это казалось таким странным.. Вот идёт тренировка, все выкладываются на максимум – и вот уже его просят помочь другу. Как же колет где-то под рёбрами. Самое обидное, что этому ощущению Сотишвили даже не мог дать названия. Его окликнул тренер и сказал помочь Виталику доехать до раздевалки и быть рядом в случае чего. Блять. Даник резко зажмурил глаза. Всё разом пронеслось перед ними: и их дружба, и это «расстояние» между ними, и лечебный поцелуй, и тот полуголый разговор. Даже медленные вдохи-выдохи не успокаивали. Он подъехал ближе к Пинчуку. Тот уже начал аккуратно подниматься, явно придерживая рукой левый бок. В какой-то момент Сотишвили показалось, что Витя намеренно опускает взгляд вниз… хотя, возможно, он и не заметил бы его взглядов, ведь сам постоянно утыкался глазами то в свои, то в чужие коньки. Всё ощущалось так странно, словно Даник вот-вот упадёт в обморок. Голова шла кругом, в глазах темнело, и лишь вес тела возвращал его в эту сумбурную реальность. Реальность, где утром он чуть не потерял друга, а сейчас тащит его к медбрату, закинув руку себе на плечо. Впрочем, дорога оказалась недолгой, а травма – некритичной. Сложно было сказать, что именно там внутри болит, но фиолетовый синяк уже неплохо растёкся по боку. Все эти пятнадцать минут осмотра Виталика тянулись невероятно долго. Сотишвили казалось, что ещё чуть-чуть и он выучит тело Пинчука наизусть. Хотелось всё дальше и дальше рассматривать этого подтянутого парня, пусть на его рёбрах и распластался синяк. Он правда собирался отвернуться, может, даже вернуться на тренировку, но просто не мог. Нечто более сильное заставляло его вникать в это накачанное тело и запоминать каждую деталь. Со стороны это наверняка выглядело ужасно неприемлемо. И Даник был бы рад перестать, но он физически не мог. Странно, да? Вероятно, именно поэтому Сотишвили даже не заметил, как медбрат вышел, оставив двух парней наедине. Это был самый настоящий пик неловкости. Виталик сидел наполовину раздетый, весь измазанный какой-то не особо приятно пахнущей мазью, а Даник стоял рядом и тупо пялился взглядом в пол. Разумом Сотик понимал, что лучше момента для диалога может и не представиться. Жаль только что нужные слова сами не приходят на ум, заставляя парня выглядеть еще более абсурдным в глазах человека напротив.  Как же странно и стыдно одновременно. Почему вот именно сейчас? Даник никак не мог найти эту переменную. В его голове не стыковалась причинно-следственная связь этого странного состояния при виде одного-единственного парня. Казалось, ещё минута и Виталик точно выйдет из этой комнаты, хотя этого явно не произошло бы.. – Вить, ты это… прости меня, я.. это.. ну… а-а Даже собрав всю свою силу в кулак (или во что-то другое), предложение прозвучало отвратительно. Учительница по русскому точно поставила бы двойку за такое построение фразы. – Реально, я не хотел, чтобы ты подумал, что.. Даник не успел закончить мысль, он резко опустил взгляд к ногам. Пинчук своей уже почти босой ногой легонько стукнул его по голени. О боже, насколько это странно..? Парень только сейчас поднял глаза и посмотрел прямо перед собой. Такой спокойный, что аж колотит. Виталик ничего не сказал, лишь мотнул головой в сторону, словно приглашая сесть рядом. Даник немного потупил, но в итоге неловко опустился рядом. Тепло друга приятно ощущалось на собственной коже, хотя Сотишвили был уверен – Виталик чувствует его дрожь. И это ощущение тянулось, становилось вязким. Ком в горле разрастался со скоростью света, буквально лишая возможности связно говорить. Это было и раем, и адом одновременно – сидеть рядом с ним и при этом вести себя.. м-м-м..достаточно странно. Сотишвили казалось, что минуты в тишине тянутся мучительно долго. Уже совсем скоро сюда придут остальные ребята. Мокрые, отвратительно вонючие и уставшие. И, к огромному сожалению, эта атмосфера – если её вообще можно было так назвать – точно развеется. Это невероятно напрягало. Терять, возможно, единственную возможность нормально поговорить. Эти мысли грызли голову, не давая даже возможности оглянуться ни на себя, ни на Пиню. А ведь второй уже несколько минут смотрел на зависшего парня. – Эй, хватит так напряжённо думать. Всё хорошо. Я погорячился… ты тоже меня прости. О боже. Господи. У Сотишвили точно что-то отлегло от души. И от мозга, наверное, тоже. Парень мигом прижался к полураздетому другу, закидывая руки ему на шею. В этот момент всё казалось настолько естественным и очевидным, что совсем не напрягало Даника. И лишь когда Виталик стал аккуратно водить руками по его спине, тихо шепнув, что так сильно сжимать его вовсе не обязательно, Сотик наконец опомнился. Жар мгновенно прилил к щекам, но отодвигаться он и не думал. Это было так непривычно… тело будто слегка покалывало, а низ живота всё сильнее и сильнее тянуло странным, пугающим ощущением. Эмоции били через край. Даник был слишком рад снова обнять Пинчука. Он даже не мог описать словами всё, что сейчас чувствовал, да и сдержать это тоже не получалось. Парень нервно всхлипнул и ещё сильнее прижался к телу напротив. – Э-эй, Сотик, всё хорошо, – тихо сказал Виталик. – Даже бок почти не болит… И, о боже, это прозвучало так легко и просто, что стало даже немного обидно: те чувства внутри Даника были совсем не такими лёгкими и простыми. По крайней мере для него самого. Они так и продолжили сидеть. В обнимку, лишь иногда о чём-то тихо переговариваясь. Это был такой камерный, невесомый момент, что когда шум в подтрибунке начал усиливаться, он словно стал рассыпаться. Сотишвили заёрзал. Пинчук в последний раз крепче прижал парня к себе и, легко потрепав его по волосам, отодвинулся ровно в тот момент, когда в раздевалку ввалились остальные. Сотишвили был уверен, что его красные щёки безумно заметны в этом общем хаосе. Однако никто даже не обратил внимания. Всем было куда важнее, как себя чувствует Виталик – и это было более чем оправдано. Всё снова закрутилось в привычной рутине, которая сейчас странно манила Даника. Ребята громко галдели, шутили, кидались чем попало. Сотик, краем глаза наблюдая за Пинчуком, даже не заметил, как к нему подошёл Стас. – Ну что, Даник, готов к завтрашней игре? Галиев обычно не разбрасывался словами и не был особо общительным, но всё равно было приятно, когда о тебе беспокоятся. Правда ведь? – Конечно. Подготовку не меняем. Даник усмехнулся собственной шутке. Впрочем, Стас тоже не промолчал и неловко посмеялся в ответ. – Ну и отлично. Главное – жемчужинку свою не упусти. Ага..И сейчас он явно улыбался своей фразе. Кажется, Сотик чего-то не догонял. Он же уже где-то это слышал, разве нет? Впрочем, он решил не задумываться об этом слишком долго, мыслей и без того хватало. – Э-э… спасибо. Тебе тоже. – Я уже словил её. О господи. Даник явно ничего не понимал. Или как ещё объяснить то, что он вообще ничего не понимает? Почему ему говорят какие-то странные фразы, явно наполненные смыслом? Неужели они не догадываются, что он правда ничего не улавливает? Абсурд какой-то. Хотя..может, всё-таки стоит задуматься, в чем суть этой жемчужинки.