Маленькое рыжее счастье

      Я порхал по жизни, словно мотылёк, — легко, изящно, красиво. Я творил праздник одним своим присутствием и дарил его всем окружающим. Я был ярким, как редкая бабочка, позволяя наслаждаться своей красотой и впитывать её неиссякаемую энергетику. Я нравился самому себе и оттого ощущал себя необычайно счастливым.       До поры до времени. Когда тебе восемнадцать и жизнь вокруг бьёт ключом, тебе кажется, что так будет всегда. Зануды с учебниками кажутся недалёкими, а вступающие в брак и заводящие детей — глупцами, стремящимися к унылой, кабальной жизни. Я так думал, пока вчерашние зануды не заняли просторные кабинеты с панорамными окнами в элитных бизнес-центрах и не купили особняки в престижных районах. Их дети пошли в частные школы, а жёны с каждым годом становились всё краше — благодаря косметологии и пластической хирургии.       А я всё порхал, как та стрекоза, пока не почувствовал себя совсем другим персонажем — а именно: старухой у разбитого корыта. Контингент на бесконечных вечеринках стал гораздо моложе, ровесники к тому времени устроили свою жизнь, а у меня не было ни высшего образования, ни стабильной работы. Из-за отсутствия постоянного дохода качество привычной жизни ухудшалось в геометрической прогрессии.       Случайные заработки выматывали, друзья-однодневки растворились, оставив мерзкое послевкусие туманного будущего без проблесков надежды на былую приятную беззаботность и неиссякаемый поток лёгких денег. Нескончаемая череда временных любовников и любовниц, поддерживавших финансово, иссякла, перекочевав к более молодым и жизнерадостным мальчикам. А немного потрёпанный жизнью некогда Олеженька, а теперь просто Олег Быстров, оказался никому не нужным двадцатипятилетним парнем, живущим в маленькой съёмной комнатке на окраине большого города.       Осознание собственной никчёмности медленно, но уверенно занимало место в моём сознании, подтачивая вечный оптимизм и желание делать жизнь светлее. Унылые будни втягивали в омут беспросветной хандры, оставляя отпечаток на некогда свежем и улыбающемся лице. Я всё чаще стал замечать тени под глазами, лёгкие морщинки и складку между бровями.       Мне совсем не нравилось, во что превращалась моя жизнь. Я вдруг осознал, что утром уже не так легко вставать с продавленной кровати, а под столом всё быстрее собирается батарея бутылок — и это далеко не привычное дорогое шампанское. Прекрасные густые рыжие волосы стали ломкими и тусклыми, пухлые губы поблёкли, а тёмные длинные ресницы словно исчезли, сделав лицо невыразительным и неприметным.       И в какой-то момент я очнулся — понял: нужно менять жизнь. Вырваться из порочного круга лени, сожалений и душащих объятий несбывшихся надежд. Я не раздумывал ни минуты — поднял все связи, обзвонил знакомых, бросил клич, надеясь сбежать из опостылевшего города и сменить обстановку. Я не знал, что именно хотел получить, чем заняться и где оказаться. Мне нужен был шанс начать сначала — там, где меня не будут знать как вечного тусовщика, любителя лёгких отношений и необременительного секса и прожигателя жизни, где я смогу быть иным. Не лучше, не хуже — просто другим человеком.       Изменивший мою жизнь звонок раздался в будний день, когда я уже стоял у двери, готовый идти в пиццерию, где подрабатывал доставщиком. Работа была паршивой и малооплачиваемой, но злобная старая ведьма — хозяйка квартиры — уже вторую неделю грозилась вышвырнуть меня на улицу, если я не погашу скопившийся немаленький долг.       Оказаться без крыши над головой было моим худшим кошмаром, поэтому я бодро сновал по многолюдным улицам на фирменном велосипеде, таская на худой спине тяжёлую сумку с едой. Я втайне мечтал сменить работу, но подходящего варианта не находил. Большая часть неквалифицированной работы требовала недюжинной физической силы, а моё тщедушное тельце таковой похвастаться не могло и в свои лучшие годы.       Иногда я подрабатывал натурщиком, но и эта ниша для меня закрылась. Я никогда не отличался благородностью нравов, однако заниматься сексом со всякими старыми козлами, мнящими себя великими творцами, не собирался. Однажды я имел неосторожность переспать с одним особо болтливым скульптором, который пустил слух о моей доступности, — и с тех пор я устал отбиваться от поползновений в свою сторону в творческих кругах.       Так вот, в тот судьбоносный день раздался неожиданный звонок — очень несвоевременный, но я решил не гневить судьбу и ответить; мало ли что она хотела мне преподнести.       — Привет, Олежа! — услышал я радостный голос Макса.       Парень в своё время был моим закадычным дружком, и я был искренне рад его слышать. Кстати, Максим также был в длинном списке тех, кому я скинул сообщение о поисках работы — желательно подальше от опостылевшего городишки.       — Привет, красава, — ответил я.       В памяти всплыли приятные воспоминания: мы с Максом в ночном клубе — оба молодые, хорошенькие, полные надежд и перспектив. Правда, Макс оказался умнее: нашёл себе надёжного, крепко стоящего на ногах покровителя и укатил с ним в столицу. Насколько я слышал, он поступил в вуз, а теперь работал в фирме своего благодетеля.       — Олеж, я прочёл твоё сообщение… Всё так плохо? — участливо поинтересовался друг.       Разговор начался не слишком приятно, но в голосе не было насмешки. Поэтому я наступил на горло своей ещё пытающейся хорохориться гордости и ровным голосом ответил:       — Скажем так — бывало и лучше.       Друг замялся. Пауза была затяжной и наполненной тяжёлым ощущением разверзшейся между нами пропасти. Всё-таки несколько лет врозь. Максим — там: удачливый, подозреваю, всё такой же красивый и весёлый. А я — тут: в дешёвой каморке, в дизайнерских шмотках пятилетней давности, с синяками от недосыпа под глазами и в растоптанных до дыр кроссовках.       — У меня есть один вариант. Не знаю, насколько он тебе подойдёт, но ты же написал — «любая работа»? — осторожно уточнил Макс.       — Всё верно, — кивнул я, хотя друг этого и не видел. — Говори.       — Есть один состоятельный мужик, после травмы. У него большой особняк, и ему нужен личный помощник. Я не вникал в подробности, но работа — с проживанием, питание включено, платит прилично.       — Где? — спросил я. Сейчас этот вопрос казался мне самым актуальным. Только бы никогда больше не видеть облезлых стен, треснувшего стекла на окне и потёртого линолеума на полу.       — Недалеко от столицы, в области, большая частная территория, — обтекаемо ответил парень.       Я замолчал. Мысль о новой жизни заиграла яркими красками. Мне было абсолютно всё равно, что там придётся делать. Там меня никто не знал, никто не помнил, каким я был.       — Дай контакт, — коротко сказал я. — И… спасибо, Макс.       — Я скину тебе адрес и номер. Скажи, что ты от Льва Евгеньевича. Если договоритесь, думаю, можешь собирать вещи уже сегодня — им нужно срочно.       Максим прислал сообщение, и я почувствовал лёгкий подъём. Впервые за долгое время передо мной замаячила хоть какая-то цель. Неясная, призрачная, но в моей ситуации всё равно воодушевляющая. Я позвонил по указанному номеру. Ответил мужчина с приятным голосом. Мы коротко поговорили — он задал несколько вопросов, ничего особенного: умею ли я ухаживать за больными, не боюсь ли физических нагрузок, готов ли к переезду. Я ответил честно: «Не умею. Не пробовал. Готов». Честно сказать, я бы сейчас согласился и к чёрту в преисподнюю переселиться, только бы сменился пейзаж за окном и унылые лица вокруг.       Собеседник попросил фото и паспортные данные. Я незамедлительно выслал, а спустя полчаса получил сообщение: «Жду завтра к вечеру. Геолокацию скину».       Я уставился на экран. Всё это казалось каким-то странным сном. Я согласился уехать в неизвестность, цепляясь за шанс начать сначала. Правда, времени вспять не повернёшь — можно лишь немного улучшить настоящее.       Я начал собирать вещи. Многое из прошлой «весёлой» жизни вызывало глухое раздражение. Я с остервенением стал запихивать всё своё вычурное барахло в мусорные мешки. Этому тряпью не было места в моей новой реальности. Пусть канет в небытие, как и спущенная в клозет молодость, свежесть и энергичность.       Осталось немного — большая часть из того, что было куплено за последний год: пара джинсов, футболки, куртка, бельё. В рюкзак я сложил паспорт, телефон, зарядку, пару книг и несколько памятных вещей. Мой потрёпанный детский альбом — единственная память о маме. Немного наличных и воспоминания, что не желали оставаться в обшарпанной чужой квартире, но которые отчаянно не хотелось брать с собой.       Остаток вечера я провёл лёжа на кровати и глядя в потолок. Боялся поверить, что всё это не сон. А утром я уехал в неизвестность…