Маленькое рыжее счастье

      Спокойствие, ставшее привычным, нарушилось внезапно. Утром я, как обычно, быстро привёл себя в порядок и поспешил вниз — уточнить, готов ли завтрак. Издалека я услышал высокий женский голос, отчитывающий Вадима Аркадьевича далеко не дружелюбным тоном.       — Смотрю, без меня вы тут окончательно распустились! — нагло заявила высокая, стройная блондинка лет тридцати на высоких каблуках, в белоснежном платье-футляре. Рядом с её изящной фигурой стояли несколько объёмных чемоданов, а холл наполнился ненавязчивым цветочным ароматом.       — Ольга Сергеевна, — миролюбиво ответил управляющий, — нас никто не предупредил о вашем возвращении. Я бы обязательно выслал за вами машину.       — Ну конечно, этот идиот даже умом ослаб. Видимо, у него не только ноги отказали, — язвительно заявила дамочка и, резко развернувшись, впилась в растерявшегося меня въедливым взглядом. — А это что за хорошенький мальчик?       Я застыл, удивлённо выпучив глаза. Бесцеремонность женщины обезоружила меня. Ольга Сергеевна, не смущаясь, раздевала меня взглядом. А я уже и поотвык от такого откровенного выражения интереса к моей потрёпанной жизнью тушке.       — Иди сюда, малыш, — проворковала она томным голосом, а я бросил испуганный, вопросительный взгляд на управляющего.       — Это Олег — новый помощник вашего мужа, — сухо представил меня мужчина, одновременно информируя меня о статусе странной дамы.       — Не многовато ли ему помощников? — скривила ярко-красные губы Лазарева и вновь метнула на меня заинтересованный взгляд. — И зачем ему такой сладкий мальчик? У него же ничего не работает!       Её издевательский, громкий хохот отозвался в душе неприятным холодом. Константин Андреевич был, конечно, не подарок, но точно не заслуживал такого пренебрежительного отношения к себе. Я поджал губы и быстро сбежал по лестнице.       — Добрый день, — буркнул я и поспешил на кухню. Оставаться в одном помещении с неадекватной, хамоватой женщиной не хотелось.       — Смотри, какой пугливый, — послышалось мне вслед, а я подумал, что мне стоит быть осторожнее и стараться не попадаться Лазаревой на глаза. Мне очень не понравился её жадный взгляд — слишком хорошо я его знал.       Завтрак был в процессе готовки, и я короткими перебежками поспешил в спальню — приближалось установленное для утренних процедур время. Ещё на подходе я услышал громкие голоса, доносящиеся из комнаты Лазарева, поэтому поспешил к себе, оставив дверь приоткрытой, чтобы сориентироваться, когда можно будет безопасно добраться до Константина Андреевича.       — Как же ты меня бесишь! — взвизгнула Ольга, перекрикивая тихое бормотание мужа. — Меня не было несколько месяцев, а ты вывел меня из себя за пять минут общения!       — Тебе не стоило возвращаться. Тебя здесь никто не ждал, — расслышал я глухой голос своего нанимателя.       — Это и мой дом! — возмущённо закричала женщина и громко топнула ногой. — Имею полное право!       — Оля, — миролюбиво попытался успокоить жену Константин Андреевич, — мы договорились, что ты живёшь в столичной квартире. Нам незачем пересекаться…       — Не твоё собачье дело, чем я занимаюсь! Это огромный дом, а ты безвылазно сидишь в своей комнате. Мне осточертело находиться в четырёх стенах… — громко заявила Лазарева, но муж её оборвал:       — В четырёх стенах?.. Да о твоих похождениях говорят на каждом углу. Ты перетрахалась со всей столичной верхушкой… — повысил голос мужчина.       — И что?! Ты же не в состоянии удовлетворить собственную жену! — усмехнулась Ольга. — А я — молодая женщина и не обещала превращаться в сиделку немощного инвалида!       У меня защемило сердце. Что за сука?! Как она смеет в таком тоне разговаривать с Лазаревым? В коридоре послышался громкий цокот каблуков — женщина ушла вниз. Я подождал ещё немного и тихо скользнул в комнату Константина Андреевича. Мужчина сидел на кровати, непривычно бледный и сильно задумчивый. Я нерешительно остановился в дверях, не желая его беспокоить.       — Заходи, Олег. И… прости за некрасивую сцену — ты наверняка слышал выступление моей незабвенной жёнушки. — Впервые я слышал в голосе Лазарева не раздражение и злость, а разочарование, неприятие, отвращение.       — Всё в порядке, — пробормотал я и занялся привычными делами. Я помог мужчине помыться, одеться, причесал его и усадил в инвалидное кресло.       — Ты уверен, что такой красивый мальчик должен подтирать твою парализованную задницу? — услышал я неприятный голос за спиной и резко обернулся. В дверях стояла Ольга в тонком шёлковом халате с выступающими напряжёнными сосками.       — А ты думаешь, он больше подойдёт для удовлетворения немолодой, похотливой бабы? — проскрежетал Лазарев, метая взглядом молнии.       Ольга ничего не ответила, только громко хмыкнула и ушла, оставив после себя раздражающий цветочный аромат. Он стал стойко ассоциироваться у меня с этой неприятной, беспардонной особой. Я резко нагнулся к Лазареву и стал преувеличенно тщательно поправлять плед на его коленях, стараясь не смотреть мужчине в глаза. Мои щёки горели от гнева, а сердце грозило проломить грудную клетку.       — Не обращай внимания, Олег, — услышал я тихий шёпот, а крупная сухая ладонь легко накрыла мою кисть. — Она недостойна твоих нервов.       Я замер испуганным зайцем. Константин Андреевич впервые обратился ко мне со столь мягкой интонацией, а его горячая рука жгла похлеще тлеющих углей. Не знаю почему, но его прикосновение казалось дико смущающим и не менее приятным. Я пробормотал неразборчивую отговорку и скрылся в ванной комнате — мне нужно было прийти в себя.       Встав перед раковиной, я попытался успокоиться. Из зеркала на меня смотрела моя повзрослевшая восемнадцатилетняя копия с задорным румянцем, блестящими, лукавыми глазами и пухлыми вишнёвыми губками. Прихлынувшая к лицу кровь изменила меня до неузнаваемости. Это был я, но другой — оформившийся, созревший, но не менее соблазнительный, чем в свои лучшие времена.       Зажмурившись, я постарался развеять наваждение. Было не место и не время любоваться собой. Я вернулся в комнату относительно спокойным.       — Вам принести завтрак? — привычно спросил я.       — Нет, — услышал я неожиданный ответ. — Накрой в столовой.       Я с удивлением посмотрел на Лазарева. Он тоже будто изменился. Мне показалось, что на мгновение он позволил мне увидеть себя прежним: сильным, волевым, несгибаемым. Полным сил, внутренней энергии и желания жить. Его вечно потухшие глаза горели упрямством, поджатые губы фонили непримиримостью, а побелевшие костяшки пальцев намекали на окончание унылой, серой жизни.       — Пошли, Олег, — махнул головой мужчина в сторону двери. А я никак не мог отмереть — до того Константин Андреевич показался мне незнакомым и притягательным.       — Конечно, — пролепетал я и пошёл к лифту за медленно движущимся инвалидным креслом.       Ольга к завтраку не вышла — осталась в своей комнате. Но я был только рад. Константин Андреевич пригласил меня присоединиться к нему за столом, и мы в уютной тишине съели по большой порции овсяной каши со свежей клубникой, заботливо приготовленной Антониной Павловной. Как ни странно, мужчина справился сам довольно успешно. Руки почти не дрожали, координация не подвела.       Я старался незаметно наблюдать за своим нанимателем — вдруг ему понадобится моя помощь. В глазах сосредоточенно завтракающего мужчины я с удивлением заметил непривычный блеск. Приезд жены заметно повлиял на него, приведя к неожиданным результатам. И, честно сказать, новый Лазарев мне нравился гораздо сильнее…