Маленькое рыжее счастье

      Предоперационный период стоил мне лет пяти жизни. Как ни убеждали меня Костя и его врач, что риски минимальные и сейчас самое благоприятное время для операции, я сходил с ума от страха. Мне даже снилось, что Лазарев не выходит из наркоза или умирает на столе, и я просыпался с криками в холодном поту.       С того самого дня, как я признался в своих чувствах, я отказался покидать спальню любимого. Костя сначала был против, но я знал: его несогласие обусловлено смущением из-за немощи, подгузника, болезни. Но я не был намерен потакать его страхам, поэтому решительно завалился на кровать рядом и заявил:       — С сегодняшнего дня я буду спать здесь!       — Малыш, тебе будет неудобно. Я занимаю много места, а когда ночью переворачиваюсь, вся кровать ходит ходуном. К тому же это медицинская кровать — с поручнями и механизмом подъёма, она не предназначена для сна парами… — уговаривал меня Лазарев, но я был непреклонен.       — Возможно… да… конечно… — соглашался я, перетаскивая к нему в спальню свою подушку, а в шкаф — стопки одежды. Он меня вилами не выкорчует из общей спальни!       Костя на моё самоуправство лишь пожал плечами и, пару раз вздохнув, смирился. А потом нежился в моих объятиях ночью, под покровом темноты, когда свидетельницей нашей близости выступала только луна. Я раз за разом доказывал, что для любви достаточно губ, рук и бесконечной ласки, которой я окружил своего мужчину. Я засыпал в его объятиях и просыпался от страстных поцелуев, понимая, что не отпущу, не отдам, не позволю уйти из моей жизни.       Время операции неумолимо приближалось. Костя постоянно повторял, что я зря волнуюсь, что я должен верить в лучшее, что судьба просто не может не дать нам шанса на нормальную жизнь. А я за всю жизнь не плакал столько, сколько за эти несколько проклятых недель. Но решающий день настал, и Лазарев уехал в больницу, перед этим втихую напоив меня убойной дозой снотворного, так как я грозился лечь в дверях и не позволить ему покинуть особняк.       Наши молитвы были услышаны — операция прошла удачно. Несколько месяцев тяжёлой реабилитации — опять слёзы, но теперь уже радости. Первый шаг. Первая минута на ногах. Первая короткая прогулка. Выздоровление проходило медленно, но с положительной тенденцией. А это было главным.       Развод на фоне стресса прошёл незаметно. Ольге досталась столичная квартира и круглая сумма денег. Лазарев был более чем щедрым. По брачному договору, бывшая жена должна была остаться ни с чем, но мой мужчина не хотел быть мелочным.       «В наших отношениях были и светлые моменты…» — говорил он. Но я в этом очень сомневался. И помалкивал. Это было его решение, и я не имел права вмешиваться.       Наши отношения как-то сразу переросли во что-то серьёзное, глубокое, неразрывное. Костя принял меня безоговорочно, а на мой сбивчивый рассказ о прошлом отреагировал более чем спокойно.       — У каждого из нас есть прошлое, Олежа… Если все мы начнём трясти своим грязным бельём… Выкинь и забудь! Ты у меня самый лучший! — улыбнулся Лазарев и повалил меня на кровать.       А там было уже не до флешбэков. Кстати, дела постельные тоже шли на лад. Мы уже испробовали многое. Лазарев порывался кинуться во все тяжкие, но слишком уж непросто нам далась его способность ходить. Так что я осторожничал и не соглашался перейти к полноценному сексу.       — Малыш, долго ты будешь меня мучить? — ворчал Костя, пока я облизывал его дрожащий от возбуждения член.       — У тебя совесть есть, Лазарев?! Я сосу тебе три раза на дню, а тебе всё мало?! — возмутился я.       Мужчина хохотнул и одним рывком подтянул меня к себе.       — Разве ж я жалуюсь?.. Но невыносимо хочу тебя…       Я недовольно хмыкнул — врач велел беречься. Но мне уже самому не терпелось перейти к главному блюду. Сколько можно перебиваться закусками?..       Что ж, решено — сделано. Нужные процедуры были проведены, и моё чистое, подготовленное тельце ждало любимого с работы при полном параде — то есть полностью обнажённым, распалённым и растянутым в нужных местах.       — Олеж, где ты, родной? Пойдём ужинать! — крикнул Лазарев, заходя в особняк.       Его неторопливые шаги я слышал из спальни, но не намерен был покидать нагретой постели. Как ни возмущался, Костя начал по полдня проводить в офисе — дел накопилось немерено. Но я бухтел скорее для проформы: я прекрасно знал, что работа для Лазарева — это жизнь. И я не собирался становиться между ними.       Я лениво повернулся на живот, соблазнительно отставив попку. Любовь сотворила со мной чудо. Я вновь не мог нарадоваться своим внешним видом. Рыжие локоны блестели, озаряя бледное лицо всполохами огня. Румянец не сходил с щёк, зелёные глаза притягивали бездонными омутами, а губы вновь манили яркостью и сочностью. И всё это — благодаря моему любимому Косте. Я купался в его любви, боясь слишком сильно радоваться — наше счастье казалось очень хрупким.       — Котёнок, где ты? — позвал меня Лазарев. — Я страшно соскучился и хочу поцеловать!       Я хмыкнул — ну ещё бы он не хотел!       — Я в спальне! — крикнул в ответ и принял соблазнительную позу.       — Милый, всё хорошо? Почему ты всё ещё в посте… — начал мужчина, но замолчал, разглядев моё голое, подготовленное для него тело.       — Быстро в душ, Костя, я и так слишком долго ждал, — промурлыкал я и томно потянулся.       — Понял, — пробормотал Лазарев и скрылся в ванной комнате.       Любимый не задержался. Вернее, спешил так сильно, что даже не вытерся должным образом, намочив меня влажным телом.       — Костя! — захохотал я. — У нас закончились полотенца?       — Да какие полотенца, Олеж?! А вдруг ты передумаешь?! — возмутился мужчина и набросился на меня с поцелуями.       Но я был только за. Я подставлялся под страстные ласки, отдавшись на откуп фантазии Лазарева. И он не подвёл. Костя всегда был горазд на выдумки, но в этот раз переплюнул сам себя. Он нежил меня так, что я потерялся в безумно приятных ощущениях, успев кончить два раза, пока любимый готовился к соитию.       Чего он медлит — я так и не понял. Мужчина был возбуждён, и я изнывал от желания почувствовать, наконец, заветный член в себе.       — Кость, чего ты там возишься? Расчехляй базуку, пора пускать раритет в дело! — подначивал я неспешного любовника.       — Ты мне тут ещё поизгаляйся, шутник! — проворчал Лазарев и засунул в меня сразу три пальца. — Думаю, надо тебя ещё растянуть…       Мужчина снова стал неторопливо ласкать меня, и я понял, что в голове моего любимого архитектора вновь проснулись неясные комплексы и сомнения, которые пора было гнать поганой метлой!       Игнорируя все возражения, я решительно повалил Лазарева на спину и щедро полил его возбуждённый член смазкой, которую хорошенько размазал по всей длине. Костя молча наблюдал за мной, но в его глазах я видел странные неуверенность и напряжение, с которыми срочно надо было разобраться.       — Костя, я люблю тебя. И невыносимо хочу. Ты уже почти здоров, и при аккуратном подходе мы можем безбоязненно заниматься сексом. Не стоит выдумывать небылиц и усложнять себе жизнь. Я мечтал об этом так долго — не отнимай у меня возможность насладиться твоим шикарным телом!       По мере моей спонтанной речи озабоченное лицо мужчины разглаживалось, и когда я резко оседлал его, Лазарев лишь мимолётно улыбнулся. Я же решил не терять инициативу, так что удобно устроился на каменном стояке, на который стал медленно, но неукоснительно насаживаться.       Признаюсь честно: сначала удовольствие было очень сомнительным. У меня слишком давно не было анального секса. Но, помня прошлый опыт, я знал, что именно он доставляет мне ни с чем несравнимое удовольствие. Поэтому, максимально расслабившись, я решительно опустился до конца, слушая бесперебойные стоны Лазарева, как музыку любимого композитора — затаив дыхание и с лёгким благоговением.       Костя же по мере моего «крестового похода» быстро поменял своё мнение и теперь морской звездой раскинулся на нашей широкой кровати. Я немного замер, привыкая к странным ощущениям необыкновенной заполненности, но, когда анус достаточно расслабился, почувствовал, что избыточное напряжение схлынуло, оставив лишь приятное состояние единения.       — Милый… — прохрипел Лазарев, лаская мой слегка «погрустневший» член. — Я сейчас умру, если ты не начнёшь двигаться…       Я лишь удовлетворённо хмыкнул и медленно поелозил ягодицами по ненасытному архитектору, требующему от меня активных действий. Я прекрасно знал, что ожидание удовольствия может быть не менее приятным, чем само действие, поэтому не спешил удовлетворять его просьбу.       Я неспешно двигался на каменном стволе, то ускоряясь, то делая небольшие перерывы, заставляя Лазарева стонать от возбуждения. Он несколько раз пытался подмять меня под себя, но был остановлен моим недовольным взглядом. Ему нельзя было сильно напрягаться, как бы ему ни хотелось побыстрее кончить.       — Терпи, Костя! — промурлыкал я и насадился особенно глубоко, так что любимый вскрикнул от удовольствия. — Терпение — добродетель…       — Я больше не хочу быть добродетельным… — простонал мужчина и, закатив глаза, содрогнулся, рукой сдавив мой член так, что я тоже излился на блестящую от пота грудь Лазарева.       — Это было великолепно, — улыбнулся я, скатываясь Косте под бок.       — Это ты великолепный… — тихо ответил мужчина и посильнее прижал меня к себе, добавив еле слышно: — Я люблю тебя, моё маленькое рыжее счастье…