Лучик для препода

      Амелия       Пот стекает по спине липкой дорожкой, впитываясь в хлопок футболки. Я ёрзаю на деревянной скамье — она скрипит, прилипает к голым ногам выше колен. Воздух густой, словно его можно жевать: пахнет мелом, дешёвым дезодорантом и чем-то кислым — наверное, вчерашними бутербродами в чьей-то сумке.       Вентилятор под потолком лениво шевелит лопастями, только разгоняя горячий воздух, а кондиционер сломался ещё неделю назад. Преподаватель монотонно бубнит что-то о бетонных перекрытиях, но слова тают, не долетая до задних рядов. Я перевожу взгляд на окно — оно распахнуто, но даже ветерок сегодня спит. За стеклом раскаленный асфальт дрожит маревом.       Конспект под ладонью становится влажным, чернила расплываются. Я пытаюсь сосредоточиться, но мысли вязнут, как в патоке. Капля пота скатыется по виску, и я резко вытираю её плечом — слишком поздно, она уже оставила соленый след на щеке.       Рядом кто-то шумно вздыхает, шаркает ногами. В голове пульсирует: «Скорее бы конец пары». Но часы над доской, кажется, специально замедлили ход — секундная стрелка еле ползёт.       Я закрываю глаза на мгновение. Под веками — радужные круги от перегрева. Когда открываю — на доске уже новые формулы, но понять их невозможно. Мозг отказывается работать в этой духоте.       Только одно желание — выбежать на улицу, подставить лицо хоть какому-то движению воздуха. Но приходится терпеть, стиснув зубы. Осталось чуть меньше часа.       Мужчина на выступе кафедры продолжает читать лекцию, стоит в костюме, и мне становится жарче каждый раз, когда я смотрю на него. Он в рубашке, поверх неё — жилет, пиджак небрежно накинут на плечи. И он держится, даже не подаёт виду, что на улице температура скоро перевалится за отметку «пятьдесят».       А я умираю только от того, что на мне бюстгальтер и тонюсенькая маечка на бретельках. Умираю от того, насколько мне хочется расплавиться, как мороженное, и стечь жидкой субстанцией куда-нибудь глубоко вниз, на десятки километров, в подводные озёра и течения.       Но я поднимаю глаза на доску, слегка щурусь, пытаясь разглядеть его тайну игнорирования жары. Может, он робот? Думаю, в этом уверенны сотни его студентов. Арсений Сергеевич всегда кажется ледышкой, айсбергом, и теперь мне хочется стать такой же.       Раскалённый воздух плавит сознание, и я откровенно начинаю пялиться на него.       Мужчина красив, ни отнять, ни прибавить. Внушительный рост, массивная ширина плеч, грубоватые черты лица — с первого дня по нему в тайне начала сохнуть добрая половина девушек моей группы. Хотя потом эта влюблённость быстро переросла в ненависть.       Он внушителен, похож на гиганта, очень красивого и строгого великана. Его тёмные волосы на макушке всегда неукоснительно уложены, виски и затылок слегка короче, подбриты и никогда не отрастают. Глаза цвета Атлантического океана, слишком синие, слишком глубокие, слишком цветные. Порой мне кажется, что таких в природе не может быть.       Они всегда излучают холод, оценивают так, что мурашки бегут по спине, смотрят будто сквозь, будто в самый центр, и сосредотачиваются так, будто читают мысли. У него густые тёмные брови, ровный нос без горбинки, пухлые бледные губы, волевой подбородок, слегка покрытый щетиной.       Он — модель с обложки «Плейбоя», тот, смотря на которого, не получается держать дыхание ровным. Претендент то ли на королевский трон, то ли на должность президента.       И нет, я не влюблена в него. Просто он — мой вечный натурщик, которого я в тайне ото всех скрываю в своём сознании. Я рисую его. Часто. Безостановочно. Даже в голове. В костюме, в джинсах, в боксерах; стоя, сидя, на постели; с розой в руках, держащего свой ремень, висящего на турнике. И всегда не могу нарисовать идеально, будто упускаю какую-то живую искорку в его мимике и движениях.       Продолжаю терроризировать его взглядом. Рубашка расстёгнута на одну пуговицу, виден кадык и две линии под ним, шармом рисующие изящество крупной шеи. Кажется, что обе мои ладони даже не смогут обхватить её, если я вдруг решу задушить его на сдаче очередной курсовой.       Арсений Сергеевич откидывает пиджак, вешает на кресло у стола. Мой анализ продолжается.       У него слишком широкий размах плеч. Под тонкой рубашкой, при поднятии или напряжении рук, плече-лучевые мышцы натягиваются, бицепсы почти что рвут ткань.       Неожиданно, будто читая мои мысли, он оголяет предплечья, закатывая рукава серой рубашки. Они у него тоже красивые, широкие, с кучей тянущихся к запястью сине-фиолетовых вен и тёмными не густыми волосками.       Скольжу глазами дальше, на секунду вздрагивая от ответного взгляда. Он смотрит на меня долю секунды, но я не смущаюсь и не отвожу свои мысли. Ничто не оторвёт меня от нового запоминания его образа.       Под его жилетом не видно очертаний мышц, но этой вещи гардероба я точно хочу сказать спасибо — он стягивает всё воедино, обнажая взору всех студентов крепкую грудь, плавно переходящую в достаточно узкую для плеч талию. Уверенна, там не меньше шести кубиков. Дальше пояс и тазовые косточки, на которых покоится широкий кожанный ремень с большой серебрянной бляшкой. Бёдра у него тоже значительные — ткань брюк и тут натягивается, стоит ему наклониться над столом или приподнять упавший мел с пола.       На пах я особо не смотрю, всё-таки меня не на помойке воспитывали, и пробегаю по нему чересчур быстро, чтобы описать для себя. Ботинки у Арсения Сергеевича огромное, кажется, что в эту длину уместятся обе бои ноги, размер сорок шестой, не меньше.       Вдруг меня в бок кто-то пихает, и я отрываюсь от важного занятия. Кира, — моя подружаня ещё со школы, — искоса глядит на меня и хмурит тонкие брови.       — Ты пялишься?       — Ничего подобного, я пытаюсь спать с открытыми глазами, — нагло вру я, смотря как она качает головой и возвращается к конспекту. Мне тоже пора бы начать усваивать информацию.       Я оттягиваю от себя маечку на пару сантиметров, отпускаю, потом протираю ладонью вспотевший загривок. Жарко. Мне слишком жарко. Мотаю головой, закрываю тетрадь и без всякой застенчивости начинаю махать ей на себя. В левую руку беру телефон.       В моей голове блуждает пустота. Я наслаждаюсь её тишиной, будто превознося на пьедестал значениние покоя, и пытаюсь отвлечься на что-то ещё, кроме своего преподавателя. Вы: «Привет, что делаешь?» Пишу хорошему другу шаблонно, ожидая ответ, но он не приходит. Чёрт, а мне так хотелось обсудить с ним новый образ своего натурщика. Насколько вышло бы красиво изобразить его киборгом: вставные элементы железа в руки и ноги, практически невидимый шлем с очками, броня из платины на плечи и торс.       Вообще странно называть своего собеседника другом, но именно им он и является. Я понятия не имею кто он, и тем более не уверенна, что это он, а не она.       Эма я тоже представляю часто, почему-то высоким, худощавым, в вечном худи и джинсах. Я думаю он брюнет с немного отросшими волосами, всегда чисто выбритый, думаю от него вечно пахнет солью и морем. Не знаю почему так думаю, но это так.       Мы познакомились с ним года три назад. Этот недоумок очень нелестно выразился на литературном портале о моём любимом фантастическом романе, и мне пришлось даже звонить разработчикам портала в поиске диалогового окна с другими пользователями. Мы ссорились долго, муторно, с ненавистью и обидными словами. Хотя материлась, если честно, я одна.       А потом незнакомец удивил меня, сказав, что другой роман этого же автора, — тоже один из моих любимых, — сотворение нечеловеческой философии и восьмое чудо света. Тут мне с ним и пришлось согласиться.       Уже и не помню, как именно мы перешли на Вк, в абсолютно пустые профили, где у каждого находится лишь один друг. Но после этого нас ждала вечность обсуждений всего подряд. У нас не было правил, запретов, любимых тем, но почему-то мы не гласно решили, что знать о личностях друг друга нам не надо, хотя иногда такая информацию и просачивалась.       Я даже не знаю его настоящего имени. Но знаю, что он любит говяжьи стейки больше всего на свете, что он редко ездит к своим родителям, и что он безумно ненавидит людей, с которыми он работает. В своей голове я представляю его киберпрограмистом, способным взломать Пентагон.       Он знает обо мне не сильно больше: для него я студентка, рисующая одного и того же мужика уже больше года, любительница сладкого и мучного, курящая и абсолютно не влюбчивая девушка. Наверное, он тоже меня как-то представляет.       Я проворачиваю шеей, слыша, как хрустят мои позвонки, и ложу тетрадь обратно перед собой. Смотрю на кафедру.       Арсений Сергеевич моет доску от меловых вычислений, а его трицепсы живут отдельной жизнью. Я вновь залипаю. Потом мужчина садится за свой стол, прося старосту раздать задания для следующего практического занятия, и залипает в толстой папке, наполненой неизвестными бумагами. Открывает свой макбук, сосредоточенно начиная набивать подушечками пальцев по клавиатуре. Затем поднимает на меня короткий взгляд. Чёрт, он точно видит всех насквозь!       Я отворачиваюсь, смотрю на свои ноги, поправляю полы средней длины юбки, разглаживая складки на ней, и снова поднимаю глаза. Не понимаю почему делаю это, но такая игра мне определённо нравится.       Я чувствую азарт, хочу быть пойманной, но тут же отрезвляю свои буйные мысли. Не надо. Мне ещё диплом защищать перед комиссией, в которой он занимает не последнее место. Но не смотреть всё равно не могу.       Любопытство берёт надо мной верх, тянет на самое дно, и я ложусь на согнутые локти подбородком, лишь скрываясь за макушкой впереди сидящего одногрупника. Его голова закрывает мне большую часть обзора, и я чуть сдвигаюсь в сторону. Так то лучше.       Облизываю губы, выдыхаю чересчур громко. Мне до сих пор невыносимо жарко, но я терплю изо всех сил. Осматриваю аудиторию, украдкой поглядывая на Арсения Сергеевича, а потом прикрываю веки. Передо мной мелькают картинки, которые я даже не пытаюсь запомнить.       Внутри покоится всё та же пустота, медленным воем ветра разносящаяся всё дальше, и от этого радость щемит где-то под потной лопаткой, нервируя нежную кожу. Искорки свободного полёта мыслей и скорого возвращения домой мелькают примерно там же, грея изнанку души и распределяя жгучее желание завалиться в душ.       На мобильник приходит сообщение. Эм: «Привет, сижу, жую жвачку, делаю вид, что работаю.»

Вы:

«Я бы точно тебя уволила)»

Эм: «Во что ты сегодня одета?»       Это наша игра. Точнее его. Он задаёт этот вопрос мне каждый день, а я всякий раз должна переплюнуть прошлый наряд.

Вы:

«На мне скафандр алого цвета, шляпа Трансформера и сапожки лепрекона»

«Я снова хочу нарисовать его. Чёрт, он такой сексуальный»

Эм: «Сегодня в новом образе?»

Вы:

«Ага, киборг. Как думаешь, что оставить телом, а что покрыть металлом?»

Эм: «Оу.» «Думаю надо сделать щитки на плечи, локти, икры и, конечно же, пах. Можно ещё и грудь прикрыть. Без шлема. На одной кисти роботизированная перчатка, которая что-то транслирует в воздухе голубым цветом. Ботинки под цвет его волос или глаз.»       Я прямо вижу перед глазами эту шикарную картинку, и закрепляю сообщение собеседника в чате, чтобы потом не искать, метаясь между смартфоном и карандашами. Смотрю на часы, желая как можно быстрее изобразить свои мысли в скетчбуке. Осталось совсем немного.

Вы:

«Вау!»

«Ты же знаешь, как я тебя обожаю?»

Эм: «Не думаю, что больше своего вожделенного парня, но да)»

Вы:

«Поверь, куда больше! И я его не хочу, скорее даже недолюбливаю, но мне безумно нравится его внешность, которую я никак не могу на все сто процентов перенести на бумагу»

Эм: «Я уверен, что твои рисунки прекрасны.»

Вы:

«Спасибо, мне всегда казалось, что у меня хорошо получаются портреты, но с ним явно что-то не так»

      Пальцы стучат по диплею с молниеносной скоростью, и я, даже не проверяя его на наличие ошибок, быстрее жду на кнопку отправления. Зря.

Эм: «Я уверен, ты прекрасна.»       Я задерживаю дыхание, ощущая, как горячий воздух застывает в диафрагме. Что? Перечитываю сообщение ещё несколько раз, прежде чем вникнуть а его суть. Собеседник писал его точно в тоже время, что и я. Оно, наверняка, должно быть прийти первым. Чёрт. Эм: «Я что-то не так сказал? Прости(»

Вы:

«Нет-нет, я просто отвлекалсь»

«Спасибо)»

      Собеседник остаётся в сети, пишет что-то с минуту, а потом выходит из соц.сети. Я вздыхаю. Понятия не имею, почему этот комплимент выбил меня из колеи. Раньше мой цифровой Эм никогда такого не писал.       Что-то слегка пощипывает в висках. Я хмурусь, смотря на переписку, потом снова протираю лоб ладонью. Мысли слишком вязкие, тонут ещё до того, как мозг успевает их прочитать.       Во всём точно виновата эта духота. У него тоже мозг плавится. Наверное.