Лучик для препода

      Сегодня жарко почти так же, как и вчера, но есть определённый, большой, жирный плюс: кондиционер наконец-то починили.       Да славится этот университет, его ректор и все-все преподы, деканы и работники!       Я сижу на четвёртом ряду у самого окна, снова в аудитории у Арсения Сергеевича, – его пары стоят у нас почти каждый чёртов день. Ходят слухи, что это происходит потому что он собирается уволиться с поста и уйти работать в фирму. Многие этому даже радуются, но что чувствую я — не знаю. Диплом, конечно, будет легче защищать, но... как же мои рисунки?       Ему посвящено уже три скетчбука, он везде, на каждой странице, в парочке стихов и четверостиший, в наклейках, во всём. Порой кажется, что страницы пропахли его запахом: мятным драже, что он постоянно кладёт меж губ, и кофе, которым пахнет на весь кабинет, когда мы сидим у него на парах. Я люблю оба эти аромата, мне нравится улавливать их, пока они чекочут ноздри, витая в воздухе.       Я дёргаю головой. Сейчас перерыв, преподаватель ещё не зашёл. Кира в последние дни особо молчалива — просит не трогать её, подождать, перетерпеть, а потом всё наладится. И я ей верю. Она всегда так хорошо управляется со всеми проблемами, со всеми тараканами, что мне завидно. Мне кажется, я не понимаю саму себя.

Вы:

«Привет)»

«Ты так больше ничего и не написал вчера. У нас всё хорошо? Ты мне нужен»

      Я никогда не ставлю в конце сообщений точку, но здесь поставить хочется. Мне нужен мой собеседник, мой невидимый психолог, который всегда-всегда имеет более глубокие, более умные и более осознанные решения. Эм: «Привет.»       А он ставит точку всегда. Это его манера. Помню, даже как-то пыталась заставить вспомнить его почему он начал ставить её. Эм: «Да-да, всё хорошо.» «У тебя что-то случилось? Я могу помочь.»       А ещё он всегда выручает меня, всегда знает ответ на каждый мой вопрос. И он не спрашивает, нуждаюсь ли я в помощи — сам её оказывает.

Вы:

«Я расстроена. Не знаю почему и из-за чего, но мне очень грустно. Возможно, я скоро перестану видеть своего натурщика, возможно, я умру от жары и моё тело сгниёт за пару часов настолько, что его откажутся хоронить»

Эм: «И вправду грустные мысли.» «Может он всё-таки нравится тебе?»

Вы:

«Нет, не нравится, я бы поняла это»

      Я сглатываю, перечитываю своё сообщение и хмурю брови. А точно ли я поняла бы свои чувства? Что я чувствую? Я его не ненавижу, как девяносто процентов всей моей группы; мне нравится его внешний вид и отсутствие улыбки на его лице; чёртовы запахи, исходящие от него, мне тоже приятны.

Вы:

«Хотя я не знаю, может быть»

«Я не понимаю себя»

Эм: «Можно вопрос?»

Вы:

«Давай»

Эм: «Он твой препод, не так ли?»       Я не двигаю пальцами около пары секунд. Эм: «Если не хочешь отвечать, то не отвечай, я не обижусь.»

Вы:

«А если я отвечу, ты ответить на мой вопрос?»

Эм: «Да.»       Я ёрзаю по скамье, закусывая нижнюю губу. Мне нравится общаться в незнакомцем; я жду его сообщений каждый день; я улыбаюсь, когда отвечаю ему. Может быть, он тоже мне нравится? Стоп. Тоже?       Чёрт! Я путаюсь. В своей голове, в мыслях, в ощущениях.

Вы:

«Да, он мой препод»

«Ты хотел бы познакомиться в реальности? Не обязательно в жизни, просто чтоб знать имена друг друга, где ты работаешь и где я учусь, сколько нам лет»

      Собеседник не читает последние сообщения, выходит из сети до того, как я их отправляю. Я вздыхаю, и тут же дверь аудитории громко открывается. Арсений Сергеевич идёт ровно, с прямой осанкой, его шаги стучат у меня в ушах. Я сглатываю, пряча телефон в карман.       Пара начинается. Мои пальцы непроизвольно сжимают край тетради, мнут тонкую бумагу. Мужчина что-то говорит о романской архитектуре, но его голос — лишь далекий гул в ушах. В груди разливается странное тепло, необъяснимое, как будто проглотила солнечного зайчика, и теперь он прыгает под ребрами.       Он стоит у доски, поправляет манжеты рубашки, и солнечный луч скользит по его скуле. Когда он поворачивается, я не опускаю взгляда, продолжаю смотреть. Не могу заставить себя не смотреть.       В кармане дрожит телефон. Я вздыхаю громче нужного. Ловлю себя на том, что сравниваю. Лектор с его идеально застегнутым воротником и Эм, который присылает мемы в три часа ночи. Почему это вообще важно? Почему я вообще об этом думаю?       Карандаш выскальзывает из пальцев. Я наклоняюсь поднять и задерживаюсь в этом положении, делая вид, что завязываю шнурок. Лишь бы не видеть, как он смотрит в мою сторону. Лишь бы не увидеть в сообщении слово «нет.».       Поднимаюсь. В аудитории становится душно, но мне кажется, что жар исходит не от спертого воздуха, а откуда-то изнутри — будто под кожей с ещё большим жаром разлили теплый мёд, и он медленно растекается, сбивая ритм сердца.       Преподаватель что-то объясняет у доски, но я не слышу ни слова. Только наблюдаю, как его руки рисуют мелом четкие линии — уверенные, красивые.       Нравится ли он мне? Понятия не имею.       Мысли путаются ещё сильнее. В кармане телефон — там, в переписке, Эм. Тот, с кем можно говорить о звездах, о глупостях, о страхах. Чьи сообщения заставляют меня смеяться в пустой комнате. Чьи слова кажутся… безопасными.       Телефон в кармане снова вибрирует — новое сообщение. Я знаю, кто это. И вдруг мне становится стыдно.       Нравится ли мне Эм? Понятия не имею.       Достаю мобильник. Эм: «Очень хотел бы, но боюсь, я тебя разочарую.» «Я напишу тебе позже. Это серьёзный разговор.»       Сглатываю. Закрываю глаза, чувствуя, как желудок сжимается.       Арсений Сергеевич — адреналин. Наваждение. Загадка с одной неизвестной. Взгляд, от которого холодеют пальцы. Мысли, которые путаются, как только он приближается. Рисунок, который у меня никак не получается. Он — гром, засевший у меня в теле. Мне нравится, как он ведёт себя, как он двигается, как говорит.       Эм — это тепло. Уют. Друг. Задача, полностью состоящая из неизвестных. Сообщения, которые приходят как раз тогда, когда нужно. Шутки, которые снимают напряжение. Мемы, вынуждающие смеяться в три ночи. Он — плед и чашка какао в дождливый день. Мне также нравится, как он пишет «спокойной ночи.» — будто я единственный человек на планете, которому он желает приятных снов.       И я... я запутываюсь еще больше. Потому что хочу оба чувства. Хочу и этот взрыв в груди, и это уютное спокойствие. Разве так можно? Осознание бьет током, заставляя сердце колотиться так громко, что кажется, его слышно даже через шум. Я открываю глаза. Понимаю, что не хочу выбирать. Внутри меня растекается что-то важное. Это не выбор между ними. Это я — разорванная пополам. Мне нравятся оба? Скорее всего. И от этого не становится легче.

Вы:

«Чтобы ты сделал, если бы понял, что тебе нравится одновременно два человека?»

      Он молчит. И я молчу. Каша в моей голове варится дольше нужного, слипается в комочки, застывает на стенках. А пара продолжается. Арсений Сергеевич что-то увлечённо рассказывает, не улыбается, смотрит слегка свысока, как царь на свой прайд, и делает замечания. Он груб, холоден, но чертовски притягателен. Интересно, он умеет быть милым?       Чёрт, чёрт, чёрт. Мне кажется, я начинаю задыхаться. Какого чёрта?! Ещё полчаса назад я говорила себе «не знаю», теперь — «скорее всего», а что будет дальше? «Да»? Почему? Как? За что?       Я встаю и выхожу из-за стола. Преподаваль на секунду задерживает на мне свой взгляд — волнительный, ни капельки не холодный. И я выхожу из аудитории, топая ногами в туалет. Голова начинает болеть, воздух отказывается проникать в лёгкие. В коридоре жарче, чем в аудитории и я иду быстрее обычного.       В туалете на четвёртом этаже никого нет, чему я безмерно благодарна. Открываю окно, достаю пачку сигарет и зажигалку из кармана. Закуриваю быстро, щёлкая колесиком и смотря на тлеющий уголок бумаги. Вдыхаю табак и ментол, стягиваю желудок в узелок, дышу. Дым клубится где-то внутри, прорывается в вены, наводя порядок, и расщепляется под сердцем. Хочется ещё. Вторая тяжка, — уже не такая яркая, — греет сознание, застывает перед глазами и улыбается мне, подводя к краю лезвия. Она даёт возможность подумать, шепчет ответ, проводя электрический импульс по коже. Я думаю. Усердно. Затяжно. С усложнением. Поток мыслей бежит быстро, врезается в сознание и останавливается. И ответ в одной из этих дум.       Проверяю телефон, непрочитанных сообщений нет. Вжимаю челюсти друг в друга, затягиваюсь, дышу. Из окна веет тёплый кислород, смешивающийся с дымкой, разрывающий её невидимыми касаниями, уносящими ввысь. Я смотрю, склонив голову, кусаю губы. Никотин вызывает зависимость, разум просит ещё порцию, и я сдаюсь перед ним. Курю, задерживаю дыхание, отпускаю.       Избавляюсь от печали в спешке, чуть не обжигая пальцы, и сбрасываю бычок в унитаз.       По возвращению к кабинет сижу тихо до самого конца. Арсений Сергеевич задаёт вопросы, слушает, поправляет, оценки ставит, а я вжимаю голову в шею, прячусь,едва ли не скуля. Наблюдаю. Кажется, всё, на что я способна, и всё, что я делаю — это н а б л ю д а ю. На другое нет сил, нет смелости, нет ума. Я поглядываю на часы каждые десять-пятнадцать секунд: до конца пары остаётся чуть меньше четверти часа. И мне сложно сидеть на одном месте. Я ёрзаю, натираю ляжки о скамью, стираю с виска едва заметные капельки пота. Всё кричит, давит, душит, но я сижу и пытаюсь подавить в себе каждую мысль, каждое решение и задачу. И время бежит быстро, ловко, и я уже собираю вещи в небольшую сумочку.       Остаётся пару минут. Студенты поднимают небольшой шум, шерстят тетрадями, молниями, щёлкают ручками, переговариваются. Арсений Сергеевич садится за свой стол, даёт домашнее задание старосте, оглядывает аудиторию строгим взглядом.       Когда преподаватель отпускает нас, одногруппники один за другим исчезают в двери, а я лишь встаю из-за своего места, вновь проверяя телефон после его вибрации. Эм: «Я бы поискал, что между этими людьми одинакового.» «Может быть, о это один и тот же человек.»       Я хмурусь ещё больше, начинаю с терзаниями печатать ответ.

Вы:

«Что ты имеешь ввиду?»

Эм: «Подними глаза и посмотри на меня.»       Я не задумываюсь, поднимаю подборок, смотрю почти прямо — Арсений Сергеевич смотрит на меня. К щекам притягивается жар, я пропускаю вздох, а с ним и пару ударов сердца. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Эм: «Теперь ты знаешь кто я.»