По законам демонов

      Когда человек по-настоящему счастлив, глубокое чувство удовлетворения наполняет сердце теплом, и ты начинаешь по-другому смотреть на окружающий мир, по-другому чувствовать. Теперь, в безопасности, можно наконец вспомнить что-то, кроме войны, опасности и страха: настоящие чувства больше ничего не заглушает.       Проходя мимо удивлённых членов сопротивления, выстроившихся в некий коридор, чтобы своими глазами убедиться в несмертности надежды, Руми впервые почувствовала невидимую связь с каждым из них. Они все связаны дружбой, любовью, долгом, судьбой. Это особенно ощущалось в такие моменты единения.       Мира и Зои поддерживали Руми под локти, ведя её в свою комнату. Привычка всегда быть вместе сохранилась ещё со времён Хантрикс. Они жили вместе, выступали вместе и боролись тоже вместе. В единстве была их сокрушительная сила. "Скоро эта сила обрушится на меня", – прекрасно понимая это, оставалось лишь готовиться. Лука не зря остался за пределами штаба, наверное, нервно прогуливаясь по окрестностям.       Дверь в комнату закрылась, и наконец показались истинные эмоции подруг.       – С ума сошла?! – Мира разъярённо замахнулась кулаком на подругу.       Руми не привыкать, тем более она ожидала подобного, и просто увернулась, но это ещё больше разозлило агрессора. Мира толкнула охотницу в стену. Лопатки больно ударились о препятствие и стали пульсировать, когда разозлённая девушка вжала Руми в стену.       – Думаешь, нормально вот так вот бросаться в огонь, обрывая всю связь? Мы думали, ты умерла!       Зои стояла рядом как адвокат дьявола и с таким же осуждением сверлила Руми взглядом. Кулаки – не её метод. Заставить человека чувствовать свою злость всего лишь взглядом, учитывая, что она всегда в хорошем расположении духа, – вот это настоящая Зои.       – Я не могла этого не сделать, – стараясь говорить спокойнее, ответила Руми, без страха смотря в узкие от гнева глаза.       – Надо было сказать, Руми, – вступилась Зои.       – И что тогда? Вы отпустили бы меня туда одну?       Напор Миры ослаб от осознания неоднозначности поступка охотницы.       – Это было жестоко, – тихо сказала Зои.       – Я знаю, – по щеке скатилась слеза, затем ещё одна, – Это было очень больно, – девочки вопросительно посмотрели на неё. Руми зажмурила глаза, не желая плакать, но слёзы продолжали стекать, сливаясь в ручьи. Мира перестала вжимать девушку в стену, становясь рядом, складывая руки на груди.       – Когда я разорвала связь, адская боль пронзила всё тело. Думаю, именно поэтому я не смогла отбиться от демонов и попала в плен.       Тяжело подобрать слова к настолько сильной душевной боли, что она превратилась в физическую, останавливающую биение сердца, прекращающую жизнь.       Мира снова обняла Руми, неестественно для своего характера, нежно прижимая её к сердцу.       — Ты можешь восстановить связь? — аккуратно спросила Зои.       Руми скорбно покачала головой. Сама она не сможет, поэтому ритуальная песня настолько важна. Девочки до сих пор не чувствовали её. Видели, трогали, но не ощущали жизненную силу. Они правы — это жестоко. Находиться в подвешенном состоянии, до сих пор чувствуя пустоту рядом с собой.       — Скоро состоится ритуальная песня. Может, укрепляя хонмун, мы восстановим связь? — вопрос повис в воздухе, так как никто не знал ответа. Возможно, Руми — первая охотница, разорвавшая связь со своими сёстрами.       — Надо спросить у Селин, возможно, она знает, — брюнетка взяла Руми за руку и потянула сесть на одну из кроватей.       Их комната не отличалась от других почти ничем, кроме размера и отдельной ванной. В дополнительном пространстве помещался низкий столик и небольшой диван с креслами. Только возможность сидеть узким кругом друзей в отдельном помещении выделяла их.       Селин знает слишком много. Знает и ничего не говорит. Понимание, что скоро она будет терпеть гнев ещё шести генералов, забирало кучу сил. Хотелось укутаться в одеяло и сидеть на любимом кресле, обсуждая очередного солдата с девочками и их охранниками, но чем дольше Руми будет откладывать разговор, тем хуже. Ожидания сожрут её.       — Надо подойти к Селин, но сначала к совету, — сказала девушка, вытирая мокрые щёки краем всё ещё грязной кофты.       — Сначала тебе нужно переодеться, — Мира подошла к шкафу, доставая чистую одежду. Обернувшись, что-то внутри сжалось при виде подруги, но осыпать её вопросами не время.       Они знали, что Руми всё им расскажет: что с ней делали, кто это был и почему она вся в крови. Она поделится только с ними, как всегда делала после всех заданий, когда их разделяли. Но сейчас ей нужно предстать перед начальством.       — Вам сказали, что меня спасут? — спросила Руми, принимая футболку со штанами.       — Да, предупредили, прямо перед твоим приходом, — Мира снова вернула грозный тон своему голосу. — Если совет будет обвинять тебя, напомни, кто организовал тайную операцию, никому не сообщив.       — Об этом мы с Селин поговорим наедине. У меня есть некоторые опасения, каким образом она всё это провернула. Выясню — расскажу.       — Всё расскажешь, — пригрозила Мира.       Руми улыбнулась и пошла переодеваться. Этого Зои с Мирой не понимали до сих пор. Столько лет вместе и в горе, и в радость, но она никогда не переодевалась при них и не оголялась больше, чем на десять сантиметров выше локтей и живот не выше рёбер, а в последнее время и вовсе вся закрытая. На это есть свои причины, и их не стоит знать никому, кроме двух человек в этом мире.       Зайдя в ванную, она принялась снимать с себя скверну прошлого, одевая чистую одежду. Всё было довольно объёмное. Руми не комплексовала насчёт своего тела, просто находила такой фасон удобным и практичным. Время красоваться прошло.       Закончив, она включила кран и, набрав немного чистой, холодной воды, умыла лицо. Глубоко вдохнув, задержав воздух и выдохнув, охотница подготовилась к тяжёлому разговору, где ей нужно будет отстоять свой поступок.       Когда она собралась духом и вышла из уборной, Зои и Мира встали, готовясь сопроводить её до зала, где соберутся шестеро самых опытных убийц демонов. Руми было приятно, что даже без слов девочки чувствовали её нужду в поддержке. Без связи.       Уверенно выступая каждый шаг, не обращая внимания на проходящих мимо товарищей и зевак, которые уже предвкушали бурю, охотницу беспокоило только одно: как Селин решилась на такую авантюру и кто ей помог?       Встав перед дверью в зал, она не испытывала никакого страха, только желание всё прояснить. Возможно, она была единственной молодой охотницей, которая не боялась ругаться и оспаривать решения генералов, что, скорее всего, сейчас придётся сделать. Руми не видела смысла выслуживаться перед теми, кто старше, но ничем не лучше. Положив руку на ручку, её остановило прикосновение к плечу. Обернувшись, она встретилась глазами с Лукой. Он подбадривающе сжал её плечо и кивнул. Руми кивнула в ответ и скрылась за закрытой дверью.       Безвкусные красные шторы и красный ковролин били в глаза резким контрастом с белыми стенами и деревянной мебелью. За длинным столом уже сидели все члены совета: Манхи, Инсон, Дин, Селин, Юна и Харин. Кажется, они не ожидали её увидеть, судя по нахмуренному Инсону. Старик всегда был недоволен Руми, впрочем, как и Манхи, который сейчас сидел и мрачно окидывал её взглядом.       — Мы хотели обсудить всё завтра, когда ты отдохнёшь, — проскрипел Инсон.       — Да, но обсудим сегодня, — отрезала Руми, без разрешения садясь на ближайший стул. Ноги ныли после долгой дороги.       — Ты точно не хочешь отдохнуть? — Забота в голосе наставницы предупреждала, но охотница настроена решительно.       — Нет, лучше прояснить всё сейчас, — Инсон хрипло засмеялся после сказанного. Руми посмотрела на него как можно нейтральнее, не показывая раздражения.       — Прояснить? Здесь нечего прояснять. Ты ослушалась приказа и должна понести за это наказание.       И как вы меня накажете? Посадите на домашний арест? Смешно. Почему он является генералом? Инсон никогда не нравился Руми. По её мнению, старик давно должен был уйти в отставку, но поскольку идёт война, на его место некого поставить. По человеческим меркам, в 71 год ты спокойно доживаешь свои дни дома, растишь цветы, нянчишь внуков, но у охотников этот возраст — лишь начало жизни.       — Подожди, Инсон, — начал Дин, дипломатично складывая руки перед собой. — Руми, мы собрались здесь из-за твоего решения. Он говорил так деликатно, что обвинение звучало как вопрос, который нужно решить. — Нас не было там. Расскажи, как всё было.       Глубоко вздохнув, Руми поведала, как всё было, в мельчайших подробностях, чтобы все поняли, что это, хоть и не хороший поступок, но необходимый.       — Хорошо, это героический поступок, но ты не просто солдат, да даже не обычная охотница, и знаешь, как важна для сопротивления. Жертвовать собой — не твоя роль, — нежно высказалась Юна. Эталон красоты сидел напротив Руми.       Она уважала этого генерала, но доверия она не вызывала, известная своими кровожадными методами добычи информации. Женщина была похожа на идеальную принцессу с миловидными чертами лица, но на самом деле в бою была похуже демонов. По понятным причинам именно она проводила все допросы.       — Я это прекрасно понимаю, но я не могла поступить иначе.       — Могла, — будто гром прогремел в комнате. Руми повернулась в сторону Манхи. Он неизменно холодно и безразлично смотрел прямо в душу. — Мне ли объяснять тебе?       Ярость вскипела внутри, заставляя вонзить ногти в ладонь. Манхи явно имел в виду отдать кому-нибудь из солдат приказ подставить себя под огонь. Заставить кого-то пожертвовать собой вместо себя. Того, кого не жалко. Сохранять спокойствие становилось всё труднее.       — Вы слышите себя? По-вашему, я должна была сказать сделать это кому-нибудь ещё? Как вы это себе представляете? — впившись взглядом в мужчину, говорила девушка.       Такие действия любого бы выставили не в лучшем свете, а Руми тем более. Охотница, на которую ровняются не то что молодые, но и взрослые, отдаёт приказ пожертвовать собой другому солдату. Это пятно позора не смыло бы ничто в этом мире. Руми бы не захотела жить после такого позорного приказа.       — Я считаю, что Руми поступила правильно. Если подчинённым грозит опасность, то лидер обязан защитить их, а не подставлять. Не понимаю, о чём вообще разговор, — вступилась Харин, напоминающая своим поведением Зои.       — Разговор о неисполнении приказа, — снова за своё воскликнул Инсон.       Этому старику лишь бы одно.       — Разве приказ не выполнен? — Руми перевела взгляд на Селин, которая его отдавала. — Мы отступили. Все вернулись целыми и невредимыми.       Селин молчала. Значит, инициатором заседания была не она. Скоро они всё с ней обсудят.       — Ты не пришла. Всё упирается в тебя, — ответила Юна.       — И что дальше? Я не признаю, что сделала что-то плохое, и больше того, я бы сделала так ещё и ещё. Всегда я буду заботиться о других, потому что это правильно, это по-человечески. — Кажется, в этом зале человечность не в почёте.       — Нельзя это оставлять просто так. За неповиновением должно следовать наказание, — старик поражал своей настойчивостью.       — Серьёзно? Наказание? Генерал Инсон, у вас когда-нибудь был выбор между пожертвовать собой или угробить всю группу? Вы бы толкнули первого попавшегося на смерть и побежали дальше?       — Не переводи стрелки, командующая. Я не ты.       Сказанное вызвало нервный смех. Руми начинала жалеть о своей особенности и важности. От неё требовали нечеловеческих действий, хотя сами бы никогда так не поступили. Ну, может, Манхи и Юна смогли бы, а маразматичный старик уж точно нет.       — Кто за то, чтобы наказать по всем правилам командующую Руми? — спросил Манхи, но не поднимая руку.       Руки подняли Юна и Инсон. Немного подождав, Манхи неторопливо поднял свою.       — Половина. Вопрос закрыт? — желая прекратить весь этот бред, спросила охотница.       — Четыре.       Слово ударило сильнее, чем удар кулаком в солнечное сплетение. Повернув голову, глаза наполнились ненавистью. Селин серьёзно сидела с поднятой рукой. Острый взгляд Руми ударил наставницу током, от чего та немного дрогнула, но это всё равно не остановило её от дальнейших слов.       — Я предлагаю отстранить Руми от должности командующей на месяц. Кто за? — говоря это, Селин не смотрела в глаза своей дочери.       Все, кто голосовал, подняли руки снова. Всё, что сейчас было сказано в обвинение, было абсолютным бредом, и это наказание просто абсурд, но никто ничего не говорил против. Да, Харин и Дин не обвиняли, но и не защищали. Как это понимать?