Fragments of Progress| Осколки прогресса

Лаборатория встретила Виктора тишиной. Не обычной рабочей — а натянутой, плотной, будто воздух здесь ждал удара. Он почувствовал это сразу, ещё до того, как увидел Джейса. Тот стоял у стола. Не работал. Не двигался. В руках — его блокнот. Виктор остановился. На мгновение ему захотелось развернуться и уйти. Сделать вид, что ничего не произошло. Но было поздно — Джейс уже поднял голову. И посмотрел. Не так, как раньше. Без привычного света. Без энтузиазма. С чем-то тёмным, сырым, почти пугающим во взгляде. — Ты читал, — сказал Виктор. Это не был вопрос. Джейс медленно положил блокнот на стол. Руки у него всё ещё слегка дрожали. — Да. Они молчали. Тишина между ними была болезненной — как давление в ушах перед разрывом. — Ты не имел права, — наконец произнёс Виктор. Его голос был спокойным. Слишком спокойным. — А ты не имел права умирать в одиночку, — ответил Джейс. Слова упали тяжело. Глухо. Виктор сжал трость сильнее, чем нужно. Костяшки побелели. — Не драматизируй. Джейс коротко, почти истерично усмехнулся. — Не драматизировать? Он шагнул ближе. — Ты писал о дыхательной недостаточности как о сломанном инструменте. О лейкемии — как о погрешности в расчётах. Ты вообще понимаешь, что ты написал? — Я понимаю лучше тебя, — резко сказал Виктор. Впервые — с надрывом. — Это моё тело. Моя боль. Мой конец. Джейс вздрогнул от последнего слова. — Конец?.. — он почти задохнулся. — Ты уже всё для себя решил? Виктор отвернулся. Плечи напряглись. — Я решил не втягивать тебя в это. — В это?! — голос Джейса сорвался. — Виктор, ты умираешь! Эхо ударилось о стены лаборатории. Виктор медленно повернулся. В глазах — злость. И страх. И что-то очень уставшее. — Тише, — прошипел он. — Не произноси это так легко. — Легко?! — Джейс рассмеялся, и смех был страшным. — Я читал, как ты считаешь вдохи по ночам. Как ты падаешь в обморок. Как ты пишешь себе прогноз, будто это эксперимент! Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. — Почему ты ничего не сказал? — тихо спросил он. — Почему мне? Виктор закрыл глаза. — Потому что ты бы начал смотреть на меня иначе. — Я уже смотрю иначе, — прошептал Джейс. — Потому что теперь я знаю, что могу тебя потерять. — Ты всё равно меня потеряешь, — сказал Виктор глухо. Эта фраза ударила сильнее любого крика. Джейс побледнел. — Не смей, — сказал он. — Не смей так говорить, будто меня здесь нет. Виктор сделал шаг — неуверенный. Трость скользнула по полу. Он поморщился, но выпрямился. — Ты не сможешь это исправить, — медленно сказал он. — Хекстек не лечит кровь. Не восстанавливает лёгкие. Не выпрямляет позвоночник. Я — не задача, Джейс. — А если я откажусь это принять? — Тогда ты сломаешься вместе со мной. Они смотрели друг на друга — слишком близко, слишком больно. Грудь Виктора поднялась слишком резко. Он вдохнул — и закашлялся. Сначала тихо. Потом глубже. Резче. Кашель рвал его изнутри, сгибал пополам. Он успел отвернуться, прижимая платок к губам. Джейс замер. Потом бросился к нему. — Виктор— — Не трогай! — выкрикнул тот, отступая на шаг. Кашель закончился так же внезапно, как начался. Виктор медленно разжал пальцы. На белой ткани — свежая кровь. Джейс смотрел на неё, не моргая. — Вот, — тихо сказал Виктор. — Это то, от чего ты хочешь меня спасти? Джейс опустился на колени перед ним. Прямо на холодный пол лаборатории. — Да, — сказал он хрипло. — Даже от этого. Даже если это невозможно. Виктор смотрел на него сверху вниз. Долго. Мучительно. Потом его голос дрогнул. — Ты не понимаешь, как это больно — быть причиной твоего отчаяния. — А ты не понимаешь, как это больно — жить, зная, что ты умираешь и не позволил мне быть рядом. Тишина накрыла их снова. И на этот раз — она была невыносимой. Виктор долго молчал. Слишком долго. Он стоял, опираясь на трость, глядя куда-то мимо Джейса — в пустое пространство между ними, где раньше была уверенность, логика, контроль. Его дыхание было неровным, грудь поднималась слишком часто, слишком резко, будто он уже бежал, хотя не сделал ни шага. — Ты не понимаешь, — наконец сказал он. Голос был тихим. Не злым. И от этого — страшным. — Ты всегда так говоришь, — ответил Джейс. — Когда тебе больно. Виктор вздрогнул. — Потому что это правда, — он сжал трость, пальцы дрожали. — Ты не живёшь в этом теле. Ты не просыпаешься с ощущением, что лёгкие могут просто… не раскрыться. Ты не считаешь дни по анализам крови. Он сделал шаг вперёд — резкий, неосторожный. — Я каждый день просыпаюсь и думаю: сегодня я ещё могу работать или уже нет? Джейс открыл рот, но Виктор не дал ему сказать ни слова. — Ты думаешь, я не хотел сказать? — голос сорвался, в нём появилась хрипота. — Ты думаешь, я не думал об этом? Каждый. Чёртов. День. Он рассмеялся — коротко, надломленно. — Я просто не хотел, чтобы ты стал свидетелем моего распада. — Виктор… — Джейс сделал шаг к нему. — Нет! — резко. Почти крик. — Не подходи. Он тяжело дышал. Лицо побледнело, на висках выступил пот. — Я всю жизнь боролся за то, чтобы быть не *жалким*, — продолжил он, и слова шли быстрее, чем дыхание. — За то, чтобы меня видели учёным, а не больным мальчиком из Заунa. А теперь… Он махнул рукой — бессильно, криво. — Теперь моё тело сдаётся быстрее, чем я успеваю что-то закончить. Голос дрогнул. Он замолчал на секунду, будто пытался удержать что-то внутри. Не удержал. — Я устал, Джейс, — выдохнул он. — Я так чертовски устал. Тишина между ними задрожала. Плечи Виктора опустились. Он выглядел внезапно меньше. Старше. Сломаннее. — Иногда я думаю… — он сглотнул, — что было бы проще просто перестать бороться. Джейс побледнел. — Не говори так. — Почему? — Виктор посмотрел прямо на него. В глазах — боль, обнажённая, без защиты. — Потому что тебе страшно это слышать? А мне страшно это *думать*. Дыхание сбилось. Он резко вдохнул — и закашлялся. Сначала негромко. Потом глубже. Кашель согнул его пополам, выбил воздух из груди. Он попытался выпрямиться — не вышло. Трость ударилась о пол, выскользнула из руки. — Виктор! — Джейс бросился к нему. — Не— — кашель оборвал слово. Он прижал платок к губам. Плечи дёргались, каждый вдох сопровождался хрипом, словно внутри что-то рвалось. Когда приступ закончился, Виктор попытался вдохнуть глубже — и не смог. Грудная клетка словно отказалась двигаться. Глаза расширились. — Джейс… — выдохнул он, и в этом слове было больше страха, чем за все предыдущие разговоры. Колени подогнулись. Джейс успел поймать его — неуклюже, слишком резко. Тело Виктора было горячим и пугающе лёгким. Он обмяк в его руках, дыхание стало поверхностным, частым. — Смотри на меня, — отчаянно сказал Джейс, удерживая его. — Виктор, смотри на меня. Дыши. Со мной. Хорошо? Виктор попытался кивнуть. Не вышло. Голова бессильно опустилась ему на плечо. — Прости… — едва слышно. Это было последнее, что он успел сказать прежде, чем тело окончательно сдалось. Джейс прижал его к себе, чувствуя, как под ладонями неровно поднимается грудь, как дрожит дыхание, как этот человек — самый упрямый, самый сильный из всех, кого он знал — рассыпается у него на руках. — Я здесь, — шептал он, почти умоляюще. — Я здесь. Я никуда не уйду. Слышишь? Ни-ку-да. Лаборатория молчала. А между металлом, светом и хрупким дыханием решалось нечто, что уже нельзя было исправить — только прожить.