Fragments of Progress| Осколки прогресса

За окном стоял день, который так и не решил, быть ли ему утром или вечером. Серое небо висело низко, будто город устал держать его на высоте. Мелкий дождь шёл без ритма — не капал, не лил, а просто был, как фоновый шум, который невозможно выключить. Виктор сидел за рабочим столом, ссутулившись сильнее обычного. Лампа над чертежами светила слишком ярко, и он щурился, но не выключал её. Руки дрожали — едва заметно, так, что со стороны можно было бы принять это за усталость. Он сжимал карандаш, пока пальцы не побелели, и продолжал выводить формулы, будто если остановится хотя бы на секунду, всё рассыплется. Хекстек тихо гудел. Он всегда гудел так — ровно, успокаивающе. Единственное стабильное дыхание в комнате. Когда раздался стук в дверь, Виктор вздрогнул. Не сразу поднял голову. Стук повторился — осторожный, будто человек за дверью боялся быть услышанным. Он знал, кто это. — Открыто, — сказал Виктор хрипло, не вставая. Джейс вошёл без лишних слов. Вода с его плаща капнула на пол — тёмные пятна расползлись по доскам, как чернила. Он закрыл за собой дверь и несколько секунд просто стоял, привыкая к полумраку комнаты. Первое, что он увидел, — мерцающий перед Виктором Хекстек. Джейс медленно выдохнул. Не сказал ни слова. Он снял плащ, повесил его слишком аккуратно, словно боялся потревожить воздух. Затем поставил на стол пакет — внутри что-то мягко звякнуло. Еда. Лекарства. Всё то, что Виктор не трогал. — Ты должен был отдыхать, — наконец произнёс Джейс. Тихо. Почти устало. Виктор не обернулся. — Я отдыхаю, — ответил он после паузы. — Просто… в движении. Между ними повисло молчание. Хекстек гудел громче, чем обычно. Или Виктору так казалось. Джейс сделал шаг ближе. Потом ещё один. Он видел чертежи — новые, исписанные торопливым почерком, с пометками на полях, которые Виктор обычно оставлял только в моменты вдохновения… или отчаяния. — Ты обещал, — сказал Джейс. Не упрёк. Констатация. Виктор усмехнулся. Коротко, без радости. — Я много чего обещал. Он попытался подняться со стула, но на мгновение замер, будто пол под ним качнулся. Джейс заметил это. Сразу. Он протянул руку — инстинктивно. — Не надо, — сказал Виктор. Спокойно. Почти вежливо. Рука Джейса повисла в воздухе. — Ты не выглядишь… — начал он и замолчал, подбирая слова. — Ты не в порядке. — Я знаю, — ответил Виктор. — Именно поэтому я работаю. Теперь он обернулся. Лицо было бледнее обычного, глаза — слишком тёмные на этом фоне. Но взгляд оставался упрямым, острым, живым. — Если ты пришёл, чтобы снова говорить мне, что я должен остановиться… — продолжил он, — то ты опоздал. Джейс сжал челюсть. — Я пришёл, потому что испугался, — честно сказал он. — Потому что в прошлый раз ты упал прямо передо мной, и я до сих пор вижу это когда смотрю на тебя. Виктор отвёл взгляд. На секунду. Этого было достаточно. — Тогда не смотри, — сказал он. — Не приходи. Так будет проще. — Проще для кого? — тихо спросил Джейс. Виктор медленно вдохнул. Воздух царапнул грудь. Он почувствовал, как внутри поднимается слабость — липкая, навязчивая. Он опёрся ладонью о стол, оставляя на бумаге бледный след. — Для тебя, — ответил он наконец. — Ты хочешь, чтобы я перестал. Чтобы я лёг, закрыл глаза и ждал конца. Он посмотрел прямо на Джейса. — Я так не умею. Джейс шагнул назад. Не потому что испугался — потому что понял, что каждое следующее слово может стать последним между ними сегодня. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — сказал он глухо. — А я не хочу умирать напрасно, — ответил Виктор. Снова тишина. Дождь за окном усилился. Стекло дрожало от порывов ветра. Виктор отвернулся первым. Он сел обратно, склонившись над чертежами, словно разговор был окончен. — Ты можешь оставить всё это здесь, — сказал он, не глядя. — Или забрать. Как тебе удобнее. Джейс понял. Это было не «уходи». Это было хуже. Он постоял ещё немного, будто надеялся, что Виктор передумает. Потом тихо кивнул — скорее себе, чем ему — и взял плащ. — Я буду рядом, — сказал он на прощание. — Если ты… если тебе станет хуже. Виктор не ответил. Дверь закрылась почти беззвучно.

***

Комната стала слишком большой. Хекстек гудел один. Виктор сидел неподвижно несколько минут, прежде чем его плечи дрогнули. Он медленно поднялся и подошёл к окну. Снаружи город тонул в серой дымке, будто его стирали ластиком. Он кашлянул — сухо, болезненно. В ладони осталось тёмное пятно. Он смотрел на него без удивления, как на старого знакомого. На столе, под стопкой чертежей, лежали бумаги. Не расчёты. Не схемы. Медицинские отчёты. Виктор сел обратно, аккуратно разложил их. В верхнем углу даты были перечёркнуты — почти все. Осталась последняя. Очень близкая. Он взял карандаш и рядом с формулой, над которой работал весь день, написал маленькую пометку: Этого должно хватить. Хекстек на мгновение сбился — едва слышно. Потом снова выровнялся. Виктор откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Дождь за окном превратился в сплошной шум. В комнате было тихо. И очень, очень пусто.