Почему ты?

Гостиная Евы застыла в предрассветной синеве. Воздух был душным, пахнущий пылью и слезами, которые она уже не могла выдавить. На полу, у ножек дивана, лежал открытый ноутбук. Экран тускло светил вкладками: «Аренда студий Сиэтл», «Вакансии биотех стартапы Бостон», «Перелет S.A. → N.Y.». Курсоры мигали над пустыми полями поиска, как беспомощные маячки. Рядом валялась сумка, куда куда она положила две скомканные футболки и зубную щетку — жалкая пародия на бегство. Она сидела на полу, обхватив колени. Пальцы впивались в голые икры, оставляя красные следы. Мысли метались: «Бросить диссертацию? Ричардс…рекомендации… текущая статья…конференция в октябре…чертов грант…». Обрывки фраз из отзыва научрука — «многообещающие результаты», «необходимо доработать методологию» — всплывали с леденящей ясностью. Уйти сейчас значило перечеркнуть не месяцы, а годы. Сжечь мосты. Стать никем в новой точке на карте, без денег, без имени, с клеймом ненадежного сотрудника. Наука не прощала паникеров. «Они спишут на нервный срыв. Или хуже — на некомпетентность. Закроют доступ ко всем нормальным лабораториям…». Телефон на полу завибрировал, разрезая тишину в помещении. Сообщение от Алана. >[Брат] Ева, срочная командировка. Меня не будет 5 недель. Деньги на карте, если что. Не скучай) Она уставилась на экран. Пять недель. Пять недель без него — мнимое спокойствие. Пять недель в этом тихом, зараженном доме, где каждый уголок напоминал о своем собственном оцепенении, где она больше не чувствовала себя в безопасности. Пять недель ожидания его возвращения. Сообщение брата, обычно вызывающее легкую тревогу, теперь было похоже на приговор. «Он уходит. Оставляет меня с ним. С его обещанием…» — Ева резко встала, пошла на кухню, чтобы налить воды. Рука дрожала, стакан звенел о край раковины. «Нет. Алан уходит. И он… тот… тоже уехал. В командировку. Надолго. Он сказал…». Но облегчения не было. Была только вакуумная тишина, давящая тяжелее страха. С этими мыслями она прожила несколько часов. Невыносимо. Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Сердце колотилось где-то в горле. «Он? Уже? Но Алан только что…» — она замерла, прислушиваясь. Стук повторился — настойчивый, но не агрессивный. — Ева? Ты дома? Это я, Кармен! Голос подруги, знакомый и резкий, пробил сквозь дерево. Ева медленно подошла к двери, не глядя в глазок. Открыла. Кармен стояла на пороге, яркая, как всегда, в голубом бомбере, но без обычной ухмылки. Ее взгляд скользнул по Еве, по неубранной гостиной, по открытому ноутбуку на полу, по жалкой попытке собрать вещи. — Боже, Ева… — Кармен шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения, захлопнула дверь за собой. — Что случилось? Ты… уезжаешь? — она обвела комнату взглядом, останавливаясь на смятой одежде в сумке. — Ты выглядишь ужасно. Что случилось, милая? Ева отвернулась, пошла к дивану. Слова застревали комом в горле. Как сказать? Что сказать? Назвать имя — предать Алана, впустить Кармен в ад, который та не поймет и не сможет оценить. «Он с работы Алана» — звучало как обвинение брату. Как клеймо на их семье. Она села, уткнувшись лицом в ладони. Плечи затряслись. Звук, похожий на истерический смешок, вырвался наружу, переходя в сдавленный стон. — Карми… я… — голос сорвался. — Со мной… случилось… Кармен мгновенно опустилась рядом на колени, обняла ее за плечи, прижимая к себе как самый родной человек. — Расскажи мне. Что произошло? Ева покачала головой, не поднимая лица. Слезы текли между пальцев, горячие и соленые. — Не могу… Не могу назвать. Не могу сказать кто… — она выдохнула, голос хриплый от сдавленных рыданий. — Он… из мира Алана. Как тогда… вечно все беды из-за его работы… — она замолчала, задыхаясь. Сказать «изнасиловал» было физически невозможно. Слово было слишком огромным, слишком оголенным. — …в машине. Силой. Я не… Я не могла… — она замолчала, сжав челюсти, чтобы не закричать. Чувство грязи под кожей, въевшейся навсегда, было невыносимее боли. «Испорчена. Насквозь». Кармен молчала несколько секунд, ее пальцы крепко сжимали плечо Евы. Она не спрашивала деталей. Не требовала имени. Просто ждала, пока Ева переведет дух. Потом ее голос прозвучал удивительно ровно, практично, почти жестко: — Ты чувствуешь… боль? Кровотечение? Нужен врач? Ева отрицательно мотнула головой, все еще не глядя. — Хорошо. — Кармен сделала паузу. Следующий вопрос был тише, но врезался, как нож, — Ева… ты… на противозачаточных? Ты же их принимала из-за болезненных месячных? Ева замерла. Весь мир сузился до этого вопроса. «Противозачаточные…». Она машинально вспомнила блистер. Последнюю таблетку она выпила… когда? За два дня до этого? Или пропустила? В хаосе последних дней она просто забыла. Адреналин, страх, желание забыться — все смешалось. «Нет. Нет, нет, нет…» — мысль пронеслась с леденящей ясностью. Возможность, о которой она даже не думала в шоке, обрушилась на нее всей тяжестью. Ребенок. Его ребенок. Не просто воспоминание — живое, растущее внутри напоминание о насилии. Пожизненная кабала. Абсолютная потеря себя. Желудок сжался спазмом, слюна стала горькой. Ее вырвало бы, если бы в желудке было хоть что-то. — Карми… — вырвался хриплый шепот, полный чистого, животного ужаса. — Я… не помню… пропустила… наверное… Кармен сжала ее плечо сильнее. — Через пару недель обязательно нужно провериться. Мало ли… — она не договорила. Слова повисли в воздухе тяжелее любого обвинения. — Ты не останешься одна. Переезжай ко мне. Пока Алан не вернется. Хотя бы на первые дни. Ева снова покачала головой. Идея пожить у Кармен, в ее маленькой, яркой, нормальной квартире, была одновременно притягательной и невыносимой. Там она почувствовала бы себя еще более чужой, еще более испорченной. И страх, что он может найти ее и там… «Заберу» — эхом отозвалось в памяти. — Нет… — прошептала она. — Здесь… мне надо быть здесь. Работа… диссер… — Работа. Диссертация. Единственные якоря, удерживающие ее от полного распада. Единственное оправдание для мира, почему она еще не сошла с ума и не сбежала. «Надо идти. Сегодня. Надо открыть ноутбук. Проверить данные. Ответить Ричардсу…» — мысли бились, как пойманные птицы о стекло. Ад рутины казался единственным спасением от пронзительной пустоты внутри. Кармен вздохнула, не настаивая. Она встала, прошла на кухню. Звук бегущей воды, звон стакана. — Ладно. Тогда я остаюсь. На ночь. А завтра… завтра позвоним, запишемся к моему гинекологу. Просто для консультации. Окей? — Она вернулась, протянула Еве стакан воды. — Пей. Медленно. Ева взяла стакан. Рука дрожала так, что вода колыхалась у самого края. Она сделала маленький глоток. Холодная влага обожгла горло. Она посмотрела на Кармен, сидящую теперь рядом на диване, твердую, как скала. На экран ноутбука, где маячили цены на билеты в неведомый Сиэтл. На полу — жалкую сумку с двумя футболками. На часы. Скоро уже вечер. Хорошо, что у нее выходной. Скоро надо будет встать, принять душ, натянуть маску нормальности и хотя бы заставить себя сходить в магазин за продуктами, или дойти за любимым капучино, который всегда так радовал ее. Делать вид, что ее мир не треснул по швам. И ждать. Ждать этих двух недель. Ждать его возвращения. Ждать неотвратимого «заберу». Но может все же отстанет? «Я торгуюсь сама с собой». Она поставила стакан на пол. Руки сами собой потянулись к ноутбуку. Закрыли вкладки с билетами, с арендой. Ирония была горькой и абсолютной. Она уставилась на экран, не видя букв. Внутри было пусто, холодно и мерзко. Но идти было некуда. Бежать — значило умереть для науки. Остаться — значило умереть по частям. Она выбрала второе. Потому что работа не прощала слабости. Потому что мир Алана, мир его, не оставлял выбора. Она медленно подняла дрожащие пальцы и начала печатать какой-то дурацкий, но отвлекающий запрос. Первое, что пришло в голову — бессвязный набор букв. Она стерла их. Набрала снова. Механически. Потому что надо было что-то делать. Потому что бежать было нельзя. Сутки спустя. Клиника, частный прием врача. Автоматические двери клиники бесшумно разъехались, впуская волну искусственной прохлады и запаха лаванды, смешанного с химической чистотой. Яркий свет, белые стены, улыбчивые сотрудники. Ева почувствовала, как Кармен крепче сжала ее руку. — Добрый день! Вы записаны? Могу уточнить время и фамилию? — администратор, молодая женщина азиатской внешности, стоящая за стойкой из светлого дерева улыбнулась ослепительно-белой улыбкой. — Здравствуйте! Стейси, на 3:15, — ответила Кармен, пока Ева молча копалась в сумке в поиске страховки. — Отлично! Вот ваши формы, пожалуйста, заполните. И страховку, если можно. — администратор протянула планшет и листок бумаги. Ее голос был медовым, профессионально-любезным. — Кабинет 4, вон там, по коридору и налево. Доктор Кларк вас примет как освободится! Они сели в мягкие кресла в зоне ожидания. Ева тупо водила ручкой по анкете, ставя галочки в полях. Имя. Дата рождения. Страховка. «Цель визита: плановый осмотр». Она поставила галочку. Рука дрожала. Кармен сидела рядом, напряженная, листала глянцевый журнал, не видя страниц. — Ева Стейси? — Дверь кабинета 4 приоткрылась. В проеме стояла доктор Кларк — женщина лет пятидесяти с аккуратной прической, в безупречном белом халате. Улыбка — теплая, но сдержанная. — Проходите, пожалуйста. Кармен вскочила, потянув Еву за собой. Доктор Кларк кивнула Кармен: — Вы можете подождать здесь, если хотите, или пройти вместе? Как вам комфортнее? — Я подожду здесь, — быстро сказала Кармен, отпуская руку Евы, — Иди, милая. Кабинет был просторным, светлым. Большое окно, аккуратный стол, медицинские плакаты на стенах. В углу стояло гинекологическое кресло, покрытое одноразовой простыней. Ева почувствовала, как ее резко бросило в жар. — Присаживайтесь, — доктор Кларк указала на стул перед столом. — Давайте сначала поговорим. Что вас привело сегодня? Профилактика или что-то беспокоит? Ева села, сглотнув ком в горле. — Профилактика, — выдавила Ева. Голос звучал хрипло. — И… просто провериться. Доктор Кларк кивнула, ее взгляд был внимательным, изучающим. Она задала пару стандартных вопросов о цикле, самочувствии, принимаемых препаратах. Ева отвечала односложно. «Противозачаточные? Да. Регулярно? Почти…» — Хорошо, — доктор Кларк встала. — Проходите на кресло. Вам нужно раздеться по пояс и снять нижнюю часть одежды. Положите вещи на стул, пожалуйста. Потом ложитесь, укройте ноги простыней. Я вернусь через минуту. — Она вышла, мягко прикрыв дверь. Тишина повисла густая. Шум шагов доктора Кларк за дверью. Гул вентиляции. Ева встала на автомате. Пальцы не слушались, путались в пуговицах джинс. Холодок воздуха коснулся голой кожи. Стыд и уязвимость накатили волной. Она быстро уселась на край кресла, натянула простыню себе на колени, потом легла, поставив ноги в холодные металлические подставки. «Как же мерзко. За что мне все это?..» — думала Ева. Дверь открылась. Доктор Кларк вернулась. Она подкатила к креслу мобильную лампу и инструментальный столик, надела перчатки. Звякнуло что-то металлическое — она вскрывала стерильную упаковку. Звук заставил Еву невольно сжаться внутри. — Постарайтесь расслабиться, Ева, — голос врача был спокойным, но от этого не легче. — Сейчас будет немного прохладно. — Пластиковое зеркало, холодное и скользкое от геля, коснулось ее. Ева вцепилась пальцами в край простыни, стиснула зубы. Голова резко повернулась к стене. «Не здесь. Не сейчас. Не ее руки…». Она чувствовала движения, осторожные и профессиональные. Слышала тихие слова доктора Кларк, сопровождающие осмотр: «Шейка чистая… выделения…». Казалось, это длилось вечность. Каждый вдох давался с трудом. — Готово, — наконец сказала доктор Кларк, убирая инструменты. — Можете одеваться. Я подожду вас у стола. Ева резко села, стянула простыню, торопливо, почти грубо натягивая одежду. Дрожь не проходила. — Все в порядке с физической точки зрения, Ева. Никаких повреждений, воспалений. — Кларк села за свой стол из светлого дуба, открыла электронную карту на мониторе. Пауза. Она повернулась к Еве, ее взгляд за стеклами очков стал мягче, но не менее проницательным. — Однако… — Доктор Кларк слегка наклонила голову. — Вы выглядите крайне напряженной, дорогая. Сильнее, чем при обычном стрессе от работы. Этот осмотр… — она сделала легкий жест рукой в сторону кресла. — Я почувствовала у вас настоящий страх. Почти панику. — она отложила ручку. — Есть ли кто-то, кто причиняет вам вред? Кто заставляет вас чувствовать себя в опасности? Конфиденциальность — абсолютна. У нас есть контакты служб поддержки… Мы можем помочь. Слова «вред», «опасности», «контакты служб поддержки» прозвучали как гром среди ясного неба в этой безупречной тишине. Ева резко встряхнула головой, слишком резко для этого места. — Нет. Все хорошо. Просто… бессонница. Дедлайны по работе. Спасибо. — она встала, поправила джинсы. Движения резкие, вымученные. — Мне нужно идти. Доктор Кларк не настаивала. Ее лицо сохраняло профессиональное спокойствие, но в уголках глаз читалась тень беспомощности перед невидимой стеной. Она протянула белую визитку с логотипом клиники и напечатанным номером телефона и сайтом: «Центр поддержки. Конфиденциально. Круглосуточно». — Держите. На всякий случай. Если захотите просто поговорить — с нами или с ними. И помните — анализ крови на ХГЧ можно сдать у нас в любое время по расписанию работы клиники, если возникнут сомнения. Просто позвоните администратору. Ева взяла карточку. Гладкий, плотный картон. Холодный. Как стекло его машины. Она сунула ее в карман, не глядя, вместе с квитанцией на плотной бумаге. Вышла. ***** Кармен повела Еву в модную новую кофейню «Baylee» — сетевую точку с узнаваемым синим логотипом на углу парка. Запах свежемолотых зерен, шипение пара, гул голосов. Ева автоматически подняла глаза на меню, висящее за стойкой. Буквы плясали перед глазами, не складываясь в смысл. — Большой капучино с миндальным сиропом, да? — Кармен уже лезла в сумку за кошельком, обращаясь к баристе. Ее голос звучал нарочито бодро. — И мне латте с карамелью, гранде. С собой. Ева кивнула. Механически. «Большой капучино с миндальным сиропом». Ее обычный заказ. Казалось, прошла вечность с тех пор, как она могла просто захотеть любимый кофе. Они вышли с фирменными бумажными стаканами в руках. Логотип кофейни — стилизованная чашка — ярко выделялся на белом фоне. Кармен что-то говорила о новой коллекции в магазине, куда они заходили на прошлой неделе. Ева держала стакан. Тепло проникало сквозь картон, согревая онемевшие пальцы. Она поднесла его к губам, сделала глоток. Знакомый вкус миндального сиропа, сладковатой пенки, горьковатой арабики. Ничего. Ни удовольствия, ни отвращения. Просто жидкость. Как вода. Она сделала еще один глоток. Просто потому, что держала стакан в руках. — …и эти туфли, представляешь? Такие перья по бокам! — Кармен жестикулировала свободной рукой, чуть не расплескав латте. — Полный авангард! Я даже примерить не рискнула, хотя… Ева кивнула, глядя куда-то мимо Кармен, на группу студентов, громко смеющихся у фонтана. — Да, — сказала она. Голос ровный. Пустой. — Выглядит… смело. Кармен замолчала. Не потому, что Ева ответила невпопад. Потому, что ответила. Слово было правильным, но интонация… как у озвученного навигатора. Кармен посмотрела на нее, на ее лицо, обрамленное поднятым воротником куртки, на пустой взгляд, устремленный в никуда, на стакан в руке — она пила кофе, как будто выполняла обязательную программу. — Ева… — начала Кармен, голос потерял нарочитую бодрость. — А помнишь, — перебила ее Ева, слишком громко, заставляя уголки губ приподняться в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Помнишь, тот парень… на выставке современного искусства? Который пытался объяснить нам, что куча ржавых труб — это метафора… — она сделала еще один глоток капучино. — …метафора урбанистического одиночества? А мы тогда… — она фыркнула. Звук получился резким, фальшивым. — …просто хотели найти туалет и заблудились в этом… урбанистическом одиночестве? Кармен смотрела на нее. Не на натянутую улыбку. На глаза. Глаза, во взгляде которых которые оставались плоские, мертвые озера, несмотря на попытку шутки. Кармен медленно улыбнулась в ответ, подыгрывая. — Ох, да… — вздохнула она. — Мы тогда полчаса кружили! И этот парень все пытался нам что-то доказать про «деконструкцию пространства»… — она сделала глоток латте. Кофе был сладким, но во рту и в мыслях вдруг стало горько. Они прошли мимо детской площадки. Вихрь криков, визга, смеха. Ева допила свой капучино. До дна. Не заметила, когда. Она просто опустила руку со стаканом. Взгляд скользнул по мусорной урне с узнаваемым синим логотипом кофейни в паре шагов. Она сделала пару шагов, подняла крышку урны — блестящий металл, чистый — и бросила пустой стакан внутрь. Точное, отработанное движение. Картон мягко шлепнулся на другие отходы. — Еще кофе? — спросила Кармен, ее голос прозвучал осторожно, будто она боялась спугнуть хрупкое равновесие. Ева повернулась к ней. Солнце светило Кармен в лицо, подчеркивая мимические морщинки у глаз от беспокойства. Ева посмотрела на нее. Прямо. В ее глазах не было ни боли, ни страха, ни даже усталости. Только пустота. Глубокая, бездонная, как космос. Отражение солнечных бликов в зрачках лишь подчеркивало эту внутреннюю темноту. — Нет, — сказала Ева тем же ровным, лишенным обертонов голосом. — Пойдем. Мне надо… в лабораторию. Данные не проанализируют себя сами, — она развернулась и пошла к выходу из парка, ее шаги были ровными, размеренными, как у автомата. Кармен, постояв секунду, бросила свой недопитый латте в ту же урну и поспешила за ней. В кармане Евы белая карточка Центра Помощи лежала гладким, холодным пятном, ненужным артефактом из другого мира. Мира, где помощь была возможна. Как жаль, что сама она теперь из другого. Вечер. Дом Евы. 8:25 p.m. Кухня пропитал запах шафрана, чеснока и пар от сковороды с паэльей. Кармен колдовала у плиты, ее движения были отработанными, почти медитативными — нарезала перец, помешивала рис, добавляла морепродукты. Нарочитая нормальность. Ева сидела за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука. Строки текста статьи плыли перед глазами, не складываясь в смысл. Она просто раз за разом перечитывала написанное ранее в попытке сосредоточиться. — Ева, все, хватит! Руки прочь от клавиатуры! — Кармен, не оборачиваясь, рявкнула так, что Ева вздрогнула. — Ужин через пять минут. Иди мой руки. И умойся, ты вся серая от экрана. Ева медленно встала, послушно прошла в ванную. Зеркало показало изможденное лицо, синяки под глазами. Она включила воду, умылась теплой водой. Вода не смыла тяжести. Потом руки — тщательно, до локтей, как перед входом в стерильную зону лаборатории. Бессмысленный ритуал. За столом она ковыряла вилкой в тарелке. Яркий микс морепродуктов, овощей, риса казался чужим, пластиковым. Она заставляла себя подносить еду ко рту, жевать, глотать. Вкус не чувствовался. Кармен болтала о каком-то новом сериале, о дурацком посте в инсте. Ева кивала. Иногда выдавливала «ага» или «потрясающе». Голос звучал плоским эхом. — Так, теперь в душ! — объявила Кармен, убирая тарелки. — Ты первая. И не вздумай залипать там на час с мыслями! Ева безучастно пожала плечами и подчинилась подруге. Горячая вода обожгла кожу, но не согрела изнутри. Она стояла под душем, глядя, как струи стекают по кафелю, не чувствуя ни чистоты, ни облегчения. Просто вода. Процедура. Вытерлась любимым мягким полотенцем. Натянула прежде любимую чистую пижаму — мягкую, с кроликами. Ей хотелось все выбросить. Абсурд. Когда она вышла, Кармен уже сидела на краю кровати в частично затемненной шторами спальне, втирая аргановое масло в кончики волос. Рядом на тумбочке дымилась кружка травяного чая — ромашка, мята. — Твоя, — кивнула Кармен на вторую кружку. — Пей пока не остыло. И уход не забудь нанести, — она ткнула пальцем в баночку с дорогим ночным кремом. — Я знаю, ты забила на все процедуры. Нельзя так. Ева села рядом. Взяла кружку. Пар щипал глаза. Она сделала глоток — травяной, безвкусный, как все сегодня. Потом машинально набрала крем на палец, стала втирать в кожу лица. Движения были заученными, пустыми. Отражение в зеркале на шкафу — девушка в пижаме с кроликами, выполняющая ритуал красоты, — казалось чужим, постановочным. Кармен наблюдала за ней краем глаза, пока наносила сыворотку на лицо. Молчание было тяжелым, но не неловким. Оно было обволакивающим, как вата. Кармен выключила верхний свет, оставив только тусклый ночник. Потянула Еву за руку. — Вались. Хватит на сегодня мозги парить. Завтра новый день. Они легли на широкую кровать. Кармен развернулась, потянула Еву к себе спиной, обняла крепко, как ребенка, прижав к своей груди. Одна рука легла ей на талию, другая — под подушку. Дыхание Кармен стало ровным, глубоким почти сразу. Запах ее шампуня, тепла тела, травяного чая — знакомый, безопасный кокон. Ева лежала неподвижно. Глаза открыты в полумраке. Тепло Кармен, ее родные руки должны были успокаивать. Но внутри все еще стоял лед. Она закрыла глаза, пытаясь поймать ритм дыхания подруги. Постепенно, через силу, сознание начало тонуть. ***** Темнота. Не спальни. Густая, давящая, пахнущая кожей и дорогим парфюмом. Стук сердца в ушах — громче двигателя. Она сидела на холодной коже заднего сиденья, прижатая к дверце. Он был везде. Его дыхание — горячее, тяжелое — обжигало шею. Его руки снова бесцеремонно касались ее. Скрип кожи. Хлопок ремня. Давление. Невыносимое давление его тела, прижимающего ее к сиденью. Тихий смешок у виска. «Расслабься…» — голос, низкий, хриплый. Его пальцы впились в ее бедра, грубо раздвигая. Боль. Резкая, разрывающая. Она пыталась крикнуть — в горле пересохший ком. Стекло окна — холодное, запотевшее от ее дыхания. На нем отражались его глаза в зеркале заднего вида — нечеловеческие, хищные, горящие во тьме. «Ты моя…» — шепот, как плевок. Давление. Боль. Запах. Темнота. Давление. Боль. Давление… — НЕТ! — Вопль вырвался наружу, хриплый, полный абсолютного ужаса. Ева резко села на кровати как под током, вырываясь из объятий Кармен. Глаза дико метались по темной комнате, не узнавая ее. Сердце колотилось, как бешеное, выпрыгивая из груди. Холодный пот заливал спину, пижама прилипла к коже. — Шшш-шш! Тише, тише, солнышко! Это я! Кармен! Ты дома! Со мной! — Кармен уже сидела, крепко обхватив ее руками, прижимая к себе. — Кошмар. Просто кошмар. Все кончилось. Все хорошо. Я здесь. Дыши глубже. Вот так. — Она гладила ее по спине, по волосам, твердо, успокаивающе. Ее голос был маяком в бушующем море паники. Ева задыхалась, судорожно ловя ртом воздух. Ее тело дрожало мелкой дрожью. Обрывки кошмара — запах, давление, боль — еще плясали перед глазами, смешиваясь с очертаниями знакомой спальни. Постепенно, под мерный гул успокаивающих слов Кармен, под тепло ее рук, дыхание стало выравниваться. Дрожь чуть утихла. Мышцы, скованные паникой, расслабились. Она обмякла в объятиях подруги, уткнувшись лбом ей в плечо. Стыд, грязь, ужас — все еще колотили ее внутри, но острая волна паники отступила. — Ложись, — прошептала Кармен, осторожно укладывая ее обратно на подушку. — Спи. Я здесь. Никуда не денусь. — она снова обняла Еву со спины, крепче прежнего, как будто пытаясь своим телом оградить ее от кошмара. Ее дыхание снова стало глубоким и ровным, нарочито спокойным. Ева лежала на боку, прижатая спиной к теплому телу подруги. Глаза снова закрыты. Но сон бежал от нее, как вода сквозь пальцы. За веками не было темноты спальни. Там было он. Escalade. Холодная кожа сиденья. Отражение его глаз в зеркале. Давление. Словно тяжелый камень лежал на груди. Запах его парфюма въелся в ноздри, перебивая ромашковый чай. Тело помнило боль. Каждый нерв был натянут как струна, ожидая нового прикосновения, нового вторжения, нового «заберу». Она лежала неподвижно, притворяясь спящей, слушая ровное дыхание Кармен. Снаружи было тихо. Внутри — вой сирен. Безопасность была иллюзией, тонкой пленкой, растянутой над бездной. Он уехал, но обещал вернуться. И ее тело, ее разум уже принадлежали этому ожиданию. Глаза оставались закрытыми, но сознание бодрствовало, прикованное к внутреннему экрану, где снова и снова проигрывался немой фильм ужаса. Тишина комнаты стала звенящей, тяжелой от невысказанного кошмара и тени обещанного возвращения. Она лежала и ждала рассвета, зная, что он не принесет ничего, кроме похожего дня.