Почему ты?

Ева проснулась от ощущения его взгляда. Грейвз стоял у окна, очерченный утренним светом Вегаса, но смотрел не на город, а на нее. Когда их взгляды встретились, он не отвел свой. Не спеша подошел, сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. Чужие пальцы коснулись ее плеча — касание было легким, почти невесомым. — Вставай, — голос звучал низко, спокойно, но в нем не было привычной командирской резкости. — На кресле одежда для перелета. Должно подойти по размеру. — Тоже мне джентльмен, — пробормотала она, протирая глаза, хриплым от сна голосом, затем приподнялась, убрала волосы назад. Взгляд переместился на кресло у стены. Там стоял лаконичный пакет из плотной фактурной бумаги с вытесненным логотипом люксового бренда одежды. Мимо витрины этого магазина они с Кармен проходили пару дней назад. — Консультант в бутике подобрала, — пояснил Филлип, поднимаясь. — Уверен, удобнее, чем твои вчерашние вещи, — он сделал шаг к двери, затем обернулся. — Жду тебя. Через мгновение из гостиной донеслись глухие обрывки его голоса — говорил по телефону. Деловой, ровный тон. О чем? С кем? Слов и содержания разговора было не разобрать. Ева встала, чувствуя остатки разбитости. Подошла к креслу и раскрыла пакет. Внутри бежевое поло из шелка и хлопка с глубоким вырезом декольте и свободные светлые брюки, прямые, с высокой посадкой. Изысканно. Дорого. После привычных утренних процедур она надела новый комплект — ткань была нежной и приятной к телу, облегая фигуру без стеснения движений. Проходя мимо дивана в гостиной, Ева замерла. Ее телефон все еще лежал там, куда она швырнула его вчера. Сердце учащенно забилось. Она схватила его, большим пальцем нащупала кнопку включения. — Давай сюда, — Грейвз стоял в паре метров, только что закончив звонок. Он кивнул на телефон в ее руке. — Побудет у меня до конца отпуска. Потом верну. Ева крепче сжала смартфон. Повернулась к нему лицом. В глазах — смесь страха и упрямства. — Мне нужно написать подруге, — голос звучал тише, чем хотелось, — хотя бы сказать, что…все в порядке. Она волнуется. — Ее уже предупредили, — ответил он ровно. Никакого раздражения, только абсолютная уверенность. — Можешь не переживать. Она молча протянула устройство — спорить с ним было бесполезно. Он взял его и тут же убрал во внутренний карман пиджака. «Кармен… Что ей сказали? Что она подумала? Поверила ли?» В груди сжалось — не паника, а гнетущее чувство безысходности. На борту Bombardier Global 8000. Пролет над Атлантикой. 12:14 по местному времени. Гул двигателей был единственным звуком в герметичном салоне. За иллюминатором — бесконечная синева и белые поля облаков. Интерьер дышал дорогой сдержанностью: кресла из серой кожи, антрацитовый глянец панелей, приглушенное освещение — безупречный функциональный дизайн. Они сидели друг напротив друга у широкого стола. Грейвз был погружен в работу. Перед ним — раскрытая папка, плотные листы с напечатанными столбцами цифр, графиками, логотипами банков и фондов. Финансовые отчеты, судя по всему. Рутина. Он перелистывал страницы, ставил короткие, четкие пометки ручкой, изредка отпивая кофе из чашки. Спокойный. Сосредоточенный. «Как головорез, который умеет только воевать, может что-то понимать в этих сложных цифрах? — пронеслось в голове Евы. — Интересно, у него вообще есть высшее образование?» Она сидела, сжимая свою чашку с чаем. Горячий фарфор обжигал пальцы. Смотрела не на него, а в синюю пустоту за окном. Тело ныло, память вновь и вновь возвращала обрывки: его руки, ее страх, ощущение полной беспомощности. Она перевела взгляд на Грейвза. Он все так же изучал документы. Это спокойствие, эта «обыденность» после вчерашнего кошмара разъедала изнутри. Внутри кипело. Гнев, стыд, возмущение — все искало выход. Взгляд упал на его руки, отмечая выступающие вены и бронзовый загар, закатанные по локоть рукава. Тишина салона давила. Гул двигателей нарастал в ушах. Она больше не могла молчать. — Знаешь, что меня раздражает больше твоего самодовольного лица? Грейвз поднял голову. Отложил ручку. Взгляд — тяжелый, непроницаемый. Он молча уставился на нее, лишь одна бровь поползла вверх вопросительно. Ждал. Как будто давая ей шанс взять слова обратно. — То, что ты даже не предохраняешься! — вырвалось у нее. Гнев и страх последствий подпирали горло. Он откинулся в кресле и чуть склонил голову в сторону, внимательно смотря на Еву. Его губы тронула едва заметная кривая усмешка. Не смущенная. Скорее… как будто она сказала что-то забавно-нелепое. — Боишься залететь? — Ну я бы предпочла тебя вообще не знать, не то что иметь от тебя ребенка! — выпалила она, чувствуя жар на щеках. — Вообще, у тебя от этого только плюсы, — парировал он спокойно, отодвинув папку. — Учитывая, что наследников у меня нет. Все состояние завещаю ребенку, если так случится, — поднялся, не спеша обошел стол и встал сбоку, опершись о матовую панель, разделяющую их кресла. — Так скажи, — голос был тихим, но отчетливым, — я недостаточно хорош для тебя? Ты же можешь из меня кучу денег выкачать. Стоит только захотеть. Ева резко обернулась в кресле, чуть не опрокинув чашку. Ее глаза, широко раскрытые, полные чистого, неразбавленного возмущения, встретились с его взглядом. В нем не было ни капли смущения — только холодный расчет и циничное предложение. — Ты наемник, а это грязные деньги! — бросила она с презрением. — И вообще, я рассчитываю на семью с человеком из моего круга. На нормального мужчину! Грейвз рассмеялся. Коротко, резко. — Ну да, — проговорил он, язвительно растягивая слова, — так и представляю тебя… и рядом хиленького очкарика, зато по любви, — он покачал головой. — Мечты. Твой брат тоже наемник, — тон стал жестче, — просто каждый занимается тем, что у него получается лучше всего. Алан в этом преуспел. Как и я. Он выпрямился, глядя на нее сверху вниз. Деловитость сменилась холодной серьезностью. — Кстати, о брате. Когда он вернется… с ним надо будет поговорить. О нас. О том, что наши отношения развиваются по взаимному согласию, — подчеркнул он последние слова, его взгляд приковал ее, не позволяя отвести глаза. — Ты ведь понимаешь, о чем я? Если спросит, как познакомились, — скажи правду. Что я написал тебе, завязалось общение. И так далее. Чтобы не было ненужных вопросов. Ненужного… — Грейвз сделал короткую, но очень характерную паузу. Его губы поджались, собравшись в тонкую, чуть напряженную линию, будто он тщательно и даже с некоторым показным сожалением подбирал самое мягкое слово. — …беспокойства. Ева сидела, словно парализованная. «Скажи, что сама этого хочешь». После всего. Ей придется лгать Алану, чтобы защитить его. Молчание затянулось. — Развитие наших отношений до определенной точки — вопрос времени, Ева, — голос Грейвза вернул ее обратно из мыслей. — Ты можешь забыть о прежней жизни. И не допускай даже мысли о других мужчинах. Всех, кто посмеет к тебе приблизиться с определенными намерениями… я устраню. Без колебаний. Он сделал паузу. Казалось, разговор окончен. Но Ева, подхлестнутая яростью и отчаянием, выдохнула вопрос, который давно вертелся в мыслях: — А что ты ко мне чувствуешь? — ее голос дрогнул, но в нем слышался вызов. — Кроме этой твоей странной фиксации на мне? Есть что-то еще? Или я просто для тебя красивое и молодое тело? Грейвз замер. В глазах мелькнуло что-то сложное, почти незнакомое — не гнев, не похоть, а что-то глубже, чего она раньше не видела. Воздух между ними наэлектризовался. Потом он наклонился. Его дыхание коснулось ее щеки, когда он произнес тихо, не отводя взгляда: — Я влюблен в тебя, — признание прозвучало как обухом по голове — жестко, неожиданно, лишенное всякого романтизма, но пугающе искреннее. Он выпрямился, его лицо снова стало непроницаемым. — И не отношусь к тебе как к вещи. Понятно? Он не ждал ответа. Резко развернулся, взял со стола папку. — Долетим через три часа. Отдохни, — бросил Грейвз через плечо, направляясь в переднюю часть салона. Разговор окончен. Ева осталась сидеть, глядя в свою чашку. Пар больше не поднимался. В темном остывшем отражении ее лицо казалось чужим — бледным, с тенью шока в глазах. Его признание гудело в висках громче двигателей. Оно не несло облегчения, только новую ледяную волну неотвратимости. «Любовь» такого человека страшнее ненависти. Это был смертный приговор ее свободе. Теперь весь фоновый шум самолета звучал как набат. Гул ее навсегда украденной жизни. Монте-Карло, Монако. 21:00 по местному времени. Оставшийся полет прошел в тишине. Бизнес-джет коснулся полосы аэропорта ровно в назначенное время. Спустя час после остановки, минуя терминалы и толпы, два черных Mercedes-Maybach GLS уже катили по идеальному асфальту набережной Монте-Карло. Небо над Лазурным берегом уже приобрело глубоко синий, почти черный цвет, но город горел миллионами огней, отражаясь в водной глади гавани. Наступали самые роскошные часы княжества. Два автомобиля бесшумно остановились у ограждения причала. Запах соленого морского воздуха, дорогих духов, сигар, разнообразных блюд ресторанных веранд смешался в густой пьянящий коктейль. Звучала живая музыка — джаз откуда-то слева, электронная волна справа. Набережная кипела жизнью. Ева, выйдя из машины после Грейвза, невольно замерла, ослепленная картиной. Белоснежные гиганты яхт стояли плотными рядами, их названия — «Eclipse», «A», «Serene» — сияли стальной скромностью. У трапов толпились люди: пары в вечерних нарядах, отправлявшиеся на ужин или в казино; группы туристов с айфонами на вытянутых руках, пытавшиеся поймать в кадр символы недосягаемой жизни; девушки в обтягивающих платьях, с идеальным макияжем, нарощенными ресницами и неестественно пухлыми губами — дорогие украшения для пожилых или самоуверенных мужчин, чей статус измерялся метрами стального борта под ногами. В ресторанах под тентами звенели бокалы с шампанским, смех был громким, беспечным, деньги текли незримой рекой. Ева машинально отметила все это: блеск, фальшь, красоту, пошлость. Ее взгляд скользнул по силуэтам гор, окружающих бухту, к последним полоскам угасающего персикового заката на западе. Грейвз легко взял ее под локоть, направляя сквозь пеструю толпу к конкретному трапу. Их сопровождали двое охранников, шедших чуть поодаль, сливаясь с толпой, — оба в рубашках и джинсах. Никаких официозных костюмов, только внимательные взгляды, скользящие по округе, и очертания оружия в кобуре. Они были в нескольких метрах от начала трапа, ведущего к внушительной стремительной яхте с названием «Ahpo» на борту, когда Грейвз резко, почти рефлекторно замер. Его взгляд, острый как лезвие, метнулся не вперед, а вправо, сквозь гуляющих людей, к группе туристов, фотографирующихся на фоне соседней мега-яхты. Там, полускрытый спиной громко смеющегося мужчины в гавайской рубашке, стоял другой — с профессиональной камерой, оснащенной длинным объективом. Объектив был направлен не на яхту, а прямо на них. Щелчок затвора прозвучал тихо, но отчетливо для чуткого слуха Грейвза на фоне общего гула. Реакция была мгновенной. Он не стал оттаскивать Еву назад. Вместо этого резко шагнул вперед и чуть вправо, встал почти вполоборота к камере, полностью заслонив Еву своим корпусом. Одновременно рука на ее локте мягко, но властно подтолкнула ее вперед, к основанию трапа. — Не останавливайся, иди к трапу, — его голос был тихим, ровным, но не терпящим возражений. Он не смотрел на нее, взгляд был прикован к месту, где стоял папарацци, а периферийным зрением Грейвз контролировал подход охранников. В это же время двое охранников от второй машины уже двигались. Не бегом, но быстрым целенаправленным шагом они пересекли набережную. Их движения были плавными, профессиональными, без лишней агрессии. Они подошли к мужчине с камерой, который только сейчас начал понимать, что его заметили, и попытался отступить. Слишком поздно. Один из охранников встал перед ним, блокируя путь, с непроницаемым лицом. Второй подошел вплотную сбоку. Не было криков, не было резких жестов. Охранник слева сказал что-то очень тихо, наклонившись к уху мужчины. Его рука легла на объектив камеры, не хватая, а просто накрывая, мягко, но не позволяя снять. Голос охранника был низким, спокойным, но каждое слово, вероятно, падало как камень. Фотограф побледнел, кивнул несколько раз слишком быстро, нервно. Он судорожно нажал кнопки на камере, показывая экран — удаление снимков. Охранник слева кивнул, его рука убралась с объектива. Мужчина быстро сунул камеру в сумку и буквально растворился в толпе, не оглядываясь. Весь инцидент занял не более минуты. Никто из гуляющих вокруг, похоже, даже не обратил внимания. Ева, поняв, что происходит, ускорила шаг, чувствуя, как его тело остается щитом за спиной. Подойдя к трапу, ведущему на борт «Ahpo», она невольно заколебалась. Узкий, покатый проход над темной водой вызвал мгновенный страх. Казалось, одно неверное движение — и она окажется в холодной глубине. Грейвз, убедившись, что ситуация разрешена, догнал Еву у трапа. — Держись, — коротко бросил он, уже не глядя по сторонам. Его сильная рука обхватила ее чуть выше талии сзади, обеспечивая твердую опору. — Шагай. Не смотри вниз. Опираясь на его руку, Ева сделала первый шаг по трапу над водой. Она чувствовала физическую силу Грейвза, направленную сейчас на то, чтобы она не упала. Наверху, на палубе яхты, их встретили трое человек из сервисной компании. Двое мужчин и женщина, все в накрахмаленных белых рубашках, черных брюках и длинных серых плотных фартуках с пристегнутыми бейджами. Их лица сохраняли профессиональную вежливость, но Ева уловила мгновенное удивление в их глазах, когда они увидели, как Грейвз, поднявшись следом, не отпустил ее талию, а, скорее, притянул к себе. Четверо телохранителей на палубе были менее формальны: двое на мостике у входа на яхту в темных очках, гражданской одежде, еще двое патрулировали корму — по очертаниям под одеждой угадывались бронежилеты, скрытая кобура у бедра. — Добрый вечер, сэр, — поздоровался старший стюард-мужчина, затем повернулся к Еве и улыбнулся: — Добрый вечер. Грейвз кивнул, не останавливаясь. Он вел Еву вглубь яхты, к салонам и каютам. Проходя по коридору с полированными панелями ореха, Ева мельком заметила приоткрытую дверь. За ней было небольшое помещение, больше похожее на кладовую, но вместо провизии на стенах висело оружие: компактные автоматы, ряд пистолетов в стеллаже, сложенные стопкой бронежилеты. Сердце ее бешено заколотилось, дыхание перехватило. Она испуганно отшатнулась. Грецвз, заметив ее напряжение, проследил за взглядом. Увидев приоткрытую оружейную, он лишь слегка сжал ее талию. — Это для безопасности, — произнес он ровно, как о чем-то само собой разумеющемся. — Стандартный комплект. Закрой дверь, — бросил он через плечо одному из охранников, шедших следом. Дверь тут же прикрыли. Вскоре они подошли к двери просторной каюты владельца. — Наша. Осваивайся. Скоро отплываем, — Грейвз отпустил ее, его взгляд скользнул по лицу, пытаясь уловить реакцию на увиденное, но не нашел там эмоций. Он развернулся и пошел отдавать распоряжения капитану, оставив ее одну на пороге. Где-то на палубе раздалась отрывистая команда, зажужжала лебедка, вбирая якорь. Яхта «Ahpo». 23:00 по местному времени. Яхта мягко покачивалась на воде. Черное небо над Средиземным морем было усыпано мириадами звезд, лишь слегка проигрывая в яркости огням далекого побережья, тянущегося золотой гирляндой по горизонту. Тишину каюты нарушал только ровный гул двигателей. Ева прошлась вдоль окна, раздумывая над тем, чтобы прогуляться по палубе. Взгляд упал на закрытый черный кожаный портфель, аккуратно стоявший на стуле у рабочего стола. Тот самый, с которым Грейвз не расставался в самолете. Любопытство смешалось с вызовом. Что он прячет? Что знает этот человек, сломавший ее жизнь? Риск был безумным. Она быстро подошла к двери каюты, щелкнула замком изнутри. Сердце застучало чуть чаще. Вернувшись к стулу, она расстегнула молнию портфеля — звук показался оглушительным в тишине. Внутри — папки с документами: финансовые отчеты, копии контрактов на поставки, распечатки. Ничего личного. Она провела рукой по содержимому, нащупывая паспорт в боковом кармане. Ева вытащила его, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Темно-синяя обложка, золотой герб США. Раскрыла. Страница с фотографией и данными. Ее взгляд уперся в строчки, напечатанные четким шрифтом: Фамилия: Грейвз Имя: Филлип Артур Дата рождения: 12 января 1982 … Семейное положение: Холост Дети: Нет Она чуть не выронила документ из рук. Не то чтобы он выглядел старым — он выглядел молодо, мощно, опасно. Но цифры… Они делали всю ситуацию еще более сюрреалистичной и абсурдной. «Как меня вообще угораздило так вляпаться?» — скользнуло в мыслях. Молодость. Чистая, хрупкая. А он… мужчина с весомым грузом прожитых лет, крови и власти. Огромная, нелепая пропасть. Не та, что заставляет уважать, а та, что вызывает отторжение. Но чувство дискомфорта сменилось внезапной догадкой. Она всмотрелась в дату рождения еще раз. Сорок два года. Между ними восемнадцать лет разницы. Не просто старше. На жизнь взрослее. Мужчина достиг всего, кроме семьи, ощутил, что жизнь ускользает. И тут — она. Не любовница по расчету, а навязчивая идея, «последний шанс» на что-то настоящее, яркое, что он, видимо, никогда не испытывал. Его одержимость, его «любовь» — это не просто желание обладать — отчаянная попытка ухватиться за уходящую молодость, за чувства, которых ему не хватало. Патологичная? Да. Опасная? Безусловно. Но… уязвимая. На губах Евы мелькнула едва уловимая холодная тень улыбки. Гениальная мысль озарила ее: «Он не отпустит. Но если я — его последний шанс… Значит, это его слабое место». Этим можно пользоваться. Не грубой силой, как привык он, а тонкой игрой на чувствах — жестокая женская манипуляция. И Ева теперь знала, как можно на него воздействовать. Она аккуратно убрала паспорт обратно на место, застегнула портфель, поставила точно так же, как он стоял. Потом открыла замок двери. Через пять минут раздался стук. Негромкий, но отчетливый. — Войдите, — голос Евы прозвучал ровнее, чем она ожидала. Дверь приоткрылась. На пороге стояла Сара, одна из стюардов. Ее лицо сохраняло профессиональную вежливую нейтральность. — Мисс, — произнесла она мягко, — мистер Грейвз приглашает вас к ужину на верхней палубе через двадцать минут, — пауза. Никаких «если вам удобно», никаких намеков на выбор. Просто констатация плана. Ева кивнула, не вставая с дивана. — Хорошо. Я буду готова. Дверь закрылась. Тишина каюты снова сгустилась, но теперь она была иной — напряженной, звенящей предвкушением чего-то нового. Ева подошла к зеркалу ванной комнаты. Отражение вернуло ей бледное лицо с темными кругами под глазами — следы бессонницы и нервного истощения. Но черты… черты были безупречны. Высокие скулы, чувственные губы естественного розового оттенка, большие карие глаза, обрамленные густыми, чуть загнутыми кверху ресницами. Она видела красавицу. Ее действия были лишены суеты, почти ритуальны. Легкий увлажняющий крем впитался в кожу, придав ей здоровое сияние без искусственного глянца. Тушь лишь подчеркнула естественную длину ресниц, сделав взгляд глубже, выразительнее. На губы — прозрачный блеск, очертить их форму и придать влажности. Никакого тонального крема, чтобы скрыть бледность. Пусть видит. Пусть видит следы своего воздействия. Она тщательно расчесала длинные темно-русые волосы, позволив им свободно спадать на плечи и спину мягкими волнами. Ева знала силу этой естественной холеной красоты. Знала, как она действует на мужчин. На него. Это была подсознательная провокация. Она достала из сумки черное вечернее платье — тонкая ткань, усыпанная мелкими пайетками, ловила любой луч, переливаясь искрами. Глубокий вырез на спине обнажал изгиб позвоночника, подчеркивая хрупкость и силу линий. Платье легло на ее фигуру как вторая кожа. Черные лодочки на высокой, но устойчивой шпильке завершили образ. «Статуэтка» — излюбленный комплимент от Кармен. Ева стала собой — той, которая даже в аду будет выглядеть так, как считает нужным. Осторожная попытка обернуть ситуацию в свою пользу. Сара ждала в коридоре. Она проводила Еву по тихим, освещенным мягким светом коридорам. Интерьер «Ahpo» дышал безупречным качеством и сдержанной мощью: гладкие панели из светлого теплого дерева, матовые металлические детали, глубокие диваны, обитые плотной немаркой тканью песочного оттенка. Ни кричащей роскоши, ни вычурности — только ощущение дорогой не афишируемой мощи. Под ногами — мягкий ковер, поглощающий шаги. Воздух — смесь морской свежести, древесины и едва уловимой чистоты. Молодой охранник у трапа на верхнюю палубу, видя ее, замер на долю секунды. Его профессиональная маска дрогнула, уступив место чистому мгновенному восхищению. Он быстро опустил взгляд, но Ева уловила его и… улыбнулась. Легко, едва заметно, уголками губ. Не кокетство, а что-то глубже — признание его реакции, мимолетная связь с миром за пределами Грейвза. Искра жизни. Охранник резко выпрямился, смущение читалось в напряженной спине. Верхняя палуба встретила теплым ветерком. Ночь была бархатной, звездной. Огни Монте-Карло мерцали на горизонте золотой гирляндой. Стол, накрытый белоснежной скатертью, стоял у самого ограждения. Грейвз устроился у поручня, наблюдая за морем. Он обернулся на ее шаги. И замер. Всего на долю секунды, но Ева заметила это, прошла мимо него. Его взгляд — любопытный, сканирующий — медленно прошелся по ней: от кончиков шпилек, по линии платья, задержавшись на вырезе на спине, поднялся к распущенным волнам волос, к лицу. В его глазах вспыхнуло что-то неконтролируемое — чистое восхищенное желание. Никакой скрытности. Губы чуть приоткрылись, брови слегка приподнялись. Он был оголенным проводом эмоций. — Ева, — произнес он, голос стал чуть теплее, чем обычно, с ноткой искреннего восхищения. Грейвз сделал шаг навстречу. — Ты выглядишь… ослепительно, — слово вырвалось низко, горячо. Он отодвинул стул для нее, его пальцы обожгли ее обнаженную спину легчайшим касанием при посадке. Жар прокатился по коже. — Просто потрясающе. Она подавила дрожь. Чувствовала его взгляд на себе, пока он обходил стол и садился напротив. Неловкость висела в воздухе гуще аромата разнообразных блюд на столе. Шум прибоя и гул двигателей яхты казались оглушительными в этой тишине. Грейвз разлил вино по бокалам. — За тебя, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Ева чокнулась, едва пригубила. Вино было великолепным, горечь — ее собственной. Она взяла вилку, тронула поданное официантом горячее. Рыба рассыпалась по волокнам, смешиваясь с соусом. — Расскажи о себе, — Грейвз отломил кусок хлеба и откинулся на спинку стула, полностью сосредоточившись на ней, ожидая, наблюдая. — Как проводишь свободное время? Ева положила вилку. Ее взгляд был спокоен, почти отстранен. Чего терять? — Мы с подругой часто ездим куда-нибудь, — ответила она, глядя в сторону. — Гуляем. Посещаем выставки. А так… — она сделала микро-паузу, встретив его взгляд. — …в последнее время ходила на свидания с парнями, — фраза повисла в воздухе, как вызов. В его глазах пробежала тень — холодная, быстрая. Челюсть напряглась на миг. — Свидания, — повторил он, и в голосе зазвучала опасная игривость. — Интересно. А у тебя… было с кем-то серьезно? До… — он не договорил, махнул рукой, включая себя в ее «настоящее». Ева кивнула, не отводя взгляда. — Да. Был молодой человек в университете, мы расстались полгода назад, — она взяла бокал. Ее ход. — А ты, Филлип? — спросила тихо, но отчетливо. — Был женат? Серьезные отношения? — чуть наклонила голову, смотря прямо на него. Грейвз широко улыбнулся, демонстрируя ряд ровных зубов. — Женат — нет, — ответил прямо. — Серьезные отношения… — покачал головой, взгляд стал откровенным, почти грубым в своей простоте. — Некогда было. И, если честно, не особо заморачивался… были любовницы, но это все не то, — отпил вина, глаза не отпускали. — Пока не встретил тебя, — попытка искренности, растворенная в неизменной жажде обладания. Напряжение между ними накалилось еще больше. Ева понимала, что еще чуть-чуть, и такими темпами они вновь окажутся в постели. По крайней мере, весь его вид говорил об этом. Секс — это то, чего ей определенно не хотелось. Поэтому нужно было перевести разговор на нейтральные темы. Переждать. Выиграть время. Она собралась с духом, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально-любопытствующим, а не испуганным или вызывающим: — А что… что будет, когда мы вернемся в Сан-Антонио? — сделала вид, что поправляет салфетку. Грейвз усмехнулся. — Вопрос обширный, — ответил он, его палец начал водить по ножке бокала. — В краткосрочной или долгосрочной перспективе интересуешься? Ева почувствовала, как краска стыда приливает к щекам. Его двусмысленность была как пощечина. Она заставила себя не отводить взгляд, сохраняя видимость спокойствия. — В краткосрочной, — уточнила она тише. Он кивнул, будто ожидая именно этого. — Ну… — сделал небольшую паузу, наслаждаясь моментом. — Мне нужно будет уехать. Задачи по работе назрели, — его взгляд стал прищуренным, пытливым. — Ты будешь меня ждать? Вопрос прозвучал как скрытый приказ. — Конечно, — ответила она автоматически. Ложь. Гладкая и необходимая, как щит. На его лице мелькнуло мимолетное удовлетворение. Звезды и огни побережья создавали волшебную рамку для стола, накрытого у ограждения. Бра отбрасывало тени на льняную скатерть и темно-синие тканевые салфетки. Стол был полон: креветки и лангустины на льду рядом с сашими, буррата с томатами в золотом масле, тартар из говядины, тонкие ломтики вителло тоннато, брускетты. В тепле ждали сибас с капонатой, каре ягненка, стейки. Графины с бордо и апельсиновым соком. Мужчина из сервиса в безупречной униформе молча обслуживал их, отступив к бару после того, как Грейвз отпустил его знаком. Ужин тянулся в почти гнетущем молчании, нарушаемом лишь звоном приборов и плеском волн. Ева ела мало, изредка пробуя закуски, избегая взгляда Грейвза. Он, напротив, ел с аппетитом, сосредоточенно, запивая вином. Неловкость висела в воздухе ночной влагой. Он наблюдал за каждым ее движением, за игрой света на пайетках платья, за тенью ресниц на щеках. Напряжение между ними нарастало, становясь почти осязаемым. Официант бесшумно убрал основные блюда, подал десерты, фрукты, кофе. И вот, когда Ева взяла в руки чашку с кофе, Грейвз что-то достал из кармана и положил свою руку на стол. Он держал небольшой бархатный футляр темно-синего цвета. С аккуратным тиснением логотипа бренда Harry Winston. Он протянул его через стол, не сводя с нее глаз. Движение было плавным, но решительным. — Ева, — его голос нарушил тишину, заставив ее вздрогнуть и наконец поднять на него глаза. — Я хочу сделать тебе подарок. Все внутри сжалось. Ей захотелось провалиться сквозь палубу, исчезнуть в черной воде. Руки похолодели. Она медленно поставила чашку обратно на блюдце, не глядя. Взгляд упал на футляр. Она не хотела его брать. Медленно, будто против воли, протянула руку. Их пальцы соприкоснулись на миг. Этот контакт оказался крайне интимным, как удар тока. Ева открыла подарок. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо невероятной красоты. Центральный камень — крупный бриллиант идеальной овальной формы, обрамленный россыпью мельчайших бриллиантов в оправе белого золота. — С надеждой на лучшее, — произнес Грейвз. Он наблюдал за ее лицом, за тем, как кровь отливает от щек, как расширяются зрачки. Усмешка на его лице стала чуть заметнее. Ева не могла пошевелиться. «И зачем это?» — пронеслась в голове единственная связная мысль поверх накатывающей волны паники и стыда. Она не могла надеть это. Не могла даже дотронуться. Просто сидела, сжимая футляр ледяными пальцами, глядя на сверкающую ловушку. — Спасибо, — произнесла ровно, без интонации. Этого было достаточно. Грейвз, видя ее абсолютный ступор, слегка нахмурился, но не стал настаивать. Он сделал глоток кофе, развернувшись в кресле, чтобы смотреть на темное море. — Завтра к полудню будем на вилле, — сказал он спокойно, переключив тему с легкостью человека, привыкшего управлять реальностью. — После ланча — шопинг. Здесь или в Милане. Выбор за тобой. — Он обернулся, его взгляд скользнул по футляру в ее руке, но комментариев не последовало. «Милан». В хаосе ее мыслей родился план. Шопинг. Часы на ногах. Бесконечные примерки. Очереди. Усталость. Она посмотрела на Грейвза — его жизнь выверена, как военная операция, он явно ненавидел бесцельную трату времени, хоть и сам предложил ей шопинг. Нужно измотать его. Пусть это будет ее маленькая тихая месть. — Милан, — выдохнула она, встретив его взгляд. Голос звучал тихо, но не дрожал. В нем появилась странная твердость. — Я хочу в Милан. Грейвз слегка удивился ее внезапной решимости, но лишь кивнул. — Хорошо. Милан так Милан, — пожал плечами. — Не устала? Пора отдыхать. Завтра будет насыщенный день, — его взгляд еще раз скользнул по ее шее и декольте, плавно перемещаясь на руки. Подарок был сделан. Остальное, казалось, его больше не волновало. Ева машинально кивнула. Ее мысли уже мчались вперед, к миланским бутикам, где она надеялась найти не новые платья, а хоть немного выбить его из привычной колеи. — Пойдем, — его голос прозвучал приглушенно, вернул ее из раздумий. Он уже встал и жестом пригласил следовать за собой. — Покажу кое-что еще. Он повел ее не в сторону кают, а вглубь яхты, к тяжелой двери из полированного дерева. — Кинотеатр? — удивилась Ева, останавливаясь на пороге. Свет включился на низкой яркости, выхватывая из мрака два ряда кресел и гигантский матовый экран. — Да. Можем даже устроить поцелуи на последнем ряду, как подростки, — произнес он, и в его голосе прозвучала редкая нота почти что легкомыслия. Ладонь легла на ее спину чуть выше талии, и легчайшее, но неотвратимое давление заставило ее сделать шаг внутрь. «Не отшатывайся. Это всего лишь рука», — приказала себе Ева. Но сердце бешено застучало где-то в горле. Он прошел мимо, взял пульт, несколько раз щелкнул. Экран ожил. Знакомые титры «Основного инстинкта» поплыли под музыку. Грейвз опустился на диван, откинувшись на спинку, обернулся на Еву. Она, будто не обращая на него внимания, прошла чуть дальше и села на другом диване, демонстративно скинув туфли на высоком каблуке и с облегчением потирая уставшую стопу. Этот жест, такой простой и непринужденный, заставил его взгляд задержаться на ее щиколотке, на плавной линии ноги. В его глазах вспыхнул тихий, жадный огонь. Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слишком рискованно? Сработало? Не сработало? Она не знала, интуитивно «играя» с ним. Пусть лучше так, чем снова быть изнасилованной. На экране героиня медленно закидывала ногу на ногу, с вызовом смотря на следователя. Воздух в зале загустел от напряжения, куда более плотного, чем сюжет фильма. Грейвз не заставил себя ждать. Поднялся и, не говоря ни слова, пересел к ней, заполнив собой пространство. Первое прикосновение его пальцев к колену было почти невесомым. Ева вздрогнула, отстранилась, резко одернув ногу. — Не надо… — тихо выдохнула, отводя взгляд. В ответ — усмешка в полумраке. Его рука легла на ее бедро снова, удерживая на месте, пальцы вжались в кожу через тонкую ткань платья, тепло его ладони стало почти обжигающим. Она почувствовала легкий спазм внизу живота, когда пальцы начали движение вверх по внутренней стороне бедра. — Может, не будешь ломаться? — его голос прозвучал на фоне диалога с экрана, низкий и спокойный. — Мы вроде все уже выяснили. Ева замерла, глядя прямо перед собой. Задержала дыхание, ожидая отвращения, паники… но вместо этого почувствовала лишь леденящую пустоту и дикое, всепоглощающее желание, чтобы это просто поскорее закончилось. И может… может, если она поддастся, он будет доволен и оставит ее в покое хоть ненадолго. Это был слабый расчет, единственный, на который она была способна в этот момент. — Там камера, — прошептала Ева, кивнув на стену с экраном, где под потолком мигала красным камера видеонаблюдения. Последняя попытка оттянуть неизбежное, найти хоть какую-то внешнюю причину для сопротивления. — Не бойся, никто в интернет не выложит. Это только для безопасности, — рассмеялся Грейвз, перекидывая ее волосы за спину. Он наклонился к ней. Одна рука все так же держала ее за бедро, а вторая скользнула по спине, под разрез платья, и пальцы коснулись обнаженной кожи у основания позвоночника. Ева вздрогнула — на этот раз от неожиданности и контраста температур. Он почувствовал ее напряжение — и его пальцы стали двигаться медленнее, почти нежно. Он принял ее испуг за ответную реакцию. «О боже, он действительно так думает», — эта мысль была одновременно ужасающей и дающей призрачную надежду на то, что ее попытка «подыграть» будет не зря. Она закрыла глаза, сдаваясь не ему, а усталости и полному пониманию своего бессилия что-либо изменить. И тогда Грейвз поцеловал ее. Его губы нашли ее безошибочно — мягкие, но безжалостно настойчивые. В этом поцелуе была странная искренняя уверенность человека, который получил то, что хотел, и не сомневался в своем праве. Он откинулся назад, его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на полуприкрытых веках, на слегка приоткрытых губах. Затем снова притянул. Грейвз прижал ее к себе, она уперлась руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, ощутив под ладонями твердые мышцы, проступающие через ткань рубашки. — Филлип… мне дышать нечем… — выдохнула Ева, отрываясь на секунду. — Ничего, — прошептал он в ответ, его голос был хриплым от желания, и снова поцеловал ее, глубже, настойчивее. Она не ответила сразу. Губы оставались неподвижными под его напором. Он осторожно сжал ее челюсть пальцами. И тогда она сдалась — рот разомкнулся в коротком, прерывистом вздохе, позволив ему углубить поцелуй. Ева нерешительно ответила на него, подарив первое добровольное прикосновение. Ее руки, до этого упиравшиеся в его плечи, бессильно легли на грудь. Она не обнимала его, просто позволяла им лежать там, чувствуя под пальцами ровный, сильный ритм его сердца. Ее собственная грудь вздымалась частыми, мелкими движениями — не от возбуждения, а от подавленной паники, которую Ева изо всех сил старалась скрыть. Одной рукой он отодвинул тонкую лямку ее платья, оголив плечо, затем грудь. Ткань мягко сползла вниз. Ее тело обнажилось под мерцающим светом экрана — прекрасное и беззащитное. Его руки скользнули по ней, и каждое прикосновение оставляло на коже невидимый ожог. Он уже изучил ее реакцию, знал, куда нажимать, где задержаться, чтобы вырвать стон. Ева зажмурилась, подавив слезы. Мир сузился до этого прикосновения, его дыхания, глухого стука собственного сердца, толкающего кровь к вискам. — Ложись, — прошептал он ей в губы, и это прозвучало не как приказ, а как следующая неизбежная стадия процесса. Она послушно опустилась на спину, ощущая кожей прохладную ткань дивана. Неожиданно для себя Ева поймала на краю сознания странную тревожную мысль. Сквозь оцепенение и страх пробивалось что-то иное — понимание, что ей в какой-то степени даже нравится его мужская сила, напористость. Нравилась эта всепоглощающая одержимость, делающая ее центром его вселенной, пусть и в таком уродливом, извращенном ключе. Нет, это был не стокгольмский синдром, она боялась Грейвза ровно так же, как и раньше, однако что-то в этом было жгучее, щекочущее нервы, незнакомое и оттого пугающее еще сильнее. Что-то подобное она видела в постельной сцене из фильма «Забирая жизни» с Анджелиной Джоли, по крайней мере теперь ассоциировала с ним — смутный образ, внезапно ставший пугающе понятным. Грейвз скинул пиджак, бросил его на подлокотник дивана. Он делал все медленно, будто давая ей время осмыслить неизбежность. Его глаза в полумраке светились знакомым хищным блеском, но сегодня в них читалась не только похоть и желание обладать. Была какая-то странная, невыносимая сосредоточенность. Как будто он не просто хотел ее тела — он хотел запечатлеть этот момент в памяти. — Сегодня все будет по-другому, Ева. Он не стал раздеваться полностью — лишь расстегнул ремень, металлическая пряжка звякнула в тишине. Движения были быстрыми, точными, без лишней суеты. Он поднял подол ее платья, отодвинул белье в сторону. Вошел в нее аккуратно, но без промедления, и она почувствовала, как собственное тело выгнулось навстречу этому вторжению — предательский неосознанный рефлекс. Ева резко втянула воздух и закусила губу, чтобы не вскрикнуть, зажав звук где-то глубоко внутри. Он двигался не спеша, глубоко, наслаждаясь не только ее теплом и теснотой, но и своей абсолютной властью, каждым движением закрепляя ее молчаливое вымученное согласие, превращая его во что-то почти похожее на взаимность. И тогда она, сама не понимая зачем, не отдавая отчета этому порыву, обняла его за шею, запуская пальцы в короткие, жесткие волосы у затылка, и сильнее прижала к себе, чувствуя под ладонями влажную кожу. Жест был не ласковым, а почти отчаянным — попыткой хоть как-то совладать с ситуацией, контролировать. — Теперь ты меня задушишь, красавица, — прохрипел он. «Ничего, потерпишь», — мысленно передразнила Ева. Его губы обжигающе скользнули по ее шее, оставляя влажные следы, и она зажмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он кончил в нее с тихим, сдавленным стоном, вжавшись лицом в изгиб ее шеи, на мгновение позволив себе расслабиться, чувствуя, как бьется ее сердце под его грудью. И сразу же отстранился, чтобы не давить своим весом, но его рука еще оставалась на ее бедре, горячая и влажная, заявляя права даже сейчас. — Упс, — в его тоне сквозь тяжелое дыхание слышалась легкая самодовольная усмешка. Он поправлял одежду, взгляд скользил по ее неподвижной фигуре, освещенной мерцанием экрана. — Опять будешь на меня ругаться? Ева не ответила. Она лежала на спине, глядя в потолок, где плясали отсветы с экрана, и быстро, почти машинально поправила спущенное платье. Волосы растрепались, губы были красно-припухшими от поцелуев, глаза блестели в полумраке от подкатывающих слез. Она смотрела, как он молча поправляет одежду, застегивает ремень. Его лицо было сосредоточенно и серьезно. Грейвз повернулся к ней, его взгляд скользнул по ее разгоряченному лицу, по обнаженным плечам. — Вот так бы всегда, — произнес он тихо, и в его голосе, к ее ужасу, прозвучала не насмешка, а смутная глубокая надежда, смешанная с невысказанной тоской по чему-то, что едва уловимо мелькнуло между ними в этом зале.