Почему ты?

25 июня 2024 г., 8:12 a.m.

Вилла Грейвза

Мыс Пунта-дель-Капо, Лигурия, Италия.

Последнее утро на вилле проходило в тишине. На кухне было прохладно — кондиционер держал комфортные 21 °C, запах жареного бекона смешивался с ароматом свежего кофе. Плотные светлые шторы пропускали мягкий свет. Просторная кухня с белыми фасадами и стальными приборами выглядела безупречно. В доме имелась отдельная столовая, но Грейвз, предпочитал есть именно здесь — привычка, дисциплина: поел и сразу убрал за собой. Чистоплотность и порядок — в его характере. Перед ним стояла откровенно «мужская» порция: большой омлет с сыром и зеленью, четыре ломтика бекона, тосты, нарезанные фрукты, йогурт. Он ел уверенно, основательно, будто каждый кусок был частью распорядка дня. Ева ограничилась кофе и маленьким тостом. Сидела, отгородившись чашкой, не глядя на него. — Перед вылетом заедем в порт, нужно подписать пару бумаг. Это ненадолго. — Грейвз сделал очередную попытку заговорить, третью за утро. Ева кивнула, посмотрела на его тарелку и впервые за утро сказала: — Ты ешь как Алан. Куда в вас столько влезает? Я ему не успеваю готовить, когда он дома. Он коротко усмехнулся. — А ты попробуй постоянно питаться только армейскими сухпайками. Когда дома, надо отъедаться. Ну и форму поддерживать. — взгляд упал на ее почти нетронутый тост. — Тебе самой бы есть побольше, а не перебиваться кофе. Все таки надо готовить организм к беременности. — Я не планирую детей ближайшие пять лет. Грейвз чуть приподнял брови, но улыбка не сошла с лица. — А планы иногда меняются. Ева подняла на него взгляд. — Мои — нет, — отрезала она и снова взяла чашку, сделала глоток кофе. «Посмотрим, детка, — сразу же пронеслось у него в мыслях. — Мне нужен наследник. Да и с ребенком ты от меня точно никуда не денешься». Его ладонь, лежавшая на столе, непроизвольно сдвинулась в ее сторону, едва не коснувшись ее руки. Он поймал себя на этом жесте и сжал кулак. В плечах появилась напряженная тяжесть. Желание дотронуться и нетерпение жгли почти физически. Как заставить ее увидеть его? — Пройдемся? Перед дорогой. — голос все равно сорвался на хрипоту. Грейвз кашлянул, чтобы вернуть ровность. Она кивнула и поднялась из-за стола.

✧❍⟢

Грейвз пропустил Еву вперед на тропинке и пошел за ней. Смотрел на ее спину, на то, как она сунула руки в карманы шорт. Мысль догнать, прижать ее к ближайшему дереву и поцеловать пришла сама собой — слишком яркая, чтобы не почувствовать, как внутри дернуло. Он задержал дыхание на пару секунд, сбивая этот порыв, но желание никуда не делось. Тропинка спускалась к морю, огибая редкие сосны. Солнце пробивалось сквозь крону, пятнами ложилось на гравий. Где-то в стороне пронзительно кричала чайка, теплый воздух пах солью и сухими травами. Чем ближе к воде, тем гуще становился запах моря, тем плотнее становилась тишина, прерываемая только их шагами. Тропинка вела вниз между соснами и низкими кустами. Под ногами хрустела гравийная крошка. Воздух — густой, соленый, пах смолой и прогретым камнем. Солнце пробивалось сквозь ветви, оставляя на тропе пятна света. Чем ближе к воде, тем гуще становился запах моря и громче звук волн, бьющихся о берег. Вскоре они вышли к дикому пляжу — серо-белая галька, гладкие камни, вода прозрачная до самого дна. Людей поблизости не было. — Ты так и не рассказывала о своей работе, — начал он, подбирая слова. — Генетика… это ведь про ДНК? Какими исследованиями занимаешься? Много уже написано по диссертации? Вопрос застал ее врасплох. Ева взглянула на него с легким удивлением. — Да, про ДНК. Исследую механизмы репарации при лучевом поражении. Написано… достаточно, чтобы понимать, как мало я на самом деле знаю. Они вышли на узкую полоску дикого пляжа. Галька хрустела под ногами. Волны лениво катились к берегу. — А ты? — неожиданно спросила Ева, глядя на море. — Твоя работа… Какими видами боя ты владеешь? И из чего вообще умеешь стрелять? Вопрос прозвучал так наивно и прямо, что Грейвз не сдержался и тихо рассмеялся. — Это как спросить акулу, умеет ли она плавать. Владею всеми видами стрелкового оружия на экспертном уровне. И не только. От ножа до ракетных комплексов. — Я бы тоже хотела научиться стрелять, надо будет записаться на курсы. — Это женщине ни к чему. — Сексист, — сказала она, но уже с едва заметной улыбкой. — Реалист, — поправил он с ухмылкой. Ева посмотрела на него внимательнее, и между ними впервые за утро возникло что-то похожее на контакт. Не примирение, не доверие — но хотя бы зацепка для разговора. Внезапно он остановился и взял ее за руку. Развернул ее ладонь и провел большим пальцем по коже, чувствуя тонкую паутину вен. — Знаешь, — наклонился ближе, и его дыхание смешалось с соленым ветром и коснулось ее щеки, — Я бы не доверил тебе автомат. Ты и так взглядом валишь с ног без единого выстрела. Она не шевелилась, но он видел, как у нее расширились зрачки, как по шее пробежали мурашки. Грейвз поднял руку, коснулся большим пальцем ее щеки. — Такую, как ты, нужно беречь, — прошептал прямо в губы. Он замер в сантиметре. Не целовал, давая ей почувствовать все напряжение воздуха между ними. Давая возможность оттолкнуть. Разбить его вдребезги окончательно. Но она не оттолкнула. И тогда он закрыл последний миллиметр. Он обвел ее ладонью плечо, скользнул ладонью вниз по спине и мягко сжал ее ягодицу, притянув ближе. Она коротко вздохнула, но не попыталась вырваться. Поцелуй углубился. Медленный, тянущий, без резкости, с ощущением, что он все еще держит себя в руках. Ева отстранилась, отвернув голову. Он перехватил ее подбородок, мягко, но настойчиво повернул лицо обратно к себе — и поцеловал снова. И чем дольше это длилось, тем труднее ей было держать спину прямо — она чувствовала, как теряет опору, как что-то срывается глубоко внутри. Она задержала дыхание, а потом, неосознанно, шагнула к нему, еще больше сокращая дистанцию. Он оторвался первым, прижав ее ладонь к своей груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. Они шли обратно к вилле, и его пальцы все еще были переплетены с ее пальцами. Ее рука лежала в его руке — не отвечая сжатием, но и не вырываясь. Это молчаливое согласие на касание било ему в голову, как наркотик, сильнее любой победы на поле боя. В этот момент мир сузился до точки соприкосновения их ладоней. Он не мог оставить это просто «хорошим моментом». Его мозг, настроенный на стратегию и захват, требовал немедленно закрепить успех, обнести завоеванную территорию стеной и поставить флаг. Сейчас, пока она не одумалась, пока не отстранилась. Они вошли в спальню. Солнечный свет резкими полосами освещал ее фигуру у зеркала. Грейвз сел на диване, откинувшись назад, и смотрел. Он мог часами наблюдать за ней: как она проводит расческой по волосам, как поправляет прядь, как ее плечо напрягается под тонкой тканью шелкового халата. Вся его жизнь с недавнего момента действительно крутилась вокруг этого: ждать, смотреть, хотеть, быть рядом. Как ее персональный телохранитель. — Ты снова молчишь. Застеснялась? — О чем ты хочешь поговорить, Филлип? — тихо отозвалась Ева, расчесывая перед зеркалом растрепанные ветром волосы. Взгляд в зеркале был направлен куда-то сквозь ее собственное отражение, сквозь него, сквозь стены. — Единственное, что могу сказать — я рада, что завтра буду уже дома. Романтика пляжа осталась там, за дверью. Здесь, в спальне, снова все осталось прежним. Ева не ругала себя за поцелуй. Не было в этом ни радости, ни сожаления — только кратковременное чувство, как после вспышки света, ослепившей на мгновение и погасшей. Она ощущала на губах привкус соли и чего-то чужого, что уже начало стираться из памяти. Смотреть на него сейчас было… неразумно. Любой продолжительный зрительный контакт в такой ситуации он мог интерпретировать как продолжение диалога, как эмоциональную уступку. А она не могла себе этого позволить. Они и так зашли слишком далеко. Ева прекрасно понимала механизм травматической привязанности. Понимала, как жертва начинает оправдывать агрессора. Начать что-то чувствовать к нему точно означало бы только психическое расстройство. Ее задача была предельно ясна: пережить этот день, сесть в самолет и вернуться к своей жизни. Все, что могло осложнить выполнение этой задачи — включая попытки мозга «чувствовать» что-то к человеку, который держал ее против воли, — она отметала как системную ошибку, сбой в программе. Постоянное мысленное напоминание о том, что он опасен, уже стало привычным спутником в редкие моменты подобной взаимной близости. Чего он ждал? Что один поцелуй перепишет все предыдущие дни страха, унижений и насилия? Грейвз даже сейчас смотрел на нее с ожиданием, подтверждая этим ее правоту. — Ты не поедешь домой. Ты переедешь ко мне. С завтрашнего дня с тобой круглосуточно будет охрана. Хочешь поехать в универ или на работу — говоришь, тебя везут. Потом возвращаешься обратно, — он сделал паузу, наблюдая за ее неподвижной спиной. — Документы на брак уже готовы, кстати. Осталось только подписать. Он ожидал взрыва, протеста. Что угодно, но только не того, что последовало дальше. — Я могу тебя попросить? — она вдруг положила расческу и повернулась к нему. — Конечно, — он ответил автоматически, выжидающе смотря на нее. Внутри что-то екнуло — смесь надежды и тревоги. — Не женись на мне, — фраза повисла в воздухе, холодная и отточенная, как лезвие ножа. В ее голосе слышалась легкая дрожь, но не от страха, а от сдерживаемого напряжения. — Я обещаю приезжать к тебе, удовлетворять, но после этого уезжать обратно домой. Между нами в этом плане будет все взаимно и честно, но… не требуй от меня больше. — То есть, я… — она потупила взгляд, но потом все же подняла голову и заставила себя посмотреть на него, — …предлагаю тебе секс без отношений. Хороший, качественный. Если хочешь, можешь не предохраняться — я поставлю спираль и вернусь к приему противозачаточных. И еще… — она сделала паузу, выдерживая его взгляд, — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то знал о нас. Ей была совершенно безразлична его реакция. Будет он злиться, или в очередной раз изнасилует — все равно. Ничего хорошего она от него не ждала. Как будто рядом с ним жизнь становилась только в тягость. Их взаимный поцелуй ничего не изменил. Грейвз замер, пытаясь осознать услышанное. Его планы, его уверенность в своем решении — все это разбилось о ее тихий, неоспоримый отказ. — Ты что, это… — он хрипло рассмеялся, пытаясь скрыть за цинизмом боль, которая разрывала грудь. — Обычно такое парни предлагают. Ты сейчас серьезно? — Я не принимаю тебя, — тихо, но четко сказала Ева, отворачиваясь к окну. — И вряд ли когда-нибудь будет иначе. Он не понимал как ему жить дальше. Не нашел слов для ответа. Что должно произойти ровно в этот момент, чтобы хоть немного почувствовать себя счастливым? А когда-то счастье он измерял в отлично выполненных боевых миссиях, количестве лично убитых врагов, грамотно спланированных операциях. Да что уж там, он всегда довольствовался малым. Вкусная еда, красивая девушка на ночь — этого всегда не доставало на службе. — Ты же знаешь, я… — Не отпущу тебя, — закончила за него Ева. — Да, знаю, поэтому предлагаю единственный возможный вариант, который устроит обоих. — она встала, медленно подошла к дивану и опустилась к нему на колени, обнимая его шею руками. — Это же лучше, чем ничего… Секс без отношений. Качественный. Без обязательств. Он смотрел на нее, и его лицо выражало лишь полное непонимание, будто она заговорила на незнакомом ему языке. — Ты, наверное, думаешь, раз я тебя люблю, то буду терпеть это? — сквозь зубы сказал Грейвз. — Меня в жизни так не унижали. Ты сама поняла, что сейчас предложила?! Стать моей личной шлюхой! Слово «шлюха» зацепило ее. В ее глазах мелькнуло недоумение и боль. Она не это имела в виду! Она предлагала перемирие, отчаянную попытку найти хоть какой-то компромисс. Думала о холодном, но честном договоре. Но он все превращал в грязь. Грейвз не выдержал ее растерянного, невинного взгляда. Казалось, еще секунда — и он взорвется. Внезапно, одним резким движением, он схватил ее за плечи и скинул со своих колен на диван. Хлесткая пощечина обожгла ее щеку. Ева тут же прижала ладонь к горящей коже, испуганно смотря на него. Он резко встал, поморщился, будто ударили его самого, и отшатнулся. — Я, по-твоему, не имею права на нормальную жизнь? — выкрикнул он, и в его голосе звучала неподдельная боль. — Нормальную, Филлип?! — воскликнула Ева, поднимаясь с дивана. Глаза блестели от слез, которые она не позволяла себе пролить. — Нормальная жизнь — это когда все по взаимному согласию. Когда ты делаешь предложение девушке, а она его принимает. Когда есть чувства с обеих сторон. Вот это нормальная жизнь! Какой у нас с тобой никогда не будет! — она зло усмехнулась, в этой усмешке была вся горечь их истории. — А знаешь что? Просто убей меня. Не мучай нас обоих. Ты же так привык решать проблемы… Грейвз испытывал целую смесь эмоций — ярость, стыд, боль, удивление, и самое страшное — понимание, что она, в каком-то смысле, права. Ее слова повисли в воздухе: «Просто убей меня. Ты же так привык решать проблемы…». Он отвернулся от нее и пошел в кабинет, оставив дверь открытой. Ева застыла на месте, наблюдая за ним. Он подошел к сейфу, ввел код. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине спальни. Достал оттуда матово-черный SIG P320 и длинный цилиндрический глушитель. Его пальцы на мгновение задержались на обойме, проверяя вес и визуально фиксируя верхний патрон. Он резко вставил обойму в рукоятку пистолета до щелчка, оттянул и отпустил затвор, досылая патрон в патронник. Затем он прикрутил глушитель к стволу, проворачивая его до упора, и снял с предохранителя. Грейвз посмотрел прямо на нее пустым, безучастным взглядом. Поднял пистолет, направил его в угол кабинета, где под потолком была закреплена камера видеонаблюдения, и выстрелил. Раздался приглушенный, сухой хлопок. Корпус камеры разлетелся на осколки, и в воздухе повис запах паленой пластмассы и пороха. Он повернулся к ней. Большим пальцем снова щелкнул предохранитель, поставив его обратно. Профессионал, проверяющий инструмент. — Иди сюда. — Нет… — прошептала Ева, отступая. Ее глаза, широкие от ужаса, искали спасения в пустой комнате. Инстинкт кричал: «беги», но разум уже знал — некуда. Он не стал повторять. За пару секунд оказался рядом с ней и сильно схватил запястье. Она вскрикнула от боли. Пытаться брыкаться и остановить его? Смело. Отчаянно. — Отпусти! Грейвз не реагировал на ее сопротивление. Тянул к кабинету. В отчаянии она опустилась на пол, пытаясь весом своего тела остановить. Это хоть как-то замедлило его, заставило обернуться. — Вставай. — приказ. Без эмоций. — Нет! Тогда его свободная рука снова ударила ее по лицу. Пощечина была резкой и болезненной. Прежде чем она опомнилась, он схватил ее за волосы у затылка и потащил по полу в кабинет. Она вцепилась пальцами в его руку, царапая кожу до крови, но это было бесполезно — его хватка лишь сжалась сильнее. Он швырнул ее на ковер. Она ударилась плечом о пол, боль вырвала стон, перехватив дыхание. Он подошел к столу, открыл ящик, достал черную тактическую перчатку. Вернулся к ней, силой натянул на ее правую руку, слышно хрустнув костяшками пальцев. Так она не оставит отпечатки. — Что ты делаешь? Перестань! — Держи, — скомандовал Грейвз и, подняв Еву на ноги, вложил пистолет в ее ладонь, обхватил своей сверху, заставляя сжать пальцы на рукоятке. Тяжесть оружия была для нее ощутимой. Он приставил холодный срез глушителя прямо к своей груди, над сердцем. — Слушай внимательно. Спустишься к охране, — его голос был тихим и спокойным. — Скажешь, что вернулась в спальню, меня не нашла, зашла в кабинет и увидела тело. Если что, то я застрелился сам. Он смотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни вызова, ни страха. Только пустота и какое-то страшное, бездонное ожидание. — Давай, — прошептал он и сильно, почти грубо, тряхнул ее руку. — Сделай это. Реши нашу проблему. — Нет… я не могу… — Можешь, — он надавил ее пальцем на спуск. Чуть-чуть. — Просто нажми. По щекам Евы ручьями потекли слезы. Она судорожно мотала головой, пытаясь вырваться, но он держал ее руку мертвой хваткой. Из горла вырывались беззвучные, задыхающиеся всхлипы. Вес оружия стал невыносимым. Пальцы ослабли. Грейвз мгновенно подхватил пистолет, разрядил и отшвырнул его на пол. И только потом посмотрел на Еву. Она стояла, сгорбившись, вся в слезах, мелко дрожа. Он притянул ее к себе, прижал ее голову к своей груди, к тому самому месту, куда только что был приставлен ствол. Обхватил так крепко, будто пытался защитить от всего мира. От себя самого. В комнате стояла тишина, нарушаемая только прерывистыми, душащими ее всхлипами и его сбившимся, тяжелым дыханием где-то у нее над головой. Он закрыл глаза, чувствуя, как ее слезы просачиваются сквозь ткань его футболки. — Отпусти! — она вырвалась, оттолкнула его. — Не трогай меня! Он и сам не понял на что конкретно сорвался. Просто воспринял ее отказ за неповиновение, которое нужно было сломать. Никакой романтики, даже больной, в этом блефе не было. Что вообще позволяет человеку моментально уйти в контролируемую и целенаправленную агрессию? Когда не работают слова, руки переходят к действию. Жесткому, однозначному, физическому. И это даже не смена личности, а хуже — мгновенное инстинктивное применение боевого протокола к личным отношениям. Если в мирной обстановке он пытается жить по чужим правилам и нормам, но в стрессе, даже таком, сразу же возвращается к единственной известной ему модели: доминирование через страх. Потому что язык агрессии, власти и контроля — это единственный язык, на котором Грейвз говорит и который понимает. Такие мужчины, как он, не просто «злые», а функционально не способные на здоровые отношения на равных. «Либо ты меня уберешь из своей жизни таким радикальным способом, либо примешь мои правила. Других вариантов я тебе не оставляю». Он попытался силой загнать ее в ситуацию выбора, где оба варианта — его. Он никогда не признавал полутонов и компромиссов. Часть его хотела, чтобы она все-таки нажала на курок. Пассивное суицидальное поведение — всего лишь способ переложить на нее ответственность за свой возможный уход. Он не готов сделать это сам, но он более чем готов предоставить ей такую возможность, сделав себя беспомощным объектом в ее руках. Но… причинять боль он не хотел. Через несколько минут Грейвз вышел. Ева сидела на краю дивана, подавшись вперед, сжав руки на коленях. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку на ковре, ее взгляд был пустым и отсутствующим. Он медленно подошел к ней и опустился на корточки перед диваном, чтобы оказаться ниже ее уровня. — Ева… — чуть слышно позвал Грейвз. — Давай поговорим. Пожалуйста… Он искал слова — любые слова, кроме приказов и угроз. Но словарный запас его мирной жизни был скуден и пуст. — Я… — он сглотнул ком в горле. — Я не хотел тебя пугать. Это была правда. Он хотел заставить понять. Получить результат. Испугать — был побочный, неучтенный эффект, который теперь бил по нему же. — Прости меня… — Ты извиняешься за то, что ударил меня? Или за то, что чуть не заставил себя убить? — ее голос был ровным, спокойным. — Или за все сразу? Какой именно кусок моего сегодняшнего ада ты хочешь, чтобы я простила? Грейвз замер. Не потому что не знал ответа, а потому что вопрос был поставлен с такой точностью, что любой его ответ звучал бы как детский лепет. Он тяжело вздохнул, и плечи его вдруг ссутулились. Опустил голову, будто получив выговор от старшего по званию. В этом жесте было неудобное признание ее правоты. Ее морального превосходства. — Филлип, не держи меня рядом с собой, — Ева ответила тихо, но очень четко. Голос сорвался на полуслове, предательски задрожал от подступающих слез. Она сглотнула, заставила себя продолжить. — Если ты испытываешь ко мне хотя бы каплю того, о чем говоришь… то дай мне спокойно жить. Она наконец подняла на него взгляд. — Эти отношения никого из нас счастливее не сделают. Отпусти меня… — прошептала она, глядя прямо в его глаза. Грейвз замер, не в силах что-то сказать в ответ. Ее тихая, обреченная просьба била в десятки раз сильнее крика. Все его слова, оправдания, угрозы и манипуляции рассыпались в прах перед этой простой, страшной правдой. — Я уверена, что найдется женщина, которая тебя полюбит. По-настоящему. — ее губы растянулись в слабой, печальной улыбке. — И я тоже когда-нибудь буду счастлива… Просто… не с тобой. Он медленно поднялся с корточек. Ничего не сказал. Просто развернулся и вышел из спальни, оставив ее. Ему снова захотелось курить. Одну? Две? Да хоть всю пачку до конца, пока не затошнит. Пусть, если это поможет успокоиться.

26 июня 2024 г., 02:33 a.m.

На борту Bombardier Global 8000

Аэропорт SAT, Техас, США.

Самолет мягко коснулся полосы, едва ощутимый толчок прокатился по фюзеляжу. Несколько секунд слышно было только нарастающий рев реверса, который сменился ровным гулом торможения. Ева смотрела в иллюминатор, наблюдая, как взлетная полоса уходит назад, как мелькают огни рулежки. Через минуту двигатели затихли, самолет остановился на стоянке FBO. В интеркоме раздался голос КВС: — Двигатели заглушены. Можно открывать. Бортпроводник прошел мимо них к двери, снял с блокировки и потянул на себя ручку. В салон ворвался сухой горячий воздух перрона, запах авиакеросина и далекий гул аэродрома. Сквозь открытый проем было видно, как по перрону медленно катила топливная цистерна, а рядом стояли два черных Chevrolet Suburban с включенными габаритами. На одной из машин уже горела подсветка заднего ряда, дверь была открыта. У трапа дежурил сотрудник FBO в светоотражающем жилете, держа в руках планшет — он кивнул бортпроводнику, проверил что-то на экране и отошел в сторону. Грейвз впервые за весь полет нарушил тишину, не глядя на Еву: — Ты свободна. Охрана отвезет тебя домой. И… думаю, будет честно, если ты получишь от меня компенсацию за твое время. Крупную сумму. Никто ни о чем не узнает. Больше мы не увидимся. — он достал из кармана ее телефон и положил на стол. — Возвращаю. — Спасибо за то, что понял меня. — тихо сказала Ева, забирая телефон. Затем встала, подошла к нему и, коротко поцеловав его в щеку, быстро пошла к трапу. Снаружи на фоне гудящего перрона и мигающих маячков техники ее силуэт на трапе был выхвачен желтым светом наземных прожекторов. Она села в машину, дверь закрылась мягким глухим хлопком, и внедорожник медленно тронулся с места. Грейвз остался сидеть, глядя ей вслед через иллюминатор, пока автомобиль не скрылся из поля зрения. Только тогда он глубоко вдохнул, сжал кулак до побелевших костяшек и поднялся. Из кабины вышел второй пилот, коротко взглянул на него. — Паркинг-брейк установлен, топливщики подъехали. Документы я сейчас подпишу. — он взял папку у сотрудника FBO, быстро проверил топливную заявку на планшете и отошел в сторону, пропуская Грейвза. Тот вышел следом и, не оглядываясь, направился ко второму Suburban.

3:15 a.m.

Дорога хайвей I-37 на юг

Сан-Антонио, Техас, США.

За тонированными стеклами знакомые очертания города постепенно становились все ближе: редкие фонари на шоссе сменились светом пригородных улиц, огнями заправок, неоновых вывесок баров, рекламных щитов. Ева сидела, вцепившись пальцами в колени. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Она не могла поверить, что все закончилось так просто. Его слова звучали снова и снова, будто застряли в голове: «Ты свободна… Больше мы не увидимся.» Она включила телефон. Экран высветился, и тут же посыпались уведомления — пропущенные звонки, сообщения от Кармен: «Ты где?», «Ко мне подходили двое мужчин и сказали, что ты уехала с кем-то», «Ответь мне немедленно», «Я волнуюсь», «Ева???», «Малышка, ответь…», «Ты жива?..». В этот момент всплыло новое push-уведомление. First National Bank of Texas: Ваш новый приватный счет №XXXX4589 активирован. Доступный баланс: $20,000,000.00. Обращайтесь к вашему персональному менеджеру. Цифры висели на экране несколько секунд. Потом экран погас, и в салоне снова осталась только темнота и слабый свет фонарей за окном. Ева медленно выдохнула, опустив телефон на колени. У нее перехватило дыхание. Она ощутила, как по коже прошла волна мурашек, ладони вспотели. Сумма на экране казалась нереально огромной. «Плата за твое тело и терпение, — горько усмехнулась она, — Тебя дорого оценили». Это был выход. А еще — шанс начать новую жизнь в другом штате. Грейвз, как и обещал, сделал ее очень состоятельной женщиной. Дал ей возможность не зависеть ни от кого, самой решать, куда ехать и что делать. На эти деньги она могла купить дом, заплатить за обучение, открыть собственную лабораторию или просто уехать в Нью-Йорк, Майами, куда угодно, и начать все с нуля. Но от этого не стало легче. Деньги дают свободу, но не избавляют от того, что она пережила. Увидев знакомый перекресток и сквер с фонтаном, где она всегда любила прогуливаться после учебы или работы, Ева впервые за последние дни почувствовала настоящее облегчение. Она наконец-то дома. Но вместе с облегчением пришла тревога: что она скажет Кармен? Расскажет ли о похищении в Лас-Вегасе, о том, что было потом? Или соврать, что просто пропала на несколько дней? Карми ей не поверит, она знает Еву как саму себя. Лучше просто не вдаваться в подробности и выслушать тонну возмущения в свой адрес. Водитель коротко взглянул на нее в зеркало и вернул взгляд на дорогу. В салоне снова стало тихо, было слышно только ровный гул мотора.

28 июня 2024 г., 10:45 p.m.

Особняк Грейвза

Сан-Антонио, Техас, США.

Вернувшись домой после перелета, Грейвз рухнул спать, не раздеваясь. Проснулся на рассвете, поел, сходил в душ, потренировался в зале, почитал текущие отчеты за время его отсутствия и снова завалился спать. Этот день он позволил себе прожить в тишине — без звонков, без встреч, без разговоров. Почти без мыслей о ней. На следующий день уже к семи утра был на базе. День прошел в обычном рутинном режиме: утренний брифинг, проверка оперативных планов, уточнение маршрутов переброски техники. Он подписывал контракты на закупку боеприпасов и топлива, просматривал отчеты о готовности подразделений, сверял списки личного состава. После ланча провел короткое совещание и запросил свежие разведданные по объектам и местонахождению Макарова. Он работал без пауз, без разговоров не по делу, не давая себе времени на пустые размышления. Работа была единственным, что могло его отвлечь. Только поздно вечером он вернулся в особняк, прошел в кабинет, налил виски, но не стал пить сразу. Просто смотрел на жидкость в стакане. Мысли пульсировали в висках одной и той же фразой: «расслабиться и забыться». Он достал запасной телефон, не забитый ничем, кроме нескольких номеров. Набрал один из них. — Филлип? — женский голос на том конце провода звучал томно и чуть насмешливо. — Живой? Я уж думала, ты перешел на праведный путь и женился. — Работы было много, Лора, — он безэмоционально ответил и сделал глоток виски. Алкоголь разлился теплом по горлу, но не смогла прогнать холод внутри. — Понимаю. Ну что, кого тебе на этот раз? Брюнетку? Блондинку? Гимнастку? Он помолчал, глядя в темноту за окном. — Шатенку. Невысокую. Желательно не болтливую. — Ааа, вот в чем дело. Втюрился в кого-то и разочаровался, а сам работой оправдываешься, — послышалось как Лора усмехнулась. — Окей, это не мое дело… — пауза. — Специально для тебя есть одна новенькая. Софи. Хочет в модели, я ей пообещала, что познакомлю с нужными людьми, если проявит себя. Девочка старательная, скромная. Ей всего двадцать. Думаю, тебе понравится. Фото прислать? Он усмехнулся. — Не надо. Пришли ее ко мне. Лора, закончив разговор, отложила телефон и на секунду задумалась. Софи была одной из тех, кого она набирала в последнее время — молоденькие, наивные, с горящими глазами и несбыточными мечтами о подиумах или богатой жизни. Им легко продавались сказки о «важных знакомствах» и «первом шаге в карьеру». Но все разговоры о модельном бизнесе были лишь приманкой, чтобы заманить в эскорт. Перед встречей Лора предупредила Софи: «Клиент… своеобразный. Не такой, как другие. Военный, бизнесмен, понимаешь? Будь очень внимательна с ним, не позволяй себе лишнего. Он не романтик». В трубке повисло молчание. Мозг Софи, привыкший к «саморазвитию» в виде походов по дорогим салонам красоты и странным курсам по женской энергетике от коучей из Instagram, беспомощно скользнул по этим словам. «Военный» — это оружие, сила и опасность. «Бизнесмен» — это мужчина в дорогом костюме, пахнущий деньгами и властью. Два этих понятия не складывались в единый образ, как не складываются пазлы из разных коробок. Она так и не смогла подобрать синоним к этому странному гибриду, а значит, и понять, кто же перед ней будет, не сумела. В итоге она просто пожала плечами, отбросив непонятное предупреждение как несущественную деталь. Поэтому Лора лишь удивилась, услышав на другом конце звонка не тревогу, а довольное, почти веселое возбуждение. Софи с восторгом рассказывала, какое платье наденет, и спрашивала, какие духи лучше выбрать — цветочные или шипровые. Она готовилась к свиданию с загадочным олигархом из криминальной мелодрамы. Упаковывала себя в предвкушении роскоши и красивого флирта, совершенно не понимая, что ее ждет не свидание, а холодная, циничная сделка с человеком, для которого она — всего лишь живая кукла, на которую можно надеть нужные черты, чтобы на мгновение обмануть собственную боль. Лора не стала ее переубеждать. Горький опыт придет сам. Час спустя во дворе особняка остановился черный Audi A8. Из него вышла девушка. Охранники сразу же отвернулись, один из них кивком указал ей идти за ним. Софи вошла нерешительно, словно боялась оставить след на идеально чистом полу. На ней было именно то, что должно было понравиться такому клиенту: безупречный макияж, укладка, черное элегантное платье, выгодно подчеркивающее изгибы тела и едва прикрывающее подкаченные ягодицы. Туфли на высоком каблуке. Дорогие духи с ароматом белых цветов — не броские, а те, что чувствуешь, только приблизившись. Грейвз курил у открытого окна и смотрел что-то в телефоне. При виде Софи он отвлекся. Его взгляд скользнул по ней — холодный, оценивающий. Он искал сходство. Что-то в форме губ, в разрезе глаз. Чуть выше Евы, но волосы, фигура, черты лица — и близко не такие красивые. — Проходи, — бросил он. — Меня зовут Софи, а вас? — спросила она, отработано томно опуская глаза. Ее голос дрогнул лишь самую малость. Ее учили: нужно быть скромной, но доступной. Заинтересованной, но не навязчивой. Он не ответил. Сделал последнюю затяжку и затушил сигарету о пепельницу на столе. Прошел мимо нее к кровати, снял пиджак, бросил его на кресло. Все его движения были резкими, угловатыми. Он не смотрел на нее. — Раздевайся, — тихо произнес Грейвз, расстегивая ремень. Затем вытащил из кармана заранее приготовленный презерватив. Она почувствовала, как подкатывает ком к горлу. Не так все должно было быть. Ей обещали ужины, светские беседы, тонкий флирт. Ее учили пить вино, а не… это. Но в итоге она кивнула, заставляя себя улыбнуться. — Конечно, — прошептала Софи, и пальцами, слегка дрожа, потянулась к молнии на спине. Платье с соскользнуло на пол, открыв кружевной комплект белья. Она сняла его следом. Грейвз уже лежал на кровати, закинув руки за голову, глядя в потолок. Он был полностью одет, лишь немного приспустил брюки. Он не собирался ее раздевать, не собирался ласкать, и уж тем более его не волновало ее удовольствие. Ее учили инициативе. Она подошла к кровати. Медленно наклонилась к его лицу, пытаясь поймать его взгляд, приблизилась для поцелуя — того самого, чувственного, который должен был растопить лед и сделать его сговорчивым. Он резко отвернул голову. Ее губы коснулись только его щеки. — Мне не нравятся поцелуи, — его тон был полон неподдельного отвращения. Софи замерла, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Она отстранилась, сжимая руки на коленях. — Я… простите. А что… что вам нравится? — ее голос прозвучал нервно и потерянно. Грейвз даже не посмотрел на нее. Он просто коротко кивнул головой вниз, по направлению к своему паху. Жест был настолько откровенным, лишенным всякого намека на интимность, что у нее перехватило дыхание. Не было просьбы. Не было желания. Был приказ — ясный и недвусмысленный, понятный без слов. — Хорошо, — тихо выдохнула Софи. Ее пальцы потянулись к его нижнему белью. Она достала член, обхватывая его ладонью и провела вверх-вниз по длине, затем наклонилась и коснулась губами. Сначала медленно, пробуя, потом быстрее, с мокрым звуком. Мышцы его пресса напряглись, очерчивая жесткий рельеф. Софи попыталась встретиться с ним взглядом, ища одобрения, но он смотрел на потолок, в стену, куда угодно, только не на нее. «А ему вообще нравятся девушки?», — проскользнуло в мыслях, пока она, стараясь и давясь, пыталась брать глубже, чтобы получить реакцию, но так и не получила ее. Его тело отреагировало на стимуляцию чисто физиологически. Кровь прилила к паху, вены набухли под кожей, но он сам оставался вне процесса. Ни стона, ни шепота, ни направляющего движения бедер. Дыхание оставалось ровным, лишь чуть более учащенным. На месте Софи он представлял Еву. Ее взгляд, прерывистое от возбуждения дыхание. Эта картинка обжигала изнутри, но была единственной, что могло заставить тело отозваться. Ева в его фантазиях казалась в тысячу раз живее и реальнее той, что была с ним сейчас. Через пару минут он грубо отстранил Софи. Резким движением перевернул ее на живот, открыл презерватив и раскатал по длине. Вошел в нее сзади одним резким, глубоким толчком, от которого она не сдержала болезненного стона. Ему было все равно что она чувствует. Одной шлюхой больше, одной меньше. Какая разница? Его целью было лишь желание забыться. Он не касался ее тела руками, упираясь в матрас, и снова закрыл глаза, пытаясь удержать в голове любимый образ. Ощущение «грязного» контакта пожирало изнутри. Не было страсти, не было физиологического удовлетворения — только серия механических действий, приводящих к естественному биологическому окончанию. Пустой, безэмоциональный секс. Как и всё в его жизни. И чем ближе он был к разрядке, тем острее становилась пустота. Судорожная попытка вышибить одну боль другой. Только это нихуя не помогло. — Уходи, — он сел, достал из тумбочки пачку стодолларовых купюр, бросил рядом с обнаженной девушкой. — Там $10 000. Водитель ждет внизу. — Но вы же вызывали на всю ночь… Я вам не понравилась? — Я вызывал не болтливую. Какого черта ты со мной разговариваешь? — бросил он сквозь зубы и поднялся, собираясь пойти в ванную. Софи торопливо, почти паникуя, одевалась. — Подождите… — она окликнула его уже у самой двери. Он замер, не оборачиваясь, спиной напрягшись от раздражения. — Может быть… — она замялась, пытаясь поймать его взгляд, — Я могу остаться? Я сделаю все, что вы захотите. Все, что угодно… — ее голос сорвался на пошлый, заискивающий шепот. Грейвз все же обернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ее жалкой позе, по дрожащим рукам, по лицу, на котором маска соблазна треснула, обнажив один только панический страх. — Перестань. Не делай так никогда, девочка, — его голос был тихим, почти бесстрастным, но каждый звук впивался в кожу как игла. — Ты очень сильно унижаешься. Софи ушла. Грейвз остался один. Он подошел к сейфу, открыл, и взял из пачки верхнюю купюру, смял ее в комок и швырнул в стену. Деньги не могли купить ему того, чего он хотел. Они давали ему только иллюзию выбора и временное забвение, которое всегда сменялось еще большей пустотой. Одиночество теперь стало еще острее. Но теперь была еще и измена. Хоть он и оправдывался сам перед собой тем, что не выдерживает этой боли. Этим сексом только усугубил все в тысячу раз. Потому что теперь к боли от неприятия Евы добавился стыд. И самое страшное, что теперь он лишил себя последнего оправдания. До этого он внушал себе: «Я же люблю ее, я смогу…». Теперь же убедился, что не смог, что не выдержал и недели. «А изменил ли я ей вообще?». Его любовь — болезненная, собственническая, искалеченная, но самая настоящая для него. Смыслообразующий нарратив. В его мыслях, мечтах они были вместе, он был ей верен. Что ему оставалось делать? Он поступил так, как поступал всегда. Пошел напролом. Решил проблему самым прямолинейным и тупым способом, известным ему — попытался забить одно чувство другим. И если раньше он трахался, чтобы забыть о пустоте, то теперь пустота носит одно-единственное имя. Ее имя.