Почему ты?

2 июля 2024 г., 7:00 a.m.

База Shadow Company

Техас, США.

Грейвз приехал на базу рано утром. Ева еще спала, и ему не хотелось ее будить. Все и так держалось на хрупком равновесии, нарушить которое было непростительной ошибкой. К его радости, она согласилась остаться у него до приезда Алана — без споров, без возражений. Остальное уже не имело значения: назад к брату она не вернется — он найдет способ договориться с Уимбушем, и дорога обратно для нее будет уже закрыта. В этом он не сомневался. У него уже был план. Он перекинул пиджак через плечо, бросил короткий взгляд на мониторы охраны директорского корпуса и направился в сторону медблока. Коридор был пуст. Из-за поворота внезапно вышла женщина из оперативного состава, держа в руке рацию. Она не ожидала встретить кого-то, и, едва не столкнувшись с ним, остановилась так резко, что чуть не выронила устройство. — Сэр, — быстро сказала она, заискивающе глядя на него снизу вверх. — Аккуратнее. — отозвался Грейвз, не сбавляя шага. Он прошел мимо, даже не посмотрев на нее. Почему-то в последнее время все женщины, кроме Евы, вызывали у него раздражение — не словами, а самим присутствием. Они предсказуемы, понятны, реагируют как надо, смеются, отводят глаза, подстраиваются. Все в их манере — голоса, взгляде, попытках угадать настроение — казалось лишним, натянутым. Створки автоматической двери тихо разошлись, когда он коснулся пальцем сенсора, пропуская внутрь. В воздухе витал запах антисептика. Холодные лампы заливали помещение белым светом, отчего все вокруг выглядело чересчур чистым — до неестественности. Грейвз постучал в кабинет врача, дожидаясь разрешения войти. Хосе был единственным медиком, которому он доверял свое здоровье — и перед операциями, и после них, и в гражданской жизни. Тот сидел у окна, печатая что-то на компьютере. На столе — стопка журналов, личные медицинские карты и наполовину пустая кружка остывшего чая. Белый халат был расстегнут, под ним — темная футболка, на запястье кожаный браслет. — Какие люди! — Хосе широко улыбнулся и отвлекся от записей. — Рад видеть тебя, Фил. Ну что, перестал баловаться тестостероном? — Привет, док. — Грейвз хмыкнул, закрывая за собой дверь. Он подошел к кушетке, стянул рубашку и бросил на ближайший стул. — Полгода уже не колю. После того раза — зарекся. Хосе поднял взгляд и поправил очки, съехавшие на нос. — Так плохо было? — Да не сказать, что плохо, — Грейвз пожал плечами. — Энергии — как у реактора. Даже после трех часов в зале не выматывался. — Понятно… — протянул Хосе. — У тебя показатели-то в норме были, просто ты постоянно норовишь добавить лишнего. Результат, конечно, предсказуем. Получил сверхдозу и буквально перестал чувствовать границы — и в сексе, и в бою, — добавил он. — Не помню, чтобы это мешало делу, — отозвался Грейвз. — Но было весело… Одновременно с двумя женщинами я раньше только по пьяни мог, а тут они меня трезвого еле выдержали, — он коротко рассмеялся, глядя в пол. — Думал, сердце остановится или член отвалится. После этого решил, что больше твоим схемам не доверяю. Хосе посмотрел на него и покачал головой. — Ты так каждый раз говоришь. Потом все равно вернешься — скажешь, что без этого чувствуешь себя медленным. Ведь помнишь прекрасно, как это работает: прилив сил, «разогретое» тело, агрессия, готовность к действию, реакция выше нормы. — он встал, подошел к холодильнику и достал оттуда ампулы, проверив маркировку. — Вопрос только, сколько организм выдержит. Все, что ускоряешь, потом откатывается. Сегодня только стандартный набор. Витамины, стимуляторы — ничего лишнего. Грейвз чуть скривил губы в ухмылке. — После всего, что мы делали, странно слышать от тебя «ничего лишнего». Врач усмехнулся, встряхнул ампулу, отломил горлышко и набрал раствор в шприц. Постучал по стенке, выгнал воздух, затем повторил то же со второй и третьей. — Лишнего — это когда ты приходишь и рассказываешь, что не спал двое суток, потому что «все под контролем», — он разложил шприцы на лотке и коротко кивнул: — Две в живот, одна в дельту. Встань, расслабь пресс. Грейвз поднялся, отступил на шаг и уперся рукой в край кушетки, слегка наклонив корпус. — Было дело, — вздохнул он. Хосе протер кожу антисептиком, подождал пару секунд, затем сделал первую инъекцию. — Нормально? — уточнил он. — Да, — ответил Грейвз. — Ты, кстати, привез, что я просил? — Привез. Хосе поменял шприц, обработал вторую точку и сделал укол чуть выше предыдущего. Легкое жжение под кожей быстро сменилось ощущением тепла. Он взял третий шприц и ввел раствор в плечо, точно в дельтовидную мышцу. Потом приложил стерильные салфетки к местам инъекций и выкинул использованные шприцы в контейнер. Он вернулся к столу и достал из ящика блистер с одной белой капсулой без маркировки, положил его на край. — Без запаха, без вкуса. Растворяется за десять секунд. Но осторожнее — может быть побочный эффект. Грейвз посмотрел на капсулу. — А без побочек ничего нет? — Фил, такие препараты безопасными не бывают. Любое вмешательство — это нагрузка. Здесь хотя бы формула чистая, без психотропного компонента. — Понял. С алкоголем можно? — Лучше не надо. Усиливает эффект, может дать тахикардию или повышение давления, — Хосе сделал запись в журнале и отложил ручку. — Береги себя. Грейвз взял блистер со стола, поблагодарил и вышел.

♜♠︎☠︎

Экран тускло подсвечивал массивный стол в штабе. На стене мерцали мониторы с графиками связи и отметками спутниковых каналов, на которых тянулись красные линии маршрутов через горные перевалы Урзыкстана, соединяя зеленые метки предполагаемых точек. Грейвз сидел за столом, сосредоточенный и собранный, изучая разложенные веером папки с грифом «секретно» — отчеты, схемы, расшифровки спутниковых снимков и разведданные. Он не вчитывался — взгляд скользил по цифрам и ключевым фразам. Его левая рука, с Rolex Submariner, лежала на карте — кончик указательного пальца упирался в отмеченный квадратом Сектор Delta-2. Рядом стоял немного уставший Стив. Он методично перекладывал документы, аккуратно выравнивая края, проверял кодировки в планшете, раскладывал по местам листки с пометками записей журналов миссий и очистки от таможенных пошлин. При каждом движении планшет мягко щелкал, дисплей на секунду вспыхивал зеленым — подтверждая очередную синхронизацию. С другой стороны, ближе к стене, в тени монитора, устроился Оз. Он сидел в офисном кресле, положив ногу на ногу, и внимательно наблюдал за Грейвзом с хитрой ухмылкой. — Сегодня ты выглядишь пободрее, — тихо сказал он, переводя взгляд с экрана на друга. — Неужели вернул свою любовь? Грейвз посмотрел на него. Несколько секунд — просто тишина, наполненная звуками техники и гулом вентиляции. Потом коротко усмехнулся, по-своему — больше глазами, чем ртом. — Послушал твой совет, — ответил он, возвращаясь к документам. Стив, услышав эту фразу, только слегка приподнял бровь, не показывая интереса к разговору. Его удивили такие подробности из личной жизни командира, но, признаться, у него никогда не было привычки лезть не в свое дело, и именно за это он был особенно ценен. Грейвз закрыл последнюю папку, протянул руку: — Подготовь распечатку по сектору «Delta-2». Дроны, блокпосты, внешние источники. Все, что актуально. Стив молча кивнул, поднял планшет и быстро отвел пальцем карту в сторону восточной границы сектора. Бумаги зашелестели, теряя тепло его ладоней, когда он передавал их командиру. — Через пару минут подключение, — напомнил Оз, взглянув на часы. — Генерал не любит ждать. — Никто не любит ждать, — спокойно сказал Грейвз и взял гарнитуру, вставил наушник, проверил связь и звук. Затем сел ровнее, поправил ворот пиджака, бросил взгляд на карту и произнес: — Подключаемся. Помехи коротко прошли по изображению, и на связи появился генерал Харрисон — в своем кабинете, с американским флагом позади и аккуратно сложенными папками справа от него. Выглядел он собранно, но в глазах читалась усталость — та, что бывает у людей, слишком долго несущих ответственность за чужие решения. Стив отошел к стене, чтобы не мешать, держа планшет у груди, на дисплее которого шел параллельный поток данных. Оз остался на месте, слегка откинувшись назад, наблюдая за Грейвзом с полуулыбкой, в которой смешивались уважение и насмешка. — Приветствую, Филлип, — произнес Харрисон с легкой улыбкой. — Надо сказать, что дело срочное. Грейвз чуть наклонил голову в знак приветствия, уголки губ растянулись в ответной улыбке. — Генерал, — коротко сказал он. — Дела всегда срочные. Харрисон вздохнул, молча соглашаясь с ним, и раскрыл перед собой папку. Он пролистал отчет, не поднимая взгляд на монитор: — Как вы знаете, мы пытаемся наладить отношения с правительством Урзыкстана, но неделю назад местные бандформирования подорвали конвой снабжения, один сотрудник Госдепа погиб. Нам требуется полное обеспечение безопасности дипмиссии, — он перевернул страницу, сделал пометку стилусом и продолжил: — Пентагон готов привлечь подрядчика. Госдеп настаивает на компании с опытом работы без военного присутствия США. Грейвз чуть наклонился вперед, взял ручку и постучал ею по столу — негромко, в ритм словам генерала. — То есть, вам нужен тот, кто умеет решать вопросы, не привлекая внимание. — Именно. — Харрисон поднял глаза, встретившись с ним взглядом. — Это не операция, это дипломатическая страховка. Стив тихо поставил перед Грейвзом планшет с обновленными данными. Тот пролистал несколько страниц и спросил: — Объект — посольство и консульская резиденция в столице, верно? — Да. Плюс складское подразделение за городом, — подтвердил генерал. — Три точки, все под угрозой. Местные силы ненадежны, контракт с предыдущей охраной расторгнут. Нам нужен результат, а не отчет. Грейвз усмехнулся чуть шире: — Тогда вы обратились по адресу. Харрисон кивнул. — Я в курсе. Вы давно зарекомендовали себя, несмотря на инцидент в Мексике. Но здесь ситуация другая: дипломатическая зона, запрет на огневое воздействие без прямой угрозы жизни. — Мы умеем действовать выборочно, — ответил Грейвз. — Периметр возьмем под контроль за сорок восемь часов. Главный риск — отсутствие единой юрисдикции. Местная полиция подкуплена, связи между фракциями непредсказуемы. Нам придется строить охранный периметр с нуля, включая инженерные заграждения. — он перевернул карту на экране и показал лазерным указателем на отмеченные точки: — Здесь и здесь возможны подходы транспортных колонн. Нужно перекрыть мост и поставить блокпост на западном выезде. Внутри — дежурная группа быстрого реагирования. Харрисон перевел взгляд на экран справа, где мелькнула карта Урзыкстана с обозначенными секторами. — Ваш план вижу, — он подался вперед. — Координаты консульской резиденции пока не подтверждены, она может быть временно перемещена. Грейвз нахмурился, посмотрел на Стива. Тот быстро пролистал спутниковые снимки, вывел на дополнительный монитор серию фотографий с дрона. — Мы выясним, — сказал Грейвз. — Дайте нам сутки на уточнение. До тех пор в зону не войдем. Харрисон откинулся в кресле. — Хорошо. Сколько людей потребуется? — Семьдесят на первом этапе, с возможностью расширения контингента до ста двадцати. Половина — ветераны командования спецопераций, остальные — операторы, сертифицированные по программе дипломатической защиты. Экипировка стандартная, по норме контракта. Срок развертывания — семьдесят два часа, включая транспортировку и доставку оборудования. — Готовьте людей. И, мистер Грейвз? — по-деловому добавил Харрисон. — Любая неожиданная политическая декларация — ваши риски. Решайте так, чтобы у нас не было повода вмешиваться публично. — Принято, сэр. — коротко ответил Грейвз. — Отчет о готовности получите через двадцать четыре часа. Харрисон на секунду смягчил выражение лица: — Рад снова работать с вами, Филлип. Когда все закончится — выпьем за то, что хоть кто-то умеет держать порядок. — Сначала я его наведу, — коротко ответил Грейвз. — Потом — выпьем. — Удачи, командир. Экран мигнул, изображение погасло, и в штабе снова осталась только синяя подсветка мониторов и гул сервера. Грейвз снял гарнитуру, провел ладонью по лицу и выдохнул. — Стив, запускай подготовку. Оз, связь с инженерами и транспортом. Через час хочу знать, что техника в движении. — Принято, — ответили оба почти одновременно. Оз бросил короткий взгляд на карту, где красные линии маршрутов снова мерцали на фоне серых перевалов. — Погнали работать, а потом надо браться за Макарова.

2:05 p.m.

Лаборатория цитогенетики, UTSA

Сан-Антонио, Техас, США.

После обеденного перерыва в лаборатории было тихо. Большинство сотрудников еще не вернулись с ланча или не спешили обратно — редкая передышка между рутиной образцов и анализов. В кабинете было прохладно. Аппаратура тихо гудела в дежурном режиме, на столе лежали записи с последнего исследования. Ева завершала обработку данных на компьютере. Прошло минут десять, прежде чем дверь тихо приоткрылась. Ричардс просунул голову внутрь, с той самой легкой полуулыбкой, с какой всегда выходил к коллегам в хорошем настроении. — Можно тебя на пару минут? — спросил он. — Я тут решил устроить себе мини-праздник… Все-таки возраст обязывает. Ева удивленно ахнула: — У вас сегодня день рождения? — Тс-с, никому не говори. Иначе явится вся лаборатория. Я хотел отметить по-тихому. Есть чай. И, представь себе, даже торт. Только не пугайся, я его сам выбирал, — он театрально поднял руки. — Но, клянусь, минимум крема, только шоколад. Она весело рассмеялась и встала из-за стола. — Тогда мне точно надо это увидеть. — И оценить, — добавил он, отступая в сторону и приоткрывая ей проход. — Кабинет, чайник, чашки — все на месте. Не хватает только хорошей компании. Ева вышла в коридор, вытирая руки влажной салфеткой, и на секунду позволила себе ощущение нормальности. Обычная обстановка, добрый человек, чай и шоколадный торт. И никаких звонков, команд, ожиданий. Пусть даже на полчаса. Кабинет профессора был совсем не похож на стерильные комнаты сектора. Старый деревянный стол, застекленный шкаф с книгами, пара черно-белых снимков на стене — все это создавало атмосферу уюта и академической привычности. В углу гудел электрический чайник, на столе стояла коробка с тортом и две кружки. — Проходи, — Ричардс жестом указал на стул. — Располагайся. Ева села, выдохнула. В последнее время ей часто не хватало именно этого — нормальности. Без планов, без страха, без двойных смыслов. — Спасибо, что позвали, — тихо сказала она. — А кто же еще? — профессор налил ей чая, потом себе. — Можешь считать это моим подарком самому себе — провести часть дня с умной и приятной собеседницей. Ричардс поставил кружку на стол и потянулся за папкой с заметками. — Кстати, с Киото все утряслось. У них грант на большой проект по восстановлению ДНК после радиационных поражений. Мне предлагают место приглашенного профессора на год. Буду вести блок радиогенетики и немного помогать с управлением лабораторией. Билеты на середину июня, визу уже оформили. Я подумал: чего мне терять? Мне теперь трудно сидеть на месте… После смерти жены дом опустел. Сын живет своей жизнью в Чикаго, совсем забыл меня. А тут такой шанс — сменить обстановку, поработать в новой команде. Япония — далекий край, конечно, но почему бы и нет? Он усмехнулся, на секунду взглянув в окно: — Признаться, волнуюсь чуть ли не как в первый год преподавания. Все новое, люди, язык, даже климат… — потом перевел взгляд на Еву и хлопнул в ладоши: — И вот что я подумал. А почему бы тебе не поехать со мной? Ева приподняла брови, опешив от неожиданности. — Не как ассистентка, не волнуйся, — улыбнулся он. — Как младший научный сотрудник. У них в штате предусмотрены позиции для молодых специалистов. Помнишь профессора Ватанабэ, что приезжал к нам прошлой осенью с лекциями? Я тогда познакомил вас. Она кивнула. Известный ученый, один из ведущих специалистов по радиогенетике. Ричардс поднял чайник и плеснул себе еще немного воды, будто не сказал сейчас ничего важного. — Поживешь полгода-год в Японии, поработаешь в международной группе. Посмотришь на все с другой стороны. А потом — как пойдет. — Я… — Ева замерла, ее голос дрогнул, но она быстро справилась. — Это… звучит неожиданно. — Ты не обязана отвечать прямо сейчас, — мягко сказал профессор. — Подумай. Только, если решишься, скажи мне до конца июля, чтобы успеть подать заявку и визу оформить. Еще несколько месяцев назад она бы вспыхнула от энтузиазма — Япония, знаменитая лаборатория, сотрудничество с лучшими мировыми учеными… Это было бы исполнением мечты, но теперь, видимо, не достижимо. Какая уж тут другая страна, если она практически пленница в родном городе. Но Ричардс ожидал реакции, и Ева изобразила робкую улыбку: — Звучит замечательно. Я… подумаю об этом, сэр. Профессор благодушно кивнул и откинулся на спинку стула: — Я просто подумал, что было бы правильно предложить тебе такой шанс. У тебя ведь нет причин себя держать здесь. Ты молодая, свободная… Тебя ничто не связывает, верно? Она почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Свободная… Мысленно перед глазами встали решетки ворот особняка. Ева машинально опустила руку под стол и сжала пальцы в кулак, словно пытаясь удержаться в реальности. — На самом деле, я… уже не совсем свободная. Ричардс изумленно приподнял брови: — Ого! Ева запнулась на полуслове, придумывая правдоподобную ложь. — Я замужем, — выпалила она, прежде чем успела себя остановить. Слова сами сорвались с языка. Отступать было поздно, и она, избегая взгляда профессора, продолжила развивать мысль: — Совсем недавно. Никому еще не говорила… Это скорее, эм, секрет. — Замужем! — профессор улыбнулся, явно обрадованный. — Вот так новость! Поздравляю. Она кивнула, чувствуя, как щеки заливает краска. Она лгала на автомате, но в каждом слове была чудовищная ирония: возможно, уже завтра это перестанет быть обманом. — Спасибо… — Кто он, твой счастливчик? — добродушно поинтересовался Ричардс. Ева сглотнула. Горький ком застрял в горле. — Военный, — ответила она после паузы. — Служит вместе с моим братом. — Понятно. — профессор понимающе кивнул. — Уверен, надежный парень. Рад за тебя, Ева. Главное, чтобы поддерживал твои стремления. Брак — это серьезно. Потерять любимого человека… очень тяжело, — он отвел взгляд, на секунду задержавшись в свои мыслях. — Да… — она опустила глаза. Внутри все кричало от этой неправды. Какой брак? Какое счастье? Она едва сдержалась, чтобы не выйти из себя прямо здесь, не разрыдаться. Прикусила щеку изнутри, возвращая себе самообладание. Ричардс мягко похлопал ее по руке на столе: — Ладно, не буду лезть в личное. Но если вдруг понадобится совет или помощь, ты знаешь, где меня найти. — Конечно, — тихо отозвалась она, убирая руку. — Спасибо вам. — Так… — профессор взглянул на часы, — У меня через пять минут заседание ученого совета. Побегу. Он встал, забирая блокнот со стона. Ева тоже поднялась. — Спасибо за чай, — сказала она, стараясь вложить в голос благодарность. — И… с днем рождения, мистер Ричардс! — Спасибо, Ева, — улыбнулся он на прощание. — Подумай о Киото.

5:15 p.m.

Особняк Грейвза

Сан-Антонио, Техас, США.

Грейвз сидел в кресле боком к двери, сигарета дымилась между пальцев, догорев почти до фильтра. Когда Ева вошла, он не двинулся — просто посмотрел на нее. В его глазах не было ни гнева, ни удивления — только насмешка, холодная и неприятная. От этого ей стало не по себе. Она сделала несколько шагов вперед и села в кресло напротив него. За окном шел дождь — тихий, размеренный, и этот звук почему-то только усиливал напряжение между ними. Грейвз докурил, стряхнул пепел в пепельницу и, не отводя взгляда, спросил: — Как прошел день? — голос звучал спокойно, даже слишком. — Хорошо, — она достала телефон из сумки и демонстративно стала отвечать на сообщения, игнорируя присутствие Филлипа. — Послушай, — он тяжело вздохнул и отошел к небольшому бару у стены. — Я же не прошу чего-то сверхъестественного. Просто хочу помириться. Разве так трудно — спокойно провести время вместе? Ева отвлеклась от переписки и проследила за ним взглядом, наблюдая, как он разливает вино по бокалам. — Я хотела спросить у тебя кое-что, — уверенно начала она. Он замер и скрестил руки на груди, вопросительно подняв бровь. Он ожидал от нее любого заявления, которое спровоцировало бы очередной конфликт. — Где мой брат? — В Ираке. — В Ираке?.. — растерянно переспросила она. — Да не переживай, — он криво усмехнулся. — Там сейчас почти мир. Ну, если не считать тех, кто об этом не знает. А так… жара, песок и редкие автоматные очереди для бодрости вместо кофе. Песня, а не командировка. Ева нахмурилась. — Это же опасно… — сказала она, пребывая в легком шоке от услышанного, будто в этом утверждении оставалось место сомнению. Грейвз снисходительно посмотрел на нее. — Ева, ты святая наивность, — заметил он без издевки. — Если бы ты знала, что творится в нашей работе, то бы не тратила нервы на его поездку. Поверь, твой брат сейчас в лучшем месте из всех возможных. Он отвернулся, чтобы долить вина, но на самом деле просто тянул время. Из кармана брюк незаметно достал небольшой блистер, заслоняя собой барную стойку. Капсула бесшумно выскользнула из флакона в ее бокал и растворилась, не оставив следа. Грейвз уперся руками на стол и тяжело вздохнул, решаясь на задуманное. Он надеялся, что ей станет легче, что она наконец расслабится, забудет тревогу, и это принесет ей покой, а ему — долгожданную близость. «Если бы ты не была такой упрямой, мне не пришлось бы этого делать, — мысль прозвучала в его голове как приговор — в первую очередь, самому себе. — Ева, ты не оставляешь мне выбора». Он не знал, как к ней подступиться. Не потому что не хотел, а потому что не видел ни единого шанса быть услышанным. Он мог быть физически ближе, чем кто бы то ни было — и все равно оставался за пределами. И это ощущение — быть рядом и не иметь права — давило сильнее любой вины. Это не было ссорой, которую можно загладить. Это была пустота, на которую нет ответа. И хуже всего было то, что он все еще надеялся. Что, может, в следующий раз она не отстранится. Что, может, через паузу — ответит. Что ее молчание когда-нибудь закончится. Хотя бы одним словом. Да, ему было мало ее тела. Ему нужна ее жизнь, ее имя рядом со своим, их совместный статус. Потому что… Бога ради, что он терял? В его возрасте поздно устраивать конфетно-букетный период. Зачем ждать, если он уже во всем определился? Ева посмотрела на время в телефоне. В голове еще крутилась заготовленная фраза: она еще раз попытается с ним поговорить. Скажет, что все решила, и ей все равно на будущее: жизнь уже пошла под откос. Быть под его защитой не выглядело хорошей перспективой для нее — это означало добровольно сесть в тюрьму, правда, условия были бы самыми роскошными. Но слова застряли где-то между осознанием и дыханием… Поймет ли он? Скорее всего, но точно не примет. Грейвз повернулся и долго смотрел на нее, пытаясь поймать момент, когда она посмотрит в ответ. Что ее беспокоит? Он подошел ближе, держа в каждой руке по бокалу, и наклонился к ней, окружая ароматом одеколона. Между ними повисла пауза, и он, видя ее нерешительность, мягко добавил: — Выпей. Ты вся на нервах, я понимаю. Это поможет… расслабиться. Ева рассматривала вино в бокале, специально игнорируя его взгляд. Сердце стучало слишком громко, отдавая в виски. Она чувствовала усталость — ту, которая накатывает после слишком долгого сопротивления. — Я не хочу, — ответила она, но голос прозвучал неуверенно. Даже несмотря на всю его галантность, что-то глубокое и необъяснимое по-прежнему отталкивало ее. Какая-то черта, которую Ева не могла внятно сформулировать даже самой себе. Может, дело было в его абсолютной уверенности в своей правоте. Или в том, как этот сильный мужчина смотрел на нее — с интенсивностью утопающего, цепляющегося за последнюю соломинку, надеясь на очередную победу, только на любовном фронте. Ей было его жалко — за те безответные чувства, которые он к ней испытывал. Ева знала: даже будь Грейвз ее ровесником, встреться они при других обстоятельствах — она все равно прошла бы мимо. Не из-за недостатков в нем, а потому что его привязанность была бы той же. И она бы так же оттолкнула. Внимание нельзя завоевать — оно либо есть, либо нет. Было ли в Филлипе что-то хорошее? Наверное. Но настолько мелкое и спрятанное, что это почти невозможно было разглядеть за всем остальным. Как ни парадоксально, у нее не было подлинной ненависти к нему. Она устала от негатива — он выжег все до тла. Грейвз все же теперь был частью ее жизни, как болезнь, которую не вылечили, а просто научили терпеть. Был ли смысл сопротивляться, если судьба столкнула их снова лбами? Он улыбнулся ей — коротко, почти ласково. — Это не яд, милая. Просто вино. Одно из моих любимых, кстати. Надеюсь, тебе тоже понравится. Грейвз протянул бокал чуть ближе, дожидаясь, пока она возьмет. Когда их пальцы на секунду соприкоснулись, Ева заметила, что он будто специально задержал этот момент — пристальный взгляд, движение руки. Что-то было не так. Что-то очень сильно настораживало ее, но она не понимала что конкретно. — Я ведь не собираюсь делать ничего плохого, — сказал он, его зрачки расширились при взгляде на нее. — Просто скучал по тебе. Подумал, что этот вечер вполне может сойти за свидание. — Свидание? Тогда ты выбрал самый неудачный вариант из всех возможных, — устало улыбнулась Ева. Он рассмеялся и сел рядом с ней. — Так значит ты даешь мне шанс? Она промолчала и сделала первый глоток. Грейвз расстегнул две верхние пуговицы своей рубашки, оголяя линию ключиц. Его губы чуть тронула ухмылка, глаза прищурились, а в движениях появилась опасная неторопливость. Он всегда знал, как держать паузу, как заставить ситуацию работать на себя. — Знаешь, — начал он, понизив голос, что добавляло притягательную хрипотцу. — Жаль, что мы не встретились с тобой лет на пять пораньше. Ты бы так не сопротивлялась, если бы я был твоим первым мужчиной. — Возможно, — ответила Ева, отпивая еще вина. — Тогда я, может, и поверила бы тебе. А сейчас… хорошо, что этого не произошло, и мы не пара. — Не пара? Детка, ни один мужчина в этом гребанном мире не будет любить тебя так же сильно, как я. Ни один. И если до сих пор считаешь, что мы друг другу никто, и ты не в отношениях, — он мягко потянул ее поближе к себе. — То спешу разочаровать: пока я жив, ты не свободна. Ты — моя. — Ты слишком самоуверен, Филлип. И хватит решать за меня! — она почувствовала, как по щекам разливается предательский жар, когда его взгляд переместился вниз — к ее шее, затем к груди. — Фил, — поправил Грейвз. — Привыкай называть так. Я… не буду врать тебе, — в его тоне не было и тени сомнения. — Даже если бы наше фото не всплыло в сети, я бы все равно влез в твою жизнь. И делал бы это снова и снова, пока не добился своего. — Я не сомневалась в этом. — Ева отвела взгляд. Пальцы сами потянулись поправить складку на джинсах. Он следил за ней с хищным интересом. Его заводила ее реакция. Он уже знал, что время пошло. Не пройдет и двадцати минут, как ее собственное тело станет его главным союзником. — Почему ты до сих пор стесняешься меня? — Мне до сих пор непривычно такое… внимание. — нашлась она, глядя куда-то в пространство за его спиной. Грейвз медленно, давая ей прочувствовать каждый момент, провел большим пальцем по ее обнаженному плечу. Касание было почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. — Не прикидывайся, — сказал он, наклоняясь так близко, что его губы коснулись боковой поверхности ее шеи. — Ты умная. Ты видишь, как на тебя смотрят мужчины. И ты знаешь, что происходит с ними, когда ты появляешься рядом. Ева выпрямилась, отворачивая лицо. Это была попытка защититься, поставить хоть какую-то очередную преграду между ними, но лишь сильнее обнажила шею. — Но только со мной, — продолжил он, целуя ее. — Ты обдумываешь как себя вести. Это даже забавно. — Пожалуйста, перестань… Она отстранилась от него и поставила бокал на низкий столик. Ей показалось, что его слова плывут. Комната будто сжималась вокруг нее. Ева не могла понять, откуда это состояние — вино ли, усталость, что-то еще. Она чувствовала каждую складку на своей одежде, каждый шов врезался в кожу. Страх пришел не сразу. Сначала — растерянность, попытка объяснить происходящее. «Что это? От вина? Но я почти не пила…», — мысль в голове мелькнула слишком ясно, и от этого происходящее с телом казалось чудовищным абсурдом. И чем дальше, тем меньше она верила себе. Но главное было глубже — этот стыдный, не останавливающийся прилив крови, который заставлял мышцы внутренней части бедер непроизвольно сжиматься. Ей стало почти больно от этого напряжения — тупого, ноющего, сконцентрированного в самом интимном месте. Это было похоже на спазм, переходящий в жгучую пульсацию. «Успокойся, — приказала она себе. — Это просто реакция на стресс. На него. Ты просто так сильно его боишься, что тело сходит с ума». Но чем упорнее Ева пыталась взять себя в руки, тем сильнее волна накатывала снова. Она поймала себя на том, что бессознательно выгнула спину, чтобы ослабить это навязчивое возбуждение внизу живота. Она смотрела на него — на его спокойное, изучающее лицо — сама обстановка кричала об опасности. Но ее физиология тянулась к нему, сбивая с толку, запутывая сигналы страха и желания. И самый большой ужас был в том, что Ева не могла понять — это он так на нее действует, или с ней что-то не так? В этот момент его рука снова легла на ее плечо, и скользнула ниже, по спине, легким, властным движением прижимая ее к себе. На этот раз прикосновение было не просто тактильным ощущением — оно стало электрическим разрядом. Ева сделала прерывистый вдох. Она сжала пальцами подлокотник, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Что-то не так? — его голос прозвучал с лживым беспокойством. — Ты себя плохо чувствуешь? Она лишь покачала головой, не в силах ничего ответить. Все вокруг слегка расплывалось, но его движения оставались предельно четкими. Как будто зрение настроилось только на него. Грейвз сидел расслаблено, он чуть повернулся и облокотился на спинку дивана. — Тебе принести воды? — спросил он, и его рука легла ей на бедро. Тепло его ладони, которое должно было вызвать отвращение, наложилось на ее собственное, и тело отозвалось короткой, болезненной волной жара, которую она не смогла подавить. Ева кивнула и посмотрела в сторону бара, где не было ничего, кроме алкоголя. — Да… Она понимала все, что он говорит, каждое слово доходило ясно. Просто внимание стало точечным, почти физическим — на голосе, на взгляде, даже на том, как он дышит. — Сейчас. В спальне есть новая бутылка, — он поднялся, его пальцы скользнули по ее коже, нехотя отпуская. Дойдя до двери в спальню, он остановился и бросил короткий взгляд через плечо. Не приказ, а скорее… приглашение. Или ловушка, поставленная им для самого себя. Она осталась одна, глядя ему вслед. Все мысли спрессовались в одну: «Он… хочу его…». Это вынудило ее пойти за ним. Грейвз уже снял пиджак и повесил в шкаф. Он стоял к ней спиной, не поворачиваясь. Она вошла в спальню, подошла к нему, хватая за талию, и толкнула, чтобы он сел на край кровати. Он упал спиной на матрас, позволив ей это, его взгляд не отрывался от ее лица, жадно выискивая хоть каплю настоящего желания. Дрожащими пальцами она расстегнула его ремень, затем брюки. Он раздевал ее в ответ. Ева по очереди поставила колени вокруг его бедер и, обняв за шею, опустилась на него, принимая член внутрь с тихим, сдавленным стоном. Она не почувствовала боли от резкого проникновения, наоборот — это было наполнением, приятным до дрожи в ногах. Он шумно выдохнул, наслаждаясь ощущениями и обнял ее за талию, и приник щекой к груди, слушая как колотится сердце, а потом прижался губами к ее коже над чашкой бюстгальтера. — Прости… — его шепот был горячим и разбитым. — Прости меня, Ева. Грейвз говорил это снова и снова, смешивая слова с поцелуями, которые становились все настойчивее. Ева не отвечала на его слова. Она не ощущала ничего, кроме всепоглощающей физиологической потребности. Его «прости» пролетали мимо ее сознания, не задерживаясь. Она лишь двигалась на нем быстрее, глубже, отчаянно пытаясь достичь той разрядки, которая положит конец этому наваждению. Просто использовала его тело для собственного удовлетворения, стремясь к пику, который, казалось, должен был принести желаемое физическое облегчение. Разрядка наступила достаточно быстро — короткая, судорожная волна наслаждения. Но прежде чем она успела хотя бы немного отдохнуть, тело снова потребовало близости. Навязчивое возбуждение вернулось, принося не приятную чувственность, а мучительную цикличность. — Нет… — прошептала она с отчаянием, осознавая, что это далеко не конец. Грейвз видел ее ужас и панику, его лицо было серьезным, но во взгляде читалось глубокое, мрачное удовлетворение. Ева почти плакала, не до конца понимая что с ней происходит. Вряд ли она вообще до конца могла отдавать себе отчет в этом состоянии. — Мы никуда не торопимся, — его голос был единственным маяком — ориентиром, не дающим ей сойти с ума в этом химическом кошмаре. — У нас впереди еще много времени. Она зажмурилась, чувствуя, как от бессилия скатывается слеза по щеке. — Я не понимаю что со мной… — Это просто стресс, — успокаивал он, продолжая двигаться в комфортном для нее темпе. — Я тебе во всем помогу, ты можешь на меня рассчитывать. Грязное, аморальное дело для нормального человека, но приемлемое для отчаявшегося. Роковое, искаженное влечение, которое он и сам не в силах контролировать. Секс может быть любым — нежно-сладким, возбуждающим от одной только мысли о нем, но может быть и другим. И тогда не важно, насколько партнер нежен. Не имеет значения, что он не пытается причинить боль. Изнасилование, замаскированное под сомнительное, расплывчатое якобы согласие, все равно остается таковым. Оно не про романтику, оно — про жестоко сломанную жизнь по прихоти мужчины. Он же намеренно стер границу, химически спровоцировал влечение, чтобы подтолкнуть ее инициировать связь. И это даже не насилие в привычном понимании, а нечто более глубокое, развращающее душу. Грейвз действительно думал, что вчера Ева искала у него утешение, и посчитал, что всем так будет лучше. Потому что понимал: нужно двигаться дальше в отношениях, а добровольно, по-настоящему она к нему никогда не придет. — Быстрее, — выдохнула она, и ее пальцы впились в его плечи. — Сильнее… Он тут же послушался, его руки крепче обхватили ее бедра, помогая и задавая новый, более глубокий и интенсивный ритм.

✧❍⟢

Ева чувствовала головокружение и ломоту в теле. Мысли о произошедшем били по сознанию рваными обрывками: приглушенный свет, тяжелый взгляд Грейвза, глоток терпкого вина… потом все расплылось в тумане. Но она помнила свои собственные стоны и жадные поцелуи так ясно, словно смотрела на себя со стороны. Иначе как объяснить, что она сама полезла к нему в постель? Позволила себе то, чего на трезвую голову не сделала бы никогда? Грейвз лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на нее. — Ладно, Ева, — сказал он. — Пора определяться. Так жить нельзя. Тебе нужна стабильность. Я рядом, и все улажу. Просто нужно узаконить то, что между нами, — он сделал короткую паузу, ожидая возражений. — И все будет нормально. Ева повернулась, встретив его взгляд. — Что ты со мной сделал? — тихо, без злости спросила она. — Что-то не так. Я ведь чувствую… — и, выдохнув, продолжила: — Можно я хотя бы немного поживу без решений? — Ничего я с тобой не сделал. Просто помог тебе, вот и все. Ты бы все равно не справилась одна. А я… поступил так, как должен был. — он усмехнулся и откинулся на спину, закрывая лицо ладонями. — …Хочешь пожить без решений? Хорошо. Не решай. Подпиши документы — и все остальное я возьму на себя. Спорить с ним было бессмысленно — особенно ей. Иначе, что бы она ни сказала, через день он все равно убедит ее, что решение было общим. Грейвз слушал Еву внимательно, улыбался, и именно это делало ситуацию хуже. Он не перебивал, не злился, не пытался переорать — он ждал, пока она выговорится, чтобы потом спокойно, без нажима, разрушить каждое ее слово. Его логика всегда выглядела убедительнее, потому что она была холодной, железной, без эмоций. А ее аргументы, какими бы разумными они ни были, он превращал в проявление усталости или слабости. Он не слышал ее «нет» — просто воспринимал это слово как сигнал, что она запуталась, и что именно он должен вернуть все на место. Для него спор с Евой не был разговором — это была операция по восстановлению контроля. Он не злился, не обижался. Он просто переучивал. Спокойно. Терпеливо. И поэтому безвыходно. Грейвз потянулся, разминая плечи после долгого напряжения, потом встал с кровати и начал собирать разбросанную одежду. Накинул рубашку на плечи, и, не торопясь, снизу застегнул пуговицы наполовину — потому что ему так было удобнее. Он поднял с пола ремень, продел его в петли брюк. — Через пару часов приедут мои люди. Адвокат все оформит. Судья — старый знакомый, проверенный человек, он уполномочен проводить регистрации брака. Десять минут формальностей, и все закончится. Потом подошел к окну, отвел штору пальцем, взглянул наружу. Свет от прожектора снаружи резал по стеклу, в отсветах его силуэт выглядел тяжелым, непоколебимым. — Так будет проще. И для тебя тоже. На секунду он задержался у комода, бросил туда взгляд, проверяя, не забыл ли чего-то. Ева села в постели, прикрывая грудь простыней. По ее ощущениям, как будто в теле что-то сломалось. Она следила за его движениями, стараясь не смотреть ему в глаза. Внутри нарастала тяжесть — не страх и не злость, а осознание того, что обратного пути нет. «Ты все спланировал и опоил меня», — вдруг так четко поняла она. Грейвз подошел к двери, уже собираясь выйти. Он повернул ручку, но все же повернулся к ней. — Можешь пока собраться, — он расслабил плечи и бесстыдно улыбнулся. — Я не буду мешать. — и перед тем как выйти, добавил: — В гардеробной висит платье. Оно сшито под твой размер. Надень его, нужно будет сделать пару фотографий вместе. Она прислушалась как удаляются его шаги от спальни. За окном стемнело, пошел дождь. Пасмурную погоду Ева не любила, в мыслях возникла горькая ассоциация, озвученная вслух в пустоту: — Вот и моя жизнь будет такой же. Она не думала, что все будет вот так. Не в детстве, не позже — когда представляла свадьбу, кольца, белое платье, фамилию мужа, которую она обязательно взяла бы. Все это когда-то значило что-то другое. Значило любовь. Выбор. Радость. Она хотела другого. Не «идеального», а просто своего. Хотела встретить человека, с которым не придется объяснять, почему ей страшно. Который не будет добиваться ее тишиной и настойчивостью. Хотела любить. Хотела сказать «да» сама, не потому что вынудили, не потому что выхода не осталось. Но в этой жизни ее желания не играли роли. Ей оставили только внешнюю сторону: платье, кольцо, документы. Все остальное забрали. Решения — за нее. Время — против нее. Будущее — чужое. Теперь ей остается держаться ровно. Смотреть в зеркало и помнить, что настоящую себя она похоронила где-то между «я не хочу» и «я подписала». Никакого скандала, никакой драмы — только тяжелая, затяжная тоска по тому, чего никогда не будет. Гардеробная встретила резким светом: датчики движения сработали сразу, как только Ева пересекла порог. Она шагнула внутрь босыми ногами, ощущая под ступнями гладкую поверхность паркета. Воздух в помещении был сухим, с легким запахом древесины и свежего текстиля. По обе стороны — аккуратные ряды выглаженных рубашек, темные костюмы на массивных вешалках, все выверено по цвету и сезону. Серый плотный чехол с платьем отличался от остального. Он висел отдельно, точно по центру стойки. Между двумя пиджаками, как чужой элемент, слишком тонкий, чтобы принадлежать мужскому гардеробу. Внизу, строго под ним, стояла новая пара белых туфель на тонкой шпильке. На верхней части чехла Она заметила прикрепленную бирку с надписью «Zuhair Murad, специальный заказ», но не удивилась. Грейвз всегда делал все «по высшему разряду». Особенно когда не спрашивал мнения.

✧❍⟢

Через полтора часа Ева уже была полностью готова. Она надела туфли, подошла к напольному зеркалу, остановилась напротив и оглядела себя целиком. Эффектно. Женственно. На фотографии она будет идеальной. Рядом с ним — красивой. Живой — уже не факт. Платье подчеркивало тело до миллиметра: по линии спины, по бедрам, плотно обхватывая талию. Тонкий подклад сливался с кожей, создавая эффект наготы. Ткань слегка струилась при движении, но не теряла формы. Бисер на рукавах и подоле ловил свет, создавая тонкий блеск. Оно открывало все, что она хотела скрыть: фигуру, изгибы, форму тела, которую теперь придется демонстрировать рядом с мужчиной, которому она никогда не принадлежала по-настоящему. Слишком безупречное для такой реальности. Слишком тонкое, чтобы в нем чувствовать себя защищенной. Ева провела ладонью по ткани, чувствуя пальцами вышивку, тянущуюся вдоль силуэта до пола. — Эстет чертов. — фыркнула она и поправила подол. «Желаю тебе побыстрее овдоветь, Ева», — самое искреннее пожелание самой себе. Единственное, что по-настоящему звучало как утешение. Тогда все встанет на свои места. Если уж ей суждено быть частью этого спектакля, то хотя бы с гордо поднятой головой. Грейвз стоял у двери, положив ладонь на ручку, но не торопясь нажать. Минуту назад он поднялся наверх, чтобы вместе с Евой пойти в кабинет. Он постучал. — Ты готова? Дверь приоткрылась. Ева стояла посреди комнаты. Свет от бра мягко очерчивал ее фигуру, будто маскируя все, что Грейвз не должен был сейчас чувствовать. Она обернулась. Встретилась с ним взглядом. В нем читалась усталость, собранность и абсолютная неготовность к происходящему. Она выглядела так, будто шла на казнь, а не под венец. Грейвз почувствовал, как в нем что-то рушится. Ощущение, знакомое тем, кто терял товарищей в бою. Только теперь не смерть, а слишком знакомый страх перед своей нужностью. — Ты очень красивая. Она ничего не ответила. И он понял, что никогда еще не был так уязвим. Ни в бою, ни под прицелом, ни даже когда его выцарапывали из горящего Хамви. Внутри все уже трещало от желания дотронуться, уткнуться лбом в ее плечо, обнять так, чтобы она не сбежала, не дернулась, и так, чтобы не испугаться себя самого. Грейвз подошел вплотную, смотря на нее сверху вниз. Хрупкие плечи. Знакомый изгиб шеи. Ткань, под которой он знает каждую линию тела. Знает, как она дрожит, когда ее целуют. Знает, как боится, когда он рядом. Он поднял руку скользнул пальцами по бисеру, от ее плеча до локтя. — Если бы я знал, как ты будешь выглядеть в этом… — выдохнул он, почти беззвучно. — …я бы женился раньше. Ева отвернула лицо. Грейвз наклонился, прислонился лбом к ее затылку и закрыл глаза, фиксируя это мгновение в памяти. Он хотел добавить что-то еще. Хоть что-нибудь. Но все слова, что крутились у него в голове, звучали глупо. Или опасно. Или слишком честно. — У меня нет к тебе ненависти, но и простить я не могу, — прошептала она. Он не двинулся, молча слушая ее голос. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты оказался другим, но ты — это ты. — она слегка качнулась назад, не удержав равновесия, и уперлась спиной в его грудь. Пальцы судорожно вцепились в ткань платья на бедрах. Вещество еще не до конца вывелось из крови, и Ева все еще чувствовала слабость в ногах и нарушение координации. — Я не знаю, выживу ли рядом с тобой… Грейвз обнял ее за талию и крепче прижал к себе. — У меня не было планов жениться, как и планов долго жить, — сделал короткую паузу, сдерживая эмоции. — Но хочу, чтобы ты знала: я сдохну за тебя. Если тебя не будет… все остальное уже не важно, — он задержался так на секунду, глубже вдохнул аромат ее волос и кожи. Его дыхание стало медленнее, тяжелее — будто каждую секунду приходилось удерживать внутреннего зверя на цепи. Потом аккуратно развернул Еву к себе. Его руки легли на ее талию, прижимая к себе покрепче. Он коротко коснулся ее губ своими и сразу же отстранился, не глядя ей в глаза — боялся сорваться. Его самоконтроль рядом с ней и так висел на тончайшей грани, как запал на гранате. — Пойдем, пока я еще способен вести себя прилично. Хотя знаешь… это выходит у меня хреново. Грейвз подал руку. Ева бросила взгляд на его предплечье и без слов взялась за него. — Пойдем, — ее голос дрогнул, но она справилась с собой. Он едва заметно кивнул и повел ее за собой.

✧❍⟢

Они вошли в кабинет последними, остальные уже были на местах. Адвокат и судья вполголоса разговаривали между собой, обсуждая какие-то нелепые истории из практики. Ева посмотрела на Грейвза. В его глазах горело чисто мальчишеское предвкушение. Тот редкий момент, когда он позволял себе просто хотеть, не прикрывая это цинизмом или силой. Он ловил каждое ее движение, каждый жест, каждый взгляд, и в его полуулыбке читалось: «Наконец-то». — Начнем? — судья коротко взглянул на документ, потом на них. — Все в порядке. Срок действия не истек, данные совпадают. Проводим регистрацию в закрытом порядке, без публикации сведений? — Именно так, — ответил Грейвз, взяв за руку Еву. Судья кивнул. — Тогда свидетели не обязательны, но подпись вашего адвоката я добавлю в протокол. Пусть будет для формальности. Подтвердите, что вступаете в брак добровольно и без давления? — Да, — ответил Грейвз. Ева подняла взгляд на мужчину. Тот ждал формального ответа, ни капли участия на его профессионально-нейтральном лице. Под этим вниманием она тихо произнесла: «Да». Голос прозвучал удивительно ровно и ясно. Никто, кроме нее самой, не услышал, какой ценой далось это короткое слово. Грейвз скосил на нее взгляд — в серых глазах мелькнуло напряжение, словно он боялся, что она передумает в последний миг. Но она уже надела маску покорного спокойствия и больше даже не смотрела в его сторону. — Распишитесь. Я заверю подписи и отправлю документы в офис клерка. Грейвз подписал быстро, размашисто, и отдал ручку Еве. Ее пальцы едва ощутимо дрогнули, но она быстро овладела собой и твердо поставила подпись рядом с его фамилией. Чернила быстро высохли на бумаге — и с этими штрихами ее судьба запечаталась окончательно. — Все, поздравляю! — произнес судья, ставя печать. — С этого момента вы супруги по законам штата Техас. Данные о браке будут внесены в закрытый реестр. Копию получите через неделю. — он встал, пожал руку Грейвзу, затем кивнул Еве. Через несколько минут процедура завершилась. Пожилой адвокат расписался как свидетель и аккуратно убрал копию в свой портфель, лишь мельком глянув на ее красивый силуэт, и тут же отвел глаза. Судья поднялся из-за стола, обменялся с Грейвзом парой учтивых фраз и направился к выходу; адвокат последовал за ним. Филипп проводил их до двери кабинета. Ева все это время стояла чуть поодаль, сохраняя идеальную осанку и опущенный вниз взгляд. Лишь когда за спинами гостей закрылась дверь, она медленно выдохнула, ощущая, как напряжение пульсирует в висках. Грейвз повернулся к ней, и молчание между ними повисло на несколько секунд. Он чуть замялся, разглядывая ее лицо. — Мне невероятно повезло с женой, — негромко произнес он, стараясь вложить в голос как можно больше мягкости. В его глазах теплилась сдержанная радость, едва заметная улыбка тронула губы. Он сделал шаг ближе и осторожно коснулся губами ее щеки, проверяя, позволит ли она ему хоть малейшую добровольную близость. Ева вздрогнула от его прикосновения, будто очнулась. Резким движением она выдернула руку из его ладони. На лице больше не было холодной маски — глаза ее сверкнули болью и гневом, щеки вспыхнули запоздалым румянцем унижения. Не сказав ни слова, она развернулась и выскочила из кабинета. Каблуки туфель гулко простучали по мраморному полу коридора. Грейвз остался стоять посреди опустевшего кабинета, опуская руку в растерянности. Его радостная улыбка стремительно угасла. Он тихо вздохнул и провел ладонью по лицу, пытаясь сохранить самообладание, после чего поспешил следом. Мимолетное счастье от совершенного мгновения уже уступало место разочарованию.

9:30 p.m.

Гостиная особняка.

Спустившись на первый этаж, Ева увидела темнокожего мужчину, выставляющего свет у камина. Он методично крутил лампы, двигал отражатели, бормоча что-то себе под нос. Джейсон Келли работал медиа-специалистом, только благодаря ему у Shadow Company вообще появилось хоть какое-то визуальное досье. Он снимал все: от зачисток до портретов на удостоверения. Грейвз с широкой улыбкой направился к нему, хлопнув по плечу. — Я знал, что ты мне не откажешь. — Снимать свадьбы мне еще не доводилось, — Джейсон не обернулся, продолжая поправлять софтбокс. — Все когда-то бывает в первый раз, — отозвался Грейвз и сделал шаг в сторону. — Знакомься, это Ева — моя жена. Джейсон наконец повернулся, окинул ее изучающим, прищуренным взглядом. Затем кивнул и тепло усмехнулся: — Рад знакомству, мэм. Надеюсь, хоть один из вас на этих фото будет улыбаться. — Взаимно, — тихо сказала Ева и отошла в сторону. — Так, Фил, садись. — Джейсон указал рукой на кресло. — Ноги чуть шире, локти на подлокотники. Нет-нет, не сутулься. Спину ровно. Подбородок чуть вперед, взгляд — в камеру. Да. Есть такое. — Я сейчас кому-то задолжал? Что за поза «угрожающе-домашняя»? — усмехнулся Грейвз. — Сиди, как сидишь, командир. — буркнул Джейсон, даже не отрываясь от видоискателя. — Ева, встаньте рядом. Она подошла, не пытаясь скрыть неловкость. Платье сковывало движения, взгляд все время соскальзывал вниз. Неуютно было стоять рядом с ним — после всего, что произошло. Особенно на камеру. Но перепалка между мужчинами все-таки вызвала у нее улыбку. Раздался щелчок затвора. — Отлично, кадр есть. Сделаем еще пару фото. Я видел, у тебя лестница красивая. Грейвз пожал плечами, не споря с выбором, встал из кресла и повернулся к Еве. — Еще немного потерпи, — бросил он и взял ее за руку. В этот момент раздался короткий виброзвонок. — Минуту, — он посмотрел на дисплей и вышел в коридор, прикладывая телефон к уху. — Говори. — Эриксон не смог связаться с тобой. Он доложил, что Уимбуш тяжело ранен, еще трое погибли, — голос Оза был напряженным. — Засада на патруле. Пропустили движение в каньоне, «ворота» сработали с задержкой. — Снайпер? — Нет. РПГ. Подорвали заднюю бронемашину. Трое — насмерть. Один сразу, еще двое сгорели в машине. Уимбуш был в среднем, успел выскочить, но его накрыло осколками от второго залпа. Проникающее ранение в грудную клетку с повреждением печени. Шанс есть, но в тяжелом. — Черт. Эвакуировали? — Да, он в Дубае. Экстренно прооперирован в частной клинике, привлекли наших хирургов. — Хорошо, пусть вышлют счет — я оплачу, — Грейвз выдохнул и посмотрел на Еву — та стояла у камина, опираясь на спинку кресла, чуть растерянная, но спокойная. Джейсон что-то говорил ей о ракурсе, размахивая камерой и улыбаясь. — И да, известно кто атаковал? — Пока неясно. Скорее всего местные радикалы. Или кто-то их нанял. Работали грамотно — ловушка в шахтах, сигнала не было. Ребят просто выдернули с маршрута. Грейвз сжал телефон в руке, подавляя всплеск злости, и кивнул сам себе: — Кто командовал группой? Был ли нарушен протокол движения. Мне нужны все подробности по маршруту и составу группы. — Запрошу. Отбой.