Почему ты?

Ева направилась к лестнице сразу, как только услышала, что Филлип переключился на приятельскую беседу с Джейсоном. Он отвлекся — и у нее появилась возможность уйти, прежде чем он снова обратит на нее внимание. Хотелось оказаться подальше от него, подальше от всего того назревающего разговора, к которому она совершенно не была готова сейчас. Она поднялась на второй этаж и прошла в коридор. Туфли натирали так сильно, что каждый шаг отдавался резкой болью, поэтому Ева просто скинула их у стены, не тратя ни секунды. Ее интересовало только одно — добраться до гостевой спальни и запереться, чтобы хотя бы эту ночь не проводить рядом с «мужем». Сзади раздался его голос: — Ева, подожди. Грейвз быстро поднимался по лестнице следом за ней. Она оглянулась. Он уже приближался, подняв перед собой руку в коротком жесте — скорее просьба дать ему возможность сказать хоть пару слов, чем попытка остановить ее физически. Ей оставалось всего несколько метров. — Нам нужно поговорить, — Филлип находился уже совсем близко. Ева закрыла перед ним дверь, створка едва не задела его пальцы. В коридоре на мгновение стало совсем тихо. — Впусти меня, — попросил он, стараясь придать голосу мягкость. — Ева? Она прислонилась спиной к прохладной панели, сглотнула воздух, пытаясь вернуть дыхание в нормальный ритм. — Не сейчас. Я не хочу ничего обсуждать. Грейвз стоял с другой стороны, настолько близко, что можно было услышать, как он сдержанно выдохнул, насильно удерживая себя от попытки вломиться к ней. — Я буду в кабинете, — сказал он после короткой паузы. — Или в спальне. Если передумаешь и захочешь ко мне прийти. Ни раздражения, ни давления на нее — только настораживающее спокойствие — опасное, как бывает в моментах, когда человек не злится, а думает, что-то взвешивает. Она уперлась ладонью в косяк, держась за него так, будто он мог дать опору. Стены вокруг казались слишком тонкими, дверь — недостаточно прочной. Филлип задержался еще немного, а затем медленно отступил, и его шаги постепенно растворились в глубине дома. Комната погрузилась в полную тишину, и только тогда Ева позволила себе закрыть глаза. Именно в этой тишине, абсолютной и давящей, ее настигло полное осознание. Не ярость, не страх — а понимание того, что еще было украдено помимо ее тела, дома и имени. Украдена подсознательная надежда, что этот ужас под видом отношений как-нибудь закончится. Что Грейвз устанет, охладеет, погибнет под шквальным огнем в своей очередной вылазке. Что однажды дверь просто не откроется, и Ева сможет вернуться к своей жизни — к той, что была до него. По крайней мере, она желала, чтобы это произошло. Раньше можно было обманывать себя, что каждый акт насилия — это отдельный инцидент, или что между ними есть щели, куда можно пролезть и снова стать той беззаботной девушкой, которая просто пережила нечто ужасное. Брак раздавил эту иллюзию. Он превратил «инциденты» в постоянное состояние. Исчезла даже надежда на временное перемирие. Если когда-то можно было сказать: «Сейчас перетерплю, а завтра… завтра будет по-другому», то теперь это самое «завтра» наступило, и стало только хуже. И оно было таким же, как вчера. И послезавтра будет таким же. И через год. Надежда, что страдание имеет конец, испарилась, оставив после себя вакуум, в котором звенела только одна мысль: так будет всегда. Если, конечно, ничего не изменить. Теперь Ева видела перед собой очень узкий коридор решений. Точнее — не коридор, а пробоина, в которую можно было протиснуться только боком, задержав дыхание. «Белых» вариантов здесь не существовало. «Правильных» — тем более. Все пути, которые вели от Филлипа, были серыми, рискованными и болезненными. Но она четко признавалась себе: счастливого финала в этих отношениях у нее точно не будет. Выживание — вот что стало ее первоочередной задачей. Не «разобраться в отношениях», не «понять его», не «дать шанс», а просто выжить. Сохранить остатки психики, которые еще держались после этих недель. Попробовать хотя бы приблизиться к тому состоянию, в котором она была до встречи с Грейвзом. Хотя бы вспомнить, как это было: когда решения принадлежали ей, когда тело было ее собственным, а не чем-то, что он мог изменить по своему усмотрению. Иногда ей казалось забавным, что она пытается найти рациональное объяснение тому, что вообще нельзя объяснить. Например, чем руководствуется он в своих поступках? Какая логика стоит за всем этим? Но всякий раз ответ оказывался один и тот же: никакая. Просто прихоть уверенного в своей безнаказанности человека. Ева вообще не понимала за что можно любить Филлипа. В нем не было ничего, что заслуживало чувства, которым он так щедро размахивал. Эгоцентричный, жестокий и избалованный ребенок в теле взрослого мужчины. Она не испытывала к нему ненависти — ненависть была бы слишком большим подарком. «Я ошибалась, дорогой муж, — она представила его перед собой. — Мне тебя ни капли не жаль. И даже ненависти ты не стоишь. Это чувство все таки что-то бы значило, но даже такого ты не заслуживаешь…». От этой ясности становилось только тяжелее. Потому что впереди ждал выбор, который ранил ее куда глубже, чем брак. Выбор между двумя разрушениями. Остаться с Грейвзом — и сохранить карьеру. Работу в лаборатории, исследования, привычную структуру жизни, в которой она может многого достигнуть. Была и другая грань слова «остаться» — постепенно превратиться в тень внутри этого брака, пока он не схлопнется в очередном всплеске одержимости. А еще знать, что один неверный шаг, одно слово, одна попытка сопротивления — могут стоить ей жизни. Или все таки можно сбежать. Это значило бы потерять профессию: прежний статус, имя, накопленный опыт, который невозможно использовать легально под другой личностью. Значило начать заново — с нулевой точки, без гарантий, без навыков, которые можно предъявить. Зато появлялся шанс открыть хоть какой-то путь к тому, что можно назвать безопасностью. В другом штате, под чужим именем, с другой профессией, без гарантий, без поддержки. Смотреть через плечо столько лет, сколько хватит сил. И надеяться, что случай распорядится так, что Филлип не дотянется до ее новой жизни. Об этом Ева думала уже неоднократно, и пора бы уже набраться смелости и воплотить задуманное в реальность. Она понимала, что впереди не будет никого. Потеря брата и подруги станет отдельной болью — тяжелой и необратимой. Но оставшись здесь, она рисковала потерять себя куда быстрее и окончательно. Это и было самым несправедливым: ей приходилось платить за свободу той частью жизни, которую она честно строила годами, а он разрушал все это настолько легко, будто речь шла не о ней, а о вещи, которую можно переставить. Она не обязана была выбирать между двумя плохими вариантами. Но выбирать все равно пришлось. Жить, а не существовать — вот все, что ей теперь необходимо. «Если есть на свете справедливость, то она должна относиться и ко мне», — с горечью подумала Ева.

✧❍⟢

Она вернулась в спальню через полчаса. Комнату освещал только свет от большого плазменного телевизора, прикрепленного к стене. На экране мелькала какая-то дурацкая секс-комедия из нулевых, с закадровым смехом и шутками ниже пояса, которые могли быть смешными разве что для дебилов. Филлип лежал поперек кровати, закинув одну руку за голову. Он уже успел переодеться, и теперь на нем были только темные джоггеры, спущенные низко на бедрах. В правой руке — открытая банка пива. Он выглядел слишком расслабленным и беззаботным. С экрана раздался женский голос: — У меня не грудь, у меня просто... две сильные и независимые женщины! Грейвз тихо рассмеялся. — Сильные и независимые, — повторил он с легким хрипом в голосе. Потом повернул голову в сторону Евы и, прищурившись, добавил: — А у тебя тоже так? Она закатила глаза и, не замедлив шага, прошла к комоду. — А у тебя? Он улыбнулся шире и сделал глоток пива, запрокидывая голову назад. — Я-то как раз всегда знал за что беру ответственность. Ева фыркнула, отвернулась к комоду и выдвинула ящик, начав быстро и сосредоточенно перебирать вещи. Достала косметичку, положила на стул приготовленный комплект для сна, потом стянула платье через голову и наклонилась, чтобы надеть шорты. Грейвз сразу же отвлекся от фильма. Его взгляд прошелся по ее спине, задержался на талии, затем на изгибе бедер, на том, как ее любимое полупрозрачное белье обрисовывает линии точеной фигуры. — Ты это специально делаешь? — лениво спросил он. — Что именно? — уточнила она, надевая свободную майку, не скрывающую тело от посторонних глаз. — Наклоняешься так. Проверяешь, возбуждает или нет? Однозначно возбуждает. Ева выпрямилась, повернулась к нему лицом. — У тебя уже был сегодня секс. Успокойся. — Солдат всегда готов к бою, — он хмыкнул и сел, допивая остатки пива. Она цокнула языком и снова отвернулась. Присела, подтянула к себе сумку и расстегнула молнию, чтобы незаметно достать таблетки. Уже в этот момент мелькнула запоздалая мысль: надо было взять ее с собой сразу и уйти обратно в гостевую. Сейчас это выглядело бы странно. Быстрее. Быстрее. Быстрее… Ева старалась не суетиться, но Филлип все равно заметил, продолжая наблюдать за действиями жены. Она нащупала коробку на самом дне, но не спешила вытаскивать наружу, чувствуя его взгляд на себе. За спиной скрипнул матрас. Грейвз поставил банку на пол и поднялся с кровати. — Ты чего такая нервная? — поинтересовался он, подходя ближе. — Что ищешь? Только не это. — Да так… адаптер для телефона. — Может, помочь? — он встал в шаге от нее. — Давай вместе поищем. Или могу дать свой — у меня есть запасной. — Не нужно, он точно в сумке, — в спешке она прикрыла упаковку блокнотом и косметичкой, — Я пойду обратно. Спокойной ночи, Филлип, — и попыталась его обойти, прижимая к груди вещи. Поздно. Грейвз перехватил ее за талию и плотно прижал к себе. Запах от выпитого им алкоголя перемешался с ароматом дезодоранта и стирального порошка. — Что ты прячешь? Покажи. — Там ничего нет, — Ева ответила слишком быстро, хотя пыталась держаться уверенно. — Тогда покажи. — Это мои вещи. — И? — он не повысил голос. Но пауза, которая зависла между ними, стала угрозой сама по себе. Она понимала: если сказать еще одно слово не тем тоном — будет плохо. Но молчать тоже было нельзя. Он ждал. — Тебе не нужно знать, что там. Филлип удивленно посмотрел на нее. — Мне нужно знать все, что касается моей жены. — Твоя жена нуждается в личном пространстве, — буркнула Ева. На миг в его взгляде сверкнуло что-то резкое — короткая вспышка раздражения. И сразу же исчезла. Он рывком выхватил у нее сумку. Ева не стала тянуть обратно, только опустила руки. Грейвз открыл сумку, порылся и нашел то, что она так старательно прятала. — Это что? — Ты умеешь читать. — Понял тебя, — он достал телефон из кармана, набрал пару слов в браузере, а после насмешливо произнес: — Экстренная контрацепция. Прием в течение 72 часов после полового акта, — и посмотрел на эту таблетку так, будто сам факт ее существования зацепил его. Это все же весомо мешало планам. — Когда у тебя были месячные? — Это не твое дело. — Мое, — Грейвз обнял Еву со спины и положил ладонь на ее живот. — Потому что я надеюсь, что ты забеременеешь в течение года, — он заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. — Так когда? Она ничего не ответила, только ее плечи поднялись чуть выше. Ей некомфортно находиться в такой опасной близости к нему. — Три недели? Месяц? Черт. Как же нагло он себя ведет. Ева на секунду закрыла глаза, подсчитывая точный срок от даты последней менструации. — Почти четыре недели. Он кивнул, потом поднял коробку двумя пальцами, посмотрел на нее еще секунду — и бросил в мусорное ведро под столом. — Какую фарму ты еще скрываешь? Давай все. — Это единственное, что у меня было. Грейвз снова стал копаться в сумке: вытащил косметичку, проверил боковые карманы. Даже заглянул под подкладку — не потому что ожидал что-то найти, а потому что привык проверять до мелочей. — Ничего, — он вывернул содержимое разом. Все упало на кровать — паспорт, ключи, картхолдер, помада, наушники, упаковка тестов на беременность. — А вот это пригодится. Ева едва сдержала себя, чтобы не расплакаться. — Ложись спать здесь, — Филлип поцеловал ее в лоб и отошел к кровати, поднимая пустую банку, и затем остановился уже в проеме: — Я пойду поработаю в кабинете. Она осталась одна. Выключила телевизор, откинула одеяло на своей стороне и легла, подогнув под себя ноги. В голову лезли плохие мысли. Теперь его идеей фикс стала ее беременность. Ева хотела детей в будущем, она бы в любом случае оставила беременность, если бы это случилось. Однако в данной ситуации сомневалась — она не могла обречь своего малыша на судьбу его отца, зная, что Грейвз другой ему не предоставит. Ребенок для него — это не жизнь, не новое начало, не самостоятельный человек, а этап, задача, элемент структуры, которую он обязан воспроизвести, тогда как для нее — новая цепь, которая замкнет ее еще крепче в его орбите. Ребенок не освободит ее, а только закрепит эту зависимость — его фиксация станет еще сильнее, контроль еще точнее, а его присутствие в ее жизни — полностью неразрывным: он будет присутствовать в каждом выборе, и в каждом дне. И если Филлип считает нормой подавлять взрослую женщину, которая способна сопротивляться и спорить, то что он сделает с собственным сыном, который полностью будет зависим от него с рождения? Вероятно, он будет формировать его, воспитывать теми же методами, которыми выстраивает отношения с другими людьми: сломает сопротивление на ранних этапах, объяснит, что инициатива — удел сильных, а сильный здесь только он, потребует дисциплины без права на ошибку, сформирует характер так, чтобы он не выходил за рамки удобных для него моделей. Такой ребенок станет продолжением его воли, а не отдельной личностью. Это не гипотетическая угроза — Ева уже видела, как он действует: спокойно, уверенно, не допуская мысли, что другой человек может существовать вне обозначенных им правил. И о каких «отношениях» вообще могла идти речь, если их пара изначально была самой изуродованной из всех, что ей встречались? Здесь не было развития, взаимности или честности. Не было даже подобия привязанности, которое можно было бы назвать человеческим чувством. Была только устойчивая фиксация, укоренившаяся задолго до их встречи и ставшая для него настолько привычным состоянием, что он даже не пытался осознать ее природу. Его стремление к наследнику стояло отдельно от этой привязанности, но не противоречило ей — оно накладывалось сверху, затягивало общий узел. Он должен выполнить свою «биологическую задачу» пока еще молод, силен и фертилен. Он воспринимал это не как выбор, а как долг, закрепленный внутренней дисциплиной. И если беременность не наступит естественным путем, он без малейшего сомнения перейдет к медицинским процедурам — ЭКО, стимуляции, любым вмешательствам, которые дадут результат. Он не станет спрашивать ее согласия — он будет считать ее участие само собой разумеющимся, потому что в его картине мира она уже принадлежит ему настолько, что сопротивление просто не укладывается в логику происходящего. С этой тяжестью она уснула. В голове крутились одни и те же вопросы: как узнать когда он собирается в очередную «командировку», сколько у нее будет времени, как вести себя так, чтобы он расслаблялся и говорил больше? И главное — как сохранить силы до момента, когда наконец появится шанс выйти из этой клетки?

✧❍⟢

Дом погрузился в тишину быстро: охрана занималась своей рутиной, персонал разошелся еще несколько часов назад, закончив уборку на первом этаже особняка. Филлип какое-то время сидел в кабинете, не включая верхний свет. Он смотрел на открытые отчеты в макбуке, но ни один документ не задерживал внимания больше пяти минут. Мысли все равно возвращались к двум вещам: как сказать Еве о ранении брата? и как заставить ее обратить на себя внимание? Второе волновало гораздо сильнее, чем первое. Голова как всегда забита переживаниями, въевшимися привычкой, отравляющие это жалкое подобие жизни. Что будет, если не успеть? Что будет, если… Мужчины почти никогда не говорят об этом вслух, но к определенному возрасту начинается паника от пустоты. От того, что что-то важное сделать все таки не получилось. Возраст забирает здоровье и оставшееся время. Ничего трагического, просто биология, быт и статистика. Годами человек строит карьеру, копит деньги, движется вперед с довольной улыбкой на стареющем лице — и до поры до времени кажется, что этого достаточно. Но потом дом становится слишком тихим. Комнаты — слишком большими. Вещи — слишком личными. Вечера — слишком однообразными. Не потому что человек несчастен. Нет. Потому что он начинает осознавать: все, что создано им — принадлежит только ему, и никому больше. И если он исчезнет завтра, то и следа от него не останется, ничего не изменится. Это не романтика и не драма — это бытовой страх, который движет куда сильнее, чем любовь. Страх раствориться в собственном успехе в одиночку. Страх, что все накопленное так и останется просто накопленным. Страх того, что жизнь, которая выглядела полной, на самом деле пустая. Филлип знал много примеров, как внезапно может оборваться жизнь. Такие инциденты происходили постоянно. Взять того же Алана, застрявшего на грани — его сердце может остановиться в любой момент. Грейвз привык держать удар за всех — и на службе, и теперь еще и в личной жизни. Был ли смысл рассказывать жене сейчас, если даже врачи не давали никаких гарантий выживет ли вообще ее брат. Он переживал, что ничего не сможет ей объяснить, и Ева возненавидит его окончательно. Пусть лучше страдает он. Ее эта новость точно раздавит. Нет, нельзя было сообщать это… только не сейчас. Не сегодня. Не после всего, что уже обрушилось на нее из-за него, даже если он не имел прямого отношения к случившемуся в Ираке. Сказать ей о ранении значило одно — бросить информационную бомбу без контекста, заставляя жену мучиться в догадках. А он так не делал. Ему нужно владеть ситуацией, прежде чем открывать рот. Он сбережет ее, потому что все и так рушилось в их жизни. Теперь необходимо понять что делать дальше. План был относительно прост: узнать реальную тяжесть состояния Уимбуша; понять, возможен ли перелет; собрать консилиум врачей; оплатить все; обеспечить лучших хирургов; гарантировать безопасность транспортировки; найти и наказать виновного в инциденте; убедиться, что Алан стабилен. И только потом — поставить Еву в известность. Такое положение дел меняло всю картину. В этом случае можно сказать что-то вроде «твой брат — тяжелый, но мы его вытянем», вместо «он может умереть — я не знаю что будет дальше». Но как бы Грейвз не пытался взять себя в руки — получалось дерьмово. Это выбивало из привычной колеи, потому что настолько сильно нервничать было чем-то новеньким и крайне нетипичным для него. «Это моя гребанная работа. Пусть я и не был там, пусть не отдавал приказ на изменение маршрута, но все равно несу ответственность за произошедшее… Черт, как же я устал», — одна и та же мысль вымотала его за ночь сильнее, чем любая контртеррористическая операция из сотен им проведенных. К трем часам ночи Филлип попробовал лечь, но сон не приходил. Лежа на спине, он слушал тишину дома и считал собственные вдохи, пытаясь успокоиться. Несколько раз он менял положение, но напряжение только росло. Отвлечься на бег оказалось единственным рабочим способом не сойти с ума. По мнению Грейвза, когда мужчина не может контролировать ситуацию — он контролирует собственное тело. В этом была железная логика. Привычная и спасающая. Влажная майка прилипла к рельефной спине, грудь вздымалась высоким, ровным темпом, виски блестели от пота. Он не обращал внимания ни на что вокруг — ни на экран, ни на показатели, ни на собственное сбивчивое дыхание. Бежал до упора, пока мышцы не налились болью, — и только тогда сбавил скорость, перейдя на быстрый шаг. Грейвз ощущал, как к физической усталости примешивается старая боль. Он сморгнул соленый пот, обжигающий глаза, и вытер лицо полотенцем. Сейчас у него не было права сдаваться чувствам, он обязан сделать все, чтобы Алан выжил. Однажды он потерял брата — и не мог позволить, чтобы то же самое выпало на долю Евы. — Борись, парень, даже если ты намертво застрял. Ради нее. — прошептал Грейвз в пустоту, представляя себе Уимбуша. Но мысли все равно утекали в сторону жены, как бы он не пытался отвлечься от их конфликта. Ева подходила ему идеально — хорошая девушка, привыкшая к патриархату в семье. Он знал, что Алан фактически содержал ее, оплачивал обучение, отдых, дарил дорогостоящую технику, а сам пахал на тяжелой работе, потакая любому капризу избалованной им же сестры. Сам Грейвз придерживался схожего принципа семейных отношений: мужчина — добытчик, и его долг — обеспечивать тех, кто от него зависит. Проблемы он решал тем, что умел делать лучше всего — финансовыми вливаниями. Именно поэтому он ежемесячно переводил приличные суммы на содержание племянников — детей своего брата Эндрю, рано осиротевших после смерти отца от передозировки какой-то синтетической дурью в тридцатилетнем возрасте. Он считал Энди типичным «мажором», которому все в жизни сходило с рук. До поры до времени. Пока Филлип гнул спину в армии, а потом прорывался сквозь ад изнурительной подготовки в Marine Raiders, его младший брат наслаждался жизнью, которую тот считал пародией на реальность. С пятилетней форой в возрасте Эндрю был волен выбирать себе судьбу сам, поскольку от него ничего не ждали, и особых надежд тоже не возлагали. Его выбор пал на политологию в Стэнфорде — пыльный, бессмысленный, по мнению Фила, факультет для тех, кто предпочитал разглагольствовать о мире, а не реально управлять им. Из этой затеи, впрочем, ничего путного не вышло. В двадцать три года, кое-как дотянув до магистратуры, Энди познакомился с однокурсницей с юриспруденции, женился по глупости, обзавелся двумя детьми с интервалом в три года и с головой окунулся в роль «примерного» семьянина, так и не найдя себе ни нормальной работы, ни стоящей цели. Не потому что он плохо учился, а из-за депрессивных эпизодов и потери «вкуса жизни», который он находил в веществах, провоцирующих пиковый скачок дофамина. Поначалу он держался, боролся с зависимостью, но через четыре года его окончательно занесло к той же наркоте и компании, что крутилась вокруг него еще в университете. Грейвз прекрасно помнил те «приходы», которые заставал, приезжая домой в увольнительную. Его брат — бледный, с помутневшим взглядом, мог полезть в драку. А потом мать, заливаясь слезами, умоляла старшего сына и отца «спасти мальчика» и отправить того в рехаб. Филлип лишь отводил взгляд, сжимая кулаки, и в очередной раз вез брата к психиатру по зависимостям. Он видел в Энди не больного человека, а слабака, который сбежал от единственно достойной мужчины судьбы в мир иллюзий, подвел свою семью и прятался за юбкой матери, даже когда его вытаскивали с того света. Филу ясно вспомнился один момент из прошлого, который навсегда отпечатался в памяти:

Воспоминания:

24 июня 2010 г.

Округ Колумбия, США.

Дверь в старую комнату Филлипа была распахнута настежь. Первое, что он увидел перед собой — спину отца — Роберта, заслонившую проем. — Отдай, Эндрю! Немедленно. — отчеканил отец, делая осторожный шаг к сыну, но тот не особо реагировал на речь. Ответом было лишь хриплое, прерывистое подвывание, а за ним тихие смешки вперемешку со всхлипами. Энди сидел на кровати, сгорбившись и держа в окровавленных пальцах обломок стекла, вероятно, от разбитой рамки с семейной фотографией. Он водил им по своему предплечью, оставляя неровные, кровоточащие полосы, и расфокусировано смотрел в одну точку. Тело дергалось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Он что-то бормотал, но это были не слова, а поток бессвязных обрывков: «...паутина... жжет... черви под кожей… вытащу…». — Сынок, пожалуйста... — голос матери, прижавшейся к широкой спине Филлипа, был полон отчаяния и слез. Этот звук, кажется, достиг сознания Энди. Его взгляд метнулся на мать, и в нем на секунду вспыхнуло что-то узнаваемое — стыд, ужас, — что тут же было смыто новой волной прихода. Он с рыком рванулся с кровати, но не на них, а к стене, словно собираясь пройти сквозь нее, и с размаху ударился о нее корпусом. — Долго на это смотреть будете? — рявкнул Фил родителям, затем подвинул отца плечом и вошел в комнату, действуя максимально быстро. Не было времени на уговоры. Два шага — и он был сзади брата, перехватив одной рукой его запястье с осколком, а другой — пригвоздив к себе в захвате. Он не просто удерживал Энди — он ловил его рывки и перенаправлял их, прижимая под правильным углом. Так всегда учили действовать в ближнем бою: минимум силы, максимум контроля. — Филипп, нет! — взвизгнула мать. — Он порежет и тебя, и себя! — А он уже это сделал! — отрезал Роберт, пытаясь поймать руку младшего сына, но тот дернулся так, что отец едва не потерял равновесие. Эндрю выл, бился в хватке Филлипа с нечеловеческой силой. Он пытался ударить головой назад, не имея ясной моторики атаки, резал осколком кожу на руках брата до крови, хаотично цеплялся за воздух. По его предплечью текла кровь, смешиваясь со слюнями, капающими из открытого рта. В коридоре послышался топот. Один из охранников — Шон — рослый и крепкий мужчина, услышав звуки борьбы, прибежал по тревоге и остановился ровно на том расстоянии, где его не задел бы осколок, и выждал буквально несколько секунд — ровно до того момента, когда Филлип выбил стекло из руки брата и повалил его на пол. Только тогда охранник двинулся вперед, готовый подхватить Эндрю и зафиксировать ноги, если тот начнет вырываться снова. — Сука! Я тебя прикончу прямо здесь, ебаный ты наркоман! — прошипел Филлип, вжимая брата в паркет так, чтобы тот не мог ни ударить, ни вывернуться. Он сжал его запястье настолько сильно, что пальцы раскрылись. — Ты думаешь, эти штучки кого-то волнуют? — он грубо дернул его за руку, показывая на порезы. — Хочешь по-настоящему? Давай, я тебе помогу! Как же ты всех достал своими выкидонами, слышишь?! Опять объебался до сопливых пузырей, ублюдок солевой! — Фил, прекрати! Он не понимает! Сын! — отец метался рядом, не зная с какой стороны подойти, но и вмешаться он толком не мог: любое движение могло спровоцировать новый рывок. Энди дернулся всем телом еще раз, последний, — и под коленом Филлипа что-то громко хрустнуло. Не кость — сустав или что-то мелкое, но звонкое. И это, похоже, стало пределом: тело брата обмякло, но не расслабилось — его все еще трясло, дыхание сбивалось, как будто он захлебывался собственным сердцебиением. Филлип снова наклонился к Эндрю, тот затих под ним, всхлипывая. — Все, шоу окончено. Ты либо сейчас же встаешь и едешь с этими людьми, — он кивнул на появившихся в дверях сотрудников частной скорой помощи, которых, видимо, ранее вызвал кто-то из родителей. Только вот толку было говорить это человеку под наркотиками? Никакого — он все равно не понимал слов. Фил говорил не для него, а потому что сам уже был на грани нервного срыва. — Либо я сломаю тебе обе руки. Чтобы ты хотя бы резаться не мог, уебок. Медики не вмешивались — при стимуляторном психозе это и бесполезно, и опасно, просто ждали, пока родственник обездвижит их пациента. Если подойти раньше, то возрастал риск получить травму самим, или усилить его панику. Они стояли в проеме, отслеживая момент, когда у Энди начнет падать рывковая сила. Взрослого мужчину в таком состоянии не удержали бы ни родители, ни врачи — здесь нужна была хотя бы пара физически подготовленных людей, вроде Филлипа и Шона. Врач жестом попросил Шона подстраховать: охранник сразу занял позицию, аккуратно перехватив Эндрю за плечи, чтобы сменить Филлипa и не дать его брату снова взбрыкнуть. Энди тут же сделали седативный укол, в то же время медбрат развернул фиксаторы на запястья и щиколотки, пока препарат начинал действовать. Мать заметила кровь на руках старшего сына только когда он поднялся на ноги. Она машинально шагнула к нему, но третий медик остановил ее коротким жестом. — Я сам, — сказал он, уже промывая порезы антисептиком. Филлип в тот момент смотрел мимо, на то, как Шон и медбрат укладывают Эндрю на бок и закрепляют фиксаторы. Потом перевел взгляд на сидящего на стуле отца, упирающего кулак на место, где располагается сердце. Отвлекшись от воспоминаний, Грейвз выключил беговую дорожку и какое-то время просто стоял, упершись ладонями в холодный металл. Обычно спорт давал ему ясность — отбрасывал лишнее, обнулял. Но сейчас шум крови в висках лишь подчеркивал одно: он не способен контролировать главное — свою личную жизнь.

✧❍⟢

Первое, что бросилось взгляду Евы после пробуждения – цветы. Вся спальня была заставлена вазами с розами: огромные охапки стояли вдоль стен, заполняя пространство от пола до зеркал. Белые с окантовкой, кремовые, нежно-розовые и насыщенно-малиновые, огненно-красные и густо-бордовые – лепестки сливались в пеструю, но завораживающую палитру красок. Казалось, воздух в комнате стал тяжелее от их аромата, сладкого и густого, будто ее день начался не в доме, а в цветочной оранжерее. Ева приподнялась и потянулась к телефону. Облегчение вырвалось в коротком, неровном вздохе — не проспала. Она посидела секунду, собираясь с силами, затем медленно опустила ноги с кровати. Ступни коснулись прохладного пола, и комната будто ожила: цветы окружали ее так плотно, что даже шаг казался невозможным. «Когда он успел? Неужели я так вымоталась, что не услышала, как вносили цветы?». Она осмотрелась вокруг. С одной стороны спальни тянулось большое окно от пола до потолка, за которым виднелись равнины и город в легкой дымке вдали. С другой – гладкие панели и встроенные шкафы, подчеркивающие строгие линии интерьера. Филлипа не было в комнате. «Скорее всего уже уехал. Ну и хорошо — так даже лучше». Сегодня хотелось выглядеть сногсшибательно. Не для него — для себя. Если повезет, то скоро ее не будет в этом доме, а потом она навсегда исчезнет из города и из штата. Возможно даже из страны. Но пока что придется делать вид, что она смирилась со своим положением. Его красивый жест с цветами ее не впечатлил, как не впечатлило бы ничего, что он мог бы для нее сделать. Вообще. Жалкая компенсация за те вещи, которые он с ней творил. Приняв душ, Ева завила волосы и сделала легкий макияж, подчеркивающий глаза. Белая юбка-карандаш и черный топ сели идеально — точно по силуэту. Единственной лишней деталью в этом образе казалось только подаренное Филлипом помолвочное кольцо. Она поспешила снять его и сразу убрала в бархатную шкатулку к другим украшениям. Потом взяла кожаный шоппер с ноутбуком и вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. Мягкий утренний свет заливал второй этаж, скользя по гладкому дереву темного пола и светлым панелям стен, собирая пространство в аккуратную геометрию. Дом выглядел спокойным, как и всегда в это время, когда персонал еще не начал уборку, а охранники существовали где-то за пределами жилых зон. Она остановилась у перил, проверяя электронную почту в телефоне, когда услышала шаги сверху. Грейвз спускался с третьего этажа, где был оборудован спортзал с бильярдной комнатой. Он выглядел уставшим, но собранным — и непривычно небритым: отросшая за два дня щетина резко меняла его обычно безупречный вид. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем она тихо поздоровалась первой: — Привет. — Привет, — его взгляд скользнул по ней — быстро, цепко, но без вчерашней настойчивости. В нем читалось облегчение, смешанное с осторожной надеждой. — Я не хотел… — начал он и осекся, явно не зная, куда вести фразу. — Как ты? — Нормально, — ответила Ева и посмотрела куда-то в сторону холла. Конечно, ничего нормального не было. Это чувствовалось в каждом вдохе, в том, как они стояли, не зная куда деть руки и куда смотреть. Между ними повисла стена отчужденности — опасной и тупиковой. — Может… спустимся завтракать? Ева помедлила. Она явно не собиралась есть, но и отказываться не стала. — Давай, — согласилась почти шепотом. Он пропустил ее вперед. В тишине слышались только их шаги и приглушенный гул вентиляции. У кухни Грейвз остановился, но, собравшись с духом, все же спросил: — Я тут подумал… Может, сходим куда-нибудь сегодня вечером? — он говорил непринужденно, но напряжение проскальзывало между словами. — Просто… выберемся из дома. — Куда именно? — Куда хочешь. В ресторан, например. Ева оценивающе посмотрела на него. Филлип даже задержал дыхание — он это осознал слишком поздно. Для него этот разговор был важнее, чем он хотел показать. — Фил? — она позвала его после короткой паузы, и он заметно вздрогнул от того, что Ева впервые назвала его так. — Все же… но почему бы нам не попробовать нормально общаться? Без постоянных ссор и упреков. Может, тогда у нас что-то и выйдет. Грейвз кивнул слишком быстро, словно боялся, что она передумает. — Да. Конечно, — ответил сразу. — Я только за. Он не задал ни одного лишнего вопроса. Не стал уточнять, что она имеет в виду под «нормально». Предпочел слепо ухватиться за сам факт — за возможность наладить отношения. Насколько легко обмануть мужчину? Достаточно легко, если он влюблен. Если он эмоционально зависим. В ее случае это не было жестокостью — скорее вынужденной тактикой выживания. Конфликт выматывал ее слишком сильно. Иногда дешевле не сопротивляться в мелочах, чем тратить силы на борьбу. Она заметила, как он смягчился от этой небольшой уступки: плечи расслабились, взгляд стал открытым. — Тогда вечером я заеду за тобой после работы. Во сколько ты освободишься? — Хорошо, — кивнула она. — Я освобожусь в семь. Он пошел включать электрический чайник, занялся чем-то привычным и простым — словно именно этого ему сейчас и не хватало. Ева осталась стоять у окна, наблюдая за ним. Чем больше она позволяла ему обычных жестов — поухаживать за ней, задать бытовый вопрос, задержаться рядом — тем легче становилось управлять его настроением. Он реагировал на такие вещи слишком остро, почти болезненно. И это давало ей пространство дышать.

03 июля 2024 г., 11:34 a.m.

Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли, штат Виргиния.

Кабинет в штабе освещала одна настольная лампа. Кейт сводила данные, которые никак не хотели укладываться в линейную логику: страницы корпоративных отчетов, списки подрядчиков, транспортные лицензии, агрегированная сетка финансовых транзакций, которые за последние три месяца проходили через цепочку фиктивных компаний. Все и одновременно ничего. Дверь открылась без стука, и в помещение вошел Прайс, держа в руках по кружке кофе. Одну он поставил перед Ласвелл: — Ты уже третий час не отрываешься. Нарисовалась новая головная боль? Кейт сделала пару пометок и только после этого вернула монитор к нормальному масштабу. — Проблема одна, Джон. И имя у нее все то же — Макаров, — сказала она, не поворачиваясь. — Посмотри на это. Он давно ждал этого имени, потому что слишком долго оно не появлялось. Она повернула экран так, чтобы капитан видел полученные разведданные: несколько крупных бизнесменов, имена которых всплывали в досье Шепарда; пара офшорных фирм с подозрительно знакомыми логотипами; старая линия транспортировки вооружения через Ближний Восток, которая, казалось, была законсервирована около года назад. — Ты хочешь сказать… это все снова работает? — Не полностью, — уточнила Кейт и увеличила узел сети. — Но достаточно, чтобы возникли вопросы. Шепард создавал параллельную структуру. Логистика, деньги и все остальное. После его смерти сеть не исчезла полностью, потому что никто ее не демонтировал до конца. Джон кивнул — теперь он уже понимал, откуда растут корни. — Часть подрядчиков сменила владельцев. Транспортные коридоры формально закрыты, но по факту продолжили существовать. Несколько точек в цепочке вообще не трогали: возможно, не знали, что они относятся к этой структуре, — она переключила файл на изображение перемещения подозрительных грузов. — И вот это… это уже Макаров. Он не строил новых схем — он взял старые и провел свои грузы через те же места. Похоже, кто-то из сети согласился сотрудничать, кто-то — просто не понял, кто к ним пришел. А теперь мы вынуждены гадать, какие именно узлы транспортировки уцелели. Прайс нахмурился, обдумывая услышанную информацию. — Кто-то из наших знакомых может знать эту структуру изнутри? Здесь же не разобраться самостоятельно. Мне кажется, что… Ласвелл перебила его: — Один человек переподключил эту сеть под себя сразу же после новости об убийстве генерала, но он шифруется и не светит имени. Наш информатор, его «коллега» по обороту оружия, пожелал остаться анонимным, однако он заинтересован в том, чтобы Макаров не претендовал на контракты и логистику, поэтому назвал того, кто будет нам очень полезен, — она нажала на клавишу, и на экране появилось знакомое лицо.

ФИЛЛИП ГРЕЙВЗ

CEO / Shadow Company

Прайс скривился так, что даже комментарии стали бы лишними. — Ну конечно. Кто же еще. Это он слил информацию Макарову? — Грейвз никогда не работал с Макаровым — они враждуют, — спокойно уточнила Кейт. — Но он знает, как была устроена структура. Какие компании — прикрытие, какие маршруты — реальные, какие финансовые окна использовались. Он единственный, кто видел сеть такой, какой она была при Шепарде, и может объяснить, на что именно Макаров вышел. Без него мы двигаемся вслепую. — Значит, нам снова нужен Грейвз. Что конкретно ты от него хочешь? — он постучал пальцами по столу и внимательно посмотрел на Кейт. — Мне нужно понять, что именно получил Макаров, и сколько у него теперь возможностей, — она отпила из кружки остывший кофе, и снова вгляделась в обозначенные области, пытаясь найти еще хоть какую-то зацепку. — И это нам объяснит Филлип. — Добровольно он ни черта не скажет, — выдохнул Джон. — Теперь главный вопрос: чем его можно прижать, чтобы он согласился сотрудничать? У него есть семья? Жена? Дети? Кейт открыла новую вкладку. — У него есть жена. Прайс повернул голову, заинтересовавшись этим фактом: все таки Грейвз не получил свое по заслугам, а подобные сведения из его биографии приходились очень кстати. — Жена? — Да. Ее зовут Ева. На экране появилась фотографии красивой девушки в черной мантии и шапочке выпускника, позирующей с дипломом на фоне главного корпуса с университетской эмблемой. Затем вторая — совместное фото с мужем, сделанное на набережной в Монако. Ласвелл перелистнула данные:

Алан «Уимбуш» Стэйси

Оператор / Shadow Company

Участник событий в Лас-Альмасе, 2022

— А это ее брат, — уточнила она. — Один из лучших бойцов Грейвза. И да — он участвовал в захвате базы Варгаса в октябре двадцать второго. И именно он расстрелял часть подразделения Лос-Вакерос, когда они отказались подчиниться приказу Грейвза бросить оружие. — Семейный подряд, мать его… мерзость какая. Значит, парень втянул сестру в тот же ад, что и сам? И что — подложил ее под командира? Девчонка выглядит совсем молодо. — Прайс отошел на шаг, покачал головой и добавил: — Честно, Кейт… мой ребенок примерно ее возраста. Если бы кто-то втянул ее в подобное… Он не договорил, но продолжать было не нужно. — Да уж… — согласилась Кейт, — Поступим так: я выйду на нее первой. Женщина женщину напугает меньше. И эта Ева скажет больше, если почувствует, что мне можно доверять, — и посмотрела на Джона. — А когда Грейвз выполнит то, что нам нужно — заберет ее обратно.

1:15 p.m.

База Shadow Company

Техас, США.

Холодное свечение монитора выхватывало из полумрака карту Ирака: узкие разломы между скалами тянулись темными полосами, сходясь на востоке в каньоны, где связь всегда пропадала на участках радиомолчания. Маршрут патруля шел вдоль старой дороги снабжения — прямо в каменную глотку, из которой ночью не видно ни подходов, ни движения сбоку. Для Грейвза здесь не было ничего неожиданного. Типичный участок для засады: ограниченная видимость, невозможность развернуть технику, отсутствие альтернативного выхода. Местные радикалы работали именно так — ждали, пока кто-то сам заведет колонну в неудобное место. Проблема была не в том, что на них напали — такие стычки случались постоянно. Проблема была в том, что командир группы повел людей по этому маршруту, видимо надеялся на чудо, посчитав, что нападения не будет. «Конченный придурок, — подумал Филлип. — Ты, сука такая, не представляешь сколько проблем себе на задницу нашел». Он сдвинул палец чуть в сторону, снова и снова возвращаясь к одной точке — входу в каньон, откуда патруль уже не вернулся тем же составом. Здесь должны были проверить сектор. Здесь — поднять дрон. А вот здесь — либо изменить маршрут, либо разнести колонну по времени. Этого не сделали. Он откинулся на спинку кресла, не отрывая взгляда от карты. Ошибка была не тактической. Она была элементарной. И ему было отчасти смешно с того, что нападение устроили даже не конкуренты, а шайка необученных шакалов, еле как научившихся держать гранатометы. Оз стоял рядом, опершись бедром о край стола, и лениво вертел в пальцах зажигалку. Стив вышел пару минут назад, оставив их вдвоем. Связь щелкнула небольшими помехами, экран мигнул, и изображение стабилизировалось. Эриксон вышел на линию из временного штаба. Камера ловила его по грудь: форма в пыли, бронежилет расстегнут, шея в разводах пота и грязи, а сам он уже едва стоял на ногах от усталости. За его плечом двигались люди, мелькали тени, кто-то проходил с ящиками, кто-то говорил по рации. — Докладывай, — сказал Грейвз без вступлений. — Засада классическая, — начал Эриксон. — Работали с РПГ, минимум два расчета. Первый выстрел — по замыкающей машине. Второй — по средней. Время между залпами было явно четко рассчитано, потому что нападавшие знали маршрут. — А дрон поднимали? — спросил Оз. Эриксон на секунду замолчал. — Не поднимали. Командир группы решил ехать напрямую через каньон. Сказал, что задержка по времени недопустима. Вход тоже не проверяли. Слышал, что погибшие парни ругались с ним по этому поводу, у них и накануне что-то произошло между собой, — он говорил ровно, но челюсть была напряжена. — Так он еще и свалил потом с базы и снарягу прихватил. На связь эта сволочь тоже не выходит. Мы проверили камеры — ушел ночью. Оз тихо выдохнул сквозь зубы и усмехнулся краем рта. — Дезертировал блять. Грейвз провел рукой по лицу, задержал ладонь на переносице, потом убрал ее и посмотрел прямо в камеру. — Сам лезет в каньон без дрона. Сам все проебывает. Троих положил, технику и боеприпасы сжег, старшего оперативника чуть на тот свет не отправил… А потом еще и бежать пытается? — громко возмутился он, а затем обратился к Эриксону: — Где он сейчас? — Отсиживается на заброшенном цементном заводе в северном секторе. Бежать ему некуда. Не удивлюсь, если он уже отстрелялся. Филлип кивнул. — Возьмешь Сполдинга и еще кого-нибудь одного. Приказываю локализовать и ликвидировать этого ублюдка, — он сделал паузу, затем добавил уже тише, но жестче: — Сообщишь, когда будет сделано. Его смерть спасет нам еще десяток жизней. — Принял, — ответил Эриксон без колебаний. — После этого — зачистите следы. Чтобы ни имени, ни тела. Все по стандарту. Понял? — напомнил Оз. — Понял. Связь оборвалась. — Кстати, хотел тебе сказать, — Грейвз поднялся, обошел стол и остановился у встроенного в стену сейфа. Оз поднял взгляд на друга. — Послезавтра я буду в Ираке, оттуда полечу в Дубай. Надо поговорить с врачом, можно ли перевезти Уимбуша в Штаты. — Окей, пойдем на улицу покурим? Надоело тут торчать.

6:40 p.m.

Лаборатория цитогенетики, UTSA

Техас, США.

Вечернее солнце заливало лучами просторный атриум главного корпуса университета. В здании было тихо: дневные занятия закончились, и лишь отдаленное эхо шагов нарушало тишину пустующих холлов. Ева вышла из административного отдела, куда только что отнесла подписанные формы по поручению Ричардса. До приезда Филлипа оставалось около двадцати минут. Слишком рано, чтобы идти на парковку. И слишком шумно в голове, чтобы сразу ехать домой. Она замедлила шаг и свернула в сторону университетского парка — узкой зеленой зоны между корпусами, где в это время обычно было пусто. Ей хотелось просто пройтись, побыть в одиночестве и выровнять мысли. Но неожиданно услышала позади знакомый голос, окликнувший ее по имени: — Ева? Она обернулась не сразу. Сердце забилось чаще, гоня кровь к щекам. Итан стоял у колонны у выхода, держа в руках тонкий конверт и рюкзак, перекинутый через плечо. — Привет, — сказала она, искренне улыбнувшись. — Ты что здесь делаешь? — Заехал за документами, — он поднял конверт. — Закрываю формальности по аспирантуре. Архив, подписи, все это бюрократическое счастье. Решил не откладывать, пока еще в городе. — Поздравляю, — кивнула Ева. — Значит, официально свободен? Кармен говорила, ты уезжаешь. — Да, почти, — застенчиво ответил Итан. — Еще пара недель — и я исчезаю отсюда. Предложили повышение в Остине. Они вышли вместе из атриума, как будто случайно синхронно выбрали один темп. Снаружи было тихо. Солнце клонилось к закату, окрашивая дорожки парка в мягкие янтарные оттенки. — Как ты? — спросил он первым. — Работаю, сплю, иногда ем. — горько усмехнулась Ева. — В общем, выживаю. Ты все так же разработчик? — Да, меня теперь зовут «тимлидом», звучит солидно, но по сути — те же бессонные ночи и те же баги. Разве что кофе стал дороже. — Я рада, что у тебя все нормально, — она опустила голову. Сейчас ей больше всего на свете хотелось продлить этот момент, чтобы он никогда не заканчивался, будто снова вернулось покинутое чувство безопасности и нормального общения. Раньше она это не ценила так, как приходилось теперь. — Ну… нормально — громкое слово. Но ты хотя бы сказала «рада». Это уже неплохо, — он на несколько секунд замолчал. — А ты все еще утопаешь в своих исследованиях? — Как всегда. Документы, эксперименты, дедлайны. Иногда кажется, что университет — это отдельная экосистема, из которой невозможно выбраться. — Зато стабильность, — заметил он. — Я вот, наоборот, последние месяцы живу как в транзите. Разговор тек легко — без подтекста, без напряжения. Просто два человека, которые знают друг друга достаточно хорошо, чтобы не играть роли. Жаль, что прошлого уже не изменить. Они прошли чуть дальше по дорожке. — Ты с кем-то встречаешься? — как бы между прочим поинтересовался Итан. — Есть один… ухажер, — соврала Ева, глядя на аллею впереди. — Немного навязчивый, но ничего серьезного. Он хмыкнул. — Понимаю. Такие обычно считают, что если проявляют настойчивость — это автоматически превращается в роман. — Примерно так, — сухо согласилась она. Он не стал уточнять. Не стал расспрашивать. Внезапно ей пришло осознание, что она не уследила за временем. Ева взглянула в телефон — 7:07 p.m. Черт. Только не это. — Мне пора. Муж… — она запнулась и тут же поправила себя: — Знакомый должен заехать за мной. Слово вырвалось раньше, чем она успела его осмыслить. — Понял, — Итан улыбнулся, пристально посмотрев на ее руку. — Тогда пойдем, я тоже на парковку. Они пошли быстрее. Асфальт под ногами уже начал остывать, между машинами тянулись длинные тени. Парковка была почти пуста, но их сектор — ближе к выезду — еще не совсем опустел. Машина Итана стояла в соседнем ряду. — Рад был тебя увидеть, — сказал он, останавливаясь. Он наклонился и крепко обнял Еву, задержав руки на ее талии. Это не было похоже на дружеский жест. Она улыбнулась в ответ, но внутри все сжалось. Надеялась, что Грейвз еще не приехал. Что он опаздывает. Что он не смотрит именно в эту сторону. — Удачи тебе в Остине. — Спасибо. Береги себя, — Итан махнул рукой и направился к своей машине, быстро скрываясь между рядами. Ева осталась стоять, сжимая ремень сумки. Сердце билось слишком быстро — не от радости, а от тревоги. И только тогда она увидела черный внедорожник у выезда. Филлип уже ждал. И он видел все. Она поняла это не по выражению его лица — оно было слишком спокойным. По тому, как он уже смотрел прямо на нее, как секундой ранее он медленно поднял взгляд, встретившись с ней через лобовое стекло. Она обошла машину спереди и села рядом с Грейвзом. Несколько секунд он просто сидел, смотря прямо перед собой, потом наклонился назад, достал с заднего сиденья большой букет алых роз, переплетенный широкой белой лентой, и молча положил ей на колени. Шипы уперлись в обнаженную кожу. — Спасибо, — неловко поблагодарила Ева, одергивая вниз задравшийся подол юбки. «Снова цветы, — она украдкой посмотрела на мужа. — Фантазии больше ни на что не хватает?». Снаружи кто-то прошел мимо и хлопнула дверца другой машины. Грейвз завел двигатель, параллельно включая навигатор, опустил ручник и плавно выехал с парковки. Автомобиль набирал скорость, встраиваясь в поток. Первые пару минут Филлип вел аккуратно, даже подчеркнуто спокойно. Ева смотрела в окно, наблюдая, как кампус остается позади, а стеклянные корпуса сменяются жилыми многоэтажками. Они проехали в тишине несколько кварталов, и только на следующем перекрестке он все таки решил заговорить, не поворачивая головы: — Я все видел. Знаешь, как это выглядит? Я тут рвусь, чтобы хоть как-то привлечь твое внимание, а ты шляешься с каким-то левым сосунком. Думал, мы помирились. Кто он, Ева? Судя по тому, как он тебя обнимал, знакомы вы достаточно близко, я прав? — Грейвз сказал это на одном выдохе, почти не разделяя фразы. Слова вывалились резко, интонация прыгнула выше, чем он обычно себе позволял. Он смотрел на дорогу, но внимание было не там — его уже понесло, и останавливаться он не собирался. Она молчала. Филлип перестроился, опережая грузовик, и немного прибавил скорость. Его раздражало не молчание само по себе — раздражало, что оно было осознанным. — Ну? — с нажимом спросил он. Ева побледнела. Сдвинула букет в сторону, освободив руки, и сцепила пальцы на коленях. Минута слабости теперь угрожала сорвать весь план. Ее бесила необходимость объясняться перед человеком, который, по сути, не значил для нее ничего. — Это мой однокурсник, — ответила она, чувствуя, как дрожит голос. — Мы когда-то учились вместе, но потом он перевелся на другой факультет. Честно, мы случайно пересеклись в атриуме. Поговорили, вспомнили учебу. — Ты мне врешь, — он коротко кивнул сам себе и скосил на нее взгляд. — Я так понял, что это и есть твой бывший. Скажи правду. Это в твоих интересах. Ты же… знала, что я могу увидеть, и что это меня заденет. Она закатила глаза, слушая его тираду. — Да, но мы правда случайно встретились, мы с ним не виделись с тех пор, как расстались. Я… не думала, что ты приедешь так рано. Грейвз ударил кулаком по рулю. От этого глухого звука Ева испуганно вздрогнула, опасаясь, что следующий удар придется уже по ней. — Я приехал, как мы и договаривались. У меня есть еще вопрос: между вами было что-то еще сегодня? — уточнил уже тише, попеременно смотря то на центральный дисплей, то на дорогу. — Целовались? Или, может, успели переспать? Они подъехали к небольшой пробке. Впереди медленно двигался плотный поток машин, красные огни стоп-сигналов отражались в лобовом стекле и на чисто вымытом черном капоте Escalade. На улице уже смеркалось, и темно-синее небо скрыло солнце за горизонтом. Несколько секунд тишины дали словам Филлипа осесть в сознании Евы. — Боже, Фил… — она резко повернулась к нему. — Ты вообще слышишь себя? Я ни с кем, кроме тебя, не спала уже почти год. Грейвз внимательно посмотрел на нее — явно хотел сказать что-то язвительное, но передумал. — Хорошо, — наконец произнес он, передвинул за рулем селектор в паз с литерой М, переключившись на режим ручного управления. — Тогда считай, что парню повезло. — В каком смысле? — обеспокоенный тон Евы выдавал ее с головой, но Филлип предпочел не акцентировать на этом внимание. — По твоей глупости он получил персональную визу в зону моего интереса. Давай так: ты свободна в своих действиях и решениях, а я — свободен в последствиях, — он пожал плечами. — И что это значит? — Это значит, что не стоит меня нервировать. Вот скажи, что бы ты сделала на моем месте? — Ничего, — без раздумий ответила она. Грейвз усмехнулся краем губ. — А я бы его убрал, чтобы он больше не отвлекал тебя от меня, — он плавно отпустил тормоз, и тяжелый автомобиль, рыча на низких оборотах, тронулся с места вслед за потоком, будто в контрасте иллюстрируя его слова.

✧❍⟢

При входе в здание дорогого отеля у стойки их встретила хостес — высокая блондинка модельной внешности. Она уточнила бронь на имя Грейвза, быстро провела взглядом по экрану планшета и кивнула, приглашая следовать за ней. Пока они шли к лифту, она несколько раз обернулась, чтобы убедиться, что пара не отстала, затем приложила служебную карту к считывателю и вежливо жестом предложила войти первой Еве, затем Филлипу. После короткого пожелания приятного вечера, девушка отошла в сторону, и двери закрылись. Лифт поднял их на верхний этаж, где небольшой холл переходил в короткий коридор с темным деревом на стенах и точечной подсветкой по полу. У дверей с табличкой VIP Sky Suite их встретил сотрудник лаунжа и провел внутрь полузакрытого пространства с панорамными окнами. Помещение было затемнено — только теплая линия подсветки вдоль пола, пара настольных ламп у диванной зоны и мягкое свечение от панели небольшого бара в углу. Музыка играла тихо, только легкий вибрационный фон от акустики и шум города проникали сюда приглушенным гулом, как напоминание о том, что под ними три десятка этажей и плотный вечерний трафик. Через стекло были видны огни Сан-Антонио — проблесковые маячки служебных машин далеко внизу, крупные рекламные баннеры вдоль ровных дорог, движение по магистралям отражалось на стеклянных поверхностях внутри. Ева сняла пиджак, аккуратно поставила сумку на диван и села напротив мужа. Грейвз выбрал место так, чтобы видеть вход и всю зону сразу, спиной к стене, — без раздумий, это было для него автоматическим действием. Он поправил манжету рубашки и положил телефон на стол экраном вниз. Официант принес им меню, уточнил, все ли устраивает, и добавил, что будет заходить только по вызову. Когда дверь за ним тихо закрылась, пространство стало почти полностью изолированным от остального этажа. — Фил, ты же… — Ева старалась аккуратно подбирать слова. — Пожалуйста, не делай ничего Итану. Ей важно сбить у него настрой на расправу с его, как он считал, соперником, но при этом не спровоцировать очередную вспышку агрессии и ревности. Филлип был напряжен. Это читалось во всем — в его позе, слишком ровной осанке, в поджатых губах. Он взглянул на жену, и в этот момент она будто увидела то, о чем он сам бы не сказал. Посмотри на меня, это ты виновата во всем. Отчаяние и злость — вот как бы Ева описала его взгляд. Где-то в глубине души она знала, что их расставание он не перенесет. Так даже лучше. Если он умрет, то она сможет спокойно жить. Однако жестокости в ней никогда не было, вот и теперь приходилось бороться с собой за право думать о таких вещах. Ты желаешь мне смерти, я знаю. — Думаешь, тебе плохо живется? Я настолько плох в отношениях? — насмешливый тон Грейвза вырвал ее из размышлений. Он нарочно проигнорировал ее вопрос. — Детка, о такой жизни, как у тебя, мечтают миллионы женщин. Ты не ограничена заниматься любимым делом — я не намерен заставлять тебя увольняться с работы. Знаю, что это твоя мечта. И, более того, проспонсирую любое твое стремление, когда получишь степень PhD. Откроем тебе компанию, специализирующуюся на генетических исследованиях — будешь там генеральным директором. Привлечем специалистов, пойдут хорошие контракты. Но не за просто так. От тебя, в свою очередь, требуется небольшая уступка в мою сторону — быть любящей женой и родить мне сына. Ева, вскинув брови, пораженно посмотрела на него. Очередной бред про любовь и семью. Как так он сам не замечает, что сходит с ума с каждым днем все больше и больше? Но все же она решила поддержать этот разговор, если ему так необходимо высказаться. — А если девочка? Пол ребенка зависит от мужчины, если ты не знал. — Значит будешь рожать до тех пор, пока не появится мальчик. Либо сделаем проще, чтобы тебя не мучать — ЭКО и двойня в виде разнополых детей меня вполне устроит. Ты совсем поехавший, Филлип. Дверь открылась и вошел официант, неся заказанные блюда. Он с улыбкой поставил тарелки на стол и, пожелав приятного аппетита, тихо удалился. — Почему ты не оставляешь мне выбора решать самой, Филлип? Я не хочу ничего из того, что ты мне предлагаешь, но тебе наплевать на это. — Выбор, — тихо повторил Грейвз. — Выбор ты не оставила мне. Я давно хотел спросить кое-что, — он посмотрел на нее исподлобья. — Почему ты меня отшила тогда, в переписке? По каким критериям ты вообще выбираешь с кем знакомиться, а с кем нет? — По простым. Не хочу — значит, не знакомлюсь. — Так и было? — он приподнял бровь. — Просто «не хочу»? — Да, — кивнула Ева. — Просто «не хочу». Этого недостаточно? Грейвз отрезал небольшой кусок стейка, сдерживая раздраженный смешок, вызванный словами жены. — Недостаточно. Для взрослого общения — недостаточно. — А я тебе ничего не должна, — сухо парировала она. — И не была обязана объяснять незнакомому мужчине, почему меня не интересует знакомство с ним. Это моя личная жизнь, Фил, и лезть в нее ты права не имел. — Я же тебе говорил уже насчет прав, да? Интересно другое, — продолжил он, — Мне ответили. Не проигнорировали. Не «оставили в непрочитанных». Ты потратила время, чтобы продумать свой ответ и написать «не знакомлюсь», — и наклонился чуть ближе: — Почему? Если я был настолько незначительным, почему вообще удостоился ответа Вашего Величества? Он вытаскивал наружу все те полумысли, которые она сама тогда подавила, ведь в какой-то степени ей все же хватало смелости признаться самой себе, что любое мужское внимание почти всегда было чем-то приятным. — Потому что мне это было не нужно, и я хотела четко это донести. Ты слишком много хочешь от одного сообщения, — отмахнулась она. Неровность в голосе рисковала выдать ее смущение перед его вопросом. — А ты слишком легко отбрасываешь то, что могло быть… выгодно. Или хотя бы просто интересно, — он наклонил голову, изучая ее реакцию. Она поставила бокал с латте, скрестила пальцы на столе и спокойно пояснила: — Если бы можно было повернуть время назад, я бы вообще не ответила тебе. Просто проигнорировала. И заодно рассказала бы брату, что какой-то мужчина пишет мне странные вещи. Филлип тихо рассмеялся, удивившись такой нелепой отмазке. — Ты вроде взрослая, — сказал он, откидываясь на спинку дивана, — А простых вещей все еще не понимаешь. Игнор — это провокация. Молчание разжигает интерес куда сильнее, чем просто «нет». Этим ты бы только подлила масла в огонь. — Это каких же «простых вещей» я не понимаю? — в ее голосе зазвучало откровенное возмущение. — А ты сам вообще понимаешь слово «нет»? — Понимаю. Но от этого слово «нет» не становится для меня обязательным. — Грейвз посмотрел на нее так, как будто впервые за вечер увидел что-то интересное. — Что касается «простых вещей»… — он поджал губы, мысленно подбирая нужные слова, — Я имел в виду, что иногда лучше познакомиться с человеком и проявить хотя бы минимальный интерес. Узнать, с кем имеешь дело, чем потом страдать от своей никому ненужной гордости и снобизма. — Снобизма? — она высокомерно усмехнулась, с вызовом глядя ему в глаза. — Интересно. То есть, по твоему, я должна была вот так просто взять и вежливо ответить мужчине, о котором знаю только то, что он — босс моего брата с машиной за несколько сотен тысяч баксов? Это твой критерий для «интереса»? — Ага, один из, — он легко согласился с ней. — Обычно этого более чем достаточно, чтобы начать разговор, но вместо этого ты решила сыграть в недоступную. Получилось почти убедительно. — Я ни во что не играла, — возразила Ева. — Еще раз повторю: если незнакомец пишет мне в личку, то я не обязана по умолчанию радоваться и отвечать только потому что он захотел познакомиться, — она сделала ударение на местоимении, специально выделяя это слово. Грейвз ухмыльнулся, и в его взгляде вспыхнуло то самое хищное любопытство, которое так пугало ее. В гневе она была особенно привлекательна, да и вообще заводила с пол-оборота, потому он начал плавно переводить их легкую перепалку во флирт. — А сейчас радуешься? — Сейчас я адаптируюсь, — прошептала она, тяжело вздохнув. — Это разные вещи. Он покачал головой, но улыбка не исчезла. — Ева, Ева… ты либо делала вид, что ничего не понимаешь, либо правда была настолько наивна, — он подался вперед, убирая локоть со стола. — Мужчины твоего возраста могут позволить себе подождать. Мужчины моего — нет. Был бы я лет на десять помоложе, то, может, и поиграл бы с тобой в «кошки-мышки», если тебе это так нравится. — А я не должна подстраиваться под твой возраст или под твои ценности, и уж тем более — цели. Ни тогда, ни сейчас. Грейвз взглянул на нее так, словно каждое ее слово — новая деталь головоломки, которую он уже почти сложил. — И как же, — мягко начал он. — У тебя все получилось? Тебе удалось отшить так, чтобы это было безопасно для тебя самой? Ева взяла бокал латте, поднесла к губам и задержалась на секунду. Теперь уже он застал ее в расплох своим вопросом. Не то, чтобы она считала его глупым, но, по ее мнению, высоким интеллектом солдат обладать не может, тем более такой отбитый на голову, как Филлип. Или ей просто хотелось в это верить. — Как видишь… нет. — она хмыкнула и отвернулась к окну, лишь бы не видеть его довольное лицо. Грейвз взял со стола пачку сигарет и зажигалку. Щелчок, короткая вспышка пламени. Он затянулся и выдохнул дым через нос. Ева поморщилась от резкого запаха табака, ворвавшегося в приятный аромат ее кофе и еды. — Именно, — сказал он, стряхивая пепел в пепельницу. — Поэтому я и говорю: лучше иногда проявить интерес, чем тратить годы на свои странные принципы, а потом сидеть со мной здесь и пытаться выглядеть выше этого. Хотя бы из практических соображений. Но ты же такая принципиальная у меня, — он сделал еще одну затяжку и прищурился. — Сама себе противоречишь, детка. Хотела безопасности и покоя, но твой отказ их не принес. А вообще мне странно вдалбливать тебе такие простые вещи — этим должны были заниматься твои родители или брат, раз ты не видишь ничего дальше собственного носа. — А я и не пытаюсь быть последовательной. Я просто говорю правду. И если бы я тогда проигнорировала — ты бы меня оставил в покое. — Последовательность в целом крайне необходимое качество для любого человека, будь то бизнес или отношения — не важно, — Грейвз вздохнул и посмотрел время на часах. — А насчет шанса — нет. В любом случае — нет. Шанса игнорировать меня у тебя не было ровно с той секунды, как я тебя увидел. Просто ты, видимо, все еще не поняла это до конца. — Ладно… лучше скажи мне вот что: в какую сумму ты бы оценила секс с тобой? — неожиданно спросил он. — Неправильно выразился… Короче, сколько ты хочешь за то, что сама проявишь инициативу и удовлетворишь меня по полной программе? — Я не проститутка, чтобы так себя оценивать. — выпалила Ева, и тут же сжала пальцы под столом, заставляя себя не повышать голос. — Нет конечно, — Филлип непринужденно улыбнулся и покачал головой. — Но у меня была бессонная ночь и куча дерьмовых рабочих задач. И когда мы вернемся домой, я хочу расслабиться в постели с женой. А не снова тянуть тебя силой — мы же не враги друг другу, Ева. Вот и спрашиваю: что тебе подарить? Деньги, поездка, ювелирка — выбирай. Между ними снова пауза. Ева не ответила сразу. Она выдохнула и опустила плечи, отпуская внутреннее сопротивление. В этой ситуации нужно, нет, просто необходимо вырвать компромисс. И если ему так хочется ее одаривать, то нужно попробовать повернуть обстановку в свою пользу. — Я не хочу, чтобы мы снова ругались из-за ерунды. И не хочу, чтобы ты воспринимал меня как проблему, которую можно решить деньгами и подарками. Он не перебивал ее, пытаясь встретиться взглядами, но свой она намеренно уводила. — Если тебе хочется что-то для меня сделать, — продолжила Ева, — Сделай так, чтобы мне было спокойно рядом с тобой. Грейвз протянул ладонь и накрыл ее пальцы, переплетая со своими. Он услышал то, что хотел. В этот момент она была единственным, что не требовало от него усилия — просто присутствовала рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы напряжение, которое он таскал с собой весь этот день, наконец нашло точку опоры. Все, чего ему так сильно хотелось — уже сбывалось, оставшиеся проблемы с женой уже точно решатся вне всяких сомнений. Он поднял ее руку выше, прижал к своей щеке, не отводя взгляда. Ева не попыталась отстраниться, и это окончательно убедило его в правильности жеста. Филлип коснулся губами ее запястья. Ему нравилось, как она держится. Не ломается. Не унижается. Не просит. — Очень умно, любимая, — произнес он. — Наконец-то. Грейвз где-то в далеко в себе понимал, что его «программа» дала сбой, и ругал себя за то, что вновь унизил ее своей грубостью и прямотой. Для него, человека сделок и силы, ее отказ и переход в эмоциональную просьбу выглядел как еще большая уступка. Еве же до этого казалось, что она имеет дело с рациональным противником, которого можно усыпить ложным перемирием. Но… все куда хуже — одержимый опаснее, а Грейвз вдвойне. Она думала: можно же дать голодному кусок хлеба, чтобы он отстал, да? Но вместо этого дала наркоману первую дозу после долгой ломки, распаляя его аппетит, дразня, заставляя надеяться на лучшее. И эффект от этого будет строго обратным. Голодный насытится и уснет. Наркоман — воспрянет, оживет, и его потребность станет только острее, требовательнее, отчаяннее. В конце концов, сам Филлип воспринял все примитивно. Он верил, что она его «исправит», вытащит из пустоты и подарит покой. «Вот видишь, — говорил он себе, — Стоило только проявить терпение, не давить слишком сильно, и она сама ко мне потянулась». Но стоит ей теперь отдалиться после этого спектакля, и его реакция обернется глубокой, личной обидой преданного мужчины.

10:45 p.m.

Особняк Грейвза

Сан-Антонио, Техас, США.

Грейвз закрыл за ними дверь и даже не стал включать верхние лампы — комнату освещали только встроенные линии подсветки вдоль стен. Пиджак Евы так и остался висеть у него на сгибе локтя, и при входе в спальню он небрежно отбросил его на стул, не отрывая взгляда от жены. — Ты же помнишь о чем мы договорились… Она не успела ничего сказать: Филлип прижал ее к стене, уперев ладонь рядом с ее плечом. Его тело оказалось слишком близко, перекрывая пространство, отрезая пути отхода. Он наклонился и требовательно поцеловал ее. Ева ответила сразу, чтобы он почувствовал разрешение. Его рука скользнула по ее талии и выше, сжав грудь, затем обратно, вызывая в теле приятную истому. — Фил… — выдохнула она между поцелуями. — Подожди. Грейвз задержался на секунду, касаясь лбом ее виска. — Не сейчас, — тихо сказал он. — Я весь день ждал. — Я знаю, — она положила ладони ему на грудь, фиксируя дистанцию. — Поэтому и хочу сказать сейчас. Он приподнял голову, все еще держа ее в кольце рук. Взгляд стал внимательнее, острее. — Что именно? Ева вдохнула, собираясь с силами, и заговорила быстро, не оставляя пауз: — Вчера мой руководитель предложил мне поехать в Киото. На полгода. Там престижная лаборатория, совместный проект, новые знакомства и… я буду преподавать. Это пока не оформлено, но… — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я очень хочу поехать. Он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала ему ни секунды: — Нет, даже не начинай… Я не прошу. И не собираюсь сейчас с тобой спорить. Я хочу предложить кое-что. Филлип прищурился. — И что ты задумала? — Давай сыграем, — она сделала шаг ближе, прижимаясь к нему. — Все по-честному: если выиграешь ты — я больше не буду поднимать подобные темы. Если выиграю я — ты меня отпускаешь в эту командировку. Он усмехнулся и недоумевающе посмотрел на нее: — Ты всерьез думаешь, что у тебя получится? — А ты боишься проверить? — с улыбкой парировала Ева. Ее провокация придавала остроты в диалог. И его это зацепило. — Нет, не боюсь. И во что же мы сыграем? — В прятки. У тебя будет двадцать минут, чтобы найти меня. — В прятки? Ты считаешь, что сможешь от меня спрятаться? В моем доме? — Грейвз рассмеялся, удивляясь ее затее. — Да. Иначе бы не предлагала. — Тогда это слишком просто. Давай усложним, чтобы у тебя был шанс, — его взгляд стал откровенно хищным. — Свяжи мне руки. Так ты выиграешь себе время. Ева на секунду замерла — ровно настолько, чтобы это выглядело не испугом, а интересом. — А веревка у тебя есть? Или наручники? — Есть кое-что получше, — ухмыльнулся Филлип и направился в сторону кабинета. Через минуту он вернулся, держа в руках несколько черных пластиковых стяжек. Вложил их ей в ладонь, намеренно продлевая прикосновение, а затем сел на край кровати и завел назад руки. — Двадцать минут, — напомнил он. — Игра начнется, как только ты закончишь свои манипуляции надо мной. Ева подошла почти вплотную и встала спереди, между его коленями. Его лицо оказалось ровно на уровне ее талии. Вместо того чтобы сразу зайти сзади, она перегнулась через него, потянулась за его спину, и при этом задела его грудью. Он, не выдержав этой откровенной провокации, подался вперед и сжал ее за бедра, притянув к себе. Она тут же ударила его ладонью по щеке. — Руки за спину! — Ох, какой у тебя командирский тон, — Грейвз подчинился и демонстративно расслабился, чуть подавшись вперед, чтобы ей было удобнее. — А теперь сделай так, чтобы мне пришлось постараться. Она обхватила его широкие запястья, обернула вокруг них стяжку и с силой затянула, пока зубчики пластика не сошлись вплотную к коже. Он дернул плечом, проверяя натяжение. Мышцы на предплечьях напряглись, но фиксация держала крепко. Ева наклонилась, делая вид, что проверяет результат, и провела ладонью по его боку, спускаясь ниже — по горячей коже живота. Пальцы скользнули по дорожке волос и остановились в области паха. Она не стала продолжать — просто убрала руку, оставив движение незавершенным. От возбуждения его дыхание участилось. Грейвз посмотрел на нее снизу вверх и дернул скованными руками уже сильнее. — Черт… — прошептал он с явным удовольствием. — Затянула хорошо. Я хочу, чтобы ты знала: когда я освобожусь и найду тебя, то выебу прямо на месте так, что ходить не сможешь. Хочу, чтобы ты слышала мои шаги и думала, где я появлюсь. — Знаешь, — промурлыкала Ева ему в губы, — Я уже мыслями в Киото, — и медленно поцеловала его, контролируя расстояние. Когда он попытался углубить поцелуй, она удержала его лицо ладонями и не позволила это сделать. Отстранившись на пару сантиметров, она впилась губами в его шею, дразня и оставляя на коже багровый засос. Он простонал от удовольствия и слегка наклонил голову, ожидая продолжения. — Я никуда тебя не отпущу, даже если выиграешь… — Ты мне обещал… — она приподняла его подбородок и снова поцеловала, намеренно медленно, не оставляя ему возможности перехватить инициативу. — У тебя огромный дом. Думаю, ты не успеешь меня не найти. Ева прервала поцелуй первой. Грейвз с обожанием посмотрел на жену, взглядом умоляя ее дать ему еще больше близости. Она помотала головой, хитро улыбнулась и вышла из комнаты, оставляя его одного. Думай. Не беги. Не суетись. Она свернула в боковой коридор, туда, где располагались гостевые спальни и технические помещения. Мысль о бассейне на первом этаже она отбросила сразу — слишком очевидно. Гардеробные? Слишком предсказуемо. Она выбрала небольшую кладовую между комнатами — место, куда редко заходят и где свет включается с задержкой. Внутри пахло древесиной и чем-то сухим, почти аптечным. Полки, коробки, пледы. Ева аккуратно закрыла за собой дверь, не до щелчка, оставив зазор ровно настолько, чтобы не выдать себя звуком. Параллельно этому Филлип дернул руками еще раз — уже без показного напряжения. Пластик скрипнул. Он наклонился вперед, уперся плечами, проверил угол. Не первая такая игра для него. Вопрос был только во времени. Затем резко выдохнул и потянул руки вниз, используя вес корпуса. Разрыв вышел глухим, почти неслышным — стяжка лопнула. Через несколько секунд он был свободен. Грейвз поднялся с кровати, разминая запястья. Он вышел в коридор босиком, не спеша, позволяя слуху привыкнуть. Ева стояла в кладовой, прижав ладонь ко рту, чтобы дыхание не стало громче. Сердце билось так сильно, что ей казалось — оно отдается в стенах. Она медленно сменила опору с одной ноги на другую, и в этот момент…под ее каблуком едва слышно хрустнуло что-то сухое. Филлип остановился, словно кто-то поставил его на паузу, и повернул голову в сторону, где она скрылась. Там было тихо. Слишком тихо. Ева замерла, чувствуя, как мурашки пробегают вдоль позвоночника. Она понимала — если он сделает еще два шага, он окажется прямо напротив двери. И тогда никакие оставшиеся минуты уже не будут иметь значения. Грейвз сделал шаг. Потом еще один. Медленно, наслаждаясь моментом. Он победно улыбнулся и взялся за ручку. Свет из коридора лег внутрь узкой полосой. Ева стояла между полками, облокотившись спиной на стену. — Нашел. — тихо сказал он, — Ты правда думала, что я не услышу? — и продолжил так же спокойно: — Или что не проверю именно здесь? Она сглотнула, пытаясь сохранить ровное дыхание. — У меня еще было время. — Было. Но ты им неправильно распорядилась. А значит, — Филлип дотянулся до нее и вытащил за руку в коридор, — Ты проиграла. В этот момент она ясно поняла: сопротивление не даст ей преимущества. А уступка — даст. И ей пришлось сделать выбор. Она была готова на все, лишь бы вытащить из него информацию, но для этого нужно сбить его с толку. Сделать так, чтобы он забылся и расслабился. Если его соблазнить, то он станет довольным, а значит появится возможность его разговорить. Ева не стала вырываться. Вместо этого она уверенно схватилась за пояс его брюк и сказала: — Тогда, — она расстегнула пуговицу и облизнула губы, — Я в твоем полном распоряжении. Или я ошибаюсь? — взгляд не отрывался от его лица, ловя малейшую реакцию. Он задержал дыхание, наблюдая, как ей удавалось смешивать вызов с показной покорностью. Но прежде чем она успела закончить, он резко наклонился, обхватил ее под коленями и спиной, одним движением подняв на руки. Ева вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись в его плечи. — Фил! — Тише, — его голос прозвучал хрипло, но в нем слышалась та же опасная усмешка. — Раз уж я выиграл, то я выбираю где мы будем трахаться. До кабинета было ближе, чем до спальни. Грейвз вошел внутрь, пихнув дверь ногой, и усадил ее на массивный стол, попутно смахнув лежащие на нем вещи. Бумаги шуршали под ее ягодицами, ручка с легким стуком скатилась на пол. И теперь на полу валялись наспех скинутые туфли, ее топ, его макбук, записная книжка, даже пепельница укатилась под диван. Ева потянула мужа за ворот расстегнутой рубашки, сводя на нет расстояние между ними, и стянула ее с его широких плеч. Он в ответ потянул молнию на ее бедрах и задрал юбку вверх, оголяя нижнюю часть желанного тела. Любимая. Только моя. Ты моя. Потемневший взгляд остановился на ореолах ее затвердевших сосков. Грейвз тут же приник к груди губами, оставляя влажный след на коже. Вслед этому, его пальцы накрыли ее промежность и, отодвинув в сторону трусики, погрузились в жаркое тело жены. Это заставило Еву выгнуться навстречу, из груди вырывался сладкий стон, распаляя его еще больше. С каждой секундой сдерживаться становилось все сложнее и сложнее. Филлип прерывисто дышал, лаская ее, и при этом сам получал ни с чем не сравнимое удовольствие. — Иди ко мне, детка, — хрипло сказал он, скользя членом по клитору. Плавное проникновение вызвало у Евы приятные ощущения, отдавшиеся по телу приятной истомой. Грейвза бросало то в жар, то в холод. Взмокшие волосы прилипли ко лбу, по кадыку стекла капля пота. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, продолжая двигаться в быстром темпе. Ее длинные ноги крепко обхватили его талию — она хочет прижать теснее, почувствовать в себе всю длину. Амплитуды для размашистых толчков уже не оставалось, и он совершал короткие, жесткие фрикции. Вбивался до упора, наслаждаясь теплом ее тела, приятно обхватывающего ствол. Эти чувства кружат голову. Настолько красочные и яркие, точно в противовес их отношениям. И пусть она не любила мужа, но у него было одно преимущество — он знал, как удовлетворить женщину. Тот же Итан в этом вопросе не сравнился бы с ним. И Филлип и Ева оставались честны в своих желаниях: он хотел ее, она хотела свободы, но отказать себе в сексуальном удовлетворении оба не могли. Что будет потом? Знать не хотелось... — Я придумала что хочу в подарок, — она уткнулась носом в его ключицу, продолжая обнимать за шею. Их прерывистые вздохи разносились по всему кабинету и этажу, а тела двигались в ритм друг друга. — Мм? — Я бы хотела съездить на уикенд в Майами, но не знаю когда получится… Ты такой занятой, — Ева смущенно улыбнулась Филлипу, пряча взгляд. — Послезавтра, — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, — … у меня вылет, потом база, потом встреча… Через несколько дней вернусь… ах… и сгоняем в Майами, — его движения стали резче. Вот оно. Он сказал то, ради чего она и затеяла этот вечер. Дело осталось за малым. Она почувствовала, как нарастает знакомое давление, пульсируя внизу живота. Грейвз видел это по выражению ее лица. Одной рукой он обхватил Еву за бедро, другой — крепко держал ее за талию, изменив угол проникновения. Оргазм накрыл ее внезапной, сокрушительной волной. Следом, на пике ее наслаждения, наступила его разрядка. Он вогнал себя последний раз и замер, изливаясь в нее. Низкое рычание застряло у него в горле. Тишина, которую нарушало лишь их тяжелое дыхание, смешиваясь воедино. Медленно возвращающаяся реальность. — Я тебя люблю, — вновь признался Грейвз. Эти слова были уже как мантра. Ева обняла его и посмотрела на дверь. На ее лице уже не было улыбки, лишь безразличие и собственный интерес.

4 июля 2024 г., 01:04 по м.в.

Окрестности Басры, Южный Ирак.

Дерек засел на втором этаже заброшенного цементного завода на окраине сектора, в одном из корпусов без крыши, где бетонными столбами торчали остатки арматуры. Он выбрал позицию у окна без стекла, контролируя вход, лестничный пролет и половину цеха справа. Когда-то здесь стояли мешки с сырьем и ездили погрузчики. Теперь — лишь голые колонны, отсыревшие стены, выбитые окна и сломанные лестницы, по которым можно подняться только если знаешь, куда ставить ногу. В голове, как сигнал ошибки, назойливо всплывала причина его нахождения в этих развалинах: чертов каньон, не поднятый вовремя дрон, крики сгоревших заживо бойцов, которые не смогли выбраться из Хамви. Он знал, что за такие провалы в Shadow Company счет предъявляют только один раз. Тем не менее, в последний день его жизни звезды на чистом ночном небе сияли особенно ярко. Пыль лежала слоем в несколько сантиметров. В ней застыли его следы. Один человек, быстрый подъем, резкий уход влево по уцелевшему темному коридору. На площадке второго этажа ветер проходил сквозь проломленные стены, гоняя с пола мелкие камешки и куски штукатурки. Дерек не выглядывал наружу — только слушал. Воздух в пустых помещениях ходил по кругу; любой чужой звук слышался слишком отчетливо. Где-то внизу металлическая труба глухо сдвинулась — не ветер. Он это понял сразу. Оружие плотно легло в привычную хватку. Магазин защелкнут до щелчка, патрон дослан, флажок снят. С собой у него было две запасные обоймы — он положил их рядом, на ровный кусок бетона, развернув так, чтобы большим пальцем быстро поддеть при необходимости. Он сел на одно колено, вторую ногу выставил вперед так, чтобы встать за долю секунды. Упер локоть в бетонную крошку и направил ствол винтовки в тень пролета — ровно туда, где появится первый силуэт. Капля пыли с потолка упала на приклад. Его ладонь расслабленно лежала на цевье — в том положении, в котором выжидают стрелки. Угол обзора позволял ему вести огонь на подавление, если бы снизу ворвался кто-то еще. И он знал, что ворвутся — и это будет не один человек. Ветер протащил по полу старый пластиковый мусор — хруст по бетону эхом ушел в глубину помещения. Вдалеке скрипнула одна из ржавых балок. Птица, сидевшая на верхних фермах, коротко каркнула и вспорхнула. И лишь тогда у него чуть напряглась челюсть: звук шагов снизу был уже не частью ветра. Тяжелые шаги. Несколько бойцов. Идут быстро, но не бегут — знают планировку. Дерек повернул голову, оценивая расстояние до аварийного выхода с той стороны, где находился пролом стены. Слишком далеко. Если побежит — поймают в открытом коридоре. Поэтому он остался там, где был и мысленно сошелся на одной точке: лестничный пролет, первый силуэт, и далее нужно будет сделать одно четкое попадание в корпус или голову. Палец лег на спуск. Первые тени появились там, где он и ожидал. Не силуэты целиком — лишь смещение темноты, короткое движение, которое невозможно спутать с игрой света. Один из них шел первым, осторожно, со стволом вверх — Эриксон, оттащивший в безопасное место раненного Уимбуша. Сполдинг держался чуть позади, прикрывая сектор. Они поднимались по лестнице без разговоров, ступая на те же уцелевшие ступени, что и он минутами ранее. Ирония была настолько горькой, что Дерек коротко, беззвучно хмыкнул. Конечно, отправят именно их. Чтобы не было вопросов. Он коротко выдохнул через рот, чтобы сбить лишнее напряжение. Первый силуэт поднялся на уровень его колена, и командир нажал на спуск. Винтовка дернулась в руках. Пуля ударила в стену в сантиметре от плеча Сполдинга — тот успел отвести корпус в сторону и укрыться за колонной. Второй ответил короткой очередью вверх. Бетон над головой Дерека взорвался мелкой крошкой, засыпав ему волосы и рукав. Он переместился вбок, оторвав локоть от пола, перекатился за столб. Шаги снизу стали четче — кто-то заходил с другого фланга. Если они поднимутся одновременно — его позиция окажется зажатой. Дерек снова выставил ствол и поймал момент. Эриксон выглянул на долю секунды, проверить, где он — и получил пулю настолько близко к голове, что пыль осела на его щеку. – Контакт сверху! – рявкнул Сполдинг. Ответный огонь снизу заставил Дерека прижаться к колонне. Очередная пуля задела край бетона рядом с его бедром и рикошетом царапнула кожу над коленом, пробив штанину. Он стиснул зубы. Рана несущественная, но вниз спуститься он уже не мог, и отсидеться — тоже. Тень-5 поднялся с другой стороны, через пролом в стене. Они заходили синхронно, беря его в «клещи». Дерек понял это по характерной и выверенной тишине. Он сменил позицию третий раз — повернулся к пролому и успел выстрелить первым. Выстрел срезал штукатурку на остатке от стены в миллиметрах от Тени-5, тот ушел влево и сразу же дал очередь по верхнему сектору. Плотным, резким ударом еще одна пуля задела Дерека в голень, отчего нога подкосилась. Все еще не смертельно. Но уже нельзя стоять так же прочно. Шаг Сполдинга был последним сигналом: он приближался быстро. Дерек попытался сменить угол, но нога подвела — и Сполдинг врезался в него плечом, выбивая рассчитанным ударом из равновесия. Дерек откатился назад, ствол ушел вверх. Он попытался выстрелить, но Сполдинг ударил прикладом под ребра. Воздух вышел из легких. Командир дернулся рукой, чтобы достать пистолет, но Сполдинг уже перехватил его за ворот, приподнял и впечатал кулак в лицо, направляя к окну. Тень-5 подоспел с другой стороны, нанес удар по раненной ноге — раз, второй — чтобы полностью выбить опору. Дерек упал на одно колено, захрипел от боли, но сопротивляться не перестал. Он попытался схватить Сполдинга за рукав, чтобы развернуть движение, сбить баланс, но тот, предвидев момент, просто всадил ему локоть в основание черепа. Его молча подтащили к окну за разгрузку. Он понял, что сейчас будет. И все равно пытался поднять руку, чтобы ударить или хотя бы удержаться. Коротким, мощным рывком вперед Сполдинг толкнул его сильнее, и Дерек полетел вниз на груду старого строительного мусора. Первой пострадала правая сторона грудной клетки. Был слышен глухой треск — перелом нескольких ребер сразу. Затем — затылок, Дерек ударился им о торец ржавого металлического листа. Резкий «белый» всплеск перед глазами, к горлу подобралась тошнота. Он пытался вдохнуть — получилось лишь всосать половину необходимого объема воздуха. Боль под ребрами была такой сильной, будто под диафрагму вогнали нож. Нога, в которую попала пуля, неестественно подогнулась под ним. Кость торчала наружу, упираясь в землю. Дерек закашлялся. Вместе с кашлем хлынула кровь — темная, густая, с пузырями. На секунду он потерял ориентацию — мир съехал куда-то вбок, будто его бросили в мутную воду. Сполдинг уже без спешки спускался через боковой пролом: убежать Дерек не сможет, он уже не мог даже приподняться на локтях — ранения не позволяли это сделать. Эриксон вышел из тени позади, держа карабин дулом вниз. Он молча подошел к командиру. Они оба знали, что разговоров здесь быть не может. Дерек попытался перевернуться на спину — может, чтобы увидеть, кто его добьет. А может, чтобы плюнуть им под ноги. Но тело не слушалось: правый бок, как ему казалось, проваливался внутрь от повреждений, а когда он вдохнул чуть глубже — кровь прыснула изо рта. И все же он попытался отползти: пальцы скребнули по грязи, тело дернулось на несколько сантиметров и замерло, пронзенное новой волной боли в грудине. Эриксон присел рядом. Его лицо не выражало эмоций — была только сосредоточенность, с которой люди делают неприятную, но обязательную работу. Он достал нож и покрутил его в руке. Дерек увидел это. И все, что смог — сделать вдох, чтобы что-то сказать, но ничего из этого не вышло, кроме глухого хрипа. Эриксон взял его за волосы, чтобы открыть шею, чуть приподняв голову над землей, и полоснул одним глубоким движением по горлу. Из пореза хлынула кровь, затем появился кашель — несколько брызг вверх, и через семь-восемь секунд Дерек дернулся, через десять — осел. Его взгляд еще блуждал, но уже не был чем-то осознанным. Судорожные подергивания продолжались еще недолго, пока нервная система не истощила последние импульсы. Эриксон, не торопясь, вытер лезвие об его штаны и дождался, когда грудь перестанет вздыматься. Проверил отсутствие пульса у тела, потом встал. Тем временем с убитого уже сняли разгрузку, броню, куртку, шевроны, жетон — все, что могло связать его с подразделением. Оружие и сменные магазины отложили в сторону, чтобы потом забрать. Одежду тоже стянули полностью, разрезая ножами на части, оставили только нижнее белье. Сполдинг вытащил из внутреннего кармана куртки убитого две увесистые пачки стодолларовых купюр, передал деньги Тени-5, тот шустро убрал их в поясную сумку. Затем бросил документы, карты и вещи Дерека в старый контейнер у стены, облил бензином из бутылки и поджег. Густой, удушливый запах плавящегося нейлона и пластика заполонил пространство. Следующим этапом было лицо. Тень-5, дождавшись, когда Сполдинг отойдет от тела, взял кусок цементного блока и ударил по скулам — один, второй, третий раз до характерного мокрого треска. Бил до того момента, пока черты не перестали узнаваться. Лобная кость дала сетку трещин. Кончик носа исчез — его размазало до месива. Эриксон поверхностно осмотрел Дерека: татуировок нет, шрамов мало, его изуродованное лицо уже не опознают, даже если найдут тело. Тень-5 вдвоем со Сполдингом перетащили труп к шахте — бывшей технической яме около двадцати метров глубиной. Когда-то туда спускались рабочие; теперь там только пустота и мусор. Сначала прозвучал глухой стук тела, потом — долгий скрежет, когда оно задевало остатки металлоконструкций внизу. Эриксон подошел к краю и постоял там несколько секунд, глядя в темноту шахты. Сзади раздался шаг Сполдинга. — Я сфотографировал его рожу. Вышлю Грейвзу, как вернемся обратно. Эриксон кивнул. — Погнали отсюда, здесь нечего больше делать, — и обратился к Тени-5, — Снарягу возьми.