Эльфёнок

То, что произошло дальше, было грязным, жалким, но одновременно наполняло меня тем же внутренним ощущением, что моё предназначение продолжает выполняться. Сначала меня ловили всем лагерем — я метался, вначале надеясь сбежать от одинокого преследователя, а потом убеждаясь, что последователи за каждым кустом, за любой палаткой. Первый, кто наложил на меня руку — заломил локоть, протащил мимо банной палатки — «Дрюнь, я тут деньги заброшу…» — и впечатал лицом в ствол сосны, задрав подол. Вид моих голых ягодиц вызвал у бандита рычание, спустя несколько секунд он уже прижался залупой к моей ещё мокрой от спермы дырени — а затем заехал внутрь, на полной скорости, даже не затрудняясь щадить мои, в общем-то, не предназначеные для такой «ласки» мужские телеса. Я ощутил головку где-то под пупком… Меня вдавливали в ствол, вбивали толчками, словно пытались забить мой собственный хуй в дерево. Разрядка у захватчика наступила скоро — он укусил меня за ухо, трясясь и, видимо, поливая моё нутро семенем. Чувство раздутости, которое дарил всаженный в меня до самого основания членище, неким чудесным образом росло и становилось полнее. Соски ныли, по груди бежали волны сладости, под животом всё плавилось и мякло, настраиваясь на долгую вздрючку. У меня больше не было силы сопротивляться, поэтому следующий, длинноволосый бородатый блондин, оторвал меня от дерева и загнул на поляне. Остальные толпились рядом, нетерпеливо — видимо, вид эльфенка, переодетого в девчонку, и пыхтящего на нем поверх брутального грубого вояки доводил их до безумия. — А давай-ка он ублажит ещё и меня, — произнес кудрявый бородач, пристраиваясь спереди и засовывая мне дико стоящий член в рот. Я собирался уже было по привычке укусить его, но вспомнил, чем это заканчивается, и передумал, позволяя загонять мне головку до глотки, в то время как задний любовник нанизывал меня, как бабочку на булавку. Ещё двое дали мне члены в руки. Я держался за них, как за последнюю соломинку. Нет, мне действительно дарило странное чувство опоры — то, что я стискиваю эти стояки. Потом один из тех, кого держал, переместился назад, а блондин вытер измазанный спермой и слизью член о мои волосы, затем ласково проведя им по моей щеке. В груди горело, мои внутренности были отбиты залупами тех, кто во мне побывал — говорить о счастье соития в таких условиях едва ли стоит. И всё же я… все же я… Даже не знаю, как это сказать… Это было «норм». А словечки, которые они отвешивали, заходясь в экстазе дёра, и вовсе заставляли меня «плыть». Сученыш, дырень драная, остроухая шалава, лесной выблядок… Мои мысли просто остановились. В рот и на руки мне никто не кончал — все берегли заряды своих «базук» для задницы, так что я в конце концов перестал понимать, сходится ли она. У меня было ощущение, что из неё непрерывно течёт. Мои ножки устали, болели, колени были исцарапаны иглами, я задыхался от усилий и от того, что мне не давали свободно вздохнуть, забивая в рот пахучие хуи до яиц. Вакханалию прервал глас Дрюня: «Эй, а что это вообще?!» — я не видел, что там происходит, но, судя по всему, успела начаться потасовка, прежде чем дело разрулилось и хозяину объяснили, что ему заплатят. «А», — более равнодушно отозвался Дрюнь. — «Ну, тогда пусть работает. Скидку вам, что ли, оформить…» Напоследок, когда я уже лежал, обессиленный, как тряпочка, едва в силах подтянуть ноги, ко мне прибежал Дёр. Он обнюхал меня, подозрительно, как обычно, вероятно, ещё улавливая запах волка, но затем задрал носом подол и пристроился сзади. Разумеется, мои попытки как-то уползти, не позволить ему — нарывались на рычание и клацание зубов около уха. Честно говоря, мне после двух оргазмов было всё равно… Ах, да, я не говорил? — я кончил под этими хуями ещё дважды, кончил, правда, странно, без стояка, из меня просто вытекло, в сопровождении жарких содроганий. Поэтому всё, что я сейчас ощущал, было омерзение по отношению к себе и тому, что вытворяет моё тело. Сначала люди, потом собака. Норм. Да почему же мне это кажется «норм»? Я полный ублюдок. Не знаю, как у них это со мной получилось. Никакой теплоты за это по отношению к банде я не испытывал — не больше, чем к тусовке дилеров, толкнувших подростку новый наркотик, «ещё круче, ещё более вставляющий, чем обычные, ты такого никогда не испытывал, попробуй первым». Нафиг такое счастье… Я по девочкам… Хочу девочек… Содрогаясь под частыми ударами собачьего таза, ощущая, как горячо и уже почти надсадно ходит раздувшийся собачий фаллос в моей «капсуле» я неожиданно начал прикидывать, каковы местные эльфийки. Наверное, такие же тощие и забитые, как я. Нафиг надо. А впрочем… Наверное, и в этом есть какой-то смак… Интересно, смог ли бы я правда заделать одной из них ребёнка? Опять же, нафиг надо, на другой планете, с представительницей другой расы, но гены зовут… Не, врёте, гетераст я. В смысле, натурал. Чтобы ощутить это полнее, я начал воображать, как лапаю эльфийку, похожую на меня. Такую же худющую, вероятно, с плоской грудью, забитыми глазами, узкими бёдрами… Но с лоном, готовым принять моё семя… Аккуратная розовая щёлка, с податливыми губками, тугая, вероятно, я представлял, как эта эльфиечка, которую в иной одежде, вероятно, можно было бы спутать с пацаном, крутится подо мной, пытаясь избежать моих ласок, но не смея протестовать, а потом я вхожу в неё, сминая её сопротивление и заставляя покориться мне, всей душой, всей плотью… Затыкаю её стон своими губами… Боже, у меня стояк! Какое извращение — воображать, что трахаешь эльфийскую девственницу, когда тебя насилует собака… Я даже опомниться не успел, когда мои яйца скрутило в новом сладостном спазме и я излился на траву, ощущая болезненные, мучительно-блаженные стрекающие удары в стволе члена от проходящих сквозь него порций спермы… И, главное, я этого даже не заказывал. Я не успел дофантазировать с девочкой — оргазм из меня выбил собачий член… Я скорчился, позволяя Дёру дотрахать меня. Впрочем, именно этого ему сделать и не дали. Раздалось рычание, я почувствовал, как пса оттягивают от меня — и оттягивают от непосредственно моего ануса, в котором застрял раздувшийся собачий пенис. Кожа моего сфинктера дико выворачивалась наружу, но, видимо, групповуха сделала своё дело — раздувшийся у основания хуй Дёра с чавканьем выскочил из моей дырени, одарив меня лишь моментальной вспышкой боли. Накатило опустошение. «Убью, убью их всех», — металась мысль в голове. А Дрюнь тем временем выговаривал псу: — Ты денег не платил, не тебе и пользовать. Тоже ещё, будешь разнашивать ценный инструмент. Не горюй, поймаем тебе самку кобольда али хоббита — будешь её драть. Специально для тебя поймаем, — Дрюнь от избытка чувств поцеловал пса в морду, но тот, понимая лишь то, что у него отняли предмет вожделения, взрыкивал, обиженный. Обо мне, кажется, все забыли.