Эльфёнок

Когда обо мне все забыли, я решил, что неплохо было бы разжиться оружием. Делая вид, что ищу, где бы сделать пи-пи, я прошёлся по лагерю, но стоило мне присмотреться к чьей-то амуниции, как Дёр возник рядом, словно изниоткуда, и принялся рычать, оттягивая меня за рукав. Похоже, нужно попробовать позаимствовать что-нибудь более простое. Вроде кухонного ножа. Я прошёлся до костра и принялся изучать утварь, однако сидящие неподалёку бандиты поняли это иначе. — Э, смотрите, бедная сучка оголодала. Прелесть пришла поесть. В самом деле, накормим её. И они накормили меня. По-честному. Я получил ровно то же, что ели они, из того же котла, из тех же мисок, и, к слову, это было весьма уместно — когда я услышал про «оголодала», то как раз почувствовал, что живот подводит. После этого меня, правда, не отпустили. Началась попойка. Бандиты держали меня на коленях, передавая по кругу, я чувствовал, как наливаются силой их хуи, за плотной тканью штанов от близости к моим ягодицам, иной раз ощущая себя так, словно сижу на гвозде. Они невозбранно лапали меня за грудь — было бы что лапать, но они всё равно находили и впивались пальцами в мясо, от чего моё тело простреливало мощными молниями сладости, мне становилось томно и мягко, и никуда больше не хотелось. Возможно играло роль то, что мне тоже «наливали». Я попискивал, ёрзая на коленях очередного брутала, потому что это было ещё и больно, но их моя реакция явно развлекала и они не стремились уменьшать мой дискомфорт. Письку и яйца они лапали тоже — и через юбку, и под юбкой, вымазывая пальцы в моих истечениях и потом давая мне же их облизать — я не мог удержаться от того, чтобы высовывать язык и тянуться за их пальцами, издавая похабное «А-а-а-ах!» и прикрывая глаза, чтобы не видеть этот сволочной, использующий моё тело помимо моего желания мир. Один решил залезть пальцами в мой зад и подрочить, но остальные этого не одобрили — фу-у-у, не за столом же. Дрюнь смотрел на происходящее уныло и строго, очевидно недовольный тем, что я «перешёл в общее достояние», но опасаясь заострять отношения со всей бандой сразу, пока мной наслаждаются «конвенциальными» способами. Потом алкогольные пары взяли своё, он тоже расслабился и стал прихлопывать в такт с ухмылкой, когда меня заставили танцевать в голом виде. Когда меня вытолкнули в круг, я сперва подумал, что это какая-то нелепая шутка судьбы — нет, конечно, я умел танцевать на дэнс-пати с девчонками, в смысле, знал как двигаться, но был уверен, что на «эротическом танцполе» буду похож по элегантности движений на крутящуюся и хлопающую крыльями курицу. Результат, однако, оказался воистину волшебен — моё тело обрело неожиданную легкость и грацию движений, оно словно само знало, куда ему далее направиться, движения были мягкими и точными, и это несмотря на то, что меня уже «угостили» винишком. Это осознание, насколько я могу быть ловок, неким непостижимым образом придало мне отвагу и самоценность — в какой-то момент я схватил нож и отпрыгнул прочь, держа его наготове. Бандиты сначала не поняли, что означают мои действия, а когда поняли, то расхохотались. Длинноволосый щупленький блондинчик, ростом с девчонку, с полустоящим членом, злобно размахивающий кухонной утварью и как бы предлагая желающим приблизиться, это, должно быть, действительно жалкое и глупое зрелище. Но в тот момент я был одержим одним цельным, жарким чувством: постоять за себя. — Эй, эй, эй! — забеспокоился Дрюнь, когда на «сцене боевых действий» возникли желающие попробовать меня ножом в ответ. Дёр рычал, его приходилось удерживать, чтобы он не применил свои зубы к моей, я так полагаю, во что-то оцененной на рабском рынке плоти. Надо сказать, что вид пары острых ножей, боевых, в отличие от моего, и находящихся в руках отнюдь не дилетантов, слегка охладил мой задор. Но лишь на чуть-чуть. Я просто немножко приуныл и стал реалистичнее в оценке своих шансов — приотступая. Неожиданно меня схватили сзади. Нож выкрутили из руки и отбросили. То, что бандиты — мастера подстав и обходных манёвров, мне как-то на ум сразу не пришло. Я забился в хватке регочущих бородатых мразей… Месть их была такой же извращённой, как и они сами. Мне засунули в жопу какую-то очень толстую затычку, такую толстую, что я орал от боли, когда она входила, а после этого снова вытолкнули танцевать. Я мог двигаться только на кривых ногах — не от боли, а от томной тошной слабости. Мой таз производил сам собой пошлые движения взад-вперёд, ловя упоительные ощущения, из членика текло… Это было слишком много для меня. Не выдержав, я присел на корточки и стал дрочить — на глазах у всех, игнорируя то, что все ржут до слёз и тычут в меня пальцами. Я кончил два раза, прежде чем огненное наваждение отпустило меня, и я свалился на бок без сил, выдрагивая, как загнанная лошадь. Мне бросили мою старую одежду. Бандиты снова игнорировали меня. Они продолжили выпивать и петь — раздражая громкими немузыкальными голосами, а если вслушаться, то также уровнем смысла и грамотности.

Девчонка, связанная в линь, шагает по доске Пиписька оставляет след кровавый на песке Акулы здесь, акулы здесь, акулы чуют кровь За то, что не сознала ты пиратскую любовь Ха-ха-ха! Акулы чуют кровь! Ха-ха-ха! Пиратам ты не прекословь! Босые пятки леденит крадущийся прибой Гостеприимный бриг вдали остался за спиной А бездна манит и сосёт зелёной глубиной Шажог направо, влево и покончено с тобой Осталось три часа — и за своим придёт прилив, И захлебнёшься ты в волнах, о прошлом позабыв, О том, как Братство предала, спасибо не сказав, За то, что разостлали для палубных забав. В тебя вторгались семь часов, ты девственна была, Но вместо счастья ты осталась дерзка и нагла. Ну чо, для вида не могла ты улыбнуться блин, Когда нутро твоё распёр толстенный кока дрын? Теперь судьба твоя, пиздень — разъёбанная в хлам, И мясо бледное твоё отправится волнам. Тебя узрит акулий царь, завоет: «ты моя!» И будешь десять тысяч лет насадкой для хуя.

Песня была примитивной, но я не мог отделаться от ощущения, что она пугает меня и завораживает больше, чем должна. Возможно играла роль общая подорванность моего психического состояния, а может быть, сама «глупая» структура текста, полная несовместимых описаний и не позволяющая понять, что в точности происходило с героиней, доводила до безумия. Кстати, на последнем куплете бандиты сообща ржали — судя по всему, такой извод, когда девушка, пытающаяся спастись от изнасилования через смерть, вместо этого нарывается на бесконечное изнасилование королём чудовищ, казался быдлу особенно тонким и смешным… Нет, я не против чёрного юмора и сам люблю рассказывать пошлые анекдоты, но это уже чересчур, это беспредел какой-то. Внутри я джентльмен, хоть и эльф сейчас снаружи… Не надо смеяться. Неожиданно случилось нечто, заставившее меня обеспокоиться состоянием своего зрения, а может быть и рассудка — передо мной появились три белые карточки с какими-то надписями… «Реферат по филологии… Реферат по макроэкономике… Реферат по сексологии…» Что это за херь? Я вчитался в первую попавшуюся карточку:

Сформируйте отчёт «Песенная культура Вольного Братства и специфические приёмы сюжетного построения в балладах»

. Ощущая страх от того, что эти белые прямоугольники будут висеть передо мной теперь всегда и загораживать обзор, я взял тот, который прочитал, и спрятал — куда-то… Помогло! Остальные два прямоугольника исчезли. Бред какой-то. «Именно то, что мне нужно сейчас» — рефераты… Бандиты продолжали петь. Следующей была «песинька про меня» — точнее, про голого пацанчика, прячущегося за поваленным столом, пока войны рыщут по усадьбе, разыскивая его — особо заострялся подрагивающий членик, расширенные голубые глазки, поджимающаяся попка, и то, что с ним сделают, когда найдут. Это было тошнотворно… но приятно в проекции на себя. После того, как исполнили третью — «здравствуй, мальчик-паладин», про отпрыска благородной рыцарской семьи, которая была частично вырезана, частично отдана на потеху ворвавшимся в замок захватчиками, а сам он будет изнасилован, глядя на всё это, мне стало совсем тошно, но тут обо мне вспомнили. Кто-то, проходя мимо, увидел, что моё платье изорвано и грязно после всех утех и предложил Дрюню меня переодеть во что-нибудь трофейное. — Платье мне кто оплачивать будет? — рыкнул тот, но ему напомнили, что одежда и так достаётся даром. Меня отвели в палатку, которая, как я понял, служила бандитам хранилищем трофеев. И здесь я увидел Его. Лук. Бесхозный, детских размеров, с колчаном небольших стрел — он, тем не менее, сразу примагнитил моё внимание. Наверное это было что-то наподобие зова крови. Эльф — значит луки. Бандиты, к счастью, не поняли, куда я пялюсь. Они решили, что я глазею на украшения — и тут же мне их вручили. Одним из украшений оказалось кольцо в сосок, которое мне тут же вдели, накалив на костре. Это вызвало странные ощущения — не только боли, но и страсти, к которой я теперь привязан, словно цепью. Только накрыв кольцо рукой, мне через некоторое время удалось успокоить это ощущение. К костру тем временем подвалил какой-то постронний, судя по всему, гонец, который напряжённым озабоченным голосом выговаривал о сроках и задании. Атаман обещал, что завтра они прибудут к лорду Букулону, честь по чести. Я тоже не остался незамеченным. Гонец тихо переговорил с окружающими, те хохотнули: — Хошь, сдадим тебе в аренду на час. Золотой. — Не хочу. Не по этой я части, — ответил гонец, глядя на меня так холодно, что я непроизвольно удивился — неужели в этом порченом мире ещё остался кто-то нормальной ориентации? Это даже как-то… воспринималось с обидой. Затем посланник отправился дальше.