Эльфёнок

Скажем прямо, я не слишком силён в грабеже. Нормальное мужское облачение мне подобрать не удалось — брать из рабской кучи я брезговал, к тому же она была попорчена пожаром. А одежда бандитов на мне не сидела — она обвисала мешком. С большим трудом я нашёл сменное бельё самого щуплого головореза в одной из палаток. Также я собрал еду, какая получится, безделушки, похожие на драгоценные, монеты. Вооружился мечом. Захватил верёвку. В палатке атамана я обнаружил какие-то бумаги, разложенные на импровизированном столе — некоторое время думал, заморачиваться ли, потом запихнул их в тубус и тоже сложил в мешок. Ах, да, вода. И вино. Вдруг понадобится промывать раны. Проходя мимо дохлого Дёра, я подумал, не взять ли что-нибудь на память. Например, отрезать шерсти. Не знаю, что это на меня нашло, но мысль застряла крепко. В конце концов после я отбросил её со смешком. Затем — вернулся и исполнил желаемое — охваченный неким подобием иррациональной одержимости. Практически сразу я понял, что переоценил свои силы. Эльфийское тело было худосочным и не могло волочь всего «взятого на себя». Пришлось оставить ткань, захваченную, чтобы устраивать навес, дропнуть большую часть побрякушек — оставив только несколько монет из тяжёлого металла, надеюсь, драгоценного. С некоторой жалостью я выкинул меч. Ну?.. Так жить можно. Смачно плюнув на границе лагеря в его сторону, я направился, куда глаза глядят. Сил моих хватило ненадолго. Я прошагал, наверное, километров десять, потом увидел стог посреди каких-то деревянных стендов и, не контролируя себя, забрался в сено, желая немедленно уснуть. Душа и тело предавали меня с солидарностью удивительной… Во сне — меня ебали. Тело, перегруженное впечатлениями дня, воспроизводило их, как заезженная пластинка. Стоило закрыть глаза, и я проваливался в сон, полный дискомфортно-жёстких мускулистых тел, ощущения распёртости в заду и фрикций любовников. Уже под утро мне приснилось, что меня ебут трое одновременно — насилуя и растягивая мой несчастный зад до неимоверности. Эта чудовищная ласка, принося боль, одновременно покоряла мой организм и тащила меня к оргазму, будто крючком. Ощущая, как внутри всё пульсирует и сдавливается, я выбрызнул семя — и только после этого осознал, что спал. Офигеть… В какую же сучку я превратился… Мне уже даже не нужно настоящих любовников, чтобы кончать от гей-секса… Впрочем, разрядка принесла облегчение. Больше наваждений не было, я дрых, как провалившись в чёрную яму. Пробудился я от голосов. Как же крепко я спал, если не заметил, что меня окружили! Выскользнув из сена, я попытался бежать, но обнаружил, что нахожусь в кольце вооружённых вилами деревенщин в серых грубых костюмах. Их лица были перепуганы, позади толпились мальчишки. — Вот он, эльфище! Вот она, нечисть! И сено нам испортил… — Да мы щас его вместе с сеном спалим, — пригрозил брутальный бородатый селянин, похожий на сивого волка. — Стойте, глупцы! — в круг вышел мужчина в некоей ритуальной спецодежде, судя по всему священник, косясь на меня как-то нехорошо и лукаво. — Сие есть не просто эльф. Это… рыбозубый альф! Вы можете его убить, но зуб его — останется вовеки, чтобы вредить вашему имуществу… Нужны особые ритуалы, чтобы сопроводить его назад в Тесное Закоровье, изблевавшее всех этих демонов в мир человеческий… Судя по реакции селян, они не только понимали всю эту белиберду, но и одобряли её — кивая с перепуганно расширенными глазами и поддакивая отдельным словам: да, зуб, да, ритуалы… Я, уповая на то, что они отвлеклись, попытался улизнуть, но крестьяне были настороже. Они отшатывались от меня, но тем более параноидально наставляли свою свои крестьянские орудия. Священник, увидев, что я дёргаюсь, хмыкнул, держась за подбородок. — Я вижу, тебя придётся приструнить, — прежде чем я успел сообразить, что за этим «приструнить» кроется, он встал в странную стойку, а потом ударил меня по шее, один раз. — Что… — Это удар отсроченной смерти, мой маленький глупенький юный демон, — пояснил священник, что практически одновременно подтвердили остальные благоговейными шепотками: «удар отсроченной смерти, удар отсроченной смерти». — Теперь тебе нужно принимать лекарства, чтобы не сдохнуть, через — пять, четыре, три… Я хотел рассмеяться, поскольку не верил в эту восточную чушь, но неожиданно и впрямь ощутил, что мне плохо. Сердце давало перебои, я задыхался — священник подхватил меня, загнув, и проревел в ухо: — Лекарство ешь! Лекарство ешь, дурак! — он мне сунул в рот какую-то пилюлю, которую я прожевал чисто по инерции и от шока. Эффекты как будто проходили, однако секунд через десять, когда я уже выпрямился, меня скрутило дикой тошнотой — я ринулся к краю дороги и изверг то, что оставалось в желудке. — Теперь ты должен принимать это каждый день, — священник отечески похлопал меня по спине. — Поэтому не суетись и не рыпайся, пойдём, куда я веду. В моей голове царил сумбур, я покорно шёл, куда ведут, мимо расступающихся в страхе деревенщин, краем глаза отследив, что часть из них деловито дербанит моё добытое из-под сена имущество. Кажется, то, что оно принадлежит «рыбозубому альфу», простолюдинам не мешало. — Ну и кашу ты заварил, — произнес священник, когда мы оказались в его доме. Он прижал меня к стене, нависнув сверху. — тебе очень повезло, что я оказался рядом и услышал, как они голосят. И, я думаю, ты понимаешь, что за мою небольшую помощь тебе придётся расплачиваться, — он развернул меня задом и ущипнул за ягодицу через ткань. — Не дёргайся, не забудь, что твоё лекарство — у меня, и больше никто его готовить не умеет. Хочешь сдохнуть в муках — твоё дело. Но, мне кажется, мы можем провести время более приятно… — Да что вы все так запали на мою задницу, — простонал я. Судя по всему, священник меня не только лапал, но и обыскивал. — Вот это выдаёт тебя более всего, — его рука ухватила на мой стояк. — Тебе нравится. — Блядь… нет, — выругался я, ощущая как пальцы лезут мне в штаны и перебирают яички, грубо сминая их. — Мне не нравится, совсем не нрав… А-а-ах… — мои ноги ослабли, когда заскорузлые пальцы священника вцепились в мою залупу. — Папа Жмынь может сделать тебе ещё лучше, — прошептал священник мне на ухо, едва не залезая в него своими слюнявыми губами, — ну-ка пошли в кроватку. Моё тело ожгло жаром. Да что со мной… Мерзкий лысый клирик, извращенец, вёл меня на ложе греха, а я млел и жаждал этого так, словно был девственницей, которой готовится показать райские кущи любви её дорогой жених… И что это у них за имена такие у всех? Дрюнь, Жмынь… Он велел мне раздеться, а сам лёг на спину, без порток. Его хуй торчал, как кобылий хвост, и чуть подрагивал на пузе — длины в нём было полторы моих ладони. — Ну, давай, отблагодари меня. Залезай сюда, птичка, — пригласил Жмынь. — Или ты хочешь сдохнуть? — неожиданно грубо сказал он. — я могу урезать тебе дневную дозу лекарства. Я сглотнул, припоминая тошноту… в сущности, чтобы выжить… почему бы и нет… Я подошёл, раскорячил колени, сев на бедра священника рядом с его гениталиями, и застеснялся. — Давай, сам, всё сам, — поощрил этот садист. Ощущая неимоверный стыд и презрение к себе, я сдвинулся вперёд, приподнявшись на коленях, взял член, подняв его вертикально, и приставил к своему анусу. — Ну же, давай, малыш, садись, — поощрил священник. — Папа Жмынь покатает тебя на лошадке… Да давай уже, — устав терпеть, он схватил меня за бёдра и натянул, заставив хуй полностью утонуть между моих ягодиц. Волшебное чувство заполненности… Нет, я не могу передать словами, чего именно — слово «заполненность» передаёт всю гамму эмоций так блекло. По животу и в глубине как будто течёт мёд, анус поджимается, неторопливо пульсируя в обхват ствола, кожа ягодиц немеет и как будто просит ласки… Я прогибаюсь, не в силах сдержать стон, по-блядски закусываю губу. Священник тоже довольно ахает. — А-а-а, ты красив, сучёныш… Как же мне повезло… Давай, двигайся. — Как? — Жопой верти, блядь. Я начинаю буквально вертеть задом, ощущая, как пенис внутри меня сбивает патоку ласковой, щекотной похоти и тянущие ощущения распёртости в сладкий коктейль. Мой неприкаянный перенапряжённый член катается по волосатому лобку священника, измазывая его в истечениях. Кажется, Жмыню это не нравится. — Перевернись, — велит он. — И возьми мой подарок. Он надевает мне на яйца тугую ленту, которая заставляет их болтаться поодаль от ствола. Тотчас мир секса преображается. Когда я пересаживаюсь спиной к своему любовнику и налезаю мокрой «анальной пиздой» на его ствол, мне кажется, что каждый сантиметр несёт мне отдельное уникальное удовольствие. Жмынь хмыкает. — Вот видишь, я знаю, что нужно бляди. В моих ушах пульсирует кровь, тело распалено каким-то страстным бешенством. Ничто в мире меня не волнует, я экспериментирую со своим задом, впуская член в него по-разному и ловя нюансы. Их бесчисленно много. Они вкусные. В конце концов Жмынь устает от моей медленности и попыток попробовать все углы, каждую степень глубины. Он привстаёт и опрокидывает меня на четвереньки, не выходя из меня. Я ною от чувства незавершенности процесса, но уже через миг тону в пузыриках блаженства, когда его хуище начинает выбивать из меня похотливые стоны. Судя по всему, мой вид его распаляет так, что он не может сдерживаться долго. Он начинает взрыкивать при каждом толчке, потом ревёт медведем, плотно прижимаясь ко мне, а я ощущаю счастье. Счастье от осознания, что где-то внутри сейчас мои intestines благословляются белой влагой распалённого мужчины. Всхлипывая, я освобождаю свои яйца и тут же начинаю кончать — ровно, плавно, так, словно выходящая из меня сперма течёт ровной рекой. Какая же я… Ах да, я это уже говорил. Облив солому на ложе Жмыня своим «молочком», я валюсь без сил. Паранойя панически ищет в теле признаки смертельного касания, но их нет — наоборот, я чувствую прилив жизненной энергии и радости. Странно, когда я трахался с женщинами, такого не было — наоборот, оргазм выводил меня временно из строя, выключал из списка активно действующих мужчин. Мне хотелось спать или бездельничать. Здесь же — в теле словно пляшут драгоценные бриллиантовые искорки, сияя синхронно с заглядывающим в щели ставень утренним солнцем. Жмынь довольно грыкнул, пошлёпывая меня по ягодицам, затем развернул и ткнул лицом в свой измазанный спермой и моей анальной смазкой член. — Соси, — велел он. — Мне лень подмываться.