Эльфёнок

После того, как я возвращался заполночь к Еликосу, с растраханной до несхождения дырой и мокрым пятном спермы сзади на штанах, он тоже не пренебрегал мной. Даже наоборот. Похоже, моя доступность для всех давала ему оправдание для того, чтобы не церемониться с моим затраханным телом. Вместо того чтобы томно сидеть у моих ног, ожидая, когда я снизойду, он сам требовательно поворачивал меня спиной, загибал, лапал, а потом ёб торопливо вставшим членом, суетливо, словно боясь, что у него отнимут желанное тело. Не могу кривить душой — мне это нравилось. Горячечные сунь-высунь по гладкой, скользкой дороге были чем-то свежим, чувственным, жарким в море холодной дрючки остальных. Всё-таки, он любил меня, этот мерзкий старикашка. И от того, что правила не позволяют ему пользовать меня в одиночку, его любовь приобретала извращённые искаженные очертания. Он вымещал на мне злость, дёргая за руки, чтобы я принял ту или иную позу, говоря резко и односложно. Мы больше не целовались. Мне было всё равно. Самое главное, что его яйца шлёпали под моими ягодицами, что он жарко дышал мне в спину, в неподдельном желании — конкретно моей плоти. Иногда он словно вспоминал о моём собственном удовольствии и начинал меня дрочить. Я не любил такие моменты. Во время них я принадлежал ему… слишком абсолютно. Я чувствовал властную на руку на своём члене и голодные, требовательные толчки в жопу, и умирал от кривого, мучительного счастья, которое побуждало орать признания в любви человеку, которого я совсем не люблю, и оставляло чувство пустоты, издевательства над своей натурой. «Это совсем не то, к чему ты стремился, мальчик». Почему я не возмущался, почему не сбегал? Моё сознание перешло в какой-то другой режим. Когда всё не важно, всё сойдёт, лишь бы хуи в жопе, много толстых крепких хуев, каждый день. Интересно, так ли чувствуют себя невинные развращаемые натуралы? Может быть, сказка о том, что проникновение мужского органа запускает в организме гетеросексуала некий необратимый процесс порчи, превращающий его в гея — это не такая уж сказка? Или причина в том, что я эльф? Мне даже не мешало особо то, что они обращались со мной по-скотски. «Наказание есть наказание». Поэтому многие придумывали, как усугубить моё падение. Меня привязывали на растяжке обнажённым и пороли — а потом ебли, между красных от ударов ягодиц. Меня заставляли прислуживать в голом виде с затычкой в заду. Каждый второй вынуждал меня вылизывать зад — нечто непредставимое для меня раньше, теперь же это воспринималось как прелюдия для дрючки. Это была страшная сказка. Разумеется, платье. О нём тоже вспомнили. Меня заставляли танцевать в нем. Потом снова пороли. На мой взгляд, моё наказание было каким-то уж слишком проработанным и многоэлементым для оруженосца, ошибшегося в одном слове, даже не слове — интонации. Скорее всего, рыцари отрывались на полную, потому что я эльф и с моей красивой секси-тушки можно было получить много всего. Навыкам рыцаря, «как эффективнее убивать», меня совсем не учили. Поэтому приходилось осваивать самостоятельно. Практически невольно. Очередное убийство вышло спонтанно. Партийный колдун Хульпадук особо раздражал меня. У него не было каких-то особых сексуальных причуд, можно даже сказать, он страдал половой слабостью. Однако он был болтлив, при том токсично болтлив. Я бы предпочёл десяток самцов по кругу общению с этим хилым козлобородным мудаком. Его проницательность порой выглядела просто опасно. Казалось, ему доставляет удовольствие корчить из себя всезная — молчаливого, высокомерно улыбающегося, априорно знающего всё про всех. Моему (моему?) Еликосу он сразу заявил в духе «вот, видишь, я не зря настаивал, чтобы ты сделал крюк, я знал, что ты привезёшь нечто вкусненькое» — в смысле, меня, важный элемент их квеста и главного свидетеля. Мой обман при даче показаний он, похоже, расщёлкал мгновенно — я соврал, что на лагерь напали, и я бежал, сломя голову, не разбирая дороги и не разглядев атакующих в темноте. Маг, однако, поглядывал на меня с видом «ну, мы-то оба знаем правду» и периодически отпускал намёки, которые становились всё более и более однозначными. Я внутренне дёргался при каждой такой издёвке. Учитывая, что троллить меня маг любил во время отсоса, как бы подкрепляя свою иерархическую власть надо мной шантажом и запугиванием, я постепенно пришёл к холодному, как бритвенное лезвие, живущему практически независимо от меня убеждению, что колдуна придётся устранить. Странно, но «всезнай» совершенно не чувствовал нависшей над ним угрозы. Он сыпал прибаутками, криво хмылился, обнажая прорехи в старческих зубах, почти по-отечески глядя, как я полирую его хуй своим языком. Потряхтев и подёргавшись, сливая в мой рот горьковатую белую слизь, он обычно трепал меня по затылку и шёл на покой, как бы говоря этим жестом: ещё один день ты выжил, ещё один день я буду — молчок. В один из таких вечеров я его зарезал. Ну, то есть как зарезал — пришпилил. Первоначально я подумывал, не попробовать ли тот самый «удар отсроченной смерти», который пережил — а вдруг сработает? Но здравый смысл взобладал. Во-первых, на мне он не сработал, во-вторых, мне могло тупо не хватить сил на «каратистский» удар. Эльфы реально слабее человека. Поэтому я приготовил и заточил о камень три шила — с запасом, чтобы сразу вонзить следующие, если первое не сработает. Процедура не вызвала никаких эмоций. Я как будто занимался нудным, но нужным трудом. В момент перед своей гибелью несчастный колдунишка сипел, прикрыв глазки, и ждал разрядки — я заметил, что он всегда закрывает глаза перед оргазмом. Он не успел открыть их, когда я прервался и проткнул ему солнечное сплетение. Маг взглянул на меня скорее ошеломлённо, чем обиженно. Я судорожно думал, следует ли «добавить», но стало ясно, что ни говорить, ни кричать, ни двигаться он не может — интуиция не подвела. Я хладнокровно утилизировал мои инструменты убийства в нужник, после чего пошёл и отдался близнецам-лучникам Гарму и Шютки. Тот факт, что «шлюха» в момент смерти колдуна извивалась под двумя телами, мог послужить серьёзным отмазом от подозрений. По позднейшему размышлению, я не мог сказать, правильно ли поступил. Будь я в своём обычном настрое, я бы, наверное, бросился в бега. Однако тестостерон (или что там у эльфов?) бурлил во мне, сладко кипел в моих яйцах, проходился мягкой метёлочкой по «истоптанной» простате, и от этого жизнь казалась легче, проще, приятнее. Убил сопартийца — что такого? Это же не повод, чтобы отказываться от бесконечной оргии с остальными. Я был мудаком и дураком. Но это меня спасало. Если бы я поддался страху, партия несомненно бы поняла, что я замешан, и бросилась в погоню. Колдуна нашли только на утро. Он был холодным и окоченевшим, сил ему хватило только на то, чтобы скрючиться в позе зародыша. Как я и ожидал, точнее надеялся, следов моего прокола не нашли. Наверное, даже дилетант-патологоанатом справился бы с такой задачей, но рыцари были тупые. Они привыкли к рекам крови и отрубленным конечностям, в крайнем случае — ударам по голове, но шишек на ней тоже не нашлось. В общем, партийный маг таинственным образом помер — зачем разводить по этому поводу паранойю? Мы двинулись дальше. В то же время я ощущал странную пустоту в душе, будто это не от партии, а от меня отрезали кусок. Мерзкий маг был какой-никакой, а все же частью моих будней. И секса. А теперь его не было. Абсурдная тоска. Если бы здесь были психотерапевты для ассасинов, я бы обратился к психотерапевту. Но их не было, поэтому приходилось идти с отрядом. Спустя неделю мы пришли обратно в те места, из которых я не так давно так страстно старался свалить. Мой зад стал раздолбан, наверное, до размеров пещеры. От меня несло спермой и предстательными выделениями. А когда меня брали за грудь, я мерзко хихикал, пошленько и тонко, ощущая, как «плавится» в горяче-шоколадное месиво все под пупком. Шлюха.