Аспид

Безлунная ночь рассыпалась над головами спящих совиным хохотом. Дра́уг открыл глаза и прислушался. Больше диких животных его беспокоили люди — слишком уж много их было у подножия горы. Свернувшийся рядом Э́сгель дрожал во сне, ему снился кошмар. Ночи были уже не так холодны, но Драуг всё же поднялся, чтобы подкинуть в костёр дров. В неровном свете лицо Эсгеля казалось лихорадочно оранжевым. Он хмурился и вздрагивал во сне, но Драуг не спешил его будить. Он не вмешивался, даже когда сны терзали Эсгеля до криков. Это не имело смысла. Рано или поздно он всё равно увидел бы то, что должен был увидеть. Нельзя было защитить его от себя самого. Драуг много раз говорил об этом его матери, пока Эсгель был ребёнком, но она не слушала. Никто, кроме него, не доставлял ей столько хлопот. Ни один из его братьев и сестер не был так хрупок. Ни один не дожил до сегодняшнего дня. Драуг провёл широкой ладонью по лицу, словно мог так избавиться от скорби. Мёртвые были мертвы, его печаль не могла им помочь. После смерти жены, Драугу не на кого было оставить заботы об их уцелевшем младшем сыне и он берег его как мог. Так, как не мог беречь других — нетерпеливых и сильных. Было что-то успокаивающее в том, чтобы не спускать с него глаз. Раньше он посчитал бы, что заботой лишь усугубляет врождённый изъян, другие его дети закалялись как сталь, а Эсгель, кажется, был рождён стеклом или глиной. Драуг старался не давить на него, но всё равно слышал хруст. Эсгель сел, высвободив из-под плаща руки, и молча уставился в темноту. Он часто просыпался потерянным и возвращался к себе медленно, словно выплывая из глубины. Драуг наблюдал за ним краем глаза, спокойно вороша в костре угли. — Что на этот раз? — окликнул он, не дождавшись, пока сын заговорит сам. Эсгель перевёл на него рассеянный взгляд и устало приложил ладони к горячим щекам. — Всюду тьма и в ней огненное колесо, — неохотно прошептал он. — Оно висит надо мной, огромное и неповоротливое, а я не могу пошевелиться и не могу сбежать. Я не вижу, но знаю, что оно крутится. Так медленно, что глазами этого не увидеть. Драуг задумчиво отвёл взгляд. Эсгель молчал, сонно моргая, он не ждал ответа — отец редко комментировал его сны. — Мы можем остаться здесь на время, — наконец прервал молчание Драуг. — Ты решил так из-за сна? — глухо отозвался Эсгель. — Разве не ты говорил, что мне не стоит придавать им значения? Ты услышал что-то особенное в этот раз? Отбросив сонную рассеянность, он сразу стал серьёзен и мрачен. — Тебе разве не надоело странствовать? — уклончиво отозвался Драуг. — Не хочешь отдохнуть? — Хочу знать, веришь ты моим снам или нет. Драуг надолго замолчал, глядя в огонь. Эсгель знал эту отцовскую хитрость — вопрос требует ответа только пока не задан другой вопрос. Нельзя говорить, если хочешь добиться ответа. — Сны — это всего лишь сны, — наконец проворчал Драуг, с досадой забросив в огонь палку для углей. — Ты не веришь, но мы всё же останемся? — хмыкнул Эсгель. — Да.

• • •

С удовольствием вдыхая запах свежей древесины, Эсгель не мог отделаться от странного тревожного предчувствия. Ещё ни разу он не видел отца за подобной работой. День за днём Драуг рубил брёвна и укладывал их друг на друга, забивая щели мхом. Эсгель не помнил какого это — иметь собственный дом, но всегда мечтал о месте, где можно остаться. Он чувствовал себя обманутым, глядя как Драуг создаёт это место из пустоты. И вместе с тем боялся, что дом станет для них ловушкой. Боялся постоянства, как самой большой перемены. Седовласый и смуглый, весь покрытый неровными старыми шрамами, Драуг был похож на крепкое дерево с широкой кроной. Он носил брёвна на плечах и с тихим свистом рубил в них засечки, высоко поднимая над головой тяжёлый топор. Эсгель смотрел на это и ненавидел себя с ног до головы. За слишком белые ладони и тонкие запястья, за длинные волосы, вечно лезущие в глаза, и острую боль в костях, грызущую его в дождливые дни. Отец был стар, но не знал усталости. Эсгель был юн, но чувствовал себя рассыпающимся на части. Иногда ему казалось, что это несправедливо, иногда — что он сам в этом виноват. Драуг велел ему не спускаться с горы и Эсгель не спускался. Опасения были сильнее любопытства. Драуг не пугал его специально, но Эсгель всё равно ужасно боялся людей внизу. Их глаз и голосов, их страха и презрения — всего, что только знал о них, всего, что мог представить. Переступая торчащие из земли корни и прислушиваясь, Эсгель брёл по лесу в поисках добычи. Раньше он не мог охотиться, не мог привыкнуть к смерти, даже самой необходимой и незначительной. Со временем это пришлось преодолеть. Он повзрослел и не мог больше идти на поводу у своего сочувствия к бессловесным, взваливая на отца лишнюю работу. Он знал, что и так терзает его достаточно, хотя Драуг никогда ни в чём его не упрекал. Эсгель окинул взглядом пронизанный солнцем лес и прислушался. Он всё время шёл вверх и наискосок, чтобы склон не утащил его к подножию, но, кажется, увлёкся и забрался слишком высоко. Сквозь мягкую землю, покрытую мхом, проступили камни, лес стал реже, а склон круче. Эсгель давно уже слышал шорох крыльев где-то наверху, а теперь наконец заметил движение в густой кроне. Он натянул тетиву и затаил дыхание. Чем дольше он смотрел, тем чётче различал в зелени пёстрые крылья. Стрела хищно подрагивала под его пальцами, готовая сорваться в любой момент. Дурная привычка — представлять мир чужими глазами, заставила его вдруг увидеть себя со стороны. Вокруг только тишина, нагретая солнцем кора и шорох насекомых, а пристальный взгляд внизу не кажется угрозой. Неподвижны и остры глаза охотника. Эсгель видел это так ясно, будто и правда стал кем-то другим. Преодолевая оцепенение, он спустил тетиву и невольно зажмурился. Пробитое стрелой тело с шумом упало на землю, но взгляд всё ещё висел где-то там в остывающем воздухе. Эсгель чувствовал себя рассечённым на части и оглушённым, ощущение чужого присутствия яростно звенело у него в ушах. Он знал, что будет обманут, но всё равно натянул тетиву. Ему некуда было целиться, руки медленно деревенели от напряжения, но он ждал, пока хруст за спиной не вернул ему возможность двигаться. Резко обернувшись на звук, он едва не выстрелил от неожиданности. На секунду ему показалось, что он всё ещё видит себя со стороны — в него снова целились, но на этот раз это был кто-то другой. Это был другой человек. Эсгель поспешно опустил оружие. Он чувствовал себя уязвимым, мешая иллюзии с реальностью. Это было страшно даже в одиночестве, а под чужим взглядом и вовсе невыносимо. Человек не спешил опускать лук, а Эсгель не мог поднять на него глаз, только чувствовал нацеленную себе в голову стрелу и молчал. Где-то в траве остывала подстреленная им птица и теперь он, кажется, мог лечь с ней рядом. — Простите… — опасливо выдохнул он, чувствуя, что больше не вынесет молчания. — За что ты извиняешься? — звонко раздалось в ответ. Девичий голос прозвучал неожиданно пронзительно в напряжённой тишине и Эсгелю пришлось всё же поднять взгляд, чтобы убедиться, что ему не показалось. Он не привык встречаться с кем-то лицом к лицу, между ним и другими людьми всегда стоял отец. Эсгель мог в любой момент спрятаться за его спиной и притвориться невидимкой. От тёмных глаз незнакомки его некому было защитить, она смотрела на него с любопытством и презрением, словно он был жуком, которого интересно рассматривать, но противно брать в руки. — Я никогда тебя не видела. Откуда ты взялся? — спросила она. — Я здесь недавно, — с трудом подбирая слова, пробормотал Эсгель. Он не мог оторвать глаз от её лица, отмеченного белыми пятнами, словно солнечными зайчиками. Вся она была похожа на упавшее с неба солнце, с рассыпанными по плечам волосами цвета светлого мёда и насмешливо изогнутым ртом, готовым вечно смеяться. Только глаза её казались слишком тёмными для такого лица и какими-то липкими. Она всё ещё целилась в него, но Эсгель перестал этого опасаться. — Убьёшь меня? — спокойно спросил он. — Нет, — фыркнула злоглазая, наконец опуская оружие. — Когда ты не боишься, это больше не интересно. Она заткнула стрелу обратно в колчан и повелительно махнула рукой — Не забудь свою птицу. Эсгель не привык к приказному тону и уж точно не ждал услышать его от незнакомого человека, но возразить было нечего и он молча отправился на поиски, аккуратно раздвигая высокие кусты. — Ты всегда такой заколдованный? — незнакомка наблюдала за ним, взобравшись на каменистый выступ и забавно обняв руками колени. Упоминание колдовства заставило Эсгеля вздрогнуть, но она, конечно, имела в виду не это. — Меня зовут Маэль, — снова подала голос девушка, не дождавшись ответа. — А тебя? — Я не говорю своё имя незнакомцам, — глухо отозвался Эсгель. — Почему? — Маэль ничуть не смутил его отказ. — Плохая примета. — Ну и чушь. Ты что маленький? Веришь в приметы? Эсгель на секунду задумался. Дело было, конечно, не в приметах, скорее в привычке. Отец научил его опасаться многих вещей, в том числе не доверять своё имя незнакомцам. Даже самый безобидный на вид человек мог оказаться не тем, кем выглядел. Эсгель не раз видел это своими глазами. А Маэль вовсе не казалась ему безобидной, он вообще не мог понять, кем она хочет ему казаться. — Сколько тебе лет? — Это важно? — Что за дурацкая привычка увиливать от ответов? Я пытаюсь с тобой познакомиться! — Зачем? Эсгель действительно не понимал. Маэль взглянула на него с раздражением, но, кажется, не разозлилась по-настоящему. — Ты ведь сказал, что недавно здесь. Никого не знаешь, а я знаю всех. Тебе не нужны друзья? — Друзья? — растерянно переспросил Эсгель. Он никогда раньше не думал такими словами, не произносил их вслух. Отец легко общался с людьми, но не хотел этого, а Эсгель хотел всей душой, но не мог. Маэль разглядывала его лицо с любопытством и каким-то снисходительным терпением. — Я не слишком в этом хорош, — наконец вздохнул он. — В знакомствах и прочем… Маэль смотрела выжидающе. — Мне шестнадцать, — неуверенно добавил он. — Когда ты родился? — тут же оживилась она. — В конце осени, — ещё более неуверенно протянул Эсгель. Лицо Маэль осветилось странной злорадной улыбкой. — Значит я старше тебя почти на полгода, — заявила она. От яркости её эмоций у Эсгеля замирало сердце. Это пугало. Услышав объяснение, он облегчённо перевёл дыхание и недоверчиво нахмурился. — Не может быть. — Почему не может? У меня день рождения через месяц. Полгода я буду старше как будто на целый год. Считать умеешь? — Ты выглядишь гораздо младше, — заметил он. — Особенно, когда радуешься таким вещам. — Я могу радоваться чему захочу, — фыркнула Маэль. — Много ты понимаешь! У меня четыре старших брата, я всю жизнь мечтала встретить кого-то младше себя! — Кажется я понял, — усмехнулся Эсгель. — Я тоже был младшим в семье, но они все умерли, когда я был совсем маленьким, так что я плохо их помню. — Хотела бы я чтобы мои братья умерли, — без капли сочувствия буркнула Маэль. Эсгель вздрогнул от остроты её слов. — Почему? У таких острых слов должна была быть не менее острая причина и Эсгель опасался ранить Маэль своим вопросом, но она только взглянула на него с недоумением и рассмеялась. — Я же шучу. Ты чего так насторожился? Не помнишь какого быть младшим вот и спрашиваешь всякие глупости. — Мне показалось, что ты их ненавидишь. — Может и ненавижу, — пожала плечами Маэль. — Зачем мне их любить? Их любит отец. Только их он и любит. Эсгель не успел ничего на это ответить, она спрыгнула с камня и продолжила говорить уже о другом. — Ты будешь стрелять ещё? Пойдём вместе. — У меня уже есть всё, что нужно, — отозвался Эсгель, кивая на привязанную к сумке птицу. — И всё? — удивилась Маэль. — Хотя да, все же умерли. Так ты готовишь на одного? — На двоих, — хмыкнул Эсгель, немного сбитый с толку её бесчувственностью. — Но я могу помочь тебе, если хочешь… — неуверенно добавил он. — Мне не нужна добыча, я просто тренируюсь, — грустно отозвалась Маэль. — Мне редко удается кого-то подстрелить. И даже тогда я не могу принести это домой. Никто не знает, чем я здесь занимаюсь. Эсгель удивился тому, как печально мог звучать её голос. — Я украла лук у брата, — доверительно улыбнулась Маэль. — Не знаю у которого. Он всё равно ему не нужен, слишком маленький. Они стреляли из таких, когда только учились. А меня некому научить, так что я всё время промахиваюсь. Умерла бы от голода, если бы была тобой. Печаль в её голосе уже сменилась весельем, но Эсгель не мог менять свои чувства так быстро. — Я могу научить тебя, если хочешь, — с готовностью предложил он. — У тебя получится. Глядя в её ничуть не удивлённое лицо, он понял, что чего-то подобного от него и ждали с самого начала. — Откуда знаешь, что у меня получится? — спросила Маэль. — Ты ведь не видел, как я стреляю. — Я видел, как ты целишься. Очень долго. — Это хорошо? — Хорошо, что ты это можешь. Значит в руках есть всё, что нужно. Маэль сдержанно улыбнулась. — Ты не такой тихий, когда говоришь о том, в чём разбираешься, младший, — с удовольствием заметила она. — Ты не безнадёжен. Эсгель неуверенно хмыкнул. — Сейчас мне пора, нужно вернуться домой, пока никто не заметил, — Маэль отступила, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, будто готова была вот-вот убежать и только взгляд ещё удерживал её на месте. — Ты научишь меня в следующий раз, младший? — Меня зовут Эсгель, — не выдержал он. — Не зови меня младшим. Маэль торжествующе усмехнулась. — Так ты научишь меня, Эсгель? — Если мы ещё встретимся. — Встретимся, если ты пообещаешь. — Я обещаю, — помедлив выговорил он, и Маэль действительно исчезла, махнув на прощанье солнечными волосами. Он нарушил два правила — сказал своё имя и дал обещание. Эта странная встреча ужасно запутала его. Он устал, сказанные вслух слова всё ещё гудели в голове, а чужой пристальный взгляд будто содрал с него кожу. Больше всего теперь хотелось закутаться в неё назад, чтобы всё стало как прежде.

• • •

— Ты сегодня какой-то тихий. Что-то случилось? Зря Эсгель надеялся скрыть свою растерянность, Драуг, кажется, видел его насквозь. — Думаешь, мы сможем остаться здесь незамеченными? — вместо ответа спросил он, задумчиво покачивая в ладонях миску с ужином. — Люди внизу узнают, если мы останемся надолго. — Может и узнают, — согласился Драуг. — Посмотрим, что выйдет. Если тихо жить можно и ужиться. Эсгель беспокойно усмехнулся. Слишком покладисто это звучало, не похоже на отца. Самое странное, что он разогнал свою стаю. По коже невольно пробежали мурашки. Эсгель никогда их не любил. То ли мёртвые, то ли живые, пустоглазые и преданные до безволия. Слуги, друзья или дети? Не раз Эсгель просыпался по ночам от кошмаров и видел наяву их оскаленные пасти в отсветах костра. Мёртвые волки стерегли их сон, охраняли в пути и приносили хозяину добычу. Эсгель брезговал едой, которую они добывали, не мог спокойно спать, пока они были рядом, его тревожила и злила всюду бредущая за ними смерть, но Драуг любил своих волков и Эсгелю приходилось с этим мириться. — Кем ты собираешься притвориться? — с подозрением спросил он. — Думаешь, они поверят, что ты один из них? Драуг поднял на него внимательный взгляд. — Тебе это не по душе? Ты будто обвиняешь меня в чём-то. — Я не понимаю, зачем тебе это нужно… Почему ты веришь, что это возможно? — Это не так сложно, как тебе кажется. Ты боишься, потому что не пробовал, — спокойно проговорил Драуг. — Не бойся, Эсгель, всё будет в порядке. Он тоже нарушал правила — обещал то, чего не мог обещать. Эсгель старался пропускать такие обещания мимо ушей, чтобы не гневить судьбу.

• • •

В следующий раз Эсгель заметил её первым. Она сидела на корточках, пропустив сквозь пальцы бегущий с горы ручей. Вода плескалась под её ладонями, словно сплетаясь в косы. Эсгель узнал её по волосам и ещё по тому, что никого другого на горе не встречал. Маэль сидела неподвижно, понуро уперев подбородок в колени, она не заметила его, а Эсгель не был уверен, что хочет её окликать. Наверное, ему стоило просто уйти, пока она не увидела его, пока снова не превратила его в кого-то другого. Но, зная это, он всё равно не мог сдвинуться с места. Маэль вынула руки из воды и обняла ими колени, склонив голову к плечу. Эсгель чувствовал грусть, но не знал, прячется ли она в склонённой фигуре Маэль или в его собственных глазах. Он тоже превращал её в кого-то другого своим взглядом. Теперь он это понял. Маэль подняла голову, словно вдруг проснувшись, и торопливо оглянулась. Эсгель обречённо встретил её удивленный взгляд и слегка наклонил голову в знак приветствия. Исчезать незамеченным было поздно. Маэль вскочила на ноги и несколько секунд молча смотрела, словно ждала, что он растает в воздухе. — Опять ты? Словно это не она взяла с него обещание встретиться снова. — Я думала ты ушёл. — Куда? — Я не видела тебя в городе, — пробормотала Маэль. «Так это город там под горой», — усмехнулся про себя Эсгель. Путешествуя с отцом он видел достаточно городов и знал, что этому месту до них далеко. — Почему я должен был там быть? Маэль тряхнула головой и взглянула без прежнего волнения. — Если ты не отправился дальше и не спустился в город, значит у тебя есть причина сидеть здесь, в лесу, — вкрадчиво проговорила она. — Ты убил кого-то? — О чём ты говоришь? — нервно усмехнулся Эсгель. — С чего ты это взяла? Маэль неопределённо качнула головой. — Почему ты избегаешь людей? — Я не… Эсгель множество раз задавал себе этот вопрос, разбирал его на смыслы и отвечал сам себе, но теперь все подходящие слова вылетели у него из головы. Пока он мучительно пытался оправдаться, Маэль веселилась: — Ты скрываешься от возмездия? Или болен заразной болезнью? Только теперь Эсгель понял, что она больше не хочет, чтобы он отвечал. — Да, я ужасно болен, — выговорил он, слабо улыбаясь. — А ты подошла слишком близко, так что теперь мы оба обречены. На этот раз ни у одного из них не было с собой лука, Эсгель не мог выполнить своё обещание, но Маэль это, кажется, совсем не расстроило. — Бездельничаешь? — весело упрекнула она его. — Охочусь, — возразил Эсгель, помахивая перед собой мешочком с травами. Маэль с интересом протянула руку. — Зачем это нужно? — Для многих вещей, — уклончиво отозвался он, протягивая ей мешочек. — Для еды, для лекарств… — Ты в этом разбираешься? — с сомнением протянула Маэль, разглядывая вышитые на ткани руны. Эсгель кивнул. — А яд можешь сделать? Он постарался улыбнуться, чтобы превратить её слова в шутку. — Хочешь отравить своих братьев? Маэль безразлично пожала плечами. — Яд интереснее лекарств. — Так могут говорить только те, кто никогда по-настоящему не болел. Это прозвучало резче, чем Эсгелю бы хотелось. Он привык относиться к лекарствам с трепетом вечно больного. Слишком уж часто ему приходилось глотать горькие отвары, надеясь, что это уймёт боль. — По-настоящему больному яд может оказаться нужнее лекарств, — неожиданно сурово заметила Маэль. Эсгель взглянул на неё с удивлением и страхом. — У тебя кто-то болен? Такое может сказать только тот, кто это видел. Маэль покачала головой. — Я не видела. Мне просто кажется, что это так. Она больше не смеялась и не пыталась его задеть. Эсгелю показалось, что он снова видит то, чего нет. «Она всегда была такой или превратилась только теперь? — пронеслось у него в голове. — Она не должна так говорить». Будто услышав его мысли, Маэль ярко улыбнулась и перебросила ему мешочек. — За кем ты охотишься? Опиши мне, — попросила она, легко отбросив тяжесть своих прошлых слов. Эсгель вытащил из мешочка веточку с лохматыми серебристыми листьями, словно присыпанными белой пылью. Маэль покрутила её в пальцах и глубоко вдохнула горький запах. — Я видела такую траву внизу, возле дороги. — Она растет в сухих местах, — кивнул Эсгель. — Здесь на горе её можно найти ближе к вершине, среди камней. — Ты каждую травинку на горе запомнил? — насмешливо улыбнулась Маэль. Эсгель пожал плечами. — Такая привычка. Глаза сами находят, что нужно. Даже не оглядываясь, он чувствовал, что Маэль смотрит на него слишком давно и пристально. — Ты смышлёный для лешего, — наконец заявила она. — Когда ты успел всему этому научиться? Эсгель снова пожал плечами. — Я много путешествовал с отцом… — Любимчик, — фыркнула Маэль, отворачиваясь. Эсгель не успел возразить, она уже заговорила о другом. — Ты собираешь их только из-за пользы? Это как-то скучно. Нет какой-то, которая тебе бы просто нравилась? — Мне нравится двурогая маттиола, её ещё называют ночной фиалкой. Он чувствовал головокружение, стараясь угнаться за её мыслью. Это беспокоило и согревало кровь. Эсгель уже понял, что Маэль своим присутствием даёт ему что-то такое, чего он никогда раньше не знал. Словно сама жизнь пришла посмеяться над ним. — Чем она хороша? — спросила Маэль с таким интересом, будто это действительно было важно. — Мне нравится её запах. Запах нельзя описать, — пожал плечами Эсгель. — Она растет на горе? Покажи мне. — Не выйдет, она распускается только после заката, а днём это будто и не она. Маэль задумчиво перекатилась с пятки на носок. — Тогда встретимся после заката, — помолчав заявила она. — На этом месте. Согласен? Эсгель недоумённо нахмурился, не понимая шутит она или нет. — Ты придёшь сюда ночью? — не поверил он. — После заката ведь начинается ночь, верно? — раздражённо бросила Маэль. — Тебя не отпустят, — убеждённо проговорил Эсгель. — И как ты доберешься сюда в темноте? — Как я доберусь — моя забота, ты сам главное приди. Решительный тон и суетливость убедили Эсгеля, что она не шутит. Он чувствовал, что не должен соглашаться, но не мог придумать ни одной вразумительной причины для отказа. Любая попытка объясниться только разозлила бы Маэль. Она ждала «да» или «нет», нетерпеливо и требовательно сверля его взглядом. — Ладно, — сдался Эсгель. — Встретимся здесь после заката. Сказал и сам удивился тому, как легко оказалось идти Маэль навстречу. Она улыбнулась ему в ответ, щедро разлила в груди тепло.