Фиалка

Серые, безликие стены базы Мстителей впитывали утреннюю суету, но не свет. Пространство было заполнено чем-то эфемерным — не то страхом, не то затаенной агрессией. Наталья шла по длинному коридору к кухне, ее каблуки отстукивали четкий, почти военный ритм по кафельному полу, пытаясь заглушить другое. Шепотки. Они не умолкали со вчерашнего вечера, после того как генерал Росс, на дебрифинге, окрестил ее «русской шлюхой, натасканной на ублажение монстров вроде Барнса». Теперь шепоты стали громче, откровеннее, прилипчивее. Они ползли за ней, как слизь. «...игрушка для Барнса...» – прошипел кто-то из-за угла, голос молодой, мужской, полный гадливого любопытства. «Слышал, Фьюри лично передал приказ? Чтобы Солдат не буянил...» «Шлюшка по приказу...» – подхватил другой, женский, с фальшивым сочувствием. «Бедняжка. Хотя, может, ей нравится? Русские же...» «Кукла для утех Зимнего Солдата...» – донеслось из открытой двери штаба связи, где несколько техников быстро замолчали, увидев ее. Слова, как назойливые мухи, липли к коже, к платью, пытались пролезть в уши, под череп. Наталья ощущала каждый взгляд – скользящий, оценивающий, жаждущий подробностей, сочувствующий лишь на поверхности. Она втянула воздух, расправила узкие плечи под тканью белого делового платья, подняла подбородок. Ее взгляд был непроницаемым, направленным строго вперед, к цели: кофемашине. Она не позволит им увидеть, как это ранит. Как унижает. Она не та, кем ее пытаются выставить. Она – доктор Азовская. Специалист. Профессионал. Женщина с достоинством. Она не его доктор. И уж точно не его отдушина. Дверь кухни с шипением отъехала в сторону. Запах свежесваренного кофе перебил мерзость коридора. И там, у блестящего хромированного агрегата, ее ждал Стив Роджерс. Капитан Америка стоял почти по стойке «смирно», в простой футболке и тренировочных штанах, но его осанка, его чисто выбритое лицо с тенью беспокойства в глазах выдавали с головой. В огромных руках был небольшой и скромный, но изящный букетик. Не розы, не гладиолусы – полевые цветы. Синие васильки, белые ромашки с желтыми серединками, лиловые колокольчики. Стебли были слегка помяты. Неброский, но трогательный в своей простоте, он был островком хрупкой нормальности, напоминанием о солнце, лугах, о мире за толстыми, непробиваемыми стенами базы. О времени, за которое Стив так отчаянно цеплялся. «– Доктор Азовская…» – начал было официально, но голос дрогнул, и Роджерс поправился, с непривычной, смущенной нежностью: «Наталья.» Он протянул букет, словно это была граната, а не цветы. «Простите за вчерашнее. За Росса… За весь этот… кошмар.» Его голос стал тише, тверже. «Вы не заслуживаете такого обращения. Никто не заслуживает. Я… я поговорил с Фьюри. Это неприемлемо.» Наталья остановилась, глядя на цветы, потом на его честное, мужественное лицо. Искренность, исходившая от него, была как глоток воздуха после удушья коридора. Тень тепла тронула лед в ее глазах. Она взяла букет. Лепестки были нежными, чуть прохладными. Пахли пылью дорог, полевой травой, чем-то простым и свежим, зеленым. На миг Наталья забыла про шепот, про гнев Росса, про напряженное ожидание следующей встречи с Барнсом. Она улыбнулась Стиву, искренне, тепло, и в уголках ее глаз появились лучики. «– Спасибо, Стив,» – сказала она мягко, русский акцент стал чуть заметнее. «Это… очень мило с твоей стороны. Неожиданно.» Она поднесла цветы к лицу, вдохнула их скромный аромат. «Настоящие. Они напоминают мне дом… до всего этого.» Она кивнула в сторону буквально всего вокруг – базы, технологий, войны. И тут тень упала на порог. Воздух в кухне мгновенно сгустился, стал тяжелым, как перед грозой. В дверях замер Джеймс Барнс. Он был в черной тактической рубашке с закатанными по локти рукавами, обнажавшей хромированный блеск левой конечности. Его волосы, темные и чуть длиннее, чем обычно, падали на лоб. Он замер, увидев сцену: Наталью с полевыми цветами в руках, ее улыбку, еще не угасшую, обращенную к Стиву. Глаза, секунду назад пустые, тусклые, как у мертвой рыбы, вспыхнули. Не просто гневом. Холодным, животным бешенством, как сталь, внезапно освещенная лучом лазера – ослепительно и опасно. Он шагнул вперед одним резким движением, заполняя собой все пространство маленькой кухни, оттесняя запах кофе и цветов чем-то металлическим, пороховым. «– Цветы, Капитан?» – голос Барнса низкий, напитанный ядом, шипящий, едкий, как кислота. Он не смотрел на Стива, его взгляд прилип к Наталье, к цветам в ее руках. —«Трогательно. Надеюсь, доктор оценила твою капитанскую галантность?» Усмешка тронула его губы, но не добралась до глаз. «Прямо как перед свиданием в Бруклине. Помнишь, Стив? Ты тогда весь день нервничал, галстук завязать не мог.» Роджерс резко повернулся к нему, его доброе лицо исказило возмущение. Щеки покраснели. «– Баки, хватит!» голос прозвучал громче, чем Стив, вероятно, планировал. «Это просто знак уважения! Знак поддержки! В отличие от того похабства, что ей пришлось вчера выслушать от Росса и этих…» Он махнул рукой в сторону коридора. «Попытка показать, что не все тут… потеряли человечность!» Барнс фыркнул, коротко, презрительно. Звук был сухим, как щелчок предохранителя. Металлическая рука непроизвольно сжалась в кулак, приводы тихо зашипели. Он медленно перевел взгляд на Стива, и в его глазах было что-то древнее и страшнее простой ревности. «– Уважение?» – он растянул слово, пропитывая его ядом скепсиса. «Или попытка утереть нос? Напомнить, кто тут настоящий джентльмен из сороковых?» Джеймс сделал еще шаг, теперь он стоял почти между Натальей и Стивом. Его голос упал до опасного шепота, но каждое слово било, как молот. — «Тебе сказали – она моя отдушина, Стив. По приказу Росса. Не твоя.»— в этих словах звучало нечто большее, чем ссылка на манипуляцию Министра. Нечто первобытное, собственническое. -«Не лезь не в свое дело. И не порть ситуацию своими сантиментами.»— Наталья почувствовала, как атмосфера накаляется до предела. Ток пробегал между двумя суперсолдатами, невидимый, но ощутимый, словно статическое электричество перед ударом молнии. Она резко отвернулась от них обоих. Улыбка исчезла без следа. Лицо стало каменным, профессионально-бесстрастным. Она сунула букет в высокий стакан с водой, стоявший на обеденном столе – жесткий, функциональный, военный. Цветы смотрелись в нем чужеродно и беззащитно. Затем она резко повернулась к плите, где на подогреваемых подносах стояла еда. Голос ее прозвучал четко, по-командирски, как на плацу, пытаясь пресечь напряжение: «– Отставить!» – срезонировало в маленьком помещении. «Завтрак. Садитесь, Джеймс. Вы тоже, Стив. Это кухня, а не бруклинская подворотня» Азовская действовала автоматически, отстраненно. Взяла большую белую кружку, налила до краев крепкого, черного кофе – таким, каким Барнс его пил, без сахара, без молока. Поставила перед тем местом, где обычно сидел Барнс. Затем ловко сняла со сковороды пышный омлет с расплавленным сыром, положила его на тарелку с поджаренным беконом и пододвинула рядом с кружкой. Как медсестра, обслуживающая капризного, опасного пациента. После, подала Стиву овсянку с медом. Взяла чистый стакан, налила апельсиновый сок, и поставила рядом с пиалой каши. Азовская знала. Фьюри играл в грязную игру, бросая ее на растерзание между яростью Барнса и заботой Стива. Она была пешкой, приманкой, стабилизирующим фактором для нестабильного оружия. И глядя на Барнса, который молча опустился на стул, взял вилку и начал есть, избегая ее взгляда, но всем своим телом – напряженными плечами, сжатыми челюстями, мерцающими глазами – излучавшим напряжение хищника, готового сорваться с цепи, она почувствовала не жалость к нему. А внезапное, странное смягчение к ситуации. К нелепости, к абсурдному фарсу их положения. Русская женщина-психиатр, Зимний Солдат с действующим кодом, Капитан Америка из прошлого века и букет полевых цветов на военной базе. Это было сюрреалистично. И чудовищно. Барнс отпил большой глоток кофе, поставил тяжелую кружку на стол с глухим, угрожающим стуком. Его глаза, блуждавшие по столу, упали на ее смартфон, лежащий экраном вниз рядом с пиалой Стива. Он помолчал, пережевывая омлет, потом резко, почти грубо, заговорил, не глядя на нее: «– Док.» – обращение прозвучало как тычок. «Мой психиатр… тот идиот, с которым ты так яро не согласна,» – он произнес это с откровенным презрением, будто выплевывая, – «посоветовал мне… Тиндер.» Он сделал паузу, давая абсурдности этого заявления повиснуть в воздухе. «Говорит, социализация. Нормальные человеческие контакты. Вне базы. Вне миссий.» Джеймс усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья, только горечь старой боли и скепсис циника, знающего стоимость нормальности. —«Поможешь разобраться? Я в этих современных штуках ничего не понимаю… Там язык словно не английский. Шифровка военных документов на ливанском, и та проще.»— Наталья замерла с вилкой в руке. Удивление смешалось с настороженностью. Это была не просьба. Это был вызов? Провокация? Или искренняя растерянность человека, выброшенного из своего времени в чужой цифровой океан? Она медленно положила вилку, протерла салфеткой губы. Профессиональное любопытство перевесило осторожность. «– Тиндер?» – переспросила Наталья нейтрально. — «Доктор Хеллстром считает, что это поможет?»— Она не скрыла скепсиса в голосе, но взяла его телефон – тяжелый, угловатый, защищенный служебный аппарат, лишенный всякого изящества. Разблокировала (пароль был простой – дата падения с поезда, она знала из файлов). Открыла приложение. Он встал. Непрошено. Подошел вплотную сзади, так что спиной она почувствовала тепло его тела, а его особенный, мужественный запах ударил в нос. Джеймс наклонился, смотрел через ее плечо. Его дыхание теплой, влажной волной касалось ее виска, шеи, за ухом, вызывая предательские мурашки, и воспоминания вчерашнего дня, которые она тут же подавила. Его правая рука легла на спинку ее стула, металлические пальцы левой уперлись в край стола рядом с ее рукой. Наталья вновь оказалась в ловушке между его телом и столом. Правда на этот раз, ситуация была куда «легче». «– Вот, смотри,» – женский голос звучал ровно, профессионально, хотя под кожей все сжалось. «Профили. Фотографии. Био. Ты свайпаешь вправо – лайк, симпатия. Влево – отказ.» Она прокрутила несколько профилей – улыбающиеся девушки, подкачанные парни, неестественные позы, фильтры. Мир, бесконечно далекий от серых стен базы и призраков прошлого. «Если вы оба свайпнули вправо – мэтч. Можно писать… Попробуешь?» Барнс молчал, его дыхание стало чуть глубже, горячее на ее коже. Он впитывал информацию, его мозг, выдрессированный на расшифровку кодов и тактику убийств, пытался обработать эту банальность. Потом он внезапно ткнул металлическим пальцем в экран, едва не коснувшись ее руки. Не глядя, раздраженно, свайпнул вправо. На экране тут же всплыло входящее сообщение от только что случившегося «мэтча» – некая «Анжелика» (фото: губы утиный клювик, обтягивающее платье, глубокое декольте). Сообщение: «Люблю 69, а ты, красавчик? ;)» Барнс подвис. Его брови – темные, резкие – сдвинулись в искреннем, почти детском недоумении. Мужчина нахмурился, губы шевельнулись, словно он перечитывал сообщение про себя. «– Это... эээ...» – Джеймс запнулся, голос потерял привычную едкую уверенность, стал растерянным. «Она спрашивает сколько мне лет? Сто шесть?» – Он посмотрел поверх головы Натальи, словно ища подтверждения у Стива. «Или это... какая-то позиция в танцах? Я не в курсе современных... веяний. В сороковых так не писали.» Наталья только успела подумать, что доктор Хеллстром явно не представлял себе такой уровень «социализации», и что объяснять Барнсу суть позиции 69 в кухне Мстителей – это новый уровень абсурда и унижения для них обоих, как дверь с шипением открылась. Тони Старк, в заляпанной машинным маслом футболке и потертых джинсах, с пустой кружкой кофе в руке, замер на пороге, услышав последнюю фразу. Его взгляд выхватил сначала подозрительное лицо Стива, скользнул по растерянному лицу Барнса, а далее на экран телефона в руках Натальи, на ее застывшую позу в почти-объятиях Джеймса. И Тони расхохотался. Громко, заливисто, от души, чуть не поперхнувшись, опираясь о столешницу. «– О-о-о! Боже милостивый! Барни!» – он выдохнул сквозь смех, вытирая слезу. «Это не про возраст! И не про танцы! Хотя в каком-то смысле... танцы!» Он подмигнул преувеличенно. Поставил пустую кружку, начал активно жестикулировать. Показывая на пальцах что к чему — «Это поза! Эротическая! Шестьдесят девять! Понимаешь? Взаимный… оральный сервис! Головами к…ну в общем как цифры! Шестерка и девятка! Гениально и просто, правда?» – Тони заливисто хохотал, явно довольный эффектом и абсолютным, ледяным смущением, накрывшим всех остальных. Барнс застыл. Скулы под его трехдневной щетиной покрылись густым, нездоровым, багровым румянцем. Глаза, секунду назад растерянные, сузились до щелочек, в них вспыхнул дикий, униженный гнев. Он выхватил телефон из рук Натальи так резко, что металлические пальцы царапнули по корпусу, а она едва удержала равновесие, вжавшись в стол. Он поспешно от нее отпрянул. И все же, непроизвольно, сломал телефон, который сжал слишком сильно своей металлической рукой. Звук треска эхом отозвался по кухне. Джеймс не смотрел ни на кого. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь, в темноту, где жили боль и ярость. «– Забудь, помощь не нужна. » – бросил он ей сквозь стиснутые зубы, голос хриплый, сдавленный от смущения и внезапной, всепоглощающей злости. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он резко развернулся и вылетел из кухни, обронив сломанный телефон, хлопнув дверью так, что стеклянная панель задрожала. Стив смотрел ему вслед с откровенным недоумением и… глубокой, щемящей жалостью. Его собственное лицо пылало краской стыда от откровенного объяснения Тони вплоть до кончиков ушей. Старк, отхохотавшись, потер ладонью лицо. «– Эм... Похоже, не стоило .. так. Но честно, это было... эпично неловко.» Наталью охватила волна чувств. Неловкость. Абсурдное, истерическое желание рассмеяться над сюрреализмом ситуации. И острое, режущее, как стекло, сочувствие. Сочувствие к этому потерянному во времени человеку, изуродованному телом и душой, который не понимал простого секс-сленга, но отлично знал сотни способов убить. Сочувствие, смешанное с холодным страхом. Потому что ярость в его глазах перед уходом была настоящей. И направлена была не на Старка. И не только на ситуацию. Ярость была направлена на нее. За его уязвимость, за то, что вновь это увидела, за то, что вновь это вызвала, пусть и невольно. Треск ломающегося экрана и корпуса смартфона, раздавленного в металлической руке Барнса, все еще висел в воздухе. Наталья медленно подняла испорченный гаджет. Пластик и стекло вдавились внутрь, оголив клубок проводов и микросхем – жалкая метафора самого Джеймса. Ее пальцы, вопреки желанию, дрогнули. Не от страха. От ярости. Ярости за него, за себя, за этот цирк, в который их превратил Фьюри. Тони Старк первым нарушил гнетущее молчание. Подошел к столу, его смех окончательно угас, сменившись натянутой серьезностью. Взял у Натальи из рук покореженный телефон, покрутил его, щелкнул языком. «– Ладно, перегнул» – пробормотал он, но без обычной издевки. Скорее с досадой инженера на бессмысленную порчу железа. Его пальцы потрогали сломанный дисплей. — «Хотя, признаю, провокация была первоклассная. «69»? Серьезно, Док?» – Он поднял взгляд на Наталью, в его карих глазах мелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с сочувствием. «Ты либо храбрая до безрассудства, либо у тебя железные нервы. Или и то, и другое. Объяснять Зимнему Солдату основы современного флирта? В лоб? Я бы на твоем месте подписал себе приговор.» Наталья резко выпрямилась, отбросив остатки дрожи. Ее карие глаза, еще секунду назад отражавшие смятение, застыли, как полированный янтарь. Профессиональная маска легла безупречно. «– Это не было моей инициативой, мистер Старк,» – голос звучал ровно, холодно, с легким, но отчетливым русским акцентом, подчеркивающим дистанцию. «Доктор Хеллстром назначил «социализацию» через приложение для знакомств. Я лишь демонстрировала функционал. Неуместные предложения пользователей социальной сети – не моя вина. Хотя,» – ее губы тронула тонкая, безрадостная улыбка, – «возможно, доктору Хеллстрому стоило самому пройти курс по современному сленгу перед назначением подобных… терапий.» Стив Роджерс стоял, как вкопанный, его лицо все еще пылало от стыда и неловкости, вызванных откровениями Тони. Взгляд метался от разбитого телефона в руке Старка к пустому дверному проему, куда скрылся Барнс. В его голубых глазах читалась мучительная растерянность. «– Наталья… Я… Я не знаю… » – начал он, голос сдавленный. «Баки… Он не хотел… Он просто…» Стив бессильно развел руками, буквально излучая фрустрацию. Попытка защитить друга, перед жестокой реальностью. «Ему больно. Он потерян. Он не понимает этого мира, этих… этих правил!» «– Он прекрасно понимает боль, капитан,» – Наталья перебила его резче, чем планировала. Терпение лопнуло. Она повернулась к Роджерсу, и в ее взгляде вспыхнул холодный огонь. —«Он понимает унижение. Понимает, когда над ним смеются. Понимает, когда его используют. Он не ребенок, которого нужно жалеть и защищать от злого мира. Он взрослый мужчина, переживший ад. И ваша постоянная, удушающая забота, Стив, – она делает его только слабее. Злее. Она напоминает ему, что он – жертва. А жертвой он быть не хочет. И не должен.» Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Стив побледнел, будто его ударили. Челюсть сжалась, в глазах мелькнула боль и… гнев. Гнев на правду, которую он не хотел слышать. «– Я пытаюсь помочь другу!» – вырвалось у него, голос дрогнул. «После всего, что он пережил…» «– Помочь?» – Наталья парировала, не отводя взгляда. Ее голос стал тише, но от этого только опаснее. — «Вы запираете его в клетке прошлого, капитан. В клетке «Баки Барнса», которого больше нет. Вы не видите человека, который здесь и сейчас! Вы видите тень. И ваша слепая преданность этой тени мешает ему стать чем-то большим, чем Зимний Солдат или хрупкий друг детства.» Она сделала паузу, вбирая воздух. — «Он один человек, Стив. Цельный. Со всей своей болью, яростью, навыками и… потенциалом. Пока вы будете видеть в нем либо монстра, либо хрустальную вазу, он никогда не выберется из этой тюрьмы. И Фьюри будет продолжать играть в свои игры, используя всех нас.» Стив стоял, опустив голову, букет полевых цветов в стакане казался теперь жалким и неуместным символом его беспомощности. Тони наблюдал за ним с непроницаемым выражением, покручивая в руке сломанный телефон Барнса. «– Она жестока, Роджерс,» – тихо произнес Старк, не глядя на капитана. -«Но, черт возьми, всегда права. Иногда нужен скальпель, а не пластырь. Особенно когда рана гниет изнутри.»— Швырнул разбитый смартфон в мусорное ведро с металлическим лязгом. -«Ладно, пора в мастерскую. Мне кажется, нашему Морозному Шредеру скоро понадобится… перенастройка руки. Опять.»— Наталья не стала дослушивать. Она вышла из кухни, оставив за спиной гнетущую атмосферу. Шепотки в коридоре возобновились с новой силой, как только она появилась. Слова сломал, в ярости, поссорились ползли за ней, липкие и ядовитые. Она шла, глядя строго перед собой, высоко держа голову, но внутри все клокотало. Не только от унижения. От понимания. Понимания того, что видела. Азовская направлялась в свой кабинет – просторное, функциональную помещение с тяжелыми портьерами, светлой мебелью, и любимой фиалкой на столе. Ей нужно было написать отчет Фьюри. Очередной. О неадекватности терапии Хеллстрома. О контрпродуктивности заботы Роджерса. О взрывоопасной ситуации, которую Министр Росс сознательно раздувал приказом.