Фиалка

Тусклый, желтоватый свет энергосберегающих ламп выхватывал из полумрака коридора лишь полосы холодного бетона под ногами и белесые пятна потолка. Их шаги – его бесшумные, скользящие, как у призрака, и ее – резкие, отчетливые удары каблуков по бетону, эхом отдающиеся в каменных стенах, – создавали жуткий, диссонирующий ритм. Металлические пальцы на женском предплечье не ослабляли хватки. Они были как стальные тиски, впиваясь в плоть – туда, где тонкая кожа и близко лежащая кость делали захват особенно унизительным и болезненным. Барнс шел чуть впереди, его высокая фигура казалась еще массивнее в полумраке, почти сливаясь с тенями. Он не оглядывался. Все внимание было направлено вперед, но Наталья чувствовала его сосредоточенность на ней всем существом. Как будто невидимые цепи его воли обвивали ее, сканируя малейшую дрожь, улавливая сбивчивость дыхания. Молчание было тяжелее любых слов. Оно висело между ними, густое, пропитанное обещанием того хаоса, что бушевал за их масками. Наталья шла, заставляя себя держать спину прямой, подбородок приподнятым. Свободная рука вновь была сжата в кулак у бедра, ногти впивались в ладонь, оставляя новые, кровавые полумесяцы рядом со старыми. «Не показывай. Не дай ему этого. Ничего». Мысль билась, как птица в клетке, заглушаемая грохотом собственного сердца и монотонным стуком каблуков. Она концентрировалась на боли в руке – якоре реальности, отвлекающем от панического желания вырваться, закричать, ударить. От унижения, которое жгло щеки. Он свернул в боковой коридор, еще более узкий и темный. Здесь не было даже аварийных ламп, только слабый отсвет из основного прохода позади. Тень Барнса поглотила ее полностью. Его шаг замедлился. И остановился. Резко. Без предупреждения. Наталья едва не налетела на Джеймса, инстинктивно попятившись, но металлическая рука, все еще сжимающая предплечье, дернула ее вперед, не давая отстраниться. Она вскрикнула от неожиданности и боли – короткий, сдавленный звук, который тут же застрял в горле. Джеймс повернулся к ней. Медленно. Его лицо в полумраке было нечитаемой маской, лишь глубокие глазницы казались бездонными провалами. Запах – металла, пота, оружейной смазки и той неуловимой, звериной ноты – ударил с новой силой. — «Тише, док,» — голос прозвучал низко, хрипло, почти шепотом, но в тишине коридора он гремел, как выстрел. — «Здесь эхо. А мы не хотим, чтобы кто-то услышал… ваши попытки в стабилизацию, правда?» Слово «стабилизация» он выговорил с отвратительной, нарочитой сладостью. Шагнул ближе. Нарушил последние сантиметры личного пространства. Его грудь почти касалась ее плеча. Он намного выше, вынуждая этим запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. В темноте эти глаза, как две черные дыры, поглощающие свет и надежду. Джеймс поднял свою живую руку. Медленно. Церемонно. Как будто демонстрируя орудие пытки. Его пальцы, сильные, с грубыми мозолями, приблизились к женскому лицу. Наталья замерла, лед сковал позвоночник. Указательный палец коснулся ее виска. Легко. Почти нежно. Затем медленно, с мучительной неспешностью, провел вниз, по линии скулы, к углу упрямо сжатого рта. Прикосновение было холодным, чужим, как ползущая по коже змея. В нем не было страсти. Была оценка. Изучение. Констатация факта ее беспомощности. — «Каменная,» — прошипел он, его дыхание коснулось ее губ. — «Снаружи. А внутри?» Палец уперся в ее подбородок, принудительно удерживая лицо направленным на себя. — «Что там, док? Ярость? Страх? Или уже смирились? Признали, что вы теперь… приложение?» Наталья не отвечала. Она смотрела ему в глаза, в эту бездонную черноту, где бушевала чужая боль, превращенная в агрессию. Ее собственные карие глаза, огромные в полумраке, горели немым вызовом. Она чувствовала, как металлические пальцы на руке сжимаются еще чуть-чуть, предупреждая, напоминая о своей силе. Боль опять пронзила предплечье, заставив ее сжать зубы. — «Отвечай, Наталья,» — голос стал резким, потерял налет сарказма, в нем зазвучала стальная требовательность палача. — «Когда твой подопечный спрашивает – отвечают. Это правило. Или в России по-другому?» Он снова ткнул в ее происхождение, в ту больную точку, зная, как это задевает. Азовская сделала глубокий вдох, заставляя голос звучать ровно, несмотря на сжимающее горло бешенство. — «Внутри, мистер Барнс, — профессиональная оценка деградации ценного актива под давлением некомпетентного командования,» — ее слова были ядовитым плевком ему в лицо. — «И понимание, что любое приложение имеет свой… ресурс, а значит подлежит замене.» Она не отводила взгляда. «Попробуй, сломай. Посмотрим, что останется». В его глазах, в глубине той черноты, мелькнула искра. Чистого, первобытного азарта. Как у хищника, почуявшего, что добыча еще жива и способна укусить. Его губы, полные но бледные, растянулись в подобие улыбки. Холодной. Опасной. — «Ох, какая ты колючая, Наташа» — прошипел он, его палец соскользнул с подбородка, по ее шее, обвил, не сжимая, но ощутимо удерживая, как удавка в затяжной паузе. Большой палец лег на биение пульса у нее под челюстью. Оно отчаянно стучало, предательски выдавая внутреннюю бурю. — «Слышу. Бьется. Страх? Или… » Он наклонился еще ближе, его губы почти касались ее уха. И шепот вонзающийся в мозг: — «Может, тебе нравится, когда с тобой так? Может, твоя русская душа тоскует по твердой руке? По хозяину?» Наталья почувствовала, как по желудку пробежали спазмы тошноты. Его слова, прикосновение, дыхание – все было ядом. Но хуже всего было это предательское биение пульса под пальцем. «Не дай ему увидеть!» Она резко дернула головой, пытаясь освободиться от прикосновения к шее. Металлическая рука мгновенно среагировала – хватка на предплечье стала калечащей, боль вырвала у нее стон. — «Не стоит!» — голос резкий, лишенный всякой игры. В нем прозвучала голая угроза. Живая рука схватила ее за подбородок снова, сильнее, заставляя смотреть на себя. В его глазах теперь нарастала настоящая буря – смесь ярости, боли и того самого патологического обладания, подогретого приказом и ее сопротивлением. — «Ты здесь для того, чтобы слушать. Слушаться. И… стабилизировать. Поняла, моя докторша?» Слово «моя» прозвучало как приговор. В нем не было нежности. Было право собственности, дарованное грязным приказом и подхваченное его изломанной психикой. Взгляд сканировал ее лицо, выискивая признаки слома, капитуляции. Наталья не отвела глаз. Слезы гнева и унижения жгли, но не проливались. Ее голос, когда она заговорила, был хриплым, но удивительно твердым: — «Поняла, мистер Барнс, — вы идеальный продукт системы, которая вас сломала. Она дала приказ – вы с радостью стали палачом. И над собой, и надо мной.» Она сделала паузу, глотая ком в горле. «Ваш новый «хозяин» — всего лишь жалкий старик, прячущийся за звездами на погонах. А вы… вы просто удобный инструмент. И очень предсказуемый.» Его пальцы на ее подбородке и предплечье дрогнули. В черной бездне его глаз, мелькнуло что-то страшное – не гнев, не ярость. Глубокая, леденящая обида. Удар попал точно в незажившую рану его идентичности, в ту боль, которую он давил цинизмом и яростью. Его лицо исказилось в гримасу, на секунду потеряв каменную бесстрастность, обнажив мучительную внутреннюю борьбу. Джеймс резко отдернул живую руку от ее лица, как от огня. Но металлическая рука все усиливала хватку на ее предплечье так, что кости затрещали. Боль была ослепительной. Наталья вскрикнула, на этот раз не в силах сдержаться, слезы боли выступили на глазах. — «Молчи!» — его рык эхом прокатился по узкому коридору. — «Ты ничего не понимаешь! Ни-че-го!» Он дернул ее за собой, почти сбивая с ног. — «Пошли! Отчет ждет. И твоя… оценка моего предсказуемого палачества.» Он зашагал быстрее, почти волоча ее за собой. Боль в руке была невыносимой, каждый шаг отдавался горячей волной в плечо. Она спотыкалась, пытаясь идти в ногу с его длинными шагами, каблуки скользили по гладкому бетону. Слезы гнева и унижения наконец прорвались, горячими струйками стекая по щекам, но она быстро смахивала их свободной рукой, яростно, ненавидя эту слабость. Барнс не оглядывался. Его спина была напряжена до предела, плечи неестественно подняты. Наталья видела, как сжата его челюсть, как нервно дергается мышца на щеке. Ее слова попали в цель. Глубже, чем она ожидала. Но вместо раскаяния, у него, это вызвало лишь новую волну ярости и желания сломать ее окончательно. Они вышли из узкого коридора в хорошо освещенный проход. Впереди виднелась дверь – массивная, деревянная, с табличкой «Доктор Азовская Наталья Игоревна. Доступ Ограничен. Приоритет Альфа». Он подтащил ее к сенсору. Панель сканера мелькнула синим лучом, считав её ладонь. Дверь с тихим шипением разблокировалась. Внутри царил полумрак, из-за тяжелых, не пропускающих дневной свет штор, нарушаемый лишь мягким светом софитов. В воздухе витал легкий аромат персика и жасмина. В центре стоял стол, массивный, из светлого дерева. Ноутбук, два планшета и маленькое, белое, керамическое кашпо с одинокой, крошечной фиалкой. Не кабинет, больше нет. Золотая клетка. Барнс втолкнул ее внутрь. Дверь с тихим щелчком закрылась за ними, отрезав последнюю связь с внешним миром. Он отпустил, наконец, ее руку. Наталья инстинктивно схватилась за предплечье, ощущая под пальцами уже формирующиеся глубокие синяки от его металлических пальцев. Она еле устояла на ногах, волна головокружения накатила от боли и адреналинового отката. Он прошел к «своему» креслу напротив ее стола, но не сел. Обернулся к ней. Его фигура в полумраке, подсвеченная приглушенным светом казалась монументальной и зловещей. — «Доктор» — голос звучал устало, но с прежней ледяной твердостью. — «Теперь это наше общее… рабочее пространство.» Он махнул металлической рукой в сторону порядка на столе, — «Отчет. Детальный. О том, как я координировал провал. И о том, как ты…» Он сделал паузу, его взгляд медленно, оценивающе скользнул по ее фигуре, по лицу, по следам слез на щеках. В его глазах вспыхнуло что-то темное, удовлетворенное. — «…обеспечивала командную стабильность в процессе. Начни писать. Сейчас. Пока я не передумал насчет твоей… полезности.» Барнс опустился в кресло, откинувшись назад. Его силуэт слился с тенями, лишь блеск металлической руки и светящиеся в полумраке глаза выдавали его присутствие. Он наблюдал. Ждал. Наталья стояла посреди комнаты, дыша прерывисто, сжимая больное предплечье. Боль, унижение, ярость – все смешалось в клубок у нее в груди. Она посмотрела на стол, на его почти невидимую в полумраке фигуру. Война только началась. И полем боя была её территория. Азовская подошла к столу. Движения были резкими, но точными, взяла планшет, включила. Голубой свет экрана осветил лицо – бледное, с заплаканными, но сухими теперь глазами. — «Хорошо, мистер Барнс,»— произнесла она четко, глядя не на него, а на экран. Ее голос больше не дрожал. — «Пишу. Детально. Как вы координировали группу. Как Роджерс игнорировали данные. Как…» — она сделала паузу, глядя ему прямо в синие глаза, — «…как «Зимний Солдат» взял верх над вами в решающий момент. И как ваша стабильность – всего лишь иллюзия, за которой прячется трус, боящийся взглянуть правде в глаза. Принять тот факт, что в его голове нет никого кроме него самого! » Он замер. Тишина в кабинете стала звенящей. Лицо Джеймса исказилось в гримасу чистой злости. Металлическая рука сжалась в кулак с таким скрежетом, будто ломались шестерни. Но Наталья этого не заметила, полностью игнорируя происходящее, погруженная в анализ данных. Джеймс шагнул к ней, стремительно, как пантера, огибая заходя за спину. — «… но именно ваше решение игнорировать данные о возможно заминированном периметре, полученные от разведки во время штурма, привело к потере первой наземной группы. Три человека. Командир Эванс, опытный…» — ее голос, профессионально ровный, резал тишину. —«Достаточно.»— Его голос прозвучал прямо за ее спиной. Тихо. Неожиданно. Наталья вздрогнула, но не обернулась, продолжая смотреть на экран. Его дыхание – горячее, с легкой ментоловой ноткой – коснулось ее обнаженной шеи над воротником блузки. Мурашки побежали по коже. Не вздрагивай. Не дай ему. Азовская набрала воздух в легкие, собираясь продолжить. —«Я сказал – достаточно, док,» — он повторил, ближе. Его живая рука легла ей на плечо – не тяжело, но властно, пальцы впились в тонкую ткань пиджака, ощутимо сжимая. Жар от его ладони прожег ткань. –«Ты утомительно конкретна. И упускаешь суть.»— Барнс надавил, заставляя ее повернуться к нему. Наталья, подавив инстинктивный порыв вырваться, позволила развернуть себя, но держала спину прямой, как штык. Они стояли лицом к лицу, слишком близко в полутьме. Мягкий свет, что должен был располагать к беседе, создавать доверительную атмосферу, выделял резкие тени на его изможденном лице, подчеркивая синюшные впадины под глазами. Взгляд Джеймса в который раз скользнул вниз, по ее фигуре, медленно, оценивающе, задерживаясь на линии декольте блузки, на подъеме груди под тканью, на ее бедрах, обтянутых строгой юбкой. — «Суть, мистер Барнс?» — женский голос предательски осип. Она заставила себя его выровнять. – «Суть в том, что Роджерс проигнорировали протокол и люди погибли.» — «Суть, Русская,»— он растянул слово, вкладывая в него всю уничижительность, — «в том, что ты здесь не для пережевывания очевидного. Разбор поведения Роджерса на миссии, забота агента Хилл. Ты здесь для меня.» Барнс сделал шаг вперед, сокращая и без того ничтожную дистанцию. Его грудь почти касалась ее груди. Она почувствовала тепло его тела, жесткую ткань тактической жилетки. Его металлическая рука поднялась. Не резко. Плавно. Угрожающе. Холодный хром замер в сантиметре от ее щеки. «Твой отчет…» — его голос стал опаснее, — «… должен отражать только мои ошибки. И твои… усилия. По предотвращению оных. Твою… близость к проблеме в критический момент.» В этот раз уже его металлический палец коснулся ее виска. Легко. Холодно. Как дуло пистолета. Медленно провел вниз, по линии скулы. Прикосновение было неживым, исследующим, лишенным эротики, но от этого еще более унизительным. Он задержался на ее губах, надавив металлическим подушечкой, заставляя губы чуть разомкнуться под давлением. — «Ты была рядом?» — прошептал он, его дыхание смешалось с ее, пахнущее горечью и мятой. Его живая рука сжимала женское плечо, удерживая на месте. «Чувствовала ли ты… напряжение? Адреналин? Ту точку, где я мог сорваться? Где тьма могла вырваться наружу?» Металлический палец соскользнул с губ, прошелся по ее подбородку, вниз по шее, к ключице. Холодный след прожигал кожу. «Или ты просто сидела в безопасности, наблюдая, как я веду их на убой?» Палец бионического протеза уперся в ямочку у основания горла, где яростно бился пульс. Живая рука отпустила плечо и скользнула вниз, по ее боку, к талии. Большой палец нащупал выемку под ребрами, впился в нее с неприкрытой силой, заставляя Наталью втянуть воздух со свистом. Боль и интимность захвата слились воедино. — «Отвечай,» — его голос стал грубее. «Чувствовала?» Наталья попыталась отстраниться, но Джеймс был слишком близко, его металлическая рука на шее стала твердой преградой, а захват на талии – капканом. Она уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Мышцы под её ладонями были твердыми, как камень. Мужчина не шелохнулся. Наоборот, надавил сильнее, бедром, прижимая ее к поверхности деревянного стола. Край которого врезался ей в поясницу. — «Да!»— отчаянный вскрик вырвался, хрипло, сдавленно. От ярости, от боли, от необходимости ответить, чтобы он отпустил. –«Я чувствовала ваше напряжение! Вашу… ярость, вызванную игнорированием Роджерса, вашего координирование! Ваше безразличие к потерям!»— — «Безразличие?» — он наклонился, его губы коснулись ее уха. Шепот был как лезвие: «Ошибаешься, док. Каждая смерть…» — металлический палец сжал шею чуть сильнее, не перекрывая дыхание, но напоминая о своей власти, — «…это гвоздь в мой гроб. Но ты должна была предотвратить! Твоя работа – стабилизировать до точки невозврата! Почему не сработала, а?» Живая рука у талии сдвинулась вниз, обхватила бедро чуть ниже ягодицы, сжимая плоть с такой силой, что Наталья простонала от неожиданной боли и шока. Мужчина приподнял ее, заставив почти сесть на край стола, прижав к себе всей плоскостью тела. Теперь она чувствовала каждую линию его мускулатуры, жесткость ремня на его бедре, опасную близость его паха к ее ногам. Экран планшета упал на пол с глухим стуком. — «Почему?»— он повторил, его лицо было в сантиметрах от ее. Глаза, черные и безумные, впивались в нее. «Потому что ты боишься? Боишься меня? Боишься того, что во мне сидит? Или…» — его взгляд упал на ее губы, потом медленно поднялся обратно к глазам, — «…боишься того, что в тебе просыпается, когда я так близко? Когда я прикасаюсь? Когда пачкаю своей агонией?» Металлическая рука отпустила шею, прошлась по ключице, скользнула вниз, к вырезу блузки. Холодный палец зацепился за верхнюю пуговицу. Легкий щелчок – и она расстегнулась. Наталья замерла, лед сковал кровь. Его палец коснулся обнажившейся кожи над бюстгальтером. Холод металла обжег. Джеймс провел по ней, медленно, чувственно, контрастируя с животной силой его захвата на бедре и бесстрастной жестокостью во взгляде. Самое страшное, Наталья не чувствовала похоти. Её препарировали, словно лягушку, а не раздевали как женщину. — «Твоя кожа горит, док,» — прошептал он, его губы почти касались ее губ. «А сердце…» — живая рука отпустила бедро, поползла вверх по ее боку, под пиджак, под блузку. Грубая, мозолистая ладонь легла плашмя на живот, чуть ниже груди. Кожа вспыхнула от прикосновения. Джеймс почувствовал, как вздрогнули мышцы, как участилось дыхание. «…скачет, как у загнанного зверя. Это страх? Или что-то еще?» Рука на животе сдвинулась вверх. Большой палец почти нашел чашечку бюстгальтера, Наталья судорожно вздохнула – коротко, подавленно. Она попыталась сжать ноги, оттолкнуть его, но он стоял между ее коленями, прижав бедром, сила была далеко не равной. — «Тише,» — голос хрипел. Металлическая рука сдавила подбородок, заставляя смотреть на себя. В его глазах бушевал хаос – ярость, боль, но там не было даже намека на страсть, желание, голод. Ничего. —«Ты чувствуешь это. Я чувствую. Твоя ложь кончилась. Ты здесь, потому что система тебя сюда бросила. Потому что Фьюри позволил. И теперь…» — живая рука под блузкой надавила на солнечное сплетение причиняя боль, смешанную с унизительным пробуждением чувствительности, — «…ты будешь делать то, для чего тебя прикрепили. Как умеешь.» Он наклонился, его нос грубо прижался к шее, ниже уха. Не поцелуй. Не укус. Лишь сильный вздох. Унизительно. Наталья застонала, смесь боли, отвращения и странного, предательского, электрического разряда, пробежавшего по позвоночнику. Его рука под блузкой огладила ребра, его бедро втиснулось глубже между ее ног, создавая постыдное давление. Наталья задрожала всем телом, не в силах контролировать реакцию. — «Прекрати игры в стойкость. Ты должна понимать кто я такой. И я вижу, что они делают, понимаю, знаю. — вздохнул он ей в ухо, отрываясь от шеи. На коже остался влажный след его дыхания. —«Твои отчеты, твои анализы, твое тело. Мне это швырнули как кость - зверю. Где твой профессионализм? Все, что нужно для моей стабильности, что бы ты закончила свои провокации. Теперь пиши.» — Мужчина резко отпустил ее. Отступил на шаг. Наталья едва удержалась на краю стола, сползая на дрожащих ногах. Шея горела. Она поправила сорочку, дрожащими пальцами застегнула пуговицу. Ее взгляд, мокрый от слез, встретился с его, вновь безжизненным. –«Да, Джеймс… »— тихо проговорила Наталья. Медленно вздохнула и отвернулась. Возвращая себе самообладание, контроль над телом и крупицы, над ситуацией. Собираясь сесть на стул. Который Барнс ей тут даже пододвинул, в каком то механическом, похожем на пародию джентельменства, жесте. Её голос теперь звучал устало, но мягко: — « я… напишу отчет, можете отдыхать. Если останетесь ждать здесь, располагайтесь на кушетке».