Фиалка

Громадное помещение, разделенное на секторы, напоминало разворошенный муравейник перед грозой. Сотни экранов мерцали холодным синим, ядовито-зеленым и тревожным красным светом, отражаясь в широких от напряжения глазах операторов, едва поспевавших за лавиной разрозненных, часто противоречивых данных о засекреченном объекте, вмерзшем в неприступные альпийские скалы. Первичные сканы показывали стандартную Щ.И.Т.овскую защиту, усложненную наследием ГИДРЫ. На деле же разведданные вырисовывали гибридный кошмар из лучших (и худших) технологий Щ.И.Т.а, ГИДРЫ и ошметков ЛЕВИАФАНа. Миссия висела на волоске, построенная на слухах и информации, как метко выразился один из техников, «разной степени паршивости». И сквозь этот техногенный гул, как яд, просачивались другие звуки. Украденные взгляды, быстрые, шипящие перешептывания за терминалами, не предназначенные для посторонних ушей: «Слышали? Переехала к нему. Ночью.» – Шепоток молодой девушки-аналитика, ее глаза скользнули в сторону стола для совещаний, где сидела доктор Азовская. «Багаж видели ночью в лифте... Будто в отпуск, а не…» – Ответил ее коллега, нарочито громко щелкая кнопкой авторучки, пытаясь скрыть нервозность. «Всё шмотки собрала за пять минут, говорят.» «Вот это сервис по приказу…» – Фыркнул третий, не отрываясь от мерцающего монитора с картой Альп. «Наверное, Фьюри приказал, чтобы стабилизировать….После вчерашнего инцидента.» Слова висели в воздухе, липкие, ядовитые, проникающие сквозь гул оборудования, цепляющиеся за кожу. Они знали. Все знали о "вчерашнем". О сломанном телефоне. Папочке. О "неудачном свидании". О жестоко логичном финале этого абсурда – приказе Фьюри, выданном по настоятельной рекомендации самого Барнса, о немедленном переезде доктора Азовской в его апартаменты. Официально: "Для стабилизации психоэмоционального фона сержанта Барнса и обеспечения постоянного ситуационного мониторинга". Неофициально: Мониторинг чего? Его неконтролируемой ярости? Ее подавленного страха? Наталья сидела рядом с агентом Романофф за длинным столом для совещаний, резко контрастируя с боевой готовностью остальных Мстителей. Она дышала ровно, спина неестественно прямая, словно выточенная из мрамора, пальцы спокойно лежали на прохладной столешнице из черного стекла. Но под столом ее колени были напряжены до дрожи. Каждый нерв звенел от осознания тяжелых, оценивающих взглядов, скользящих по ней, словно по экспонату на витрине чужой войны. Наташа Романофф повернула голову. Ее зеленые глаза – глаза хищницы, знавшей цену каждой маске и каждому выживанию в аду, подобном тому, что навсегда искалечил Барнса – изучали соотечественницу не с осуждением, но с пронзительной, всепонимающей оценкой. В них читалась тень вопроса, почти сочувствия к сложности игры, в которую Наталья была втянута волей директора: Зачем так далеко зашла? Что ты пытаешься доказать ему? Или себе? Мария Хилл, сидевшая напротив, откашлялась. Ее голос был тихим, профессиональным, но каждое слово было точно подобрано, намеренно избегая конкретики, но делая их кристально ясными для посвященных: «– Наташ…» – Мария редко использовала уменьшительное. Это был код. Знак доверия? Тревоги? Граничащей с предупреждением. – «Все в порядке? Никаких больше… инцидентов прошлой ночью?» Вопрос повис, тяжелый и неудобный, как запах крови в стерильной операционной. Все знали, о каком «инциденте» в штабе шла речь. И все прекрасно понимали, что ему послужило причиной. Чертов Приказ. Наталья медленно, будто через сопротивление густой, вязкой жидкости, повернула голову к Хилл. Лицо ее безупречная маска спокойствия. И вдруг – словно щелкнул невидимый выключатель – его озарила самая лучезарная, счастливая, почти экзальтированная улыбка, какую только можно вообразить. Наталья сияла, как девчонка после головокружительного первого свидания, на котором ей подарили целое созвездие. Большие карие глаза заискрились мнимым, ослепительным восторгом, искусно затмив глубокие синеватые тени усталости под ними. Эта улыбка — оружие, щит и пощечина одновременно. «– Ох, Мария!» – воскликнула она, и в ее голосе зазвенела легкая, нарочито игривая нотка, будто она делилась самой пикантной сплетней. – «Он просто идеал, поверь мне! Действительно джентльмен… в своем роде.» Она намеренно прикусила нижнюю губу, делая многозначительную, затяжную паузу, заставляя всех присутствующих невольно затаить дыхание. Врать было легко, собственно она и не врала, в каком то смысле. Ее взгляд, томный и оценивающий, скользнул по столу, мимо бесстрастного, лица Романофф, к мощной, неподвижной фигуре Барнса, застывшей у дальнего экрана. Он стоял спиной, изучая карту, но каждый мускул его спины, казался напряженным до предела. – «По правде говоря, колени до сих пор дрожат!» – Наталья легонько встряхнула плечом, изображая слабость после бурной ночи, и этот жест был отвратительно правдоподобен, слишком знакомым для некоторых присутствующих. – «Он… невероятно внимателен к деталям. Вынослив. И поразительно… настойчив. Просто не знает слова "нет", когда чего-то хочет.» Стив Роджерс, сидевший рядом с Тони Старком, резко побледнел, будто его ударили под дых тупым предметом. Доброе, открытое лицо исказила гримаса чистого шока и глубочайшего отвращения, смешанного с болью. Он вскинул голову, уставившись на Наталью широко раскрытыми глазами, в которых читалось полное непонимание и почти физическая боль, как от предательства: «– Доктор Азовская,» – голос дрогнул, сдавленный, хриплый. – «Все точно в порядке? Это… это хм, неуместная шутка, верно? Ради всего святого, скажите, что это просто шутка…» Он умолял. Умолял, чтобы это был кошмарный сон, галлюцинация. Умолял, чтобы его Баки не был способен на такое. И чтобы она не участвовала в этом цирке. Тони Старк, до этого момента разминавший в руках ярко-красный антистрессовый шарик и явно скучавший, услышав последнюю фразу Натальи и увидев ее сияющее, слишком яркое, слишком фальшивое лицо… выпустил игрушку. Шарик упал на полированный пол с глухим, нелепым стуком и покатился под стол, к ногам окаменевшего Стива. Тони негромко хмыкнул сквозь зубы, его карие глаза загорелись чистейшим, безудержным ехидством и азартом травли, учуявшей "свежую кровь". «Саб-Зиро!» – вырвалось у него громко, на весь зал, заставив нескольких аналитиков вздрогнуть и обернуться. Он театрально развел руками, всем телом развернувшись к Барнсу, стоявшему у экрана словно мрачная статуя скорби, не подававшая признаков, что слышит этот цирк. – «Давненько не было слышно о таком… продуктивном вашем взаимодействии! Я, конечно, вчера удивился твоей внезапной решительности – поселить доктора у себя, это сильно. Но не ожидал, Баки-бон, что ты обладаешь такими… скрытыми талантами! Особенно в свете твоего обычно ледяного шарма.» Он многозначительно ткнул указательным пальцем вниз, в область своей собственной ширинки. Голос Тони стал сладковато-язвительным. – «Так что, там тоже "титановый протез"? Или вся твоя… эээ… конструкция…» – он медленно, обвел рукой воображаемый силуэт Барнса сверху донизу, – «…доведена до абсолютного механического "совершенства"» ? » Сарказм капал с его слов, как концентрированная кислота, разъедая и без того натянутую атмосферу. Он ловил реакцию, жаждал взрыва, зная, что вчерашний инцидент с идиотским светским раутом, был лишь верхушкой айсберга ярости Барнса. Барнс очень медленно, словно огромный механизм, приводимый в движение невидимыми шестернями, повернул голову от экрана. Не на Наталью, чьи слова висели в воздухе как откровенная, ядовитая провокация. Не на болезненно побледневшего Стива. На Старка. В его взгляде не было вспышки ярости, как вчера. Не было и тени смущения или замешательства. Только глубокая, бездонная усталость и ледяная отстраненность. Титановая левая рука, лежавшая плашмя на столе рядом с экраном, непроизвольно сжалась в кулак – прочное пластиковое покрытие столешницы под пальцами слегка затрещало, с тихим, угрожающим скрипом, оставив царапины на глянце. — « Такая интенсивность физических нагрузок для меня – ничто, Тони,» – речь монотонная, лишенная интонаций. – «Могу продолжать. Беспрерывно. Днями. Неделями. Без снижения эффективности.» Он сделал паузу, его ледяной, безжизненный взгляд скользнул по фигуре Старка сверху вниз, оценивающе, как сканер, считывающий слабые точки, места для возможного удара, уязвимости в броне. – «Что касается "протеза"…» – он слегка повернул титановую кисть, свет голографического экрана холодно отразился в полированной поверхности, играя бликами на пластинах, – «…все тело доведено до тех же предельных параметров, что и рука. Баланс. Сила. Выносливость. Эффективность.» Последнее слово прозвучало не как хвастовство, а как холодная, безэмоциональная констатация факта, как скрытая угроза, грозное напоминание о том, что Зимний Солдат – это не просто металлическая конечность. Это вся его сущность, выкованная в боли, горниле человеческих амбиций, машина для убийства, способная функционировать на пределе без отдыха, сожаления. Стив Роджерс сжал челюсти так, что заострились скулы. Голубые глаза метались между сияющей, как новогодняя елка под софитами, Натальей и ледяным, мертвым изваянием Барнса. Он не знал, что страшнее: если эта чудовищная сцена – правда, или если это еще более чудовищная ложь, жестокая игра на публику, часть какого-то непонятного ему смертельного поединка между доктором и его лучшим другом. Эта неизвестность, это публичное, похабное унижение (кем? Барнсом? Натальей? Ими обоими по приказу Фьюри, Росса?) бесило его до дрожи в руках и пугало до глубины души. Он чувствовал, как его друг, его Баки, не просто тонет – он растворяется, исчезает во тьме на его глазах, и он, Капитан Америка, символ надежды, был бессилен что-либо сделать. Бессилен спасти. Его рука инстинктивно сжалась в кулак на колене, костяшки побелели. Ник Фьюри, как призрак из теней, появился на мостике, возвышавшемся над залом совещаний. Он слышал – игривый, сладкий как сироп тон Натальи, едкое ехидство Старка, ледяные, механические слова Барнса о "неделях" эффективности и предельных параметрах тела. Директор "развалин" Щ.И.Т.а только хмыкнул, коротко и глухо, опускаясь в свое кресло. Единственный глаз, всевидящий как радар дальнего действия, остановился сначала на Наталье, застывшей с ее ослепительной, как театральная маска, улыбкой, за которой он видел сталь воли и тлеющий, едва сдерживаемый страх. Затем взгляд медленно переместился на Барнса. На его сжатый в кулак титановый протез, вдавивший пластик стола. На каменное, лишенное эмоций лицо, за которым Фьюри читал бурю – ярость, собственничество, смутную, извращенную тягу и ненависть. Уголок рта Фьюри дрогнул в подобии удовлетворенной, почти хищной усмешки. Работает. Тони Старк на мгновение потерял дар речи, его ехидная ухмылка замерла, пока он переваривал ледяное "неделями" и тот безжизненный, сканирующий взгляд Барнса, пробежавший по нему сверху донизу, словно оценивая слабые места. Наташа Романофф и Мария Хилл обменялись красноречивым, мгновенным взглядом – взглядом профессионалов, видящих минное поле и понимающих, что первый неосторожный шаг может быть последним. В глазах шпионки мелькнуло жесткое предостережение для миллиардера – не лезь. Голос Фьюри, резкий и командный, разорвал гнетущую тишину: — « Если вы закончили свое не относящееся к теме сбора совещание, господа,» – он не повышал тона, но каждое слово било по нервам, – «предлагаю сосредоточится на том, для чего вы здесь, черт возьми, собраны! Наши данные о цели в Альпах – дерьмо, перемешанное с потоком некомпетентности. Миссия еще толком не оформлена, а уже висит на грани срыва из-за этой информационной каши. Мы должны попасть внутрь этого "Исследовательского Центра". Любой ценой.» — Единственный глаз уперся в Барнса, вырывая его из ледяного ступора, – «Сержант. Вы вчера доложили, что можете объяснить критическую сложность построения вентиляционных шахт в данной горной формации. Начинайте.» Барнс не шевельнулся сразу. Казалось, он даже не услышал Фьюри, его сознание все еще витало где-то между яростью и пустотой. Взгляд, с едва различимым внутренним фокусом, будто сканировал не экран перед ним, а саму реальность зала, ища в ней слабые места, точки входа, угрозы. Воздух вокруг него сгустился, стал тяжелее, ощутимее, как перед грозой. Шепотки аналитиков окончательно замерли. Даже Старк перестал вертеться в кресле, его ехидство сменилось холодным, расчетливым любопытством инженера, видящего запуск сложного, смертоносного механизма. Барнс сделал шаг вперед к центральному голографическому столу. Металлическая рука с легкостью, граничащей с жестокостью, раздвинула проекции скал и предварительных разведывательных схем. Над поверхностью всплыла детализированная трехмерная проекция горного массива с искусственными структурами, врезанными в скальную породу, как раковая опухоль. —« Шахты.» Голос Барнса прозвучал не как начало объяснения, а как холодный приговор, вынесенный всему залу и самой возможности легкого проникновения. Он не повышал тона, но каждое слово падало в звенящую тишину с весом свинцовой гири. Он не смотрел на Фьюри, его глаза были прикованы к голограмме, к синим линиям, пронизывающим скальную породу, обозначенным в системе как "вент. каналы". —« Не вентиляционные. Ловушки.» Металлическая рука резко двинулась, пальцы вошли в голограмму, растягивая, увеличивая сектор с лабиринтообразными тоннелями, пронизывающими гору на разных уровнях. Изображение скал, снежных шапок и бетонных корпусов заколебалось, показывая сложную сеть. — «Горная изоляция по стандарту северных объектов ГИДРЫ уровня альфа. Использование естественных карстовых полостей – пещер, разломов, созданных водой. Минимизация земляных работ. Максимальное использование ландшафта для увеличения… смертности при попытке несанкционированного доступа.» — Слово "смертности" прозвучало так же ровно и технично, как "горная изоляция". Он повернул голограмму, указав титановым пальцем на несколько едва заметных точек входа в лабиринт, замаскированных под естественные расселины. — «Входы здесь, здесь, здесь. Замаскированы под геологические разломы. Датчики первичного контура – не движение, не тепло.» — Его губы почти искривились в подобии презрительной усмешки, лишенной юмора, лишь констатации. — «Вибрация. Сейсмические датчики высокой чувствительности. Фильтр – частота шага. Человеческого. Ниже порога – глушители бесполезны, датчик не подавишь, не зная точной частоты резонанса породы. Выше порога – гарантированный обвал. Расчет на панику при обнаружении, на скученность при попытке штурма или бегства. Система регулируется автоматически, считывая угрозу, игнорируя внесенных в базу данных сотрудников, на основе ИИ.»— «Подожди,» – вмешался Старк, его инженерный ум мгновенно зацепился за деталь. – «Частота шага? Если группа идет в ногу, как солдаты? Или использует экзоскелеты?» Барнс холодно взглянул на него. «Группа в ногу – резонансная волна чище и мощнее. Обвал гарантирован быстрее. Экзоскелет - генерирует вибрации выше человеческого шага. Сработает как мина под ногами. Единственный способ – ползком. Медленно. Очень медленно. Несинхронно. Но на площади в сотни квадратных метров с множеством входов? Сейсмическая сеть плотная. Сигнал поймают. И тогда…» — Он ткнул пальцем в схему дальше по тоннелю. — «Система реагирует не только обвалом в точке вторжения. Она активирует затопление всего сектора.» — «Затопление?» – спросила Хилл, ее пальцы уже порхали по голографическому интерфейсу, моделируя сценарий. — «Откуда вода? Температура?» — «Ледниковая вода,» – продолжил Барнс, его голос стал еще более безжизненным. — «Из подземных резервуаров. Система труб под давлением. Температура – 2-4 градуса по Цельсию. Достаточная для мгновенного термического шока, замедления кровообращения и последующей остановки сердца у не модифицированного организма в течение 30-90 секунд. Эффективно. Экономично. Не оставляет следов, кроме обмороженных трупов.»— Он сделал паузу, его глаза на миг встретились с Натальей, сидевшей рядом с Романофф. В них мелькнуло что-то темное, намек на знание, от которого стынет кровь в жилах, знание, добытое ценой нечеловеческих страданий. — «Попытка вертикального проникновения через шахту – активация той же системы. Сверху вниз. Без шансов.»— Наталья слушала, ее натянутая улыбка окончательно исчезла, сменившись профессиональной, сосредоточенной маской аналитика, но в глубине карих глаз читалась тревога, граничащая с ужасом. Она делала быстрые заметки на планшете, ее брови слегка сведены, губы плотно сжаты. Взгляд анализировал схему, ища слабое место, логическую брешь в этой системе убийственной, безупречной эффективности. Она наклонилась к Романофф, шепча что-то быстрое и отрывистое на русском: — «Тата, смотри… датчики вибрации. Они должны иметь слепую зону на стыке пород, где резонанс гасится естественно. И система затопления… ударная волна при подрыве на безопасном расстоянии выше по склону может вызвать скачок давления в трубах, сбой клапанов… временное окно…»— Щелк. Звук был едва слышен над гулом вентиляторов – внезапное, резкое сжатие титановых суставов левой руки Барнса. Он не отрывал взгляда от голограммы, но его челюсть напряглась, скулы резко выступили под кожей. Она отвлеклась. От брифинга. Шепталась. На русском. Холодный гнев, пронзил его, смешиваясь с чем-то собственническим. Его информация. Его время. Ее внимание должно быть только на нем. — « Альтернатива?» – резко бросил Фьюри сверху, – теперь это требование немедленного ответа. Он видел напряжение Барнса, видел "отвлечение" Натальи – и нажимал. — «Нет.» Барнс отрезал, голос обрел чуть более резкую интонацию. — «Только фронтальный штурм главного транспортного шлюза. Здесь.» — Титановый палец вонзился в голограмму, обозначив массивные, многослойные ворота, встроенные в скалу, похожие на вход в гигантский крематорий или банковское хранилище. — «Броня – титановольфрамовый сплав марки ВТ-23. Внутренний слой – композитная полимерная матрица с керамическими вставками, оксид алюминия и карбид кремния. Толщина в самом тонком месте – 1.3 метра остальное утоплено в скалах. Энергетический щит внешнего контура – кинетический поглотитель с обратной связью.»— Старк свистнул, уже профессионально, гениальный ум мгновенно переключился на проблему: — «Обратка? Серьезно? Значит, чем сильнее бьешь по щиту…»— —«…тем сильнее импульс бьет в ответ, по источнику удара. Да.» – Барнс закончил за него, не глядя, его внимание было приковано к точке шлюза, словно он уже видел его внутреннее устройство. —«Система распознает и классифицирует попытки взлома – лазер высокой мощности, плазменный резак, кумулятивный заряд. Ответная реакция на попытку – направленный электромагнитный импульс плюс нейтронная вспышка минимальной мощности. Выжжет всю незащищенную электронику в радиусе километра. И убьет операторов штурмовой группы через разрушение ЦНС. Мгновенно. Без шансов на выживание или экранирования на открытой местности.» «ЭМИ мы экранируем,» – резко сказал Стив, пытаясь найти выход. — «Броня Старка, мой щит…»— — «Нейтронная вспышка, Роджерс,» – холодно перебил Старк. —«Она проходит сквозь свинец, сквозь большинство энергощитов. Убивает органику через прямое воздействие на нервные клетки. Ты выживешь. я – возможно, если броня погасит часть. Остальные?»— Барнс хмуро обвел взглядом зал, добавил. —«Мгновенная смерть. Щит останется активным.»— —« Откуда у них эти технологии? Это слишком… я не знаю, Тони»— Стив Роджерс побледнел еще больше, если это было возможно. Он смотрел не на схему, а на Барнса. На его профиль, жесткий и неумолимый. В потоке технического, бесстрастного описания смерти он вдруг увидел… тень. Тень Пегги Картер в резком повороте головы Натальи, когда она шепталась с Наташей, в очертании ее губ, сжатых в концентрации, в карих глазах. Боль, режущая, вонзилась в сердце Стива. Его Баки говорил о массовом, расчетливом убийстве с бесстрастием счетовода, а женщина, напоминающая его потерянную любовь, сидела рядом, и эта дикость, это кощунство были невыносимы. — «Баловались с инопланетной энергией, Стив, мы до сих пор не знаем, где скипетр Локи… Возможно он там, возможно мы найдем хотя бы его след. Страшно представить, что эти…воспитанники "Шмидтюгента" наворотили под носом Щ.И.Та.»— Старк резко выдохнул, не скрывая презрения и помассировал виски. «– Значит, тупик, Барнс?»— прозвучал голос Фьюри сверху. В нем не было раздражения, только вызов. Проверка на прочность. Проверка на готовность. Барнс медленно обернулся от голограммы. Его взгляд был пуст. —«Шлюз… Взять можно только изнутри. Нужен… ручной переключатель аварийного отключения щита. Физический. Здесь.»— Титановый палец ткнул в глубь горы, в сердце комплекса, в помещение, обозначенное как "Центр Управления Энергощитами". —«Требуется диверсант. Один. Способный пройти через основной проход к нему. Не как человек.»— Он обернулся, его взгляд скользнул по лицам Мстителей – Стива, Наташи, Тони, – оценивая их непригодность для этой миссии смерти, и остановился на Фьюри. — «Как тень... Как возвращающийся актив. Как Зимний Солдат.»— В зале повисло молчание, тяжелое и понимающее. Он не просил разрешения. Он констатировал неизбежное. И в его глазах горел вызов. Директору. Им всем. Себе. И Наталье, с ее теориями о единстве. — «Бак…» – начал Стив, голос хриплый, сдавленный невыносимой болью и ужасом, предательски сорвавшись на старое, детское прозвище. Он сделал шаг вперед, рука инстинктивно потянулась к спине, к месту, где обычно висел щит, как к якорю. — «Ты не можешь… Это не выход! Это самоубийство! Мы найдем другой способ! Мы всегда находили!» — В его глазах читался ужас – не перед опасностью миссии, а перед тем, что его друг добровольно шагнет обратно в бездну, из которой они его едва вытащили. —«Другого способа нет, Стив,» – отрезал Барнс, не глядя на него, голос вернулся к той же ледяной монотонности, что была в начале брифинга, но теперь в ней чувствовалась фатальная решимость обреченного. Он снова повернулся к голограмме. —«Шахты-ловушки спроектированы с учетом возможностей обычного человека. Суперсолдата. Они ловят жизнь. Ее биение. Ее тепло. Ее страх. Ее несовершенство. Ее… шум.»— Титановый палец ткнул в синие линии ловушек. — «Зимний Солдат – не живой. Он орудие. Тень. Он может вернуться на базу после "неудачной миссии" в Вашингтоне. Внутри системы он – свой. Пока не нажмет переключатель. Система не видит угрозы в своем инструменте. Оповестит высшее руководство, но пока они поймут куда я направляюсь, будет… поздно »— — «Это слишком рискованно, сержант!» – вырвалось у Натальи. Она встала, опираясь ладонями о стол, ее тело было напряжено, как тетива. — «Вы не орудие! Вы – человек. Активирование кода – это не использование инструмента, это капитуляция перед ними! Позволение ГИДРЕ снова взять контроль над вашей волей! Нельзя допустить этого! Это путь в никуда!»— Ее глаза горели почти отчаянным протестом против его добровольного самоуничтожения. Барнс замер. Медленно, как механизм с заедающей шестерней под нагрузкой, он повернул голову. Глаза встретились с ее. В них не было ярости. Глухая, бездонная пустота. И в этой пустоте – что-то страшное, почти безумное, грань, за которой уже нет возврата к спорам. Это был взгляд человека, перешедшего Рубикон. —«Успокойтесь, доктор,» – прошипел он. Слова были тихими, шелестящими. - «Я не прячусь за терминами. Я использую инструмент, который у меня есть. Единственный, который сработает в этой ситуации. Ваши теории о единстве… о целостности… оставьте»— В его голосе сквозило ледяное презрение к ее профессиональным убеждениям, к ее попыткам "починить" его. Наталья, не отступала, ее грудь вздымалась от гнева и отчаяния. Это была схватка за его душу здесь и сейчас. — «Каждый раз, когда вы включаете этот механизм, вы даете Гидре, даете тем, кто вас сломал, еще немного власти над вашим сознанием! Вы отдаете им кусок Джеймса Барнса! Добровольно!»— —«Может быть,» – холодно бросил Барнс, его взгляд скользнул мимо нее, поверх ее головы, прямо в единственный глаз Фьюри. —«Но только так мы взломаем шлюз. Приоритет - выполнение миссии. Это все, что имеет значение или нет, директор?»— Джеймс переложил решение в руки Фьюри. Вызов был принят и возвращен с удвоенной силой. Николас наконец вернулся к обсуждению. Абсолютно уверенный в правильности своего циничного, выбора: — «Имеет значение результат, сержант. Если Зимний Солдат – единственный ключ, который подходит к этой скважине, значит, его нужно использовать. Опишите процедуру активации и требования к точке входа.»— Приговор был вынесен. Ради миссии. Ради результата. Ради контроля над неконтролируемым. Стив застонал, низко, схватившись за голову руками. —«Ник, ты не можешь серьезно… Ты видел, что с ним было после Вашингтона, после попыток…»— «Я абсолютно серьезен, капитан,»– Фьюри прервал его. —«Люди гибнут каждый день, пока этот объект функционирует. Мы играем не в терапию, не в спасение одной, пусть и важной, души, а в спасение тысяч, десятков тысяч жизней. Сержант Барнс предложил единственное жизнеспособное решение. Продолжайте, сержант.»— Николас отрезал все возражения. Миссия превыше всего. Всегда. Личные трагедии – издержки производства. Барнс кивнул, коротко и резко, как солдат, получивший приказ на заведомо самоубийственную атаку. Его взгляд снова стал чисто операционным, аналитическим. — «Активация кода – дистанционно. С базы. Через защищенный канал, минимизирующий риск перехвата. Шифр код состоит из десяти триггерных слов и правильного приветствия. Последовательность критична. Обязательно нужно правильно активировать код. Ошибка в последовательности или произношении – триггер для немедленного распознавания ближайших живых целей как угрозы подлежащей устранению.»— Он указал точку на карте северного склона, за пределами основной зоны сканирования. — «Точка входа – здесь. Северный склон. Лавиноопасный сектор. Активные сходы провоцируются дистанционно при обнаружении групп. Патрули отсутствуют – расчет на естественные опасности. Солдат пройдет. Обычная группа – нет.»— Старк скептически покачал головой, его инженерный ум сразу выловил критическую слабость. — «А если перехват сигнала активации? Если Гидровцы перехватят канал и переактивируют тебя на месте? И вот уже Солдат будет выполнять не наши указания, а приказы прошлых хозяев?» Барнс ответил не сразу, его взгляд стал расфокусированным, будто он просчитывал вероятности где-то глубоко внутри своей памяти. — «Частичная глухота. В мою микрогарнитуру ты можешь загрузить фильтр – подавление речевого диапазона, частоты от 85 до 300 Гц – основной диапазон человеческой речи. В таком случае я буду глух к языковым триггерам после активации. Код активации должен пройти. Дальнейшие голосовые команды… не услышу.» — Он пожал плечами, жест, полный фатализма и принятия. — «Риск перехвата есть. Но меньший, чем полная открытость канала к моей прошивке.» «После активации… связь прервется,» – продолжил Барнс. — «Любой внешний сигнал, попытка коммуникации, даже на защищенной частоте – триггер для систем внутренней безопасности объекта. Солдат будет действовать строго по встроенным протоколам проникновения и уничтожения цели. Пока переключатель не будет нажат… или пока миссия не будет завершена иным способом.» «"Иным способом"?» – переспросила Ромвнофф, наконец выйдя из оцепенения, вызванного жестокостью и точностью плана. — «То есть, пока он не будет уничтожен системами объекта или не выполнит протокол "очистки" до конца?» — Барнс посмотрел на Романофф. Прямо. В его глазах не было ни страха, ни бравады, ни даже сожаления. Только пугающая, пустота принятого решения, как у человека, подписавшего себе смертный приговор и видящего в этом единственную логику. -«Да.»— Одно слово. Окончательное. Без колебаний. «Время?» – спросила Хилл, ее пальцы уже вводили данные в интерфейс, закладывая маршрут, лицо было бесстрастным, как у хирурга перед сложной операцией. — «От точки входа до переключателя в ЦУ – 17 минут 34 секунды в оптимальном режиме передвижения. Плюс 3-5 минут на нейтрализацию нештатной охраны на пути и нажатие переключателя. После этого – окно в 90 секунд для деактивации щита и проникновения основной группы через главный шлюз.» — Цифры сыпались из Барнса, как из бортового компьютера, лишенные человеческого контекста, только холодная математика смерти. — «Если основной штурм не начнется в течение 48 минут после активации и проникновения Солдата… объект автоматически перейдет на режим полной изоляции "Крепость", инициирует самоуничтожение. Нейтронная вспышка направленного действия в трех основных узлах – весь комплекс уйдет в скальную породу. Ни данных, ни свидетелей.»— —«Эффективно,»– пробормотал Старк. Он смотрел на Барнса с новым, непонятным выражением – смесь профессионального уважения к хладнокровной, безупречной точности расчета и ледяного ужаса перед тем, что этот человек готов с собой сделать ради шанса на успех. — «И как ты… как Солдат… выберется? Если все пойдет по плану и щит упадет?»— Барнс отвел взгляд, снова уставившись в голограмму, в глубины горы, куда ему предстояло спуститься. —«Приоритет – миссия. Не извлечение актива.»— Металлические пальцы слегка сжались, титановые пластины проскрежетали. —«Если переключатель нажат вовремя, и группа войдет… код можно деактивировать точечным ударом электрического импульса высокой частоты и силы, твоим репульсорам на минимальной мощности, Старк. По затылочной области, в область ствола мозга. Точка C1-C2.» Он не стал уточнять, насколько реален этот шанс в боевой обстановке, насколько точным должен быть удар, чтобы не убить, а только «выключить», не повредив критически. Все и так поняли – шанс призрачен. —«Если нет… Солдат продолжит выполнение протокола по очистке объекта до момента уничтожения комплекса или собственной нейтрализации.»— Наталья сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови, оставляя полумесяцы на коже. Ее теория, ее горячо отстаиваемая убежденность, что Солдат и Барнс – неразделимое целое, разбивались о страшную, холодную реальность его плана. Он выбирал стать чистым орудием. Добровольно. Ради миссии. Ради того, чтобы доказать Фьюри свою полезность? Свою неизбежность? Или просто потому, что это единственный язык, на котором он еще мог существовать? Эта готовность к самоуничтожению была самым страшным криком отчаяния, который она когда-либо видела. И самым яростным вызовом ей, как специалисту, как женщине, пытавшейся достучаться до человека внутри машины. Она проиграла. — «Доктор Азовская,»– голос Фьюри остановил ее, когда она, бледная, с тлеющим гневом и бездонным отчаянием в глазах, хотела вновь оспорить его решение. — «На "базе". Вы будете контролировать канал активации лично. И мониторить… все биометрические показатели, все, что сможете считать после отключения связи. Каждую деталь. Ваш профессиональный взгляд будет критически важен.» — В единственном глазу читалось недвусмысленное, тяжелое повеление, приказ поверх приказа: Наблюдай. Записывай каждую деталь, каждый скачок пульса, каждую вспышку в мозгу. Это твой шанс увидеть то – где грань между человеком и орудием стирается. И во что превращается человек, когда эту грань переступает добровольно.