Рассыпая серебро

𝑆𝑖𝑙𝑒𝑛𝑡 𝐹𝑟𝑎𝑚𝑒 —зᴀᴄᴛыʙɯий ᴋᴀдᴩ

Пенсильвания.

Западнее Pennsylvania Turnpike.

            Холодный воздух хлестал по лицу, пока она бежала вдоль лесополосы у трассы. Сердце рывками отбивало лихорадочный ритм, но в голове звучало только одно:             Не останавливайся!             Подошва растоптанных временем красных «Доктор Мартенс» то и дело вязла в сырой грязи. Ноги неуклюже цеплялись за кривые ветви, за корни и поваленные стволы в прогнившей хвое, а тело, онемевшее то ли от декабрьского холода, то ли от пережитого потрясения, зябко пробирали мурашки.             Она рывками хватала кислород, стараясь как можно дальше унести себя от этого, казалось, проклятого места. Где-то в глубине сознания уже шевельнулась циничная мольба, от которой становилось одновременно легче и тяжелее. Хоть бы это странное существо в чёрном пальто навсегда осталось под завалами. Тогда оно не сможет пойти за ней. Тогда ей не придётся каждую секунду ждать, что её нагонит какой-то неправильный, слишком разумный хлыст.             Дура! Зачем вообще полезла туда?!             Внутренний голос сорвался в истерику. Она была готова ударить себя за эту мимолётную слабость, которая теперь могла стоить жизни.             Каждый раз случалась беда, когда в редкие минуты своего существования среди этого ядерного коллапса снайпер позволяла себе отклониться от собственных планов хоть на волос. Этот раз исключением не стал. От одной мысли, что существо собиралось её схватить, по телу проходила холодная дрожь. И хуже всего то, что она сама себя выдала.             Это была проверка. И ты её, конечно, завалила. Он что-то понял.             Ноги продолжали нести прочь, пока плечо не врезалось в ближайший ствол, царапая кожу под тонким лонгсливом кривыми игольчатыми ветками прогнувшейся ели. Снайпер раздражённо шикнула, и ей пришлось остановиться, чтобы отдёрнуть зацепившийся рукав. Только тогда она заметила, что с левого запястья исчезли часы. Единственные, которые у неё были. Может, слетели во время бега, может, остались под завалами тоннеля, но задерживаться на этом было совсем некогда. Страх, который гнал вперёд, унёс её совсем не в ту сторону. К тому же руки всё ещё сжимали два чужих Micro Uzi, будто приросших к пальцам. Она схватила их по инерции, сама не успев понять зачем. Наверное, в последнюю секунду мозг просто ударил короткой ясной командой: хватай всё, что может пригодиться. И нет, стыд за это она не ощутила, в голове теснилось лишь одно: хоть бы никто не пошёл по следу. Хоть бы успеть вернуться на свой путь и добраться до дома, где ждала одна особенная крошечная душа.             Нужно идти. Нельзя останавливаться.             Сколько она уже пробежала? Три мили? Четыре? Чёрт его знает.             Снайпер вскинула голову к небу и глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Мир под ногами пока не вернулся в привычное русло. Кожу кололо и трясло. Но теперь, когда она наконец замерла, стало ясно, дело вовсе не в декабрьской погоде. После хаоса под завалами и отчаянного побега по коже всё ещё катился пот. Она и сама уже не понимала, замёрзла или вспотела. Всё внутри смешалось в один болезненный, дёрганый ком.             Дело точно не в погоде.             Перед глазами снова встал громадный мертвенно-бледный силуэт, лысый череп, слишком светлые глаза с этим неживым пронизывающим взглядом. И то рычание. Низкое. Звериное. Настолько ошеломляющее, что собственная память о нём казалась неправдой.             Без сомнений, если бы он захотел, он мог разорвать её пополам прямо там, среди смрадных трупов хлыстов. И она бы осталась в грязи и бетоне, никем не замеченная, никому не нужная. От одной этой мысли в горле встал тугой ком. Пришлось тяжело сглотнуть.             Глупая дура.             Она сунула оба Micro Uzi за пояс джинсов и устало потянула балаклаву вверх. Материя соскользнула с головы, выпуская на воздух вспотевшее лицо и пряди волос, выбившиеся из косы и прилипшие к вискам. Снайпер наклонилась, упёрлась ладонями в колени и медленно выдохнула, пыталась стряхнуть с себя весь этот день.             Она позволила себе лишь пару секунд передышки, прежде чем снова двинуться вперёд. Но возвращаться тем же путём было слишком опасно. Если монстр выбрался из-под завалов, он мог легко нагнать её. И тогда всё решала бы не осторожность, а удача, на которую снайпер никогда всерьёз не рассчитывала. Думать, что она смогла бы одолеть существо с такой скоростью и такой силой, было бы попросту глупо. На сегодня она и без того позволила себе слишком много вольности. Хватит экспериментов.             Пришлось сделать большой крюк, обходя холмистый участок с севера, чтобы вернуться на привычную тропу. К тому времени снайпер окончательно потеряла счёт времени и уже заскучала по своим наручным часам. Сколько возни, чтобы правильно настроить, когда нашла их в заброшенном оружейном магазинчике… Теперь это, конечно, ничего не меняло, но всё равно досадно царапало изнутри. Тем не менее, ориентироваться по-старому никто не запрещал.             Достаточно было поднять глаза к небу, чтобы примерно понять, сколько осталось до темноты. Так называемые светлые часы медленно выдыхались из этого дня. Болезненно-янтарная муть тускнела в жёлтых фильтрах постъядерной атмосферы, а лес впереди темнел, сливаясь в одну сплошную зубчатую массу. Этого хватало, чтобы понять: окно света стремительно закрывается, и скоро мир снова останется один на один с тьмой.             Подумать только, она убила полдня на то, чтобы запутать собственные следы от возможного преследователя, который, вполне вероятно, уже давно мёртв. Но в такие минуты осторожность подозрительно переставала отличаться от паранойи. И то и другое, в конце концов, оставляло после себя только усталость, ломоту в костях и желание рухнуть спать куда угодно.             Когда она добралась до своей нетронутой лунки и, опустившись на колени, сдвинула кусок мха, чтобы достать замотанную в куртку винтовку, внутри стало чуть тише. Тяжёлый металл привычно лёг в руки. Снайпер давно привыкла к оружию настолько, что без него мир ощущался неправильным. СВДС не успокаивала по-настоящему, но возвращала ту необходимую собранность, без которой здесь нельзя было прожить и дня.             Глаза задержались на рукаве куртки. Красный символ. Змей, кусающий себя за хвост. Тот самый, о котором говорил лысый Мечник. И тот самый, который она заметила на его собственном пальто. Что бы это ни значило, но вернувшись к этой закономерности, она ощутила, как дрожь стремительно и неприятно защекотала изнутри, будто вытесняя из души последние крупицы мнимого покоя.             Она медленно развернула куртку полностью, вглядываясь в чёрную ткань. Чёрт. Он описывал как раз это. Красный капюшон с внутренней стороны, стилизованный уроборос и характерный спецназовский крой, поверх которого так и просился тактический жилет с подсумками.             Молодец, Ана. Ты крупно облажалась...             Снайпер иронично усмехнулась. Стоило вспомнить, как зверь в пальто поймал её на мимолётном узнавании, сразу стало стыдно за собственную оплошность. В обычной ситуации она не позволила бы так легко обвести себя вокруг пальца, чёрта с два. Но и такую ситуацию не назовёшь обычной. Пожалуй, самой странной за всю её жизнь, катившуюся теперь в пропасть неизвестности.             Куртка, хоть и была на два размера больше, всегда ложилась на плечи удивительно ладно, понемногу возвращая телу тепло. Сунув балаклаву в рюкзак, закинув его на одно плечо и подтянув ремень винтовки на другом, она уже собиралась идти дальше, когда сквозь редкую чащу прошёлся звонкий шелест веток. За месяцы жизни в глуши слух снайпера научился слишком хорошо отличать обычный лесной шорох от звука, в котором было намерение. Рука дёрнулась к поясу, стискивая Micro Uzi до побелевших костяшек. Она пригнулась и одним плавным нырком ушла между двумя кустарниками. Острые иглы длинных кривых веток оцарапали кожу на шее, заставив сжать челюсть, чтобы стерпеть короткую, злую боль.             Снайпер замерла и прислушалась. Сквозь шелест ветвей теперь уже ясно пробивались осторожные шаги. Подошва по камням, хруст сухих веток, чьё-то медленное приближение. Кто-то шёл сюда. Или что-то. По коже побежали мурашки. Воображение уже дорисовывало высокую сильную фигуру, лысый череп и светлый безумный взгляд. Руки дрогнули, но автомат она вскинула твёрдо. Прижавшись спиной к древесине, снайпер замерла, готовая открыть огонь в ту же секунду, как только цель покажется из-за ветвей. И что бы ни вышло к ней сейчас, живой она ему не дастся.             — Тётя, вы здесь?             Детский голос прорезал пространство. Дрожащие всхлипы вперемешку с плачем прокатились лёгким эхом по лесополосе. Снайпер опешила. Это что, её так шарахнуло от обезболивающего, что теперь уже мерещатся дети или посреди этой глуши и правда кто-то звал её?             — Мне больно руку...             Перед дулом автомата возникла маленькая фигура, раздвигая ветви кустарника тонкими ручками. Снайпер медленно опустила оружие и уставилась на ребёнка широко раскрытыми глазами. Девочка. Одна из тех, что выбрались из-под завала в тоннеле.             — Вы мне поможете?             Она шагнула ближе без всякой настороженности. Её не испугали ни незнакомка, ни автомат в руке. Детскому сознанию хватило одного узнавания. Она запомнила, кто вытаскивал их оттуда, и потому доверилась сразу. Протянула руку, где под закатанным до локтя рукавом тонкой распашонки сочилась кровью длинная царапина.             Несколько секунд снайпер просто смотрела на неё, забыв вовсе, что делают в таких случаях. Люди в её жизни давно стали такой редкостью, что сама необходимость говорить с кем-то живым иногда ощущалась чужеродной.             — Где остальные? — она наклонилась, упёрлась коленями в землю и осторожно взяла ребёнка под локоть, стараясь не задеть кровоточащую ссадину.             Девочка потёрла опухшие от слёз глаза и всхлипнула.             — Мы убегали от монстров... Я потерялась...             Снайпер выбралась из укрытия, утягивая за собой ребёнка, и прежде чем снова заговорить, быстро огляделась по сторонам. Комок напряжения подступил к горлу. Плечи сами собой сжались, словно это ещё могло от чего-то уберечь. Взгляд скользнул по тёмной лесополосе, слух ловил малейший шорох. Нужно было убедиться, что по следу за ними не пришло ничего чужого, и они хотя бы на эту минуту остались одни.             — Эти монстры... Они касались тебя? — она снова перевела внимание на ребёнка и осторожно подняла её руку, чтобы получше рассмотреть царапину. В мутном жёлтом полумраке трудно было понять, насколько всё плохо.             — Они хотели съесть нас. Лили и Софи бежали быстрее. А я упала и поцарапалась. Щипается очень.             Девочка недовольно поморщилась и сжалась всем тельцем. Она промёрзла до костей. Старые тряпки, болтавшиеся на ней, одеждой можно было назвать только из жалости, и этого уже хватало, чтобы понять, что в руках хлыстов ребёнок оказался не вчера. Вывод напрашивался сам собой. Сначала потерянная связь с родными. Потом какие-то приюты, пункты, подвалы – чёрт знает что именно. Потом чужие обноски вместо одежды. А в конце школьный автобус, куда их набили, как скот перед бойней.             — Как тебя зовут? — снайпер попыталась отвлечь ребёнка от слёз, а сама уже стягивала с плеч рюкзак, ремень винтовки и куртку. Чёрная ткань легла на худенькие плечи, закрывая от холода.             — Мэри. А тебя?             — Очень приятно, Мэри. Я – Ана. А сколько тебе лет? — она торопливо порылась в рюкзаке. Стерильных бинтов, конечно, не осталось, но антисептик ещё не закончился.             — Мне шесть лет. Я уже большая и хожу в школу. А ты?             Снайпер осторожно вытянула её руку и плеснула на царапину антисептиком. Стоило жидкости коснуться нежной кожи, малышка вздрогнула, но скорее от неожиданности, чем от боли.             — А я ещё маленькая и в школу не хочу... — она одарила ребёнка лёгкой полуулыбкой и плотнее завернула её в куртку.             — Тебе что, не нравится учиться? — удивилась Мэри, округляя и без того большие светлые глаза.             — Не-е-ет. Учиться скучно. Я люблю приключения... — снайпер даже подмигнула, приглаживая ткань у её плеч.             Мэри улыбнулась. Она с любопытством, уже без прежнего испуга, разглядывала свою спасительницу, а та в это время пыталась понять, что теперь вообще с ней делать. Неопределённость царапала изнутри, заставляя себя ненавидеть ещё больше за сам факт такого обдумывания, будто у неё и правда было множество благополучных для обеих сторон вариантов.             Случайно взвалить себе на голову ребёнка или поддаться первому циничному порыву, чтобы оставить всё как есть? Ну, нет. От одной этой мысли становилось дурно. Бросить девочку в лесу, а самой уйти под крышу, она всё-таки не могла.             На это я не рассчитывала...             Снайпер снова закинула на плечи рюкзак, подтянула ремень винтовки и машинально огляделась по сторонам. Тишина. Пустота. Только жёлтый полумрак в лесной глуши. Мэри продолжала смотреть на неё, уткнув нос в воротник слишком большой куртки и прячась от кусачего мороза.             — Ты любишь приключения, Мэри? — уже понимая, что другого выбора нет, снайпер мягко обхватила ребёнка за плечи, уводя вдоль намеченной по памяти тропы.             Некоторое время они шли молча, пока стоптанная подошва ботинок не ступила с лесной земли на разбитый асфальт. Ржавая дорожная вывеска на въезде в то, что едва можно было назвать городком, покосилась от времени. Буквы наполовину стёрлись под ветром и грязным дождём, но Лэйквилль всё ещё упрямо встречал облупленным «Добро пожаловать!». Между низкими брошенными домами стояла такая тишина, что от неё сводило нервы. Но снайпер давно привыкла, тишина – лучшее из возможных гарантий. Любой шорох звучал угрозой, и потому легче смириться с мыслью, что на этих улицах жизнь вряд ли появится ещё очень долго.             Воздух смердел нечищеными мусорными баками и утечкой газа, а выше по Бликер-стрит на языке оседал привкус гари от сожжённой пожарной станции. Запахи умирающей цивилизации давно стали обычной частью любой территории, вычищенной хлыстами. Но сейчас важнее остаться незамеченными даже в этой мёртвой тишине.             Снайпер увела ребёнка в узкий переулок между местной библиотекой и разграбленной ювелирной лавкой. Здесь дыхание Мэри стало заметно тяжелее. Девочка замедлилась, стянула с плеч куртку и отдала её обратно. Они шли без остановки целый час, и только теперь, увидев городские улицы, малышка, наконец, позволила себе ослабнуть.             — Мне очень жарко... — ребёнок вцепился в руку своей спасительницы.             Снайпер сразу почувствовала, какой горячей стала детская кожа. Не просто тёплой, а едва ли не обжигающей. Щёки Мэри уже заливал лихорадочный румянец.             — С тобой всё в порядке? Ты вся горишь... — она всмотрелась в усталое лицо, потом снова опустила взгляд на царапину на предплечье. Ранка больше не кровоточила. Бледная кожа вокруг выглядела нормально.             Если она простудилась, у меня даже нечем сбить ей температуру...             — Идём, — сказала снайпер, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Осталось немного. Нужно укрыться от холода и от монстров.             За редкой полосой чахлых деревьев проступил фасад старого кинотеатра. Вернее, то, что от него должно было остаться на первый взгляд. Заваленный гниющим хламом вход, выбитые стёкла в дверях, мусорные баки, перевёрнутые тележки, доски, листы ржавого железа. Весь этот нарочно наращённый снаружи хаос ясно кричал, что здесь давно уже нечего искать. Снайпер лишь коротко скользнула взглядом по центральному входу, оценивая периметр с выточенной точностью человека, давно обжившего эту, казалось бы, никому не нужную территорию. Она крепче сжала горячую ладонь Мэри и увела её за угол, вдоль стены, мимо осыпавшихся афишных рамок, где сырой кирпич темнел под тяжёлой полосой тени.             Среди наваленных ящиков и мокрого мусора прятался узкий лаз, совершенно невидимый, если не знать, куда смотреть. Снайпер первой протиснулась внутрь, подтянула за собой рюкзак и винтовку, потом обернулась к ребёнку. Та нырнула следом, цепляясь пальцами за сырые грязные стены. Темнота тесного прохода встретила их запахом пыли, отсыревшего дерева и чего-то неуловимо выцветшего. Она шла вперёд, не замедляя шага, словно тело само помнило каждый поворот в этом мраке.             Через несколько шагов и один поворот темнота раздалась узким служебным коридором, залитым ультрафиолетом. В самом конце темнела неприметная дверь без таблички. По обеим сторонам на обшарпанных стенах висели длинные лампы, а между ними бледно проступали потускневшие постеры старых фильмов.             — Огонёчки! — восхитилась малышка, автоматически потянув руки к свету.             — Постой здесь. — Снайпер остановила её жестом на границе ультрафиолета и тьмы, затем опустилась на корточки. Пальцы быстро нащупали натянутую поперёк прохода леску. Она стояла на месте, а значит, сюда никто не пытался проникнуть в её отсутствие.             — Теперь идём. Осторожно. Перешагивай. И здесь тоже.             В конце коридора она толкнула дверь, пропуская ребёнка первой. Небольшая комнатка без окон встретила их затхлым теплом закрытого пространства. Щёлкнул выключатель. Тусклый свет единственной лампочки под высоким потолком разлился по стенам.             — Ты живёшь тут? — по-детски изумилась Мэри, как попавшая в странный сказочный мир.             У дальней стены на полу лежал старый матрас в выцветшем, когда-то светлом чехле. Над ним висела большая дорожная карта Пенсильвании, густо утыканная точечными пометками. По обеим сторонам вдоль стен тянулись металлические стеллажи, заставленные коробками, круглыми жестяными банками из-под киноплёнки, катушками проводов и обломками старой кинотеатральной техники, давно уже никому не нужной.             — Лучше, чем снаружи... — снайпер прикрыла дверь за их спинами и только после этого позволила себе выдохнуть чуть глубже.             Всё здесь выглядело собранным наспех из уцелевших кусков чужой жизни, но уложенным с той скупой, жёсткой аккуратностью, которая рождается у людей, слишком долго проживших в одиночку.             — Ух ты! — Мэри заметила на нижней полке единственное цветное пятно среди бесцветных коробок. Стопку старых рекламных флаеров прокатных мультфильмов. Она не сразу решилась к ним прикоснуться, хотя руки уже тянулись сами. Вопросительно взглянула на свою спасительницу и только после одобрительного кивка с удовольствием взялась за яркие картинки.             Снайпер бросила на матрас рюкзак с курткой и положила на край полки свои «новенькие» Micro Uzi, не переставая наблюдать за ребёнком. В Мэри было что-то болезненно знакомое. Перед ней вдруг оказалась слишком маленькая, слишком хрупкая версия её самой. Даже эта слабая, виноватая улыбка, дрогнувшая на губах, пока девочка разглядывала пёстрые наивные картинки, неприятно шевельнула что-то внутри.             — Я люблю смотреть мультики... А ты? — Мэри устало опустилась на матрас, легла на бок, позволяя телу, наконец, расслабиться. Маленькие пальцы прижали флаеры к груди, словно в них и правда можно было спрятаться от всего остального.             — И я люблю… — короткий ответ, но ребёнку большего и не требовалось.             Винтовка аккуратно легла на одну из полупустых металлических полок среди стопки киноплёнок. Снайпер, скинув ботинки, забралась на матрас и осторожно сняла со стены дорожную карту, открывая скрытое за ней пространство. В щели узких деревянных створок тут же просочилось знакомое шуршание, а следом короткое «мяу» прорезало тишину. Мэри с любопытством оглянулась. Когда створки распахнулись, среди нескольких оружейных кейсов показался небольшой трёхшёрстный комок с большими жёлтыми глазами и чёрным пятнышком у розового носа.             — Ну, привет, булочка. Как ты тут, моя хорошая? — снайпер улыбнулась, подхватывая кошку на руки.             Она обняла её бережно и крепко, так, будто в этом маленьком тёплом теле действительно оставалось что-то, что ещё держало мир на месте. Кошка сразу замурлыкала, уткнувшись влажным носом в шею хозяйки.             — Кисаа... Какая красивая! — Мэри оживилась.             Флаеры с мультфильмами тут же остались забытыми на матрасе, и девочка подползла ближе. Впервые на её лице вспыхнула не вежливая, осторожная улыбка, а настоящая детская радость. Она с благоговением тронула короткую шёрстку, поглаживая кошку, наблюдая, как та довольно щурится и мурлычет в ответ.             — Её зовут Лилу, — снайпер опустилась на край матраса и осторожно пересадила кошку к Мэри. — Знакомьтесь.             Лилу не возражала. Она была из тех редких пород кошек, которые никогда не отказывались от человеческого внимания и рук. Возможно, именно это и спасло её во время чумы двадцать первого века. Снайпер часто думала о том, как бы сложно ей приходилось справляться, если бы Лилу каждый раз сопротивлялась её рукам и впадала в животную панику от каждого шороха.             Свернувшись тёплым пёстрым клубком у Мэри на коленях, кошка лишь мягко дёрнула ухом и с тихим урчанием уткнулась носом в тонкие детские пальцы. Мэри засмеялась едва слышно, боясь спугнуть это маленькое живое чудо.             Украдкой поглядывая на два маленьких комка на матрасе, снайпер снова потянулась к приоткрытой кладовке. За деревянными створками, в тесной темноте между жёсткими кейсами и старыми пластиковыми контейнерами, коротко пахнуло металлом и оружейным маслом. Под пальцами быстро нашлись смятая упаковка влажных салфеток, кусок бинта и пузырёк антисептика.             Этого пока должно хватить.             Снайпер присела рядом с Мэри и вытянула из пачки шуршащую салфетку.             — Давай чуть-чуть тебя отмоем, ладно? А то ты как настоящий лесной монстр.             Мэри слабо улыбнулась и, не выпуская Лилу, сама потянулась лицом к салфетке.             Снайпер начала со щёк и подбородка, осторожно стирая засохшую грязь, пыль и тонкие дорожки старых слёз. Потом перешла к шее. К маленьким рукам. К запястьям. И вот тут её пальцы замедлились. Сначала это показалось наваждением, тем самым коротким, мутным отказом сознания, когда видишь что-то слишком запретное для детского тела, и разум ещё секунду пытается сделать вид, что ошибся.             Под грязью и ссадинами на тонких предплечьях темнели старые следы у вен. Частые. Мелкие. Слишком узнаваемые. Воображение само достроило остальное: катетеры, иглы, белые стены, чьи-то руки, выкачивающие из этого худого тела то немногое, что в нём ещё оставалось живым. Не один день. Может, не одну неделю.             Ниже проступали бледные синяки, жёлтые пятна сходящих ушибов, царапины. Маленькое тело, исписанное болью. И кожа её под пальцами всё ещё пылала. Но не так, как после бега, страха или стресса. Этот жар шёл куда глубже. Даже дыхание, сперва едва слышное, теперь то и дело срывалось на короткий хриплый призвук.             Снайпер подняла взгляд.             — Как ты себя чувствуешь?             — Горло болит... Жарко... — Мэри устало моргнула, сильнее прижимая к себе Лилу. — И очень спать хочу.             Снайпер машинально коснулась ладонью её лба и сразу убрала руку. Слишком горячая. Сознание снова зацепилось за самое простое объяснение. Простыла. Перемёрзла. Вымоталась. После такого дня и взрослого бы скосило.             — Ложись, — проговорила она мягче, чем собиралась. — Полежи немного. Здесь тихо.             Мэри обессиленная сползла ниже, устраиваясь на боку. Лилу, всё понимая, без возражений примостилась у неё под рукой. Девочка притянула кошку к груди, пока её осторожно укрывали краем куртки. Уже через несколько секунд она начала проваливаться в сон. Быстро. Тревожно быстро, как это бывает у детей, когда тело сдаётся раньше, чем сознание.             Снайпер и сама не заметила, сколько просидела, глядя на ребёнка с кошкой, прежде чем смогла отвести взгляд. Пришлось сделать усилие, чтобы стряхнуть с себя вязкие тревожные мысли. Она потянулась к рюкзаку, достала потрёпанный блокнот, огрызок карандаша и свой старенький 𝒊𝑷𝒐𝒅 с треснутым краем экрана. Один наушник привычно лёг в ухо. Она не сразу включила звук, по старой привычке провела большим пальцем по тёмному стеклу, проверяя, жива ли ещё эта крошечная вещь из прошлого. Потом музыка, наконец, полилась в ухо, и снайпер раскрыла блокнот.

♫

𝑭𝒆𝒆𝒍𝒊𝒏𝒈, 𝒅𝒖𝒄𝒌𝒆𝒅 𝒅𝒐𝒘𝒏

𝑻𝒉𝒆𝒚 𝒔𝒕𝒂𝒓𝒕 𝒕𝒉𝒆 𝒇𝒊𝒓𝒆

𝑭𝒆𝒆𝒍𝒊𝒏𝒈, 𝒃𝒓𝒆𝒂𝒕𝒉𝒆 𝒐𝒖𝒕

𝑫𝒐𝒏’𝒕 𝒍𝒐𝒔𝒆 𝒅𝒆𝒔𝒊𝒓𝒆

♫

            Короткие строчки ложились одна под другой. Неровно, но упрямо. Хлысты. Люди. Пули. Мечник. Всё, что за день успело выжечься в голове, она вгоняла в тесные линии бумаги, ведь пока это записано, оно ещё поддаётся учёту, а значит, не расползётся внутри окончательно.             Мысли упорно возвращались к тоннелю. К белой крови. К рычанию. К светлым глазам на мертвенно-бледном, почти нечеловеческом лице. К тому, как это существо говорило, двигалось, думало. Не так, как прочие хлысты – эта голодная дикая масса, а как что-то другое. Сильнее. Опаснее. Казалось, зараза внутри него перешла какую-то новую границу, до которой остальные просто не доросли.

♫

𝑭𝒆𝒆𝒍𝒊𝒏𝒈, 𝒚𝒐𝒖’𝒓𝒆 𝒐𝒖𝒕 𝒐𝒇 𝒍𝒊𝒏𝒆

𝑭𝒆𝒆𝒍𝒊𝒏𝒈, 𝒚𝒐𝒖 𝒃𝒖𝒓𝒏 𝒎𝒚 𝒎𝒊𝒏𝒅

𝑻𝒓𝒚 𝒕𝒐 𝒇𝒊𝒙 𝒕𝒉𝒆 𝒇𝒓𝒂𝒎𝒆 𝒊𝒏𝒔𝒊𝒅𝒆

𝒀𝒐𝒖 𝒍𝒊𝒂𝒓

♫

            Может, они мутируют?             Рука замедлилась. Слишком много мыслей. Слишком много действий за один день, вымотавший так, что мышцы горели натянутыми струнами под кожей. Буквы поплыли перед глазами. Линии в блокноте сдвоились. Снайпер моргнула раз, другой, пытаясь дописать мысль до конца, но усталость уже мягко и безжалостно тянула вниз. Она привалилась боком к стене, так и не выпустив карандаш из пальцев.

♫

𝑳𝒐𝒐𝒌 𝒂𝒕 𝒕𝒉𝒆 𝒔𝒕𝒐𝒓𝒎’𝒔 𝒂𝒃𝒐𝒖𝒕 𝒕𝒐 𝒇𝒂𝒍𝒍

𝑰𝒕’𝒔 𝒄𝒓𝒂𝒘𝒍𝒊𝒏𝒈 𝒕𝒉𝒓𝒐𝒖𝒈𝒉 𝒎𝒚 𝒇𝒓𝒂𝒈𝒊𝒍𝒆 𝒘𝒂𝒍𝒍𝒔

♫

            В наушнике ещё тянулась песня на повторе. Далёкая. Из мира, где окна всё ещё светятся теплом, столы накрыты, а люди умеют ждать друг друга домой. Слова расплывались, цеплялись за край уставшего сознания и тонули под тяжестью сна. Она ещё чувствовала под пальцами карандаш, раскрытый блокнот на коленях, прохладу стены под бедром. Потом строчки песни смешались с шорохом бумаги, с кошачьим мурлыканьем, с отдалённым гулом крови в висках и провалились в темноту.

♫

𝑨𝒏𝒅 𝑰 𝒌𝒆𝒆𝒑 𝒔𝒆𝒂𝒓𝒄𝒉𝒊𝒏𝒈 𝒕𝒉𝒓𝒐𝒖𝒈𝒉 𝒊𝒕 𝒂𝒍𝒍

𝑭𝒐𝒓 𝒔𝒐𝒇𝒕𝒆𝒓 𝒃𝒓𝒆𝒂𝒌𝒔 𝒃𝒆𝒇𝒐𝒓𝒆 𝑰 𝒇𝒂𝒍𝒍

♫

            Через какое-то время она дёрнулась так резко, будто кто-то окликнул прямо в ухо. Песня в наушнике давно кончилась. iPod погас. Блокнот соскользнул на пол. Несколько секунд снайпер просто сидела, судорожно втягивая воздух и не понимая, что именно выдернуло её из сна. Потом взгляд сам нашёл странность.             Приоткрытая дверь.             Щель между полотном и косяком резала комнату узкой полосой холодного ультрафиолетового света. Матрас рядом пустовал. Лилу сидела на полке, прижав уши и нервно постукивая хвостом по металлу, не сводя глаз с этой щели.             Мэри исчезла.             Сон слетел мгновенно. Снайпер влетела в ботинки, даже не расправляя задники, сдёрнула с полки один из Micro Uzi и уже на ходу сжала рукоять так сильно, что костяшки пальцев побелели. Сердце сорвалось в бешеный стук. Дверь она толкнула бесшумно, но сама застыла на пороге, вглядываясь в коридор, ожидая, что из-за угла в любой момент могло выйти что угодно.             Никого. Ультрафиолет резал коридор мёртвым холодным светом. Из полумрака проступали потускневшие постеры, длинные лампы гудели на самой грани слышимости. И прямо на повороте, там, где проход уходил к залу, белым смятым пятном лежала детская распашонка.             Снайпер быстро пересекла коридор и остановилась возле брошенной ткани. В животе сразу стянулось в один тугой узел. Рука нырнула в набедренную кобуру за маленьким фонариком. Луч прорезал тьму за поворотом, скользнул по бетонному полу, по осыпавшейся штукатурке, по краю старой ковровой дорожки, когда-то ведшей в зал.             — Мэри? — позвала она негромко, но голос всё равно прозвучал чужим. — Мэри, ты где?             Тишина.             Она подняла распашонку с пола. Ткань оказалась тёплой, и от этого стало только хуже.             Фонарик выхватил из темноты проход к залу. За порогом воздух сразу делался другим: шире, глуше, тяжелее, как в местах, где раньше сидели десятки людей, а теперь осталась одна пустота. Снайпер вошла осторожно, на цыпочках. Бледный круг света сначала потерялся в чёрной глубине между рядами, потом дрогнул и замер.             Мэри сидела в первом ряду посередине. Маленькая, голая по плечи, в одной майке, босыми ногами забравшись на сиденье и подтянув колени к груди. Перед ней высился громадный белый экран, бледный в темноте, как зимнее небо без солнца. Девочка даже не обернулась. Просто сидела и смотрела вперёд так сосредоточенно, как смотрят, когда транслируют что-то интересное.             Снайпер выдохнула так тяжело, что сама услышала этот звук.             — Ты с ума сошла? Зачем ушла одна?             Мэри медленно повернула голову. Глаза у неё блестели странно, слишком влажно, а щёки всё ещё горели лихорадочным румянцем.             — Мне было жарко, — пожаловалась она так, будто этим объяснялось всё. — И я хотела посмотреть мультик.             Снайпер подошла ближе, провела ладонью по стене и нащупала кнопку дежурного света. Где-то сбоку вспыхнула одна маленькая лампа, выхватившая из темноты край экрана, спинки кресел и бледное лицо ребёнка.             Теперь Мэри выглядела ещё хуже. Сухие губы потрескались, в белках глаз полопались тонкие красные сосуды, а дыхание срывалось на хриплый, царапающий горло звук. Снайпер подошла вплотную, накинула распашонку ей на плечи и осторожно начала просовывать руки в рукава.             — Жарко не значит, что можно бродить голой по залу, — сказала она мягче, чем собиралась. — Я тебя потом не найду, и кто будет виноват?             Мэри сидела тихо и сонно моргала, пока снайпер застёгивала на ней распашонку. Пуговицы не сразу поддавались дрожащим пальцам, ткань сбивалась, рукав всё норовил сползти с горячего плеча. Простое, почти домашнее движение в этом мёртвом зале вдруг сделалось мучительно хрупким.             — Мы с мамой смотрели в таком месте мультик на Рождество, — пробормотала она, не сводя взгляда с экрана. — Про монстров. Корпорация монстров. Ты его знаешь? Какой у тебя любимый мультик?             Слова на секунду сбили ход мыслей. Рождество. Только теперь, споткнувшись о чужую память, снайпер по-настоящему осознала дату. В этом пустом зале, перед белым экраном, рядом с горячим ребёнком, который хотел мультик, это прозвучало невыносимо. Всё это вдруг стало слишком живым и жестоким, но она всё-таки заставила себя улыбнуться.             — Знаю, — ответила тихо на выдохе, собирая крупицы моральной силы. — А мой любимый про собачек в пятнышку.             Мэри слабо моргнула.             — Я люблю собачек...             — Я что-нибудь придумаю, — сказала снайпер, не позволяя голосу дрогнуть. — Сначала вернёмся, ладно? Там теплее.             Девочка кивнула, не споря Снайпер протянула ей руку, помогая слезть с кресла. Кожа под пальцами снова оказалась слишком горячей. Они пошли обратно медленно, и чем ближе подходили к коридору, тем сильнее внутри поднималось смутное, бессловесное беспокойство. Мысль ещё не обрела форму, но от этого становилось только хуже. Мэри шагала рядом тихо, едва переставляя ноги, пока впереди не показался узкий проход, залитый холодным ультрафиолетом. И тут она резко остановилась, а снайпер по инерции едва не потянула её за собой. Ребёнок уставился на длинные лампы по стенам и сильнее сжал её пальцы.             — Что такое?             Маленькое лицо ребёнка напряглось в полумраке.             — Не знаю... — прошептала она. — Мне страшно.             Страх в её голосе прозвучал слишком тихо и растерянно, будто она сама не поняла, чего именно боится. Снайпер перевела взгляд на лампы, потом снова на ребёнка. Что-то было не так. Не просто жар. Не просто усталость. И даже не каприз. Что-то другое, чужое, едва уловимое, проступило в этой паузе, и от него в груди неприятно похолодело.             — Всё хорошо, — сказала она, хотя голос уже не звучал уверенно. — Это просто свет. Идём.             Мэри кивнула, но ступила в коридор неохотно. Они двигались медленно. Слишком медленно для тех, кто всего минуту назад просто возвращался в комнату. Снайпер машинально держала девочку за руку, когда взгляд её, скользнув вниз, вдруг зацепился за странное движение. Холодный ультрафиолет ложился на кожу сухими мёртвыми бликами. Под тонкой бледной кожей на предплечье и щеках Мэри прошли едва заметные линии. Тонкие. Живые. Шевельнувшиеся мелкой волной нити.             Шаг снайпера сбился, а через пару секунд она вовсе остановилась. Пальцы на детской ладони начали медленно разжиматься. Тело раньше сознания поняло, к чему прикоснулось. В груди тяжело ударило сердце. Потом ещё раз. И ещё. Так громко, что на миг ей показалось, что этот стук уже слышен в самом коридоре.             Мэри подняла на неё взгляд.             — Тётя Ана?             — Ничего, — слишком быстро отрезала она и сама услышала, как ломается голос. — Идём дальше.             Девочка сделала ещё шаг, так и не отрывая взгляда от ламп. Под кожей на шее, там, где ворот распашонки отошёл в сторону, снова едва заметно дрогнуло. Мелко. Как движение чего-то, что уже проснулось внутри.             Мир на секунду перестал быть тем, чем был ещё минуту назад. Коридор больше не казался её коридором. Свет ламп стал приговором, который она пока ещё не могла выговорить даже мысленно.             До двери она довела Мэри на автомате. Всё вокруг отодвинулось, оставив между ней и миром тяжёлую серую пустоту. Снайпер отпустила руку ребёнка и сразу потянулась к бутылке воды на полке среди хлама. Пальцы дрожали так сильно, что крышка не поддалась с первого раза.             — Вот. Пей понемногу.             Мэри взяла бутылку обеими руками, и стоило ей делать маленький глоток, лицо её сразу болезненно сморщилось. Она закашлялась, отворачиваясь, и прижала ладонь к горлу.             — Больно... — прошептала она.             Снайпер смотрела, как ребёнок снова пытается глотнуть и как вода только сильнее жжёт потрескавшиеся губы. Внутри всё стянулось в один жёсткий узел.             Ей больно. Уже слишком больно.             Лилу тихо мяукнула у матраса, потянувшись к Мэри, но снайпер среагировала слишком резко. Подхватила кошку на руки, прижала к груди и сразу, не давая себе времени подумать, вернула в кладовку за картой. Деревянные створки сошлись с сухим тихим стуком.             Только после этого она поняла, что всё ещё держит в руке Micro Uzi. Чужой. Его. Взгляд упал на чёрный металл, и лицо её застыло, холодея изнутри. Она быстро шагнула к полкам, бросая автомат между коробками и жестяными банками с плёнкой, не в силах вынести сам факт, что держит его.             Рукам некуда было деться. Они дрожали на самых кончиках пальцев, и тело лихорадочно искало, за что бы зацепиться. Снайпер обхватила себя за локти, тут же отпустила, сделала шаг в сторону, ещё один, прошлась по тесной комнате, развернулась, снова остановилась. Сердце било в висках так громко, что каждый удар отзывался тупой болью под черепом.             — Тётя Ана... — голос Мэри стал совсем тихим.             Она сразу обернулась. Девочка сидела на краю матраса, ссутулившись. Маленькая, горячая, с руками, бессильно лежащими на коленях.             — Мне больно внутри.             Слова прозвучали просто. Без жалобы. Без понимания того, что они значат. От этого стало только хуже.             — Можно я ещё посплю? — Мэри медленно легла набок, подтягивая к себе старый байковый плед, сбившийся у края матраса.             Снайперу понадобилось несколько секунд, чтобы собрать мысли и ощущения в один жёсткий, управляемый комок, а затем ответить спокойно.             — Поспи, — выдохнула она, наконец. — Да. Конечно, поспи.             Девочка провалилась в сон мгновенно. Худое, ослабленное тельце, дотянувшее до этих слов, больше не могло держаться.             Снайпер ещё секунду стояла, не двигаясь, глядя на неё. Потом сделала шаг назад. Спина коснулась стены, и она медленно сползла на пол. Колени сами подтянулись к груди. Ладони дрожали так сильно, что пришлось спрятать их между ног. Она опустила голову, уткнувшись лбом в сгиб локтя, и только тогда позволила себе дышать тяжело, рвано, как дышат люди, которые ещё держатся, но уже знают, что ничего хорошего впереди нет.             Сколько прошло времени, она не поняла. Тишина давила так, что от неё становилось трудно дышать. Тусклая лампочка под потолком гудела едва слышно. За картой в кладовке Лилу даже не шуршала лапами. Комната, ещё недавно казавшаяся последним укрытием, теперь стала тесной до удушья. Воздух словно густел, оседая в горле сухой горечью.             На матрасе Мэри дышала всё неровнее. Снайпер различила это не сразу, а потом уже не могла не слышать. Короткий хриплый вдох, потом пауза. Тело забывало, что делать дальше, а после новый, ещё более тяжёлый выдох. Девочка метнулась головой по матрасу, слабо сжала пальцами край пледа и тихо застонала, не просыпаясь. Под распашонкой на худенькой шее снова прошла мелкая живая дрожь. Снайпер напряжённо сглотнула вставший поперёк горла ком. Мэри шевельнулась ещё раз. Ресницы дрогнули, глаза приоткрылись мутно и не сразу нашли лицо напротив. Несколько секунд она смотрела прямо на неё, но не видела по-настоящему.             — Мам... — шепнула она так тихо, что слово едва не распалось в хрипе. — Ты пришла... Я ждала тебя так долго...             У снайпера внутри что-то оборвалось. Мэри моргнула, взгляд поплыл, потом чуть прояснился. Маленькие губы дрогнули в слабой, виноватой попытке улыбнуться.             — Ой... тётя Ана... Это ты...             Снайпер не заметила, как уже оказалась рядом. Только что сидела у стены, а в следующую секунду опускалась на колени у матраса. Пальцы её, всё ещё непослушные, осторожно убрали с влажного лба прилипшую прядь. Мэри смотрела на неё снизу вверх. Зрачки блестели лихорадочно. Под кожей на виске и вдоль тонкой линии челюсти снова прошло то едва уловимое движение, которое невозможно перепутать ни с чем живым и человеческим.             Ждать больше нельзя.             Она уже видела, как боль входит в ребёнка изнутри. Видела, как зараза расползается под кожей, как отнимает голос, дыхание, взгляд. Ещё немного – и на этом матрасе останется не Мэри.             — Я с тобой, — тихо сказала снайпер, наклоняясь ниже.             Всё вокруг быстро теряло края. Тёмный лес встретил их морозом и мокрой землёй. Снайпер шла медленно, ровно, осторожно прижимая к себе маленькое горячее тело так бережно, будто любое резкое движение могло причинить ему новую боль. Мэри казалась удивительно лёгкой. Слишком лёгкой для жизни. Слишком тёплой для декабря. Ветки царапали рукава, под ногами мягко хрустела хвоя, в серой грязи вязли подошвы. Где-то далеко, на самой границе слуха, мир продолжал существовать сам по себе. Скрипел лист железа, стонал ветер в проводах, оседала пыль на брошенные дома когда-то живого городка.             Снайпер подняла глаза. Небо над лесом стянуло словно спёкшейся чернотой. Ядерный выброс когда-то выжег из него саму способность быть нормальным небом. Ни звёзд. Ни лунного света. Ни даже привычной глубины. Только безответная тяжесть над головой. И от этого всё вокруг казалось ещё тише. Ещё окончательнее.             Мэри шевельнулась у неё на руках, уткнулась лицом в грубую ткань пледа и снова обмякла. Снайпер шла дальше, чувствуя, как собственное сердце бьётся не в груди, а где-то в горле. Оно не просило пощады. Не спорило. Просто колотилось, как тупой механизм, доживающий последние секунды до удара.             Шаг. Ещё один. И ещё. Всё дальше от города. Здесь под ногами лежала мягкая мокрая листва, и в воздухе ещё держался слабый цветочный запах. Красиво. Почти как в саду.             Она вдохнула глубже. Потом ещё раз. Слишком медленно, слишком ровно, как будто чужая сущность внутри неё сама пыталась вспомнить, как это делается: вдохнуть, выдохнуть и не рассыпаться. Мэри больше не шевелилась. Только горячий лоб едва касался её шеи, и от этого маленького тепла хотелось остановиться навсегда. Снайпер закрыла глаза на один короткий миг. Когда открыла, мир стал тише. Хлопок прозвучал сухо и коротко. Деревья приняли его сразу, без эха, без ответа. Мокрая земля под ногами не дрогнула.             И когда время снова обрело форму, снайпер уже сидела за закрытой дверью своей подсобки. На матрасе, прислонившись к стене, она держала Лилу отчаянно и крепко. Кошка была единственной, что ещё не давало распасться на части. Лицо её побледнело до меловой пустоты. Губы иссохли, сжались в тонкую нить. Взгляд застыл где-то в серой точке напротив. Выжженная фигура, изнутри которой вынули всё живое и оставили одну оболочку, которая пока ещё способна сидеть и дышать.             Лилу тихо мурлыкала, прижимаясь к животу хозяйки. Иногда поднимала голову и касалась влажным носом её подбородка, проверяя, здесь ли она ещё. А снайпер медленно легла набок, не выпуская кошку из рук. Подтянула её ближе к груди, устроила подбородок у мягкой трёхшёрстной головы и закрыла глаза.             — С Рождеством… — шепнула она дрогнувшим голосом в тёплую шерсть.