Хранитель Рода

      Он лежал лицом вниз и слушал тишину. Он был абсолютно один. Никто не наблюдал за ним. Тут не было никого. Он не был абсолютно уверен в том, что он сам тут есть.       Прошло очень много времени, а возможно времени не было вообще, пока он понял, что должен существовать, что он должен быть чем-то большим, чем бестелесной оболочкой, так как он лежал, определённо лежал, на какой-то поверхности. Следовательно, он чувствовал прикосновение и вещи, рядом с которыми он лежал, тоже существовали.       Сделав этот вывод, Гарри практически сразу же обнаружил, что он обнажен. Поскольку он убедился, что находится в полном одиночестве, это не смутило его, но слегка заинтриговало. Ему стало интересно – если он может чувствовать – способен ли он видеть? Открыв глаза, он обнаружил, что они у него есть.       Он лежал в ярком тумане, но этот туман был не похож на тот, который он знал. Окружающий его мир не был спрятан за туманной дымкой; скорее, туманная дымка ещё не до конца сформировалась в пространстве. Пол, на котором он лежал, казался белым, ни тёплым, ни холодным, он просто был – плоский, пустой.       Гарри сел. Его тело оказалось невредимым. Он прикоснулся к лицу. На нём больше не было очков.       А потом до него донесся какой-то шум, шедший из безформеннойпустоты, окружавшей его: тихие, мягкие удары чего-то, что хлопало, цеплялось и боролось. Это был жалкий звук, но при этом слегка неприличный. У Гарри было неприятное ощущение, будто бы он подслушивает что-то тайное, бесстыдное.       Первым его желанием стало одеться.       Как только желание сформировалось в его голове, мантия появилась неподалеку. Он взял её и надел на себя. Она была мягкая, чистая и тёплая. Это было непостижимо – как она появилась именно в тот момент, когда он захотел этого…       Он стоял и смотрел вокруг себя. Находился ли он в какой-нибудь большой Выручай-комнате? Чем дольше он смотрел, тем больше было на что смотреть. Огромная куполообразная стеклянная крыша сверкала в солнечном свете высоко над ним. Возможно, это был дворец. Всё было тихим и спокойным, за исключением тех разрозненных ударяющих и хныкающих звуков, доносящихся откуда-то из тумана ...       Гарри медленно повернулся, и окружающий его мир, казалось, сам открывается перед его глазами. Широко открытое пространство, яркое и чистое, зал, размерами превышающий даже Большой Зал, с этим чистым куполообразным стеклянным потолком. Оно было абсолютно пустым. Он был единственным человеком там, за исключением...       Он отпрянул. Он определил то, что издавало эти звуки. Оно имело форму маленького, обнажённого ребёнка, скрутившегося на земле. Его кожа была сырой и грубой, словно содранной; оно лежало, содрогаясь, под сидением, где было оставлено, нежеланное, скрытое от взоров, борясь за каждый вдох.       Он испугался этого. Хотя оно было маленькое, хрупкое и раненное, он не хотел к нему приближаться. Тем не менее, он медленно направился к нему, готовый отскочить в любой момент. Вскоре Гарри оказался достаточно близко, чтобы коснуться его, но не мог заставить себя сделать это. Он чувствовал себя трусом. Он должен был успокоить это, но оно отталкивало его.       – Ты не можешь помочь.       Он оглянулся и почувствовал как мягкое движение воздуха окутывает его. Свет вдруг уплотняется, и из него формируется силуэт — высокий, изящный мужчина в одежде, похожей на змеиную чешую, переливающейся зелёно-золотым.       Он не выглядит угрожающе — скорее, спокойно и необъяснимо знакомо.       – Ты прибыл. – Голос у незнакомого мужчины глубокий с легким шипением.       – Кто вы?       – А какая разница? Я Сар'Ихан. А больше тебе знать не обязательно. Давай пройдемся, Наследник.       Ошеломлённый, Гарри последовал за Сар’Иханом, который широкими шагами уходил от того места, где всхлипывая, лежал обескоженныйребёнок, ведя его к двум сиденьям, которых Гарри прежде не заметил, стоящих слегка поодаль, под этим высоким, сверкающим потолком.       – Тогда… Я мёртв или жив? Я на…грани? Вы назвали меня наследником…       – А, — сказал Сар’Ихан, улыбка тронула изящное лицо. - В целом, я думаю, нет.       – Нет? – Повторил Гарри.       – Нет, – ответил мужчина.       – Но... – Гарри инстинктивно поднял руку к молниеобразному шраму. Казалось, что его там не было. – Но я должен был умереть – я не защищался! Я решил дать ему убить меня!       – Вот это-то, — сказал Сар’Ихан, — видимо, все и изменило.       – Объясните, – попросил Гарри.       – Но ведь ты уже понял, – сказал незнакомец, складывая ладони с вытянутыми пальцами.       – Я дал ему убить себя, – сказал Гарри. – Так ведь?       – Да. – мужчина утвердительно кивнул. – Дальше?       – Значит, та часть его души, что была во мне…       Сар’Ихан кивнул с ещё большей горячностью, ободряюще улыбаясь.       – …погибла?       – Гарри ты дал Тому убить себя, и он убил часть своей души внутри тебя. Он уничтожил её. Твоя душа целиком и полностью теперь твоя, Гарри.       – Но тогда...       Гарри взглянул через плечо на маленькое, искалеченное существо, дрожащее под стулом.       – Что это?       – Нечто, чему мы не можем помочь, – сказал Сар’Ихан.       – Но если Волдеморт использовал Смертельное Заклятье, – Гарри начал снова, – и на этот раз никто не умер за меня – так как же я могу быть живым?       – Я думаю, ты знаешь. Вернись назад. Вспомни, что он делал в своём невежестве, в своей жадности, в своей жестокости.       Гарри задумался. Он обвёл местность взглядом. Если это действительно был дворец, то он был очень странным, со стульями, выставленными маленькими рядами и немногочисленными рельсами там и тут, и по-прежнему он с Сар’Иханом и чахлое существо под стулом были единственными, кто находился здесь. А потом ответ пришёл к нему легко, без напряжения.       – Он взял мою кровь, – сказал Гарри.       – Точно. Он взял твою кровь и воссоздал своё тело из неё. Твоя кровь в его венах. Он обрёк тебя жить до тех пор, пока жив он сам.       – Я жив… пока он жив? Но я думал… Я думал всё как раз наоборот! Я думал, мы оба должны умереть? Или это одно и то же?       Он отвлёкся от всхлипывающего и бьющегося в агонии существа за ними, но потом снова взглянул на него.       – Вы уверены, что мы ничего не можем сделать?       – Мы ничем не можем помочь.       – Тогда объясните… больше, – попросил Гарри.       Прекрасный мужчина улыбнулся и слегка кивнул.       – Ты был седьмым Крестражом, Гарри, Крестражом, который он никогда не хотел создавать. Он настолько повредил свою душу, что она разделилась на части, когда он совершил тот акт немыслемого зла – убил твоих родителей, попытался убить ребёнка. Но когда он убегал из той комнаты, от него осталось даже меньше, чем ему казалось. Он оставил не только тело. Он запер часть себя в тебе, жертве, которая выжила. Он взял твою кровь, в надежде, что это сделает его сильнее. Он принял в своё тело крошечную частицу чар твоей матери, которые она передала тебе, когда умирала ради тебя. Его тело хранит её жертву, и пока эти чары живы, жив и ты, и у Волдеморта остаётся только одна надежда – на него самого.       – Вот ещё что, – сказал Гарри. – Еще один вопрос. Почему моя палочка сломала ту палочку, которая была у него?       – Ты должен понимать, Гарри, что ты и лорд Волан-де-Морт побывали вместе в дотоле неведомых областях магии. Но случилось, я думаю, вот что: прецедентов этому не бывало, и, конечно, ни один изготовитель волшебных палочек не мог ни предсказать, ни объяснить этого Волан-де-Морту…       Волан-де-Морт, как ты теперь знаешь, сам того не желая, вдвойне упрочил связь между вами, возвратившись в человеческий образ. Часть его души по-прежнему находилась внутри твоей, а, желая придать себе сил, он принял в себя частицу самопожертвования твоей матери. Если бы он хоть немного понимал настоящую страшную силу этих чар, он бы, конечно, никогда не посмел и притронуться к твоей крови… Но если бы он мог понять эту силу, он не был бы лордом Волан-де-Мортом и, вероятно, был бы вовсе не способен на убийство.       И вот, связанный с тобой двойной связью, соединивший ваши судьбы так прочно, как ещё никогда в истории не были связаны между собой двое волшебников, Волан-де-Морт нападает на тебя с помощью палочки, имевшей ту же сердцевину, что и твоя. И тут, как мы знаем, произошло нечто очень странное. Сердцевины отреагировали друг на друга совершенно неожиданным для лорда Волан-де-Морта образом, при том что он и не подозревал, что ваши палочки — близнецы.       В ту ночь он испугался больше, чем ты, Гарри. Ты ждал смерти со смирением, и даже с готовностью. На это Волан-де-Морт никогда не был способен. Твоя отвага победила, твоя палочка оказалась сильнее, чем его. При этом между двумя волшебными палочками произошло нечто, перекликающееся с отношениями их хозяев.       Я думаю, твоя палочка впитала в ту ночь часть силы и свойств палочки Волан-де-Морта, то есть в ней появилась как бы крошечная частица самого Волан-де-Морта. И потому твоя палочка узнала его, когда он тебя преследовал, узнала человека, который был одновременно родней и смертельным врагом, и выпалила в него его собственным волшебством, волшебством такой силы, какой никогда не было в палочке Люциуса. Ведь в твоей палочке была заключена сила твоей невероятной отваги и сила смертоносных умений Волан-де-Морта. Что же могла противопоставить этому бедная палочка Люциуса Малфоя?       – Но если моя палочка обладает такой силой, как же Гермионе удалось ее сломать? – Спросил Гарри.       – Все ее поразительные качества были направлены только на лорда Волан-де-Морта, так неразумно игравшего с глубочайшими тайнами волшебства. Только против него палочка обладала сверхъестественной силой. В остальном же это была самая обыкновенная волшебная палочка, но, несомненно, очень хорошая, — доброжелательно закончил Сар’Ихан.       – Где конкретно мы находимся?       – Ну, я как раз собирался спросить это у тебя, – сказал Сар’Ихан, оглядываясь по сторонам. – Как ты думаешь, где мы находимся?       До того, пока Сар’Ихан не задал вопрос, Гарри не имел об этом ни малейшего представления. Сейчас, однако, у него был готовый ответ.       – Это похоже, – сказал он медленно, – на станцию Кингс-Кросс. Только здесь слишком чисто и пусто, и здесь, как я вижу, нет поездов. А вы как думаете, где мы? – спросил Гарри немного обиженно.       – Понятия не имею. Это, как говорится, вопрос к тебе.       Гарри совершенно ничего не понял. Он посмотрел на Сар’Ихана и вспомнил ещё одну вещь, гораздо более важную, чем их нынешнее местонахождение.       – Дары Смерти, – медленно произнес он.       – Да, – кивнул Сар’Ихан. – Греза отчаявшегося человека.       – Но ведь они существуют на самом деле!       – Они существуют, они опасны, они – приманка для глупцов, таких как Дамблдор и Волан-де-Морт.       Гарри задумчиво смотрел на Сар’Ихана.       – Грин-де-Вальд тоже их искал? – спросил он. Сар’Ихан на мгновение прикрыл глаза и кивнул.       – Дамблдор и Грин-де-Вальд – двое умных, заносчивых мальчишек, одержимых одной и той же страстью. В Годрикову Впадину Грин-де-Вальд пришел, как ты, я думаю, догадался, из-за могилы Игнотуса Певерелла. Он хотел обыскать место, где умер третий из братьев.       – Так это правда? – спросил Гарри. – Все – правда? Братья Певерелл...       – Это три брата из сказки, – хитро улыбнулся Сар’Ихан. – Да, от части. Братья Певерелл были просто высокоодаренными, опасными волшебниками и сумели создать эти сильнодействующие предметы. А история, будто это Дары самой Смерти просто легенда, какие всегда складываются вокруг подобных творений. Мантия, как тебе известно, веками передавалась из поколения в поколение, от отца к сыну, от матери к дочери, вплоть до последнего живущего ныне потомка Игнотуса, который, как и сам Игнотус, родился в Годриковой Впадине.       Мужчина с улыбкой посмотрел на Гарри.       – Это я?       – Ты. Я думаю, ты уже догадался, почему мантия была у Дамблдора в ту ночь, когда погибли твои родители. Джеймс Поттер, твой отец, показал ему её за несколько дней до этого. Дамблдор, увидев её, попросил Джеймса одолжить ненадолго, чтобы изучить получше. К тому времени он отказался от мысли воссоединить Дары Смерти, однако не мог удержаться, не мог устоять перед искушением рассмотреть мантию поближе… и вот твой отец погиб, а он остался единственным обладателем двух Даров Смерти.       – Мантия все равно бы их не спасла, – медленно сказал Гарри. – Волан-де-Морт знал, где скрываются мама и папа. Мантия не защитила бы их от заклятий.       – Это верно, – сказал Сар’Ихан. –  Ты ведь знаешь тайну болезни сестры Дамблдора, что сделали с ней маглы, во что она превратилась. Отец Дамблдора отомстил им, и поплатился за это смертью в Азкабане. Мать же отдала свою жизнь ради больной Арианы. Его это бесило, Гарри. – Мужчина сказал это жёстко, холодно. Теперь его взгляд был направлен в пространство над головой Гарри. – Он считал, что был одаренным, выдающимся юношей. Ему хотелось свободы, хотелось блистать, хотелось славы. Не пойми неправильно. – Поспешно сказал Сар’Ихан. – Дамблдор их любил. Любил родителей, любил брата и сестру, но был эгоистичен, куда эгоистичнее, чем такой лишенный эгоизма человек, как ты, Гарри, может себе вообразить. Поэтому, когда мать умерла и на нем повисла ответственность за больную сестру и непослушного брата, он вернулся к себе в деревню злой и несчастный. Он думал, что его жизнь загублена. И тут, конечно, появился он, Грин-де-Вальд. Дамблдора захватили, воспламенили его идеи. Заставить маглов подчиниться. Торжество волшебников. Они с Грин-де-Вальдом – блистательные юные вожди революции. Конечно, кое-какие сомнения у него были. Но Дамблдор успокаивал свою совесть пустыми словами. Ведь все это будет делаться во имя общего блага, и всякий причиненный ущерб возместится сторицей. Понимал ли он в глубине души, кто такой Геллерт Грин-де-Вальд? Думаю, что да, но закрывал на это глаза. Если бы их планы осуществились, исполнились бы все его мечты.       Все замыслы были основаны на Дарах Смерти. Они завораживали его, завораживали их обоих. Непобедимая волшебная палочка – оружие, которое приведет к власти. Воскрешающий камень для Грин-де-Вальда – армию инферналов. А для Дамблдора – возвращение родителей, которые сняли бы груз ответственности с его плеч.       А мантия… Они оба неплохо умели становиться невидимыми и без мантии, чья подлинная волшебная сила, конечно, в том, что она способна укрывать и защищать не одного своего владельца, но и тех, кто с ним. Дамблдор думал, что, если они найдут ее, то она может пригодиться, чтобы прятать Ариану, но в целом мантия интересовала только потому, что дополняла набор, ведь в сказке говорилось, что настоящим Повелителем смерти – то есть, как они это тогда понимали, непобедимым – будет тот человек, который соберет у себя все три предмета.       Непобедимые повелители смерти, Грин-де-Вальд и Дамблдор! Два месяца безумия, жестоких грёз и пренебрежения братом и сестрой, оставленных на попечение.       А потом ты знаешь, что произошло. Действительность ворвалась к Дамблдору в облике его брата. Он не желал слушать правду, которую его брат выкрикивал ему в лицо. Он не желал слышать, что не мог отправиться на поиски Даров Смерти, волоча за собой больную, неуправляемую сестру. Спор перешел в сражение. Грин-де-Вальд вышел из себя. И вот Ариана лежала на полу мертвая.       – Грин-де-Вальд сбежал, как мог бы предвидеть всякий. Он исчез со своими планами захвата власти и пыток для маглов, с мечтами о Дарах Смерти. Он сбежал, а Дамблдор остался хоронить сестру и жить дальше со своей виной и горем, расплатой за свое постыдное поведение… Прошли годы. Грин-де-Вальд добыл себе волшебную палочку необыкновенной силы.  Грин-де-Вальд собирал армию. Говорили, что он боялся Дамблдора. Возможно, так оно и было, но думаю, что было немного наоборот. Нет, он боялся не смерти, – ответил Сар’Ихан на вопросительный взгляд Гарри. – Не того, что он мог сделать как волшебник. Их силы были равны, а может быть, Дамблдор даже немного искуснее. Он боялся правды. Понимаешь, неизвестно кто в ту страшную ночь выпустил заклятие, убившее Ариану. Грин-де-Вальд это понимал, понимал, чего он боится. Люди гибли, он неудержимо наступал и что было дальше, ты знаешь. Дамблдор выиграл поединок. Волшебная палочка досталась ему.       Они долго сидели в молчании, и поскуливание у них за спиной уже почти не беспокоило Гарри.       Потом Гарри сказал: – Грин-де-Вальд пытался отвлечь Волан-де-Морта от поисков палочки. Он солгал, будто у него никогда её не было.       – Может быть, в последние годы в своей одиночной камере в Нурменгарде он выказывал раскаяние. Возможно, он почувствовал ужас и постыдность своих деяний. Может быть, эта ложь Волан-де-Морту была попыткой искупления, попыткой помешать ему завладеть Дарами. После недолгого молчания Гарри сказал:       – Дамблдор попытался использовать Воскрешающий камень.       – Через несколько лет он нашёл в покинутом доме Мраксов тот из Даров, который ему больше всего хотелось заполучить и он просто потерял голову, Гарри. Забыл, что теперь это крестраж, что на кольцо, несомненно, наложено заклятие. Он просто взял его и надел на палец. Ты – настоящий Повелитель смерти, потому что настоящий повелитель не убегает от нее. Он сознает, что должен умереть, и понимает, что в жизни есть вещи намного худшие, чем смерть.       – А Волан-де-Морт так никогда и не узнал о Дарах Смерти?       – Думаю, что нет. Ведь он не узнал Воскрешающий камень, когда превращал его в крестраж. Но даже узнай он о них, Гарри, я сомневаюсь, что его заинтересовало бы что-нибудь, кроме палочки. Он подумал бы, что не нуждается в мантии-невидимке, а что до камня, кого он стал бы возвращать из царства мертвых? Он боится мертвых. Он ведь никого не любит. После того, как твоя палочка на кладбище Литтл-Хэнглтона одержала победу над его. Сперва он испугался, что ты одолел его превосходящей силой волшебства. Но, похитив Олливандера, он узнал о сердцевинахблизнецах.       Ему показалось, что это все объясняет. Однако одолженная им чужая палочка снова не смогла справиться с твоей. Тогда Волан-де-Морт — вместо того чтобы спросить себя, что в тебе есть такого, от чего твоя палочка обретает непобедимую силу, каким недоступным ему даром ты обладаешь, — разумеется, отправился на поиски волшебной палочки, перед которой якобы не устоит никакая другая. Бузинная палочка стала для него наваждением не меньшим, чем ты сам. Он убежден, что Бузинная палочка избавит его от нынешней слабости и сделает его по-настоящему непобедимым.       Существо за их спинами скулило и ныло. Гарри и Сар’Ихан дольше прежнего сидели в молчании.        – Кстати, а что насчет того, почему вы назвали меня Наследником?       – Ты — не человек полностью, Гарри. В тебе течёт древнее магическое наследие, дремавшее веками. Наг – не просто змея, а форма мудрости, гибкости и магии, что была ещё до рождения волшебства. Мы не боремся — мы связываем. Но в тебе эта сила нарушена — горечь потери разорвала равновесие. В нашем роде знания не хранятся в книгах. Они — в ритуале. Один путь лежит через гоблинов, хранителей артефактов древнего мира. Они знают то, что забыто магами. Среди их ковчегов — ключ к пробуждению истинной сути магии нагов.       Существо за ними тряслось и стонало. Гарри и Сар’Ихан ещё долго сидели в полном молчании. Понимание того, что должно случиться дальше, понемногу приходило к Гарри на протяжении долгих минут, как мягко падающий снег.       – Я должен вернуться назад, не так ли?       – Это как ты сам решишь.       – У меня есть выбор?       – О, да, – мужчина улыбнулся ему. – Как ты сказал, мы на станции Кингс-Кросс? Я думаю, что если ты решишь не возвращаться, то сможешь, скажемтак, сесть на поезд.       – И куда он повезёт меня?       – Вперед.       И снова тишина       – Так же у тебя есть и третий вариант. Вернутся к началу твоего пути – медленно протянул мужчина, будто сомневаясь стоило ли говорить.       – То есть, я могу вернуться в прошлое? – Недоуменно спросил Гарри.       – Допустим, можешь, но хочешь ли ты этого. – Сар’Ихан посмотрел прямо юноше в глаза, заглядывая в самуюдушу.       Гарри задумался. Действительно ли стоит возвращаться. Для кого… И тут его пробила дрожь с недавними воспоминаниями. Платиновая прядь в лунном свете, бледная кожа, изящная фигура и последний вдох…       – Насколько назад я могу вернуться? – Медленно, но решительно проговорил Гарри.       – Не раньше твоего рождения, но ты можешь и это выбрать. Ты вернешься в свое тело, только есть одно но. Твои воспоминания…       – Я все забуду?… Тогда смысл этого всего? – Гарри в раздражении посмотрел на Сар’Ихана.       – Твои воспоминания будут заблокированы. Тебе понадобиться якорь для того, чтобы все вспомнить.       – Якорь?       – Это может быть человек, вещь, даже слово. Ты также вправе выбрать,что именно это будет. Или же ты можешь предоставить это судьбе.       – Хорошо…тогда, я выберу….