Хранитель Рода

      Мистер и миссис Дурсль, проживавшие по адресу Бузинный проезд, 4, могли с гордостью сказать, что были, слава богу, совершенно нормальными людьми. Их никак нельзя было заподозрить в причастности к чему-либо странному или загадочному, поскольку они никогда не относились всерьез к подобной чепухе.       Мистер Дурсль возглавлял фирму «Граннингс», выпускавшую дрели. Он был мужчиной крупным и крепким, но обделенным шеей, однако этот недостаток с лихвой компенсировался наличием у него необычайно пышных усов. Худой светловолосой миссис Дурсль, в свою очередь, досталась шея, вдвое превышающая положенную длину, и это приносило ей немалую выгоду, если учесть, что значительную часть времени она проводила, заглядывая за чужие заборы и шпионя за соседями. У четы Дурслей был маленький сын Дадли, которого они считали самым чудесным малышом на свете.       Дурсли ни в чем не испытывали нужды, но у них была семейная тайна, и больше всего они боялись, что когда-нибудь эта тайна будет раскрыта. Они вряд ли смогли бы пережить позор, если бы кому-то вдруг стало известно о существовании Поттеров. Миссис Поттер была сестрой миссис Дурсль, однако сестры не виделись уже несколько лет; по правде говоря, миссис Дурсль делала вид, что никакой сестры у неё и вовсе не было, поскольку и сама сестрица, и её никчемный муж были настолько противо-Дурсль-положными, насколько позволяло представить себе воображение. Добропорядочных супругов приводила в трепет сама мысль о том, что станут говорить соседи, случись Поттерам появиться в их переулке. Им, однако же, было известно, что и у Поттеров есть маленький сын, но они его ни разу не видели. Именно этот мальчик и был ещё одной веской причиной, заставлявшей их держаться подальше от Поттеров — они не желали, чтобы Дадли общался с ребёнком такого сорта.       Когда мистер и миссис Дурсль проснулись серым, пасмурным утром в тот самый вторник, с которого и начинается наше повествование, ничто на затянутых облаками небесах не предвещало, что вскоре вся страна будет охвачена загадочными, необъяснимыми событиями. Выбрав самый невыразительный из своих галстуков, мистер Дурсль что-то тихо мурлыкал себе под нос, в то время как миссис Дурсль, усаживая упиравшегося и вопившего Дадли на детский стульчик, с упоением пересказывала мужу новейшие сплетни.       Никто из них не заметил, как мимо окна пролетела крупная пёстрая сова.       В половине девятого мистер Дурсль взял портфель, чмокнул миссис Дурсль в щеку и попытался на прощанье поцеловать сына, однако промахнулся, поскольку Дадли именно в этот момент закатывал скандал и раскидывал по стенам кашу.       — Вот шалунишка, — усмехнулся мистер Дурсль, выходя из дома. Он сел в машину и, дав задний ход, вырулил в переулок.       Первую странность он заметил уже на повороте — это была кошка, погруженная в изучение дорожной карты. До мистера Дурсль не сразу дошёл смысл увиденного, но мгновение спустя он резко обернулся, чтобы взглянуть ещё раз. На углу и в самом деле маячила полосатая кошка, однако никакой карты не было и в помине. И как только такое могло пригрезиться? Наверняка это была просто игра света. Мистер Дурсль, прищурившись, внимательно разглядывал кошку. Кошка отвечала ему тем же. Поворачивая за угол при выезде на шоссе, он продолжал наблюдать за ней в зеркало. Кошка же, тем временем, читала название переулка «Бузинный проезд», написанное на дорожном указателе. Впрочем, нет, не читала, а просто смотрела на указатель — не могут же кошки читать надписи, будь то указатель или карта. Мистер Дурсль слегка тряхнул головой, чтобы окончательно избавиться от мыслей о кошке. Подъезжая к городу, он уже не думал ни о чем постороннем, а только лишь о крупном заказе на поставку дрелей, который он рассчитывал получить в тот день.       Однако на въезде в город приятные мысли о дрелях были вытеснены одним незначительным происшествием. Томясь в обычной для этого утреннего часа дорожной пробке, он не мог не заметить, что по улицам разгуливает множество весьма странно одетых людей. Людей в мантиях. Мистер Дурсль терпеть не мог странностей в одежде — всех этих стильных штучек, в которые наряжается нынешняя молодежь! Наверняка это была очередная дурацкая мода. Барабаня пальцами по рулю, он разглядывал кучку престранных субъектов, расположившихся поодаль от машины и о чем-то оживленно шептавшихся. Мистера Дурсль страшно возмутило то, что некоторые из них вовсе не были юнцами; вон тот, например, был явно старше самого мистера Дурсль, а вырядился в мантию изумрудно-зеленого цвета! Вот нахал! Но тут ему пришло в голову, что это, возможно, всего лишь глупый рекламный трюк — все эти люди наверняка собирали пожертвования для какого-нибудь благотворительного фонда… конечно, в этом-то все и дело. Наконец стоявшие в пробке машины тронулись, движение оживилось, и уже пару минут спустя мистер Дурсль припарковал свой автомобиль на стоянке фирмы «Граннингс»; его мысли вновь были заняты дрелями.       В своём кабинете на девятом этаже мистер Дурсль всегда сидел спиной к окну. Не будь у него этой привычки, он, возможно, не сумел бы тем утром так полно сосредоточиться на дрелях. В отличие от прохожих за окном, он не видел сов, средь бела дня летавших по городу. А люди на улице, раскрыв от изумления рты, глазели на проносившихся над их головами птиц и показывали на них пальцами: ведь многие из горожан даже в ночное время ни разу в жизни не видели живой совы. У мистера же Дурсля было совершенно нормальное, свободное от сов утро. Он уже успел повысить голос на пятерых сотрудников фирмы, сделать несколько важных телефонных звонков и ещё немного покричать в трубку. Словом, настроение у него было прекрасное вплоть до самого обеденного перерыва, когда он решил, что неплохо было бы размять ноги и прогуляться до ближайшей булочной, чтобы купить себе сдобную булочку с изюмом.       Он уже и не вспоминал о людях в мантиях, пока не натолкнулся на одну такую группу по дороге в булочную. Проходя мимо, он окинул их сердитым взглядом: их присутствие по непонятной причине нервировало его. Эта компания тоже о чем-то возбужденно перешептывалась, и он не заметил в их руках ни одной кружки для сбора пожертвований. Уже на обратном пути, вновь проходя мимо них с пакетом, в котором покоился увесистый пончик, он случайно услышал отдельные фразы из их разговора:       – Да, именно Поттеры, по крайне мере, это то, что я слышал…       – …да, их сынишка, Гарри…       Мистер Дурсль замер на месте. На него накатила волна страха. Он оглянулся на шептавшихся, будто намеревался что-то им сообщить, но потом отказался от своего намерения.       Он кинулся на другую сторону улицы, поспешно поднялся к себе в кабинет, на ходу бросив секретарше, чтобы его не беспокоили, схватился за телефон и уже набрал было домашний номер, однако внезапно передумал. Он положил трубку и, поглаживая усы, стал рассуждать… Конечно же, он просто сглупил. Поттер – весьма распространённая фамилия. Наверняка есть множество Поттеров, имеющих сыновей по имени Гарри. Кстати говоря, он даже не был уверен в том, что племянника действительно звали Гарри. Он его, собственно, в глаза никогда не видел. Его имя с таким же успехом могло бы быть Гарви. Или, скажем, Гарольд. Так что, нечего было зря беспокоить миссис Дурсль, она всегда сильно расстраивалась при любом упоминании о сестре. Мистер Дэрсли не мог ее в этом упрекнуть – если бы у него была такая сестрица… и все же, эти люди в мантиях…       Весь остаток дня мистер Дурсль так и не смог толком сосредоточиться на дрелях, а когда в пять часов вечера он покидал здание фирмы, все ещё снедаемый тревожными мыслями, то в рассеянности у самого выхода налетел на прохожего.       – Извините, – буркнул он крошечному старичку, когда тот покачнулся и чуть не упал.       Мистер Дурсль не сразу заметил, что старичок был одет в лиловую мантию. Старичок, впрочем, ничуть не расстроился из-за того, что его едва не сбили с ног. Напротив, его лицо расплылось в добродушной улыбке, и он ответил таким скрипучим голосом, что прохожие начали оборачиваться:       – Не извиняйтесь, уважаемый сэр, сегодня мне все нипочем! Возрадуйтесь, ибо Сами-Знаете-Кто сгинул, наконец! Сегодня счастливейший день, и даже у вас, магглов, есть повод торжествовать!       С этими словами старичок обнял мистера Дурсль за талию, а затем удалился.       Мистер Дурсль словно прирос к месту. С какой стати совершенно незнакомому человеку вздумалось с ним обниматься! Более того, незнакомец, как ему показалось, обозвал его каким-то магглом, что бы там ни означало это словцо. В полном замешательстве мистер Дурсль поспешил к машине, сел за руль и выехал в направлении дома, успокаивая себя тем, что все случившееся было лишь плодом его воображения. Никогда до этого у мистера Дурсль не возникало подобных мыслей, поскольку к воображению он относился крайне неодобрительно.       Первое, что он увидел на повороте к дому номер четыре, была та самая утренняя полосатая кошка, что, следует заметить, отнюдь не улучшило его настроения. Теперь кошка сидела на каменной стене, опоясывавшей сад. Мистер Дурсль не сомневался, что это была та самая кошка – у нее был точно такой же рисунок вокруг глаз.       – Брысь! – громко спугнул ее мистер Дурсль.       Однако кошка и не шелохнулась, а только метнула на мистера Дурсля строгий взгляд. Неужели все кошки так себя ведут, подумал мистер Дурсль. Стараясь успокоиться, он вошёл в дом, все ещё исполненный решимости ничего не рассказывать жене.       Миссис Дурсль провела обычный день, полный приятных хлопот. За ужином она рассказала мужу о том, что у миссис Ближайшей Соседки были серьёзные проблемы с дочерью, и что Дадли научился говорить новое слово «не буду!». Мистер Дурсль старался вести себя, как ни в чем не бывало. Когда Дадли уложили спать, мистер Дурсль перешёл в гостиную, и как раз вовремя, чтобы успеть прослушать вечерние новости:       «И в завершение нашего выпуска – о странном поведении сов на территории всей страны, о чем в течение целого дня сообщали любители птиц. Хотя совы, как правило, охотятся по ночам, и их едва ли можно увидеть в дневное время, с самого рассвета сотни людей видели этих птиц, летавших в разных направлениях. Эксперты не в состоянии объяснить, почему совы неожиданно изменили своим привычкам. – Тут диктор позволил себе улыбнуться. – Весьма загадочное происшествие. А теперь мистер МакГуффин расскажет нам о погоде. Как, по-твоему, Джим, не ожидается ли сегодня вечером новых обильных осадков в виде сов?»       «Насчёт этого ничего не могу сказать, Тэд, – принял эстафету метеоролог. – Но сегодня себя странно вели не только совы. Я весь день получал сообщения от телезрителей из самых различных уголков страны – из Кента, Йоркшира, Данди – о том, что вместо обещанного вчера дождя у них прошёл настоящий звездопад! Похоже, население уже празднует Пороховую Ночь – рановато, ребята, праздник наступит только на следующей неделе! Что же касается сегодняшнего вечера, то ливень я вам обещаю».       Мистер Дурсль прирос к креслу. Звездопад по всей Британии? Совы, порхающие средь бела дня? Повсюду загадочные личности в мантиях? И это перешёптывание, упоминание имени Поттеров…       Миссис Дурсль внесла в гостиную две чашки чая. Скрывать дальше не имело смысла. Рассказать хоть что-то все же придется. Мистер Дурсль нервно откашлялся.       – М-м… Петунья, дорогая… ты ведь в последнее время не получала никаких известий от своей сестры?       Как он и ожидал, упоминание о сестре потрясло и рассердило миссис Дурсль, что было неудивительно – ведь игра в то, что никакой сестры нет, вошла у них в привычку.       – Нет, – резко ответила она. – А почему ты спрашиваешь?       – В новостях сегодня упоминали о странных происшествиях, – пролепетал мистер Дурсль. – Какие-то совы, звездный дождь… а по городу весь день разгуливают люди странного вида…       – Ну и что? – вскинулась миссис Дурсль.       – Видишь ли, я просто подумал… возможно, это как-то связано с этими… ты понимаешь, о ком я… с такими, как её племя.       Миссис Дурсль пила чай маленькими глотками, поджав губы. Мистер Дурсль прикинул, хватит ли у него решимости признаться ей, что он слышал, как упоминали фамилию Поттер. И понял, что не хватит. Вместо этого он спросил, как бы между прочим:       – Кстати, их сын – он ведь того же возраста, что и Дадли?       – Думаю, да, – чопорно проговорила миссис Дурсль.       – Я что-то не припомню его имени… Говард, кажется?       – Гарри. На мой вкус, пошлое, заурядное имя.       – Да, конечно, – согласился с женой мистер Дурсль, хотя внутри у него при этом все оборвалось. – Так и есть.       По пути в спальню мистер Дурсль больше не касался этой темы. Пока миссис Дурсль совершала в ванной вечерние гигиенические процедуры, мистер Дурсль неслышно подошёл к окну спальни и выглянул в сад. Кошка по-прежнему сидела на каменной стене и всматривалась в темноту переулка, словно кого-то поджидала.       Не разыгралось ли у него воображение? Неужели все это и впрямь было каким-то образом связано с Поттерами? Если это так… если выплывет наружу, что они состоят в родстве с этими… едва ли он смог бы пережить такое.       Супруги Дурсль улеглись в постель. Миссис Дурсль сразу заснула, а мистер Дурсль долго лежал с открытыми глазами, перебирая в памяти события прошедшего дня. Последней, греющей душу мыслью, посетившей его перед тем, как окончательно заснуть, была мысль о том, что даже если Поттеры и замешаны во всем случившемся, у них нет никаких причин впутывать в это мистера и миссис Дурсль. Поттерам было отлично известно, что именно супруги Дурсль думают о них и им подобных… Он не представлял себе, каким образом они с Петуньей могли бы оказаться втянутыми во что-либо сомнительное. Мистер Дурсль сладко зевнул и повернулся на другой бок. Нет, их это никак не коснется…       Если бы он знал, как сильно заблуждался!       Мистер Дурсль медленно погружался в тревожный сон, чего нельзя было сказать о кошке, которая все так же восседала на каменной стене, не проявляя никаких признаков сонливости. Кошка была неподвижна, как статуя, и не отводила немигающего взгляда от дальнего угла переулка. Она и ухом не повела, когда на соседней улице хлопнула дверца автомобиля; не заставили ее вздрогнуть и две совы, промчавшиеся над самой ее головой. Дело шло уже к полуночи, когда кошка, наконец, впервые шевельнулась. На дальнем углу – том самом, куда был обращён её пристальный взгляд, – появился человек столь внезапно и бесшумно, словно вырос из-под земли. Кошка повела хвостом и прищурилась.       Таких диковинных персон в Бузинном проезде отродясь не видывали. Он был высок, худ и очень стар, о чем свидетельствовало серебро его волос и бороды, настолько длинных, что их можно было заправить за пояс. Одет он был в длинную мантию, лиловый дорожный плащ, полы которого волочились по земле, и башмаки на высоких каблуках, с пряжками. Его светло-голубые глаза ярко поблескивали из-за полумесяцев очков, а длинный искривленный нос был, по-видимому, когда-то сломан по крайней мере в двух местах. Звали этого человека Альбус Дамблдор.       Судя по всему, Альбус Дамблдор совершенно не осознавал, что в этом переулке ни он сам, ни его имя, ни его башмаки никак не могли рассчитывать на радушный приём. Он был занят тем, что пытался отыскать что-то в карманах своего дорожного плаща. Однако, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, он вдруг поднял глаза и посмотрел на кошку, все так же следившую за ним с противоположного конца Бузинного проезда. Как ни странно, вид этой кошки весьма позабавил его.       – Мне следовало бы догадаться, – усмехнулся он.       Наконец, его поиски увенчались успехом, и он извлёк из внутреннего кармана небольшую вещицу, напоминавшую серебряную зажигалку. Откинув крышку «зажигалки», он поднял ее высоко вверх и щёлкнул. Послышался лёгкий хлопок, и ближайший уличный фонарь погас. Ещё один щелчок – и следующий фонарь погрузился во тьму. Эту процедуру Дамблдор проделал двенадцать раз, пока во всем переулке вовсе не осталось огней, кроме двух крошечных точек, светившихся вдалеке. Этими точками были глаза наблюдавшей за ним кошки. Если бы теперь кто-нибудь и выглянул в окно, пусть даже остроглазая миссис Дурсль, никому из них не удалось бы рассмотреть то, что происходило под окнами на тротуаре. Опустив Светогаситель во внутренний карман дорожного плаща, Дамблдор направился к дому номер четыре, уселся на каменную стену рядом с кошкой и мгновение спустя заговорил, не глядя на нее:       – Какая встреча, профессор МакГонагалл!       Он повернулся к кошке, желая приветствовать ее улыбкой, но той уже и след простыл. Оказалось, что вместо кошки Дамблдор улыбался даме весьма сурового вида, в квадратных очках, точь-в-точь такой же формы, как и рисунок вокруг кошачьих глаз. Как и Дамблдор, дама была одета в длинный дорожный плащ, но только изумрудно-зеленого цвета, а её чёрные волосы были стянуты в тугой пучок. Дама пребывала в явном смятении.       – Как вы догадались, что это я? – спросила она.       – Дорогой профессор, чтобы кошка сидела в абсолютном оцепенении – такого мне ещё не доводилось видеть.       – Как тут не оцепенеть, просидев на каменной стене весь день, – пожаловалась профессор МакГонагалл.       – Весь день? Вместо того, чтобы пировать? Люди празднуют по всей стране, по пути сюда я встретил не менее дюжины весёлых компаний.       Профессор МакГонагалл неодобрительно фыркнула.       – Конечно, все только тем и заняты, что празднуют, – раздражённо парировала она. – Стоило бы проявить хоть немного благоразумия – так нет же! Даже магглы заметили, что происходит нечто необъяснимое, и сообщили об этом в своих новостях. — Она кивнула на тёмные окна гостиной Дурслей. – Собственными ушами слышала. Стаи сов… звездопад… Они же, в конце концов, не настолько глупы. Хоть что-то они должны были заметить! Устроить звездопад в Кенте! Голову дам на отсечение, что это работа Дедалуса Диггла. Ему всегда недоставало здравого смысла.       – Можно ли их винить за это? – мягко промолвил Дамблдор. – У нас и так было ничтожно мало поводов для веселья все эти последние одиннадцать лет.       – Мне об этом известно, – с досадой ответила профессор МакГонагалл. – Но это не означает, что мы должны терять голову. Какая опрометчивость – средь бела дня толпой высыпать на улицу и сплетничать у всех на виду, не удосужившись даже облачиться в маггловскую одежду.       Она искоса метнула острый взгляд на сидевшего рядом Дамблдора, словно ожидая ответной реплики, но тот молчал, и она продолжила:       – Не хватало только, чтобы магглы догадались о нашем существовании в тот самый день, когда Сами-Знаете-Кто наконец-то сгинул. Вот только действительно ли он сгинул, Дамблдор?       – Похоже, что так и есть, – сказал Дамблдор. – Нам есть, чему радоваться. Не желаете ли отведать лимонного щербета?       – Простите?       – Лимонный щербет – это маггловское лакомство, к которому я питаю некоторую слабость.       – Нет, благодарю, – сухо ответила профессор МакГонагалл, всем своим видом давая понять, что это было неподходящее время для лимонного щербета. – Так вот, я и говорю, что если Сами-Знаете-Кто и вправду сгинул…       – Мой дорогой профессор, почему бы такому рассудительному человеку, как вы, не начать называть его по имени? Сколько может продолжаться этот вздор? Вот уже одиннадцать лет я бьюсь над тем, чтобы все называли его именно так, так его, собственно говоря, и зовут: Волан-де-Морт.       Профессор МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, по-видимому, ничего не заметил, поскольку был занят тем, что отделял друг от друга два слипшихся кусочка лимонного щербета.       – Когда мы называем его «Сами-Знаете-Кто» и упорствуем в этом, возникает невообразимая путаница. Лично я не вижу причины, по которой следует бояться произносить вслух имя Волан-де-Морта.       – Мне это известно, – сказала профессор МакГонагалл, сердясь на Дамблдора и одновременно восхищаясь им. – Но вы – другое дело. Ни для кого не секрет, что вы единственный, кого Сами-Знаете… – ладно, так и быть, Волан-де-Морт – боялся.       – Вы мне льстите, – невозмутимо ответил Дамблдор. – Волан-де-Морт обладал такими колдовскими чарами, каких у меня не будет никогда.       – По единственной причине – вы слишком… как бы это сказать… слишком благородны, чтобы ими воспользоваться.       – Какая удача, что сейчас темно. Я ни разу так не краснел с тех пор, как мадам Помфри сделала мне комплимент по поводу моих новых наушников.       Метнув на Дамблдора острый взгляд, профессор МакГонагалл продолжала:       – Совы – ничто, по сравнению со слухами, которые стаями носятся в воздухе.Вы в курсе всех этих слухов? Относительно того, почему он сгинул? И что его, в конце концов, остановило?       Судя по всему, профессор МакГонагалл затронула тему, которая не давала ей покоя; это, похоже, и было истинной причиной её долгого, томительного ожидания на холодной каменной стене, ибо никогда до этого Дамблдор не замечал столь пронзительного взгляда на её лице — будь то лицо женщины или кошки. Одно было совершенно ясно: слухи слухами, но она готова была поверить в их правдивость, только услышав подтверждение от самого Дамблдора. Однако ответа не последовало, поскольку Дамблдор был всецело поглощён лимонным щербетом.       – Ходят разговоры, – настойчиво продолжала профессор МакГонагалл, – что прошлой ночью Волдеморт объявился в Долине Годрика – искал там Поттеров – и что Лили и Джеймс Поттер… что они погибли.       Дамблдор молча склонил голову, и профессор МакГонагалл тихо ахнула. – Лили и Джеймс… не могу поверить… не хочу верить… о, Альбус…       Дамблдор сочувственно коснулся рукой ее плеча.       – Я все понимаю… – с горечью сказал он.       Когда профессор МакГонагалл вновь заговорила, в ее голосе была слышна дрожь:       – Это еще не все. Говорят, он пытался убить и сынишку Поттеров, Гарри. Но – почему-то не смог. Он не сумел убить этого крошечного мальчика. Никто не может объяснить, как и почему это случилось, но если верить слухам, неудавшаяся попытка убийства ребенка лишила Волан-де-Морта его колдовских чар – и сгинул он именно по этой причине.       Дамблдор хмуро кивнул.       – Так это – правда? – срывающимся голосом воскликнула профессор МакГонагалл. – После всех бед, что он натворил… после стольких убийств… не справиться с маленьким мальчиком? Ничто не могло его остановить, и вдруг… просто в голове не укладывается… но как же, скажите на милость, Гарри уцелел?       – Мы можем только предполагать, – ответил Дамблдор. – А правды мы, возможно, так никогда и не узнаем.       Профессор МакГонагалл достала кружевной носовой платочек и промокнула глаза под очками. Дамблдор, горестно вздохнув, вынул из кармана золотые часы и внимательно на них посмотрел. Это были весьма примечательные часы – с двенадцатью стрелками, но без цифр. Вместо цифр по окружности двигались крошечные планеты. Однако для Дамблдора все это явно имело смысл, поскольку он тут же спрятал часы обратно в карман со словами: – Хагрид опаздывает. Кстати, не от него ли вы узнали о том, что я сегодня буду здесь?       – От него, – призналась профессор МакГонагалл. – Но вы, полагаю, вряд ли объясните мне, каким ветром вас сюда занесло?       – Я здесь, чтобы передать Гарри его тете и дяде. Они теперь его единственная семья.       – Я надеюсь, вы не имеете в виду обитателей этого дома? – профессор МакГонагалл вскочила на ноги, указывая на дом номер четыре. – Дамблдор, вы не сделаете этого. Я следила за ними весь день. Более непохожих на нас людей просто не существует. У них есть сын – я видела, как он всю дорогу к дому пинал мать ногами и вопил, требуя конфет. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер жил с ними?       – Ему лучше будет остаться здесь, – твердо сказал Дамблдор. – Тётушка с дядюшкой смогут все ему объяснить, когда он станет старше. Я приготовил для них письмо.       – Письмо? – эхом отозвалась профессор МакГонагалл, вновь усаживаясь на каменную стену. – Вы и впрямь считаете, что все можно объяснить в письме? Эти люди никогда его не поймут! Ему уготована слава, он уже стал легендой! Я не удивлюсь, если сегодняшний день останется в истории как День Гарри Поттера; о нем будут написаны книги, его имя станет известно каждому ребёнку в мире чародейства!       – Все так, – сказал Дамблдор очень серьезно, глядя на нее поверх полумесяцев своих очков. – И всего этого достаточно, чтобы вскружить голову любому мальчику. Знаменит еще до того, как научился ходить и говорить! Знаменит в результате событий, о которых и вспомнить не сможет! Неужели вы не понимаете, насколько лучше окажется для него же самого, если он останется вдали от всего этого до тех пор, пока не будет готов принять подобное бремя?       Профессор МакГонагалл хотела было возразить, но передумала и, сглотнув подступивший к горлу комок, сказала: – Конечно, вы правы. Но скажите, Дамблдор, каким образом мальчика доставят сюда? – и она внимательно оглядела его мантию, словно ей в голову пришла неожиданная мысль: а не спрятан ли под ней Гарри?       – Его должен доставить Хагрид.       – Вы полагаете это мудрое решение – доверить Хагриду столь важную миссию?       – Я бы доверил Хагриду свою жизнь, – сказал Дамблдор.       – Я нисколько не сомневаюсь в его преданности, – сухо заметила профессор МакГонагалл, – однако согласитесь, что он весьма неаккуратен. Он абсолютно не склонен к… Что это было?       Тишина вокруг была нарушена рокочущим звуком, который постепенно становился все громче, превращаясь в оглушительный рёв. Профессор МакГонагалл и Дамблдор всматривались в темноту переулка, пытаясь разглядеть свет фар. Наконец, догадавшись взглянуть вверх, они стали свидетелями того, как из облаков буквально выпал громадный мотоцикл и совершил посадку прямо перед ними.       Если мотоцикл и был гигантского размера, то это не шло ни в какое сравнение с восседавшим верхом на нем субъектом. Он был, по крайней мере, вдвое выше любого нормального человека и раз в пять шире. Словом, он был непозволительно огромен, и вид имел совершенно дикий. Большую часть его лица скрывали длинные космы густых чёрных волос и спутанная черная бородища, руки были величиной с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ноги больше напоминали новорожденных дельфинов. Огромными мускулистыми ручищами он прижимал к груди свёрток из одеял.       – Хагрид, – приветствовал его Дамблдор, облегчённо вздыхая. – Ну, наконец-то. А где ты раздобыл мотоцикл?       – Взял на прокат, профессор Дамблдор, сэр, – ответил великан, осторожно слезая с мотоцикла. – Молодой Сириус Блэк мне его одолжил. Я его доставил, сэр.       – Все прошло благополучно?       – Не то, чтобы, сэр – от дома-то, почитай, одни камни остались. Но я его забрал аккурат вовремя, до того, как набежали магглы. Мы как над Бристолем летели, так он, значит, и заснул.       Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над одеялами. Внутри едва виднелся крепко спавший крошечный мальчик. На лбу под прядью черных, цвета воронова крыла, волос они разглядели необычную рану, формой напоминавшую разряд молнии.       – Это то место, куда…? – шепотом спросила профессор МакГонагалл.       – Да, – ответил Дамблдор. – Шрам у него останется на всю жизнь.       – Скажите, Дамблдор, вы ведь можете его каким-нибудь образом удалить?       – Если бы я и мог это сделать, то не стал бы. Некоторые шрамы могут оказаться весьма кстати. У меня самого есть шрам над левым коленом, и он отлично служит мне картой лондонской подземки. Ну, давай мне его, Хагрид, пора покончить с этим делом.       Дамблдор принял Гарри в свои руки и повернулся лицом к дому Дэрсли.       – Можно я… можно мне попрощаться с ним, сэр? – попросил Хагрид.       Он склонил над Гарри крупную косматую голову и приложился к нему колючим, щетинистым поцелуем, а потом вдруг завыл, как раненый пес.       – Т-с-с! – зашикала на него профессор МакГонагалл. – Всех магглов перебудите!       – И-и-звините, – всхлипывал Хагрид, вытаскивая огромный грязный носовой платок и зарываясь в него лицом. – П-просто нету мочи… Лили и Джеймс померли, а малютке Гарри теперь с магглами век коротать…       – Да-да, Хагрид, все это весьма печально; однако возьмите себя в руки, иначе мы рискуем быть обнаруженными, – шёпотом сказала профессор МакГонагалл, тихонько похлопывая Хагрида по руке. Дамблдор, между тем, перешагнул через низкую каменную ограду и направился к дому. Он осторожно опустил Гарри на крыльцо, достал письмо из кармана дорожного плаща, вложил его поглубже в одеяла и вернулся к своим спутникам. Некоторое время все трое молча смотрели на маленький свёрток. У Хагрида сотрясались плечи, профессор МакГонагалл отчаянно моргала, а в глазах Дамблдора больше не было того сияния, которым всегда был наполнен его взгляд.       – Ну, вот и все, – раздался, наконец, голос Дамблдора. – Дольше оставаться здесь нам незачем. Думаю, пора пойти и присоединиться к празднествам.       – Угу, – отозвался Хагрид приглушённым голосом. – Я, пожалуй, верну мотоцикл. Дозвольте откланяться, профессор МакГонагалл… профессор Дамблдор, сэр.       Вытирая слезы рукавом куртки, Хагрид оседлал мотоцикл, одним ударом ноги завел мотор, с рёвом взмыл вверх и растворился в ночном небе.       – С вами, профессор МакГонагалл, мы, полагаю, увидимся в самое ближайшее время, – кивнул ей на прощанье Дамблдор. В ответ профессор МакГонагалл лишь опорожнила нос.       Дамблдор зашагал вниз по переулку. На углу он остановился, достал из кармана серебряный Светогаситель и одним щелчком вернул свет всем двенадцати фонарям. Бузинный проезд вдруг озарился оранжевыми огнями, что позволило Дамблдору разглядеть полосатую кошку, скользнувшую за поворот на противоположном конце переулка. На пороге дома номер четыре едва виднелся маленький сверток из одеял.       – Удачи тебе, Гарри, – пробормотал Дамбльдор. Он повернулся на каблуках, взмахнул плащом и исчез.       Ветерок шевелил ветви кустов. Бузинный проезд лежал такой тихий и аккуратный под темным небом, что любые удивительные события казались здесь невероятными. Гарри Поттер перевернулся, не просыпаясь, в своих одеялах. Маленькая ручонка вцепилась в письмо, лежащее рядом. И он спал, не зная, что он особенный, не зная, что он знаменитый, не зная, ни что он проснется через несколько часов от воплей миссис Дурсли, открывшей входную дверь, чтобы выставить бутылки для молочника, ни что он проведет следующие несколько лет, получая тычки и щипки от своего кузена Дадли... Он не мог знать, что в этот самый миг по всей стране люди, встретившиеся тайно, подымали бокалы и говорили приглушенными голосами:       – За Гарри Поттера – мальчика, который выжил!       ***       Прошло около десяти лет с того дня, как семейство Дурслей, проснувшись, обнаружило на пороге племянника, но Бузинный проезд практически не изменился. Солнце вставало над теми же аккуратными палисадничками и освещало ту же бронзовую четверку на парадной двери дома Дурсль; оно проникало в гостиную, которая была в точности, такой же, как и в ту ночь, когда мистер Дурсль увидел в новостях роковой репортаж насчет сов. Только по фотографиям на каминной полке можно было определить, сколько на самом деле прошло времени. Десять лет назад тут было полно фотографий, изображающих нечто вроде розового надувного мяча в разного цвета чепчиках – но Дадли Дурсль не был больше младенцем, и теперь на фотографиях был толстый белобрысый мальчик со своим первым велосипедом, на ярмарочной карусели, играющий с отцом в компьютерные игры, рядом с матерью, обнимающей и целующей его. И ничто здесь не указывало на наличие в доме еще одного мальчика.       Тем не менее Гарри Поттер жил здесь. В данный момент он спал, но это длилось недолго. Его тетка Петуния уже встала, и утро началось со звуков ее пронзительного голоса.       – Подъем! Вставай! Сейчас же!       От ее первого вопля Гарри подбросило на кровати. Тетка забарабанила в дверь.       – Подъем! – Провизжала она. Потом Гарри услышал удаляющиеся шаги и звук сковороды, которую ставят на плиту. Он перевернулся на спину и попытался вспомнить свой сон. Было странное чувство, что раньше он уже видел этот сон.       Его тетка снова была под дверью.       – Ты встал наконец? – Требовательно спросила она.       – Почти, – ответил Гарри.       – Давай, пошевеливайся, мне нужно, чтоб ты присмотрел за беконом. Да гляди, чтоб не подгорел, я хочу, чтоб в день рождения Дадли все было как следует. Гарри издал протяжный стон.       – Что ты сказал? – Тут же переспросила тетка сквозь дверь.       – Ничего, ничего...       День рождения Дадли – и как только он мог забыть? Гарри медленно выполз из кровати и занялся поиском носков. Он отыскал пару под кроватью и надел ее, предварительно выгнав из одного носка паука. Гарри привык к паукам, потому что в чулане под лестницей, где он спал, их было полно.       Одевшись, он прошел через холл на кухню. Стол был погребен под кучей подарков ко дню рождения Дадли. Похоже, Дадли получил желанный новый компьютер, не говоря уже о втором телевизоре и гоночном велосипеде. Зачем Дадли понадобился гоночный велосипед, было для Гарри загадкой, поскольку толстый Дадли ненавидел любые упражнения – если, конечно, речь не шла об избиении слабых. Любимой боксерской грушей Дадли был Гарри, хотя поймать его удавалось не часто. Гарри был очень проворным, хотя с виду таким не казался.       Может быть, оттого, что жил в темном чулане, Гарри всегда был слишком маленьким и тощим для своих лет. Он выглядел еще меньше оттого, что донашивал старую одежду Дадли, а Дадли был раза в четыре толще. У Гарри было худое лицо, узловатые коленки, черные волосы и ярко–зеленые глаза. Он носил круглые очки, многократно сломанные и замотанные изолентой, потому что Дадли всегда норовил ударить его в нос. Единственное, что нравилось Гарри в собственном облике, был очень тонкий шрам в форме зигзага молнии на лбу. Он был там всегда, сколько Гарри себя помнил, и первым вопросом, заданным тете Петунии, было, как он его получил.       – В автокатастрофе, когда погибли твои родители, – сказала она. – И не задавай больше вопросов.       Не задавать вопросов – было первейшим правилом в размеренной жизни Дурслей.       Когда Гарри переворачивал бекон, в кухню вошел дядюшка Вернон.       "Причешись," – гавкнул он в качестве утреннего приветствия.       Примерно раз в неделю дядюшка Вернон отрывал взгляд от газеты и кричал, что Гарри необходимо остричь. Гарри пережил больше стрижек, чем все его одноклассники, вместе взятые, но это ничего не меняло, его волосы просто росли себе и росли – во все стороны.       Гарри жарил яичницу, когда на кухню прибыл Дадли в сопровождении матери. Дадли был очень похож не дядю Вернона. Большое розовое лицо, немного шеи, маленькие водянистые голубые глазки и густые светлые волосы, аккуратно лежащие на толстой голове. Тетя Петуния частенько говорила, что Дадли выглядит, как ангелочек, а Гарри считал, что тот больше походит на свинью в парике. Гарри разложил яичницу с беконом по тарелкам, что было не так-то просто из-за тесноты на столе. Между тем Дадли пересчитывал свои подарки. Вдруг он сделал кислую морду.       – Тридцать шесть, – произнес он, обернувшись к родителям. – На два меньше, чем в прошлом году.       – Милый, ты не заметил подарка от тети Мардж, смотри, вот он, под тем большим от мамочки с папочкой.       – Ладно, тридцать семь, все равно, – сказал Дадли. Его лицо покраснело. Гарри, предвидя, что близится великая истерика Дадли, начал заглатывать свой бекон с максимальной скоростью, на случай, если Дадли опрокинет стол.       Тетя Петуния тоже явно почуяла опасность, так как быстро сказала:       – И мы купим тебе еще два подарка, когда будем сегодня гулять. Как насчет этого, пупсик? Еще два подарка. Хорошо?       Дадли на секунду задумался. В его голове явно шла тяжелая работа. Наконец он медленно сказал:       – Тогда у меня будет тридцать... тридцать...       – Тридцать девять, сладкопусечка, – встряла тетя Петуния.       – Угу. – Дадли тяжело сел и хапнул ближайший сверток. – Тогда ладно.       Дядюшка Вернон довольно закудахтал. – Маленький негодник своего не упустит, прямо как папочка. Молодчина, Дадли!       Он потрепал сына по голове.       В этот момент зазвонил телефон и тетя Петуния пошла отвечать, а Гарри и дядя Вернон наблюдали, как Дадли разворачивает гоночный велик, кинокамеру, самолет с дистанционным управлением, шестнадцать новых компьютерных игр и видео. Он сдирал упаковку с золотых наручных часов, когда вернулась тетя Петуния, сердитая и озабоченная одновременно.       – Плохие новости, Вернон, – сказала она. – Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет забрать его, – она мотнула головой сторону Гарри.       Дадли в ужасе разинул рот, но сердце Гарри подпрыгнуло. Каждый год в день рождения Дадли его родители ездили с ним куда-нибудь, в парк аттракционов, в кино или в кафе. Каждый год Гарри оставался с миссис Фигг, старой сумасшедшей дамой, живущей на соседней улице. Гарри ненавидел это. Весь ее дом провонял капустой, и миссис Фигг заставляла его рассматривать фотографии всех когда-либо живших у нее кошек.       – И что теперь? – Вопросила тетя Петуния, яростно глядя на Гарри, как будто это он подстроил. Гарри понимал, что надо бы пожалеть миссис Фигг с ее сломанной ногой, но это было не так-то просто при мысли о том, что ему теперь целый год не придется смотреть на всех этих Тибби, Тафти, Снежков и Пусиков.       – Можно позвонить Мардж, – предположил дядя Вернон.       – Не говори глупостей, Вернон, она терпеть не может мальчишку.       Дурсли часто говорили о Гарри подобным образом, будто бы он отсутствовал – или, точнее, будто бы он был чем-то гадким и бессмысленным, как слизень.       – А как насчет этой твоей подруги, как ее – Ивонн?       – В отпуске на Майорке, – отрезала тетка Петуния.       – Вы можете просто оставить меня тут, – вставил Гарри услужливо. Он мог бы тогда смотреть по телевизору в кои веки все, что захочется, и может быть, даже поиграть на компьютере Дадли.       Тетка Петуния скривилась так, будто лимон невзначай проглотила.       – А потом вернуться и обнаружить дом в руинах? – Огрызнулась она.       – Я не буду взрывать дом, – сказал Гарри, но его никто не слушал.       – Допустим, мы могли бы взять его в зоопарк, – медленно размышляла тетка Петуния, – ...И оставить в машине...       – Это новая машина, и если он будет сидеть там один...       Дадли начал громко реветь. Он не плакал по-настоящему, он уже давным-давно не плакал взаправду, но он прекрасно знал, что если сморщиться и начать хныкать, мать сделает все, что он хочет.       – Дадлипушечка, лапушечка, не плачь, мамочка не даст ему испортить твой чудный день! – Закричала она, обхватив его руками.       – Я....не хочу-у... чтоб он... ше-ол... – Завывал Дадли между двумя притворными всхлипами. – Он всегда-а все-о портит! – И скорчил Гарри мерзкую гримасу из-под материнской руки.       И тут прозвенел звонок. "О Боже, они уже здесь!" – воскликнула тетя Петуния – и спустя мгновение вошли лучший друг Дадли, Пиркс Полкисс, и его мать. Пиркс был сухопарый мальчик с крысиной мордочкой. Обычно именно он заворачивал за спину руки тем, кого лупил Дадли. Дадли моментально перестал притворяться плачущим.       Полчаса спустя Гарри, не веря своему счастью, сидел на заднем сиденье машины вместе с Пирсом и Дадли, на пути в зоопарк – первый раз в жизни. Тетка и дядя так и не смогли придумать, куда его девать, но перед отъездом дядюшка Вернон отвел Гарри в сторонку:       – Я тебя предупреждаю, – сказал он, приблизив свое большое красное лицо близко к Гарри, – Я тебя предупреждаю, парень, никаких фокусов, вообще никаких – а иначе будешь сидеть в чулане до самого Рождества.       – Я и не собираюсь ничего делать, – ответил Гарри, – честно...       Но дядюшка Вернон не поверил ему. Никто никогда не верил.       Дело было в том, что вокруг Гарри часто происходили разные странные события, и было совершенно бесполезно убеждать Дурслей, что он тут ни при чем.       Однажды тетка Петуния, которой надоело, что Гарри возвращается из парикмахерской в прежнем лохматом виде, схватила пару кухонных ножниц и обкорнала его так коротко, что он стал практически лысым, если не считать челки, которую она оставила, чтобы "скрыть этот ужасный шрам". Дадли ржал, как идиот, а Гарри провел бессонную ночь, представляя себе завтрашний день в школе, где над ним и так потешались из-за его старой одежды и сломанных очков. Однако на следующее утро он обнаружил свои волосы такими же, как они были до того, как тетка Петуния сбрила их. Он просидел за это неделю в чулане, несмотря на все попытки объяснить, что понятия не имеет, почему волосы отрасли так быстро.       В другой раз тетка Петуния пыталась заставить его надеть старый коричневый свитер Дадли с оранжевыми разводами. Чем пуще она старалась натянуть этот свитер ему через голову, тем меньше он становился, пока не достиг размера, подходящего разве что кукле Барби, но уж никак не Гарри. Тетка Петуния решила, что свитер сел во время стирки, и, к своему большому облегчению, Гарри не был наказан.       С другой стороны, однажды он попал в неприятную историю, будучи обнаруженным на крыше школьной кухни. Шайка Дадли, гоняла его, как обычно, и вдруг Гарри, удивляясь ничуть не менее всех прочих, оказался сидящим на печной трубе. Дурсли тогда получили очень гневное письмо от директрисы, в котором она сообщала, что Гарри лазал по школьным строениям. Но все, чего он хотел и о чем кричал дяде Вернону сквозь запертую дверь чулана, было прыгнуть за большие мусорные баки у дверей школьной кухни. Гарри предполагал, что его подхватил ветер во время прыжка.       Но сегодня все шло, как следует. Даже компания Дадли и Пирса стоила дня, проведенного не в школе, не в чулане и не в гостиной миссис Фигг, насквозь провонявшей капустой.       Было очень солнечно, была суббота, и зоопарк был забит родителями с детьми. У входа Дурсли купили Дадли и Пирсу по огромной порции шоколадного мороженого, и, так как веселая дама за прилавком спросила Гарри, что ему хочется, прежде чем его успели оттащить, то и ему купили дешевое лимонное эскимо.И оно было совсем недурно, думал Гарри, облизывая его и глядя на гориллу, которая чесала голову и выглядела совсем как Дадли, разве что не была блондином.       Гарри провел лучшее за долгое время утро. Он был достаточно осторожен, чтобы держаться на расстоянии от Дадли и Пирса, которым ко времени ланча поднадоели звери, и они снова вернулись к любимой забаве – донимать Гарри. Они поели в кафе при зоопарке, где Дадли закатил истерику из-за того, что его супер-дупер-гамбургер был недостаточно велик, дядюшка Вернон купил ему другой, а Гарри позволили доесть первый.       Гарри смутно чувствовал, что все слишком хорошо, чтобы так было и дальше.       После ланча они направились в террариум. Там было темно и прохладно, а вдоль всех стен светились окошки. Всевозможные ящерицы и змеи лазали и ползали за стеклами среди веток и обломков камней. Дадли и Пирс захотели посмотреть огромных ядовитых кобр и толстых могучих питонов, способных раздавить человека. Дадли быстро обнаружил самую большую змею в террариуме. Она могла бы дважды обмотаться вокруг машины дяди Вернона и раздавить ее в порошок – но, похоже, в данный момент была не в настроении. Строго говоря – она спала.       Дадли стоял, расплющив нос об стекло, и пялился на блестящие коричневые кольца.       – Заставь ее пошевелиться, – велел он отцу. Дядя Вернон забарабанил пальцами по стеклу, но змея не шелохнулась.       – Давай еще, – велел Дадли. Дядя Вернон настойчивее постучал по стеклу костяшками, но змея продолжала дремать.       – Скукотища, – пожаловался Дадли. Он потащился дальше.       Гарри подвинулся ближе к стеклу и внимательно посмотрел на змею. Он не удивился бы, если бы та сама померла от скуки – никакой компании, кроме тупых людей, долбящих по стеклу пальцами, целый день не давая покоя. Даже хуже, чем в чулане, где единственный посетитель – тетя Петуния, ломящаяся в дверь с криком: "Пора вставать!" – по крайней мере, оттуда хоть выйти можно.       Змея вдруг открыла маленькие и блестящие, как бусины, глаза. Медленно-медленно подняла голову так, что ее глаза оказались на уровне глаз Гарри. Смотря ей в глаза Гарри остолбенел и его голову прошибло видениями. Его воспоминания возвращались.       Проморгавшись, Гарри спокойно посмотрел змее в глаза и слегка улыбнулся.       Змея качнула головой в сторону дяди Вернона и Дадли и возвела глаза к потолку. Ее взгляд отчетливо выражал: "И вот так постоянно".       "Понимаю", – пробормотал Гарри через стекло, он был уверен, что змея услышит его. "Это, наверное, страшно утомляет".       Змея энергично закивала.       – Кстати, ты откуда? – спросил Гарри.       Змея протянула хвост к небольшой табличке на стекле. Гарри уставился туда.       Боа-констриктор, Бразилия.       – Там хорошо?       Боа-констриктор снова протянул свой хвост к табличке, и Гарри прочел: Данный экземпляр родился в зоопарке. "А, понятно – так ты не бывал в Бразилии?"       Змея покачала головой.       – Может ты хочешь пойти со мной? –       зашептал Гарри, оглядываясь нет ли кого рядом.       Гарри уловил низкий, свистящий голос:       – Дасс–Змея энергично закивала головой.       Гарри улыбнулся шире и прошептал:       – Тогда тебе придется потерпеть некоторые неудобства.       Гарри прикрыл глаза и прикоснулся к стеклу. Стекло, закрывавшее клетку боа-констриктора, исчезло. Громадная змея быстро раскручивала свои кольца, сползая из клетки на пол. Гарри, не медля, прикоснулся к голове змеи и зашептал:       – Не пугайся, это не надолго. – В эту секунду не успела змея и моргнуть, как Гарри коснулся ее головы. Ее тело засветилось и исчезло. Оглянувшись, Гарри вновь дотронулся до места, где ранее было стекло и оно вернулось на место, а внутри террариума появилась спящая змея.       Гарри развернулся в сторону компании Дурслей вместе с Пирсом и направился к ним, слегка поглаживая красивое змееподобное кольцо на безымянном пальце, спустя мгновение оно растворилось.       В этот раз все прошло без происшествий. Много позже Гарри лежал в темном чулане и думал. Глубоко вздохнув через пару мгновений, он посмотрел на свою руку на которой снова появилось кольцо. Погладив его, Гарри снял его с пальца и положил на кровать, миг, и на его месте лежит знакомая змея скрученная кольцами. Улыбнувшись, Гарри прошептал:       – Я чуть-чуть тебя уменьшу, ты большой змей и вряд ли поместишься в моем маленьком пристанище.       Поглаживая голову змеи, Гарри выпускал немного магии и змея уменьшалась с каждым поглаживанием. В итоге став размером с маленького ужика.       Змея оглянулась и прошипела:       – У тебя такая маленькая.. нора       – Тебе не нравится? – Гарри тихо рассмеялся. – Это на некоторое время, нам придется тут жить пока я не съезжу в банк.       Змея фыркнула и обвилась вокруг запястья Гарри. Мальчик от такой картины умилился и погладил пальцем головку змее. Он слегка поерзал на кровати, устраиваясь поудобнее и положив руку со змеей на подушку рядом со своей головой, прикрыл глаза засыпая.