Хранитель Рода

      Починенный будильник прозвенел в шесть утра. Гарри быстро выключил его и молча оделся. Нельзя разбудить Дурслей. Он спустился вниз, не зажигая света.       Гарри собирался приготовить немного еды и отнести своему змею. Это был обычный каждодневный ритуал с того момента, как он забрал его с собой. Дабы никто не заметил существования данного экземпляра дома, Гарри и вставал пораньше. Спустившись, он заметил кое-что странное. Спокойно он пробирался сквозь тёмный холл к парадной двери...       – АААХХХ!       Гарри так и подскочил – он споткнулся обо что-то большое и мясистое на коврике перед дверью – обо что-то живое!       Щёлкнул выключатель на лестнице, и, к своему ужасу Гарри понял, что это большое и мясистое что-то было ничем иным, как лицом его дяди. Дядя Вернон лежал в полуметре от двери в спальном мешке, дабы быть абсолютно уверенным, что Гарри не сделает того, что собирался, то есть заберёт приходящие ему письма. Он орал на Гарри примерно полчаса, а затем отослал его на кухню за чашкой чая. Несчастный Гарри поплёлся на кухню, а когда он вернулся, почту уже доставили, прямо на колени дяде Вернону. Гарри разглядел три письма, надписанных зелёными чернилами. Он устало качнул головой и поплёлся с припрятанной едой в свою новую комнату.       Дядя Вернон не пошел в тот день на работу. Он остался дома и заколотил входную дверь гвоздями изнутри.       – Понимаешь, – объяснял он тете Петунии сквозь гвозди, зажатые во рту, – если они не смогут доставлять письма, они отстанут от нас.       – Я не уверена, что это поможет, Вернон.       – У этих людей мозги устроены по-дурацки, Петуния, они не как мы с тобой, – сказал дядя Вернон, пытаясь забить гвоздь кусочком фруктовой коврижки, который принесла ему тётя Петуния.       В субботу события начали выходить из-под контроля. Двадцать четыре письма для Гарри пробрались в дом, свернувшись и спрятавшись в каждом из двух дюжин яиц, которые сбитый с толку молочник передал тете Петунии через окно гостиной. Пока дядя Вернон в ярости звонил по телефону на почту и в молочную, в попытке выяснить, кто же это подстроил, тетя Петуния измельчала письма в кухонном комбайне.       – Господи, и что им так приспичило общаться с тобой? – Потрясенно спросил дядя Вернон у Гарри. Гарри же лишь пожал плечами.       Воскресным утром дядя Вернон сел завтракать, выглядя усталым и больным, но счастливым.       – По воскресеньям нет почты, – напомнил он всем радостно, намазывая джемом газету. – Не будет сегодня чертовых писем...       Во время его речи что-то прошелестело в каминной трубе и больно стукнуло его по затылку. В следующую секунду тридцать или сорок писем пулей вылетели из камина. Дурсли остолбенели.       – Вон! ВОН!!!       Дядя Вернон схватил Гарри поперек туловища и вышвырнул в холл. Когда тётя Петуния и Дадли выбежали, закрывая лица руками, дядя Вернон захлопнул дверь. Было слышно, как письма хлынули в комнату, отскакивая от стен и пола.       – Значит, так. – Дядя Вернон пытался говорить спокойно, в то же время нервно выдирая клочья волос из собственных усов. – Вы все возвращаетесь сюда через пять минут, готовые к отъезду. Мы уезжаем. Возьмите только немного одежды. Без разговоров!       Он был так страшен с наполовину выдранными усами, что никто не рискнул возразить. Десять минут спустя они, пробравшись через заколоченную дверь, сидели в машине, набиравшей скорость по шоссе. Дадли всхлипывал на заднем сиденье; отец дал ему подзатыльник за то, что он копался, пытаясь засунуть свой телевизор, видео и компьютер в спортивную сумку.       Они ехали и ехали. Даже тётя Петуния не осмеливалась спросить, куда они едут. Дядя Вернон постоянно разворачивался и начинал ехать в противоположном направлении.       – Стряхнуть их... Стряхнуть их... – Бормотал он, проделывая это.       Они целый день не останавливались даже поесть и попить. Ближе к ночи Дадли начал выть. У него в жизни не было такого ужасного дня. Он был голоден, он пропустил пять любимых телепередач, которые хотел посмотреть, и он никогда не бывал так надолго разлучён с инопланетянами, взрывающимися в его компьютере.       Дядя Вернон наконец остановился возле невзрачного отеля на окраине большого города. Дадли и Гарри досталась комната с двумя одинаковыми кроватями и отсырелыми затхлыми простынями. Дадли храпел, а Гарри не спал, сидел на подоконнике, смотрел на огоньки проезжающих мимо машин и размышлял, поглаживая кольцо на пальце, как бы, извиняясь.       На следующий день, на завтрак, им достался лежалый корнфлекс и консервированные помидоры с хлебом. Они почти закончили, когда к их столику подошла хозяйка отеля:       – Простите, кто из вас мистер Г. Поттер? Потому что у меня на стойке лежит примерно сотня вот этих штук.       Она протянула письмо, так что все могли прочесть адрес, написанный зелёными чернилами:       Мистер Г.Поттер       Комната 17       Железнодорожный отель       Кокворт       Гарри протянул руку, чтобы взять письмо, но дядя Вернон отшвырнул её.             Женщина посмотрела удивлённо.       – Я сам заберу их, – сказал дядя Вернон, быстро вставая и следуя за ней из столовой.       – Может, будет лучше вернуться домой, дорогой? – Застенчиво предложила тётя Петуния несколько часов спустя, но дядя Вернон, казалось, не услышал её. Никто не знал, что, собственно, он ищет. Он завёз их в середину какого-то леса, вышел из машины, огляделся, потряс головой, сел обратно и они снова поехали. То же самое произошло посреди свежевспаханного поля, на середине висячего моста и на верхнем этаже многоэтажной автостоянки.       – Папочка спятил, да? – С тоской спросил Дадли у тёти Петунии во второй половине дня. Дядя Вернон поставил машину на берегу моря, запер их всех внутри и куда-то исчез.       Пошёл дождь. Крупные капли стучали по крыше машины. Дадли хныкал.       – Понедельник, – говорил он матери. – Вечером будет Великий Гумберт. Я хочу куда-нибудь, где есть телевизор.       Понедельник. Это напомнило Гарри о чем-то. Если сегодня понедельник, а по Дадли с его телевизором обычно можно было сверять дни недели – то значит завтра, во вторник, будет его, Гарри, одиннадцатый день рождения. Значит, уже завтра за ним придет Хагрид. Гарри вздохнул. Он помнит последнюю встречу с Хагридом. В запретном лесу. Так же его ждёт встреча с Драко. Интересно, станут ли они друзьями в этот раз? Гарри постарается осуществить это в реальность. Так же стоит немного и о Дурслях подумать. Их даже как-то жалко. Дядя Вернон вон уже совсем из ума выжил. Или стоит просто переждать этот момент и оставить их в излюбленной нормальной жизни. Гарри собирался, после встречи с Хагридом и походом за покупками, перебраться в Виллу Певереллов. И жить там вместе со змеем. Но пока рано об этом говорить. Стоит действовать по мере обстоятельств. Или всё-таки стоит смягчить углы разговором с тёткой Петунией? Возможно, она сможет рассказать больше о его матери и своей сестре в одном лице. Так же у него в учебном сейфе лежит дневник Лили Поттер. Его стоит прихватить с собой и прочитать. В прошлом он ничего не знал о его существовании. Так он узнает о ней больше. Может, в дневнике она написала о своих мыслях, увлечениях, хобби, о своих переживаниях, страхах. Может даже она написала и об отце Гарри, Джеймсе. Гарри очень хочет узнать. Наверное, он все же поговорит с тётей перед отъездом в Хогвартс.       Дядя Вернон вернулся назад. Он улыбался. Он принёс длинный, тонкий свёрток, и ничего не ответил тете Петунии, когда она спросила, что это он купил.       – Нашёл отличное место! – Сказал он. – Давайте! Все вылезайте!       Снаружи было очень холодно. Дядя Вернон указал на что-то, что выглядело, как большая скала далеко в море. Приткнувшись к её вершине, стояла самая убогая маленькая хижина, какую только можно было представить. Одно было ясно наверняка – телевизора там не будет.       – Ночью обещали шторм! – Сказал дядя Вернон ликующе, хлопая в ладоши. – А этот джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку.       К ним иноходью подошёл беззубый старикашка и, ухмыльнувшись, указал на старую утлую лодчонку, качавшуюся на серо-зеленой воде перед ними.       – Я уже закупил провиант, – сказал дядя Вернон. – Так что все на борт!       В лодке было промозгло. Ледяные морские брызги и капли дождя стекали по шее, холодный ветер бил в лицо. Казалось, прошли часы, прежде чем они достигли скалы, где дядя Вернон, скользя и оступаясь, повёл их к полуразрушенному дому.       Внутри было ужасно; сильно воняло водорослями, ветер свистел сквозь дыры в деревянных стенах, а камин был сыр и пуст. Комнат было всего две.       Провиант дяди Вернона оказался при ближайшем рассмотрении пакетом чипсов на каждого и четырьмя бананами. Он попытался развести огонь, но пакеты только задымились и скукожились.       – Пусть теперь попробуют добраться до нас со своими письмами, – сказал дядюшка бодро.       Вернон был в прекрасном настроении. Он явно считал, что ни у кого нет шансов доставить почту сюда сквозь шторм. Гарри в душе согласился с ним, и это не прибавило ему оптимизма.       Ночью вокруг разыгрался обещанный шторм. Брызги от волн стекали, журча, по стенам хижины, а яростный ветер стучал в грязные окна. Тетя Петуния нашла в соседней комнате несколько заплесневелых одеял, и соорудила из них постель для Дадли на погрызенном мышами диванчике. Они с дядей Верноном ушли спать на продавленной кровати в соседней комнате, предоставив Гарри самому выбирать себе самый уютный кусочек пола, где он и свернулся под наиболее тонким и драным из одеял. Гарри ворочался пару минут, пытаясь устроиться поудобнее. Но в итоге замер и смирился со своим положением. Все равно в ближайшие часы должен прибыть полувеликан. От холода Гарри впал в оцепенение, стараясь особо не двигаться, чтобы отрегулировать и сохранить температуру тела.       В течение ночи шторм больше и больше ужесточался. Гарри не мог заснуть, в желудке бурчало от голода. Храп Дадли теперь заглушали грозовые раскаты, начавшиеся около полуночи. Светящийся циферблат часов на жирном запястье Дадли, свисающем с края дивана, показывал Гарри, что ему будет одиннадцать через десять минут.       Осталось пять минут. Гарри услышал, как что-то скрипнуло снаружи. Он надеялся, что это не крыша падает им на голову, хотя, может, упади она, то заглушила бы этот ужасный храп Дадли. Осталось три минуты. Это море так сильно плещет о скалу? И что это за странное потрескивание? Осталось две минуты. Скала рушится в море?       Одна минута, и ему исполнится одиннадцать. Тридцать секунд... Двадцать... Десять - девять – может, разбудить Дадли, просто чтобы позлить его – три - две - одна.       БУМ.       Лачуга вся содрогнулась, Гарри подскочил и сел, глядя на дверь. Кто-то стучался снаружи, чтобы войти. Ну как кто-то? Очевидно, кто же это такой громкий. Хагрид.       БУМ. Стук повторился. Дадли дёрнулся, просыпаясь.       – Где пушка? – Глупо спросил он.       Сзади раздался треск, и в комнату ворвался дядя Вернон. В руках у него была винтовка – вот, значит, что было в том длинном, тонком свёртке.       – Кто здесь? – Заорал он. – Предупреждаю – я вооружен!       Пауза. А затем       ХРЯСТЬ!       В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным грохотом хлопнулась на пол.       В дверном проёме стоял гигантский человек. Его лицо совершенно не было видно из-за копны длинных спутанных волос и дикой косматой бороды, но глаза его поблескивали оттуда, словно два чёрных жука.       Великан проскользнул в хижину, задев головой потолок. Он нагнулся, поднял упавшую дверь и с лёгкостью вставил её на место. Шум шторма, доносившийся снаружи, слегка попритих. Он повернулся, и оглядел их всех.       – Может, заварим чайку? Не так-то просто было досюда добраться...       Он шагнул к дивану, где сидел остолбеневший от страха Дадли.       – Двинься, жирный бурдюк, – сказал незнакомец. Гарри от такой реплики чуть не засмеялся во весь голос. Слава Мерлину, он смог сдержаться.       Дадли заверещал и побежал прятаться за спину матери, которая сама испуганно жалась к дяде Вернону.       – Так это ты, Гарри, – произнёс великан.       Гарри взглянул в свирепое, дикое, завешенное волосами лицо и увидел, как глаза-жуки сощурились в улыбке.       – Когда я видел тебя последний раз, ты был младенцем, – пояснил великан. – Ты вылитый отец, хотя глаза матушкины.       Дядя Вернон издал странный скрежещущий звук.       – Я требую, чтобы вы немедленно ушли, сэр! – Сказал он. – Вы ворвались сюда силой!       – Ой, да заткнись ты, Дурсль, старый сморчок, – отмахнулся гигант. Не вставая с дивана, он выдернул ружье из рук дядюшки Вернона, легко, будто резиновое, завязал узлом, и отшвырнул в угол комнаты.       Дядя Вернон издал новый странный звук, словно мышь, на которую наступили.       – Ну хорошо – Гарри, – гигант повернулся к Дурслям спиной. – Поздравляю тебя с днём рождения! У меня есть кое-что для тебя – я, кажется, ненароком присел на него, но вкуса это не испортит.       Из внутреннего кармана своего пальто он извлёк слегка сплющенную коробку. Гарри открыл её, хоть он и знал, что там увидит. Там был большой и увесистый шоколадный торт с зелёной сахарной надписью: "С Днём рождения, Гарри".       Гарри поднял взгляд на великана и, мягко улыбнувшись, проговорил:       – Благодарю! Но не подскажите кто Вы?       Великан кивнул головой.       – Верно, я ж не представился. Рубеус Хагрид, Хранитель Ключей и Угодий Хогвартса.       Он протянул огромную ладонь и потряс Гарри за предплечье.       – А все-таки, что там с чаем? – Спросил он, потирая руки. – Я бы и от чего покрепче не отказался.       Он взглянул на пустой очаг со скукоженными пакетами от чипсов, и фыркнул. Затем подошёл к очагу; не было видно, что он там делал, но секундой позже в очаге пылал огонь. Вся хижина озарилась мерцающим светом, и на Гарри накатила волна тепла, будто бы он попал в горячую ванну.       Великан снова сел на диван, прогнувшийся под его весом, и начал извлекать из карманов пальто всевозможные вещи: медный котелок, сплющенную пачку сарделек, вертел, заварочный чайник, несколько оббитых кружек и бутылку некой янтарной жидкости, из которой отхлебнул, перед тем, как готовить чай. Вскоре хижина наполнилась скворчанием и запахом жарящихся сарделек. Пока гигант возился, никто не проронил ни слова, но когда он стряхнул с вертела первые полдюжины толстых, сочных, поджаристых сарделек, Дадли слегка заёрзал. Дядюшка Вернон строго сказал:       – Не бери ничего из его рук, Дадли.       Великан мрачно хмыкнул.       – Не переживай, Дурсль, твоему жирдяю-сынку незачем жиреть еще больше.       Он протянул сардельки Гарри, который был так голоден, что, казалось, в жизни не пробовал ничего вкуснее, но при этом не сводил глаз с гиганта. Так как никто явно не собирался начинать разговор, он, наконец, спросил:       – Простите, но я не понял, кто вы?       Великан отпил глоток чаю и вытер рот тыльной стороной ладони.       – Зови меня Хагрид, – сказал он. – Меня все так зовут. Как я тебе говорил, я Хранитель Ключей в Хогвартсе – о Хогвартсе-то ты, конечно, все знаешь.       Гарри знать-то знал о Хогвартсе. Но не в этом времени. Поэтому он продолжил:       – Э-э – нет.       Хагрид выглядел потрясенным.       – Мне очень жаль, – быстро сказал Гарри.       – Очень жаль? – Возопил Хагрид, оборачиваясь к отпрянувшим в тень Дурслям. – Это они сейчас пожалеют! Я знал, что ты не получаешь своих писем, но я даже подумать не мог, что ты вообще не знаешь о Хогвартсе, заявляя во всеуслышание. Ты что же, не знаешь, где твои родители всему научились?       – Чему - всему? – Спросил Гарри.       – ЧЕМУ ВСЕМУ? – Загремел Хагрид. – Подожди-ка чуток!       Он вскочил на ноги. В ярости он, казалось, заполнил собой всю лачугу. Дурсли попытались укрыться под стеной.       – Вы хотите сказать, – рычал он на Дурслей. – что этот мальчик этот мальчик – не знает ничего – НИ О ЧЕМ!?       Гарри решил продолжить этот театр абсурда. – Я кое-что знаю, – сказал он. – Ну, математика, ещё всякое-разное.       Но Хагрид просто махнул рукой и сказал:       – Я имею в виду наш мир. Твой мир. Мой мир. Мир твоих родителей.       – Какой мир?       Хагрид выглядел, как будто сейчас взорвётся.       – ДУРСЛИ! – Гаркнул он.       Дядюшка Вернон, который стал очень бледным, прошептал что-то вроде: "Мня... Мне..." Хагрид яростно уставился на Гарри.       – Но ты просто обязан знать про своих маму с папой, – сказал он. – Они знамениты. Ты знаменит.       – Что? Моя... мои мама с папой были знамениты, да?       – Так ты не знаешь... Не знаешь... – Бормотал Хагрид, запустив пальцы в волосы и глядя на Гарри в замешательстве. Гарри извинился мысленно перед этим добряком. Он знал, но сейчас не мог этого знать.       – Так ты не знаешь, кто ты? – Наконец произнёс он.       Дядюшка Вернон внезапно обрел дар речи.       – Стоп! – Скомандовал он. – Остановитесь, сэр! Я запрещаю вам говорить мальчику что-либо!       И более храбрый человек, чем дядя Вернон, спасовал бы перед тем неистовым взглядом, которым наградил его Хагрид. Когда Хагрид заговорил, каждый слог вибрировал от ярости.       – Вы никогда не говорили ему? Не говорили, что было в письме, которое оставил Дамблдор? Я был там! Я видел, Дурсли, как Дамбльдор клал его! И вы скрывали от него все эти годы!       – Что от меня скрывали? – Невинно спросил Гарри.       – СТОЙТЕ! Я ЗАПРЕЩАЮ! – Панически завизжал дядя Вернон.       Тётя Петуния в ужасе ахнула.       – Да провалитесь, вы оба, – сказал Хагрид. – Гарри, ты – волшебник.       В хижине воцарилась тишина. Были слышны только шум моря и свист ветра.       – Я – кто? – Выдохнул Гарри.       – Волшебник, само собой, – сказал Хагрид, снова садясь на диван, который заскрипел и прогнулся ещё сильнее. – И чертовски хороший, я бы сказал, тебе только надо немного подучиться. А кем бы тебе ещё быть, с такими-то родителями? Я думаю, тебе пора прочесть письмо.       Гарри протянул руку и, наконец, получил желтоватый конверт, надписанный изумрудно-зелеными чернилами:       Мистер Г. Поттер,       На полу,       Хижина-на-Скале,       Море.       Он вытащил письмо и прочёл:       ХОГВАРТС – ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА       Директор: Альбус Дамблдор       (Ордена Мерлина, Первая степень, Высший уровень, Ведущий Колдун,       Верховный Магистр, Международная Конфедерация Волшебников)       Дорогой Мистер Поттер,       Мы рады вам сообщить, что вы приняты в Хогвартскую Школу Чародейства и Волшебства. Посылаем вам перечень необходимых книг и принадлежностей.       Семестр начинается 1 сентября. Сову с подтверждением высылать не позднее 31 июля.       Искренне ваша,       Минерва МакГонагалл,       Заместитель директора.       Гарри помолчал немного и спросил:       – Что значит сова с подтверждением?       – Тысяча горгон, ты напомнил мне, – спохватился Хагрид, хлопая себя по лбу с силой, достаточной, чтобы свалить вьючную лошадь. Из очередного кармана своего пальто он вытащил сову – настоящую, живую, довольно взъерошенную сову, гусиное перо и свиток пергамента. Прикусив зубами кончик языка, он нацарапал записку, которую Гарри прочёл вверх ногами:       Дорогой мистер Дамблдор,       Отдал Гарри его письмо. Завтра поедем покупать вещи. Погода жуткая. Надеюсь, Вы в порядке.       Хагрид       Хагрид скрутил записку, дал сове, которая зажала её в клюве, подошёл к двери и выбросил сову прямо в бурю. Затем он вернулся и сел, как ни в чем не бывало, словно по телефону поговорил.       – На чем я остановился? – Спросил Хагрид, но в этот момент дядя Вернон, все ещё пепельного цвета, но очень сердитый, снова вышел на свет.       – Он не поедет, – заявил он.       Хагрид хмыкнул.       – Хотел бы я посмотреть, маггл, как ты остановишь его, – сказал он.       – Кто-кто? – Спросил Гарри заинтересованно.       – Маггл, – сказал Хагрид. – Так мы называем неволшебный народ, вроде вот этих. И тебе страшно не повезло, что ты рос в семейке самых размагглских магглов, каких я видел.       – Мы поклялись, взяв его, что положим конец этой чуши, – сказал дядя Вернон. – Поклялись, что выбьем из него это! Волшебник, скажете тоже!       – Так вы знали? – Воскликнул Гарри. – Вы знали, что я волшебник?       – Знали! – Заверещала вдруг тётя Петуния. – Знали! Конечно, мы знали! Как можно было не знать, с моей-то сестрицей! Она получила однажды письмо вроде этого и исчезла в этой... этой школе и являлась на каникулы с карманами, полными головастиков, превращала чашки в крыс. Я единственная понимала, что она из себя представляет – выродок! Но мамочка с папочкой – те нет. Лили то, Лили се, они прямо-таки лопались от гордости, что у них ведьма в семье!       Она остановилась перевести дыхание, а затем продолжила. Казалось, она ждала годы, чтобы сказать все это:       – А потом она встретила в школе этого Поттера, и они уехали, и поженились, и родился ты, и конечно, я знала, что ты из того же теста, такой же странный, такой же – ненормальный – и потом – здрасьте-пожалуйста, она где-то там взрывается, а тебя подсовывает нам!       Гарри побледнел и все же подумал, что разговор вряд ли получиться:       – Взрыв? Вы же говорили, они погибли в аварии?       – АВАРИЯ? – Прорычал Хагрид, подскочив так стремительно, что Дурсли снова ретировались в свой угол. – Как могла какая-то авария убить Лили и Джеймса Поттеров? Это неслыханно! Скандал! Гарри Поттер не знает собственной истории, тогда как его имя известно любому младенцу в нашем мире!       – Но почему? Что случилось? – Настаивал Гарри.       Ярость сошла с лица Хагрида. Оно стало обеспокоенным.       – Я не ожидал этого, – сказал он тихим, взволнованным голосом. – Когда Дамблдор говорил мне, что с тобой могут быть сложности, я не представлял, сколького ты не знаешь. Ах, Гарри, я не уверен, что я подходящий человек, чтобы сказать тебе – но кто-то же должен – не можешь же ты прийти в Хогвартс, не зная...       Он злобно взглянул на Дурслей. – Ладно, лучше я расскажу тебе, сколько смогу – в смысле, я не могу рассказать тебе все. Это великая тайна, часть тайны... Он некоторое время глядел на огонь, а затем произнёс:       – Я думаю, это началось, когда... когда известная личность – нет, невероятно, что ты не знаешь его, все в нашем мире знают...       – Кого?       – Ну, я не люблю называть его по имени без крайней нужды. Никто не любит.       – Почему?       – Подавиться мне горгульей, Гарри, люди еще боятся. Это трудно, черт побери. Видишь ли, это был волшебник, который... пал. Так низко, как это возможно. Хуже некуда. И даже ещё хуже. Его звали...       Хагрид сглотнул, но с его губ не сорвалось ни звука.       – Может, это можно написать? – Предложил Гарри.       – Не, не могу выговорить. Ладно – Волан-де-Морт. – Хагрида передернуло. – Не заставляй меня больше произносить это. Так вот, этот... этот волшебник, лет двадцать назад примерно, он начал искать сподвижников. И нашёл – кто-то боялся, кто-то хотел урвать от его силы часть, потому что у него-то силы было будь здоров. Чёрные были дни, Гарри. Нельзя было никому доверять, нельзя было дружить с незнакомыми колдуньями и волшебниками... Жуткие вещи случались... Он побеждал. Конечно, были и те, кто выступил против – и он убил их. Ужасно. Последним безопасным местом остался Хогвартс. Ректор Дамблдор был единственным, кого боялся Сам-Знаешь-Кто. Даже тогда он не пытался захватить школу.       Ну вот, а твои мама с папой были лучшими колдуньей и волшебником, каких я встречал. Каждый из них был в своё время первым учеником Хогвартса! Странно, что Сам-Знаешь-Кто не попытался привлечь их на свою сторону раньше... может быть, знал, что они были слишком близки к Дамблдору, чтобы иметь дело с Тёмными Силами. Может, он решил, что сумеет вынудить их... А может, хотел просто убрать с дороги. Известно только, что он вернулся в деревню, где вы жили, как раз на Хэллоуин десять лет назад. Тебе был только год. Он пришёл в ваш дом... и...       Хагрид вдруг достал очень грязный и замызганный носовой платок и трубно высморкался.       – Извини, – сказал он. – Но очень уж это грустно, я же знал твоих маму с папой, они были такие хорошие... Ладно... Сам-Знаешь-Кто убил их. А потом, и это настоящая загадка, он попытался убить и тебя. Чтоб уж сделать все начисто, а может, ему просто нравилось убивать. Но не смог. Никогда не интересовался, откуда у тебя шрам на лбу? Это ведь не просто рубец. Это ты получил, когда тебя коснулось сильное, злое заклятье, но оно не сработало, и вот почему ты знаменит, Гарри. Никому не удавалось остаться в живых, если Он хотел убить… никому, кроме тебя, а Он погубил кое-кого из лучших ведьм и волшебников своего времени – МакКиннонов, Бонсов, Прюиттов – а ты был только ребёнком, и ты выжил.       Что-то очень болезненное всплыло в памяти Гарри. По мере рассказа Хагрида он вспоминал ослепительную вспышку зелёного света. Гарри действительно не любил эту историю. Историю смерти его родителей, а не историю становления его знаменитым.       Хагрид печально смотрел на Гарри.       – Я сам, по приказу Дамблдора, забрал тебя из разрушенного дома. Принес тебя к этим вот...       – Куча старого вздора, – заявил дядюшка Вернон. Гарри подпрыгнул, он совсем забыл про Дурслей. Дядя Вернон явно снова набрался храбрости. Сжав кулаки, он уставился на Хагрида.       – Слушай меня, парень, – он заговорил очень путано. – Я уверен, что нет у тебя ничего такого, что не лечилось бы хорошей поркой, а что до всей этой чуши про твоих родителей, что ж, они были ненормальны, не отрицаю, и, по-моему, без них мир стал только лучше – сами напросились, вечно якшались со всем этим волшебным сбродом. Я ожидал, я всегда знал, что они плохо кончат...       Но в этот момент Хагрид вскочил с дивана и выхватил из-под пальто потрепанный розовый зонтик. Наставив его на дядюшку Вернона, как меч, он проговорил:       – Я тебя предупреждаю, Дурсль, предупреждаю – ещё одно слово...       При виде новой опасности – острого зонтика в руке бородатого гиганта, мужество окончательно покинуло дядю Вернона. Он снова слился со стеной и умолк.       – Так-то лучше, – сказал Хагрид, тяжело дыша и плюхаясь обратно на диван, который в этот раз прогнулся до самого пола.       – А что случилось с Вол... – то есть Вы-Знаете-С-Кем?       – Хороший вопрос, Гарри. Исчез. Растворился. Той же ночью, когда пытался убить тебя. Сделав тебя ещё знаменитее. Это тоже величайшая тайна, ведь, понимаешь... он становился все сильнее и сильнее – почему же он исчез? Говорили, будто он погиб. По-моему, глупости. Я уверен, что в нем не осталось ничего человеческого, чтобы умереть. Говорят, он ещё здесь, ждёт своего часа, но я не верю. Те, что были на его стороне, вновь перешли на нашу. Некоторые будто из-под гипноза вышли. Непонятно, что с ними будет, если он вдруг вернётся. Большинство из нас считает, что он все ещё где-то в нашем мире, но утратил свою силу. Слишком слаб, чтоб бороться. Конечно, его кончина как-то связана с тобой, Гарри. Что-то случилось той ночью, с чем он не совладал. Я не знаю, что это было, и никто не знает, но чем-то ты хорошо его приложил.       Хагрид посмотрел на Гарри с нежностью и некоторым уважением. Но дядя Вернон не собирался сдаваться без боя.       – Я же сказал, он никуда не поедет, – прошипел он. – Он пойдёт в Стоунволльскую среднюю школу, и пусть скажет спасибо. Я читал эти письма, ему там нужно кучу всякой дряни - колдовские книжки, волшебные палки и...       – Если он захочет поехать, то никакой маггл вроде тебя его не остановит, – рыкнул Хагрид. – Слыханное ли дело – не пустить сына Лили и Джеймса Поттеров в Хогвартс! Ты спятил! Он записан туда с рождения. Это лучшая в мире школа магии и волшебства. Семь лет, и он сам себя не узнает. Для разнообразия побудет там вместе с себе подобными, и директор там самый лучший – Альбус Дамбл...       – Я НЕ ДАМ НИ КОПЕЙКИ ЗА ЧОКНУТОГО СТАРОГО ДУРАКА И ОБУЧЕНИЕ КОЛДОВСКИМ ШТУЧКАМ! – Завизжал дядюшка Вернон.       Но теперь он зашел слишком далеко. Хагрид схватил свой зонтик и закрутил им над головой.       – НИКОГДА, – громогласно провозгласил он. – НЕ СМЕЙ ОСКОРБЛЯТЬ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА В МОЕМ ПРИСУТСТВИИ!       Со свистом рассекая воздух, он взмахнул зонтиком в направлении Дадли. Вспыхнуло фиолетовое пламя, раздался треск, пронзительный визг, и в следующий момент Дадли закружился волчком, прижав руки к толстой заднице, воя от боли. Когда он повернулся спиной, Гарри увидел завитушку поросячьего хвостика, высунувшуюся сквозь дырку в штанах.       Дядя Вернон взревел. Втолкнув тётю Петунию и Дадли в соседнюю комнату, он последний раз затравленно взглянул на Хагрида и захлопнул за собой дверь.       Хагрид посмотрел на свой зонтик и поскрёб в бороде.       – Не сдержался, – сказал он уныло, – да все равно не сработало. Я-то хотел превратить его в свинью, но, думаю, он все равно до чёртиков на неё похож, так что ладно.       Он искоса посмотрел на Гарри из-под кустистых бровей.       – Буду признателен, если ты не станешь рассказывать об этом в Хогвартсе, а? – Сказал он.       Гарри не сдержался и глубоко вздохнул. Он поднял голову вверх и мысленно взвыл. Хагрид лишь в непонимании наклонил голову.       – Я... Мне... Строго говоря, я не должен был заниматься магией. Мне разрешили только самую малость, ну, чтобы следовать за тобой, и вручить тебе письмо, и всякое такое... Это одна из причин, почему я так охотно взялся за это...       – А почему ты не должен был заниматься магией? – Спросил Гарри.       – Ой, ну... Я сам учился в Хогвартсе, но я... Э-э... Если честно, меня исключили. С третьего курса. Разломали волшебную палочку пополам и все такое... Но Дамблдор разрешил мне остаться егерем. Хороший человек, Дамблдор.       – А почему тебя исключили?       – Уже поздно, а у нас завтра полно дел, – сказал Хагрид громко. Ехать в город, покупать тебе книжки и все остальное.       Он снял чёрное тёплое пальто и бросил его Гарри.       – Накройся, – сказал он. – И не пугайся, если оно запищит. Мне кажется, у меня там в каком-то кармане осталась парочка садовых сонь.       Гарри лёг, укутавшись в громоздкое пальто Хагрида, от которого пахло лесом, дымом и чем-то уютным. Он лежал, глядя в потолок, и мысли не давали ему уснуть. Хагрид… Исключён из школы из-за арагога, которого он приручил просто потому, что любил всех существ, какими бы страшными они ни казались другим. Он наивный и добрый полувеликан. Почему никто не объяснил, почему не разобрались до конца? Учителя должны следить за своими учениками. Разве не обязан учитель защитить своего ученика, особенно такого доброго и наивного, как Хагрид? По ощущениям всю ответственность взвалили на ребёнка. Руководство школы не хотело нести эту ответственность.       Он вспомнил, как тот рассказывал о Дамблдоре. Столько уважения, благодарности... Но Гарри начал замечать: за добротой Дамблдора часто скрывалась расчётливость. Он дал Хагриду работу – да, но не вернул ему право на магию. Оставил у себя, сделал преданным, почти зависимым. С ним ведь было то же самое. Он тоже очень восхищался и благодарил Дамблдора за то, что вытащил его из этой убогой жизни и привёл к магии. Но по сути, если бы не Дамблдор он бы жил изначально в мире магии. На самом деле у него все ещё есть родственники там. Даже вся Магическая Британия взяла бы героя к себе на воспитание, и отнеслась бы к этому ответственно. Даже в сиротском приюте среди юных волшебников, ему было бы лучше. Так же Дамблдор растил Гарри на убой. Свалил битву с Темным Лордом на маленького ребенка. Он же Великий волшебник, победивший Тёмного Лорда Грин-де-Вальда. Также Том рос под его началом. Гарри не удивится, если Дамблдор все прекрасно видел и понимал. Будет трудно справиться с этим стариком. Гарри укутался сильнее, прижал руку с кольцом к груди и постарался заснуть.