Хранитель Рода

      Последний месяц, проведённый с семейством Дурсль, приятным назвать было трудно. Правда, Дадли теперь так боялся Гарри, что даже старался не находиться с ним в одной комнате. Дядюшка же Вернон с тетей Петунией не запирали его больше в чулане, не заставляли работать по дому и не кричали на него - они вообще с ним не разговаривали. Напуганные и разъярённые, они вели себя, как будто Гарри вообще не существовало. Хотя это и было изменением к лучшему. Он мог не переживать что кто-то зайдет к нему. Также теперь он спокойно оставлял змея в его истенном облике. Его избегали и никто не замечал, что в его рукаве прячется змея.       Гарри предпочитал оставаться в своей комнате, в компании змея и новообретенной совы. Вообще знакомство ворчливого змея с Хедвиг было довольно забавным:       «В кольце заискрилась магия, вспыхнул лёгкий свет, и из его центра вырвалась тонкая струйка тумана. Через мгновение на подушке перед Гарри свернулся змеёныш – изящный, длинный, с переливающейся чешуёй. Его глаза были умными и... слегка раздражёнными.       – Ну наконец-то. Я уж думал, ты навсегда оставишь меня в этом виде, – прошипел змей, свернувшись кольцом.        Хедвиг, сидевшая на подоконнике, вытянула шею, с интересом склонила голову и негромко ухнула. Потом медленно спланировала вниз и приземлилась рядом, пристально глядя на змея.       – А это ещё кто? – Прошипел змей недовольно.       – Это Хедвиг, моя сова, – сказал Гарри. – Она умная и добрая.       Змей сузил глаза.       – Надеюсь, она не шумит ночью. Я терпеть не могу ночные крики.       Хедвиг, будто поняв его, фыркнула и грациозно повернулась хвостом к змею, но при этом осталась сидеть рядом. Гарри едва сдержал улыбку.»        Гарри валялся на кровати, читая до поздней ночи, а змей свернулся у него на плече и Хедвиг – у изголовья. Комната наполнилась спокойствием. Также частенько Хедвиг сновала в своё удовольствие туда и сюда сквозь открытое окно. Им повезло, что тётя Петуния перестала врываться по утрам со своим пылесосом, потому что Хедвиг частенько притаскивала с собою дохлых мышей. И вот так Гарри проводил этот месяц до отъезда в Хогвартс.       Также ему пришёл дневник его матери совой из Гринготтса. Граквалд постарался для Гарри. Поэтому в течение месяца он читал его. Сам дневник выглядел как кожаная тетрадь, украшенная лилией, выцветшей от времени. Почерк матери был аккуратным, полным жизни. В дневнике было очень много записей, вела она его ещё со школьных лет.       «Сегодня мы с Севом снова обсуждали урок трансфигурации. Ему всё даётся быстрее, но я рада, что наконец-то научилась превращать подушку в кошку – и она даже мурлыкала!»       Гарри улыбнулся. Он знал, как важной была дружба с Северусом Снейпом для Лили. Так же было и для профессора. Гарри прекрасно видел это в его воспоминаниях. Она писала о нём с теплом.       Также Лили упоминала профессора Макгонагалл, описывая её как «строгую, но справедливую», и рассказывала, как влюбилась в магию зельеварения благодаря профессору Слагхорну.       «Иногда он – просто невыносим. Как будто из кожи вон лезет, чтобы привлечь внимание. Сегодня на перроне снова дурачился со Сириусом. Но потом… он спас одного первокурсника от проклятия. Я даже не думала, что у него есть такая сторона.»       Гарри прочитал и почувствовал, как в груди становится теплее. Он видел в этих строках не просто зарождающиеся чувства – он узнавал отца глазами матери.       «Я бы никогда не подумала, что когда-нибудь скажу это… но, похоже, Джеймс Поттер стал... взрослее. Он заботится. Он спрашивает, как прошёл мой день. Иногда я ловлю себя на том, что жду его письма.»       «Сегодня я держала Гарри на руках впервые. Он... идеален. У него волосы Джеймса и глаза – мои, но в них уже столько огня. Странно думать, что я теперь мама. Всё изменилось. Мир кажется другим – страшнее, но и прекраснее.»       Гарри замер, ощущая, как слёзы подступают к глазам. Он читал не просто слова – он чувствовал любовь. Материнскую любовь, что никогда не ощущал. Оказывается, ему все еще ее не хватает.       «Мы прячемся. Волан-де-Морт охотится на нас. Джеймс не спит ночами. Я чувствую, как тьма подбирается ближе. Но я держу Гарри и знаю: я не отпущу. Я буду бороться. Мы будем бороться – ради него.»       В последний день августа он решил, что пора бы поговорить с дядей и тётей насчёт того, как попасть завтра на вокзал Кингс Кросс. Гарри спустился в гостиную, где все семейство смотрело по телевизору какую-то викторину. Он кашлянул, давая знать о себе. Дадли завопил и выскочил из комнаты. Гарри стало жалко Дадли. Все таки он ребёнок, только очень избалованный. Хагрид тем, что начал угрожать, и применил магию, только ухудшил ситуацию. Теперь Дурсли ненавидят все, что ненормально, ещё больше.       – Дядя Вернон?       Дядя Вернон пробурчал что-то, изображая, что слушает.       – Мне надо завтра быть на Кингс Кросс – ехать в Хогвартс.       Дядя Вернон снова что-то буркнул. – Вы меня не подбросите?       Бурчанье. Гарри предположил, что оно означает "да".       – Спасибо.       Он уже собирался подняться к себе, как вдруг дядя Вернон заговорил членораздельно:       – Странный способ добираться до волшебной школы – на поезде. Что, все летающие ковры попродырявились?       Гарри ничего не ответил.       – Где хоть эта школа?       – Не знаю, – сказал Гарри. Он вытащил из кармана билет, полученный от Хагрида.       – Мой поезд уходит с платформы номер девять и три четверти в одиннадцать часов, – прочёл он.       Дядя с тётей выпучили на него глаза.       – С какой такой платформы?       – Девять и три четверти.       – Не болтай чепухи, – сказал дядя Вернон. – Нет такой платформы девять и три четверти.       – Так написано в билете.       – Чушь собачья. – сказал дядя Вернон. – Все они там просто сумасшедшие. Сам увидишь. Подожди только. Ладно, мы отвезем тебя на Кингс Кросс. Мы все равно собирались завтра в Лондон, а то бы я не стал с тобой возиться.       – А зачем вам в Лондон? – спросил Гарри, стараясь поддержать дружескую беседу.       – Везём Дадли в больницу, – проворчал дядя Вернон. – Нужно избавить его от этого мерзкого хвоста до начала занятий в Смелтингсе. Гарри почувствовал ещё большую неловкость. Хотя в прошлом, когда с Дадли произошло то же самое, он был доволен этим. Ведь он просто ненавидел эту семью.       На следующий день Гарри проснулся в пять утра и был слишком возбуждён, чтобы снова заснуть. Он встал и натянул джинсы, потому что ехать на станцию в мантии волшебника ему не хотелось – лучше переодеться в поезде. Он ещё раз сверился с хогвартским списком, чтобы убедиться, что взял все необходимое, поглядел, надёжно ли заперта Хедвига в своей клетке, также под ворчание змея, вновь обратил его в кольцо и надел рядом с кольцом Певереллов. Также захватил с собой дневник своей мамы, читать его время от времени. После Гарри пошел в ванную, чтобы уложить волосы и закрыть чёлкой шрам. Хоть это и иллюзия, он также не хотел быть узнанным, помимо Драко. Потом стал мерить шагами комнату, ожидая, пока встанут Дурсли. Двумя часами позже его огромный тяжёлый сундук был наконец загружен в машину, тётя Петуния уломала Дадли сесть рядом с Гарри на заднее сиденье, и они тронулись.       На Кингс Кросс прибыли в пол-одиннадцатого. Дядя Вернон швырнул сундук Гарри на тележку и откатил на станцию. Гарри подумал было, что это неожиданно мило со стороны дяди Вернона, но тот внезапно остановился, повернувшись к платформам с мерзкой ухмылкой на лице.       – Ну вот, парень, ты приехал. Платформа девять – платформа десять. Твоя должна быть где-то посредине, но, похоже, её ещё не построили, а?       Он был, к сожалению, прав. Большая девятка висела над одной платформой, большая десятка над другой, а между ними не было ничего.       "Счастливого учебного года ", – произнёс дядя Вернон с еще более гадкой улыбкой. Не сказав больше ни слова, он удалился. Обернувшись, Гарри увидел, как Дурсли отъезжают на своей машине. Все трое смеялись. Гарри лишь вздохнул. Ему нужно поскорее пройти сквозь стену, в этот раз он не хотел видеться с семьёй Уизли.       Он направился к барьеру. Люди, мечущиеся между платформами девять и десять, задевали его, и Гарри пошёл быстрее. Он пригнулся к тележке и побежал барьер был все ближе и ближе. Гарри прикрыл глаза на мгновение и вот ярко-красный паровоз стоял у платформы, полной людей. На табло значилось: "Хогвартский экспресс, 11 часов". Гарри оглянулся, и на месте, где раньше был компостер, увидел чугунную арку с надписью: "Платформа девять и три четверти".       Паровозный дым клубился над головами гудящей толпы, кошки всех мастей путались под ногами. Поверх людского гомона и скрипа тяжелых сундуков перекликались встревоженные совы.       Первые несколько вагонов были уже забиты учениками. Некоторые разговаривали с родственниками, свесившись из окна, другие сражались из-за мест. Гарри толкал тележку вдоль платформы в поисках свободного сиденья. Он миновал круглолицего мальчика, говорившего: "Ба, я опять потерял мою жабу".       "Ох, Невилл", - послышался вздох старой дамы.       Смуглый курчавый мальчик стоял посреди кучки народу.       "Дай посмотреть, Ли, ну же".       Мальчик приподнял крышку коробки, которую держал в руках, оттуда высунулась длинная волосатая нога, и окружающие отшатнулись и завизжали. Гарри пробивался сквозь толпу, пока не нашел пустое купе почти конце поезда. Сначала он занёс внутрь клетку с Хедвиг, а потом начал впихивать в вагон свой сундук. Гарри, наконец, затолкал сундук в угол купе.       Гарри уселся возле окна, откуда, оставаясь незамеченным, он мог наблюдать за рыжеволосым семейством на платформе, и слышать, о чем они говорят. Ведь в этот раз, близнецы не помогли ему с багажом и не узнали его. Ему интересно, захочет ли Рон подружиться с ним, простым Гарри, а не с Мальчиком-Который-Выжил. Мать как раз вытаскивала носовой платок.       – Рон, у тебя нос в чем-то выпачкан.       Младший из мальчиков попытался увернуться, но она поймала его и стала оттирать ему кончик носа.       – Мам, пусти. – он вырвался.       – А-а, крошка Ронни испаськал носисек, – просюсюкал один из близнецов.       – Заткнись, - сказал Рон.       – А где Перси? – Спросила мама.       – Вон идёт.       На сцене появился старший из мальчиков. Он уже переоделся в развевающуюся чёрную Хогвартскую мантию, и Гарри заметил у него на груди сверкающий серебряный знак с буквой "С".       – Мне пора, мама, – сказал он. – Я сижу спереди, там два купе отведено для нас, старост.       – Ой, Перси, неужели ты староста? – С большим интересом осведомился один из близнецов. – Так надо было сказать, мы-то и понятия не имели..       – Погоди-погоди, мне кажется, я припоминаю, как он что-то такое говорил, – вставил другой. – Один раз...       – Или два...       – В минуту...       – Все лето напролёт.       – Заткнитесь, а, – сказал Перси.       – А почему это у Перси новая мантия? – Спросил один близнец.       – Потому что он Староста, - сказала мама с гордостью. – Ладно, дорогой, хорошей тебе учёбы – пришли мне сову, когда доберётесь.       Она чмокнула Перси в щеку, и он ушел. Она повернулась к близнецам.       – Так, а вы двое чтоб вели себя прилично в этом году. Если я получу ещё хоть одну сову с сообщением, что вы – что вы взорвали унитаз или что-то в этом роде...       – Взорвали унитаз? Мы в жизни не взрывали унитаза.       – Но мысль отличная, мам, спасибо за идею.       – Не смешно. И присматривайте за Роном.       – Не волнуйся, с масечкой Ронничкой все будет в порядочке.       – Заткнитесь, – опять сказал Рон. Он был почти одного роста с близнецами, и его нос до сих пор был красным после маминых оттираний.       Раздался свисток.       – Быстрее, – сказала мама, и все три мальчика взобрались в вагон. Они высунулись из окна, чтобы мама поцеловала их на прощание, и тут младшая-Уизли заплакала.       – Не надо, Джинни, мы пришлем тебе стаю сов.       – Мы пришлём тебе сиденье от Хогвартского унитаза.       – Д-ж-о-р-д-ж!       – Шутка, мам.       Поезд тронулся. Гарри смотрел, как мама мальчиков махала вслед, а их сестра, то плача, то смеясь, бежала за поездом, пока тот не разогнался, тогда она вернулась и тоже стала махать рукой.       Девочка с мамой исчезали из виду, пока поезд делал поворот. За окном промелькнули дома. Внезапно он ощутил приступ восторга. Грядущая неизвестность наверняка будет лучше того, что остаётся позади.       Дверь купе отъехала в сторону, и вошел младший из рыжеволосых мальчиков. Рон Уизли. Его бывший лучший друг.       Взгляд Гарри был спокоен, но внутри ощущалась лёгкая тревога. Не успел он и слова сказать как Рон произнёс.       – Знаешь… мы с братьями спорим, кто первым увидит Гарри Поттера. Он ведь точно должен быть сегодня на поезде… Только никто не знает, как он выглядит. Ты не видел его случаем?       Улыбка, которой он так хотел встретить друга, застыла. Сердце сжалось – совсем не от волнения, а от горького понимания того, что Рон пришёл не к нему. Он искал легенду. Даже если в прошлом они отдалились друг от друга, потому что Гарри изменился. Но он все ещё надеялся, что если новый он подружиться с Роном, тот примет его. Но после осознания того, что Драко хотел подружиться просто с Гарри, а Рон именно с Мальчиком-Который-Выжил, ему больше не хочется вновь дружить с Роном.       – Нет, – тихо ответил Гарри, отводя взгляд. – Не видел.       Рон нахмурился, оценивая его с ног до головы, будто всё ещё надеялся заметить шрам. Но тот был надёжно скрыт под прядью тёмных волос. Ни взгляда, ни жеста – ничего, что выдало бы, что Гарри и есть тот, кого он ищет.       – Мда... жалко. Я просто думал – он, наверное, крутой. Представляешь, мальчик, который выжил! Говорят, он чуть ли не один победил Волан-де-Морта, когда был в колыбели... Ну, пойду ещё поищу.       Рон развернулся, хлопнул дверцу купе и исчез, оставив за собой только след смешанной обиды и разочарования.       Гарри остался в одиночестве, наблюдая, как отражение Рона в стекле исчезает. Он сжал кольцо на пальце.       Хедвиг негромко ухнула, приземлившись рядом, словно утешая.        Он молча сел глубже в кресло и смотрел вперёд. Гарри Поттер, мальчик, который выжил, был для Рона лишь фигурой из рассказов. Гарри глубоко вздохнул и успокоился. Пусть так. Прошлое в прошлом. Он погладил Хедвиг по голове и улыбнулся.       Поезд уносил его все дальше от Лондона. Теперь мимо проносились поля, где паслись коровы и овцы. Гарри улыбнулся, глядя на мелькающие мимо поля и луга.       Около половины двенадцатого из коридора донеслось позвякиванье и в купе заглянула улыбающаяся морщинистая женщина, спросив: "Хочешь что-нибудь купить, дорогой?"       Гарри, который ещё не завтракал, подскочил и вышел в коридор.       На тележке были Драже Любого Вкуса Берти Ботта, Лучшая Надувная Жвачка Друббла, Шоколадные Лягушки, тыквенные пастилки, кексы-тигли, лакричные волшебные палочки и множество других сладостей. Гарри купил всего понемножку, и заплатил женщине одиннадцать серебряных сиклей и семь бронзовых кнутсов.       Гарри закусывал тыквенные пастилки и смотрел в окно, наблюдая за сменяющимся пейзажем. Он вспоминал момент, как предложил Драко встретится в поезде. Наверное, тот и забыл об этом.       И тут дверь купе отъехала в сторону. Как говорится вспомнишь лучик, вот и солнце. На пороге ни кто иной, как Драко Малфой.       Он выглядел немного взволнованным и чуть взъерошенным, как человек, который только что перебрал пару десятков купе и наконец обнаружил нужное. Взгляд его мгновенно остановился на Гарри, и на секунду в лице мальчика отразилось облегчение.       – Так, ты тут, – произнёс он, выдохнув с видимым раздражением.       Гарри усмехнулся, чуть склоняя голову.       – Я думал, ты не придёшь.       Драко раздраженно вздохнул, проведя рукой по своим и без того идеально причесанным волосам. Он вошёл в купе, слегка захлопнув за собой дверь.       – Конечно, я пришёл, – пробормотал он, встав на место напротив Гарри. Его глаза опустились к лакомствам на коленях Гарри, его нос инстинктивно пару раз дёрнулся.       – Ты чего такой раздраженный, что случилось?       Драко нахмурился и скрестил руки на груди.       – Крэбб и Гойл еще больше раздражают, чем обычно. Все о чем они хотят поговорить, это о новых метлах, которые купили их отцы и они продолжают сравнивать их. – ответил он, закатывая глаза.       – Давай, бери пастилку, – сказал Гарри, желая хоть немного поднять Драко настроение. – Илы ты хочешь Шоколадную Лягушку?       Драко стушевался, ведь обычно его не угощают, он сам себе может купить и угостить других. Но не удержался и проговорил:       – Давай лягушку. – И через секунду все таки произнёс. – Благодарю. Гарри ласково улыбнулся и просто покачал головой.       – Ты собираешь карточки? Какие у тебя есть?       Блондин вздёрнул нос и с гордостью сказал. – У меня есть все карты, в своё время я уговаривал отца покупать мне их столько, пока все не собрал. Он и был против такого количества сладостей и покупал мне пару штук в неделю, но моя мама тайно покупала мне больше.       – Ого! А куда ты девал весь шоколад? Неужели все сьедал? – Удивлённо спросил Гарри. Драко не ответил, но наг заметил как покраснели его мочки ушей. Они выделялись на фоне светлых волос.       – Какая карточка тебе сейчас попалась? – решил перевести тему Гарри, чтобы не смущать своего нового гордого друга. Драко передал Гарри карточку. – Снова Альбус Дамблдор.       Гарри взял её в руки и посмотрел. На ней было мужское лицо с полукруглыми очками, кривым носом, струящимися серебряными волосами, усами и бородой.       Под картинкой была подпись: Альбус Дамблдор.       Гарри перевернул карточку и прочёл:       Альбус Дамблдор, в настоящее время директор Хогвартса.       Признанный многими величайшим волшебником современности.       Профессор Дамблдор особенно знаменит своей победой над тёмным магом Грин-де-Вальда в 1945, открытием двенадцати свойств крови дракона, а также работами в области алхимии со своим соавтором Николасом Фламелем.       Профессор Дамблдор увлекается камерной музыкой и игрой в кегли.       Гарри опять перевернул карточку, и в это миг лицо Дамблдора исчезло.       – Ну вот, исчез. – Гарри следил, как Дамблдор скользнул обратно на карточку и слегка улыбнулся. – Давай вскроем оставшиеся Шоколадные Лягушки?       – Делать мне больше нечего... Ладно, давай!       Гарри от такого только рассмеялся и они начали вскрывать оставшихся Лягушек. Скоро он стал обладателем не только Дамблдора, но и Морганы, также Хенгтста из Вудкрафта, Альберика Граниона, Цирцеи, Парацельса и Мерлина. Он с трудом оторвался от фотографии чесавшей свой нос друидессы Клиодны, чтобы открыть пакет Драже Любого Вкуса Берти Ботта. Гарри даже было все равно, что ему может попасться вкус шпината, печенки, требухи или даже соплей. Это Драже навевало воспоминания с детства. Когда он на первом курсе ел их вместе с Роном. Но в этот раз с ним рядом Драко. Гарри хотел создать воспоминания вместе с ним.       – С этими поосторожней, – предупредил Драко. – Я бы не стал так рисковать, мало ли какой вкус попадётся. – он нахмурился и сморщил носик, будто вспомнил что-то действительно неприятное.       Гарри взял зелёную конфетку, внимательно осмотрел и прикусил краешек.       – Повезло, яблоко. – Он улыбнулся, жуя. Гарри взял еще одну конфетку того же зелёного цвета и быстро скормил ее Драко. Увидев, как скорчилось лицо Малфоя-младшего, Гарри ойкнул и рассмеялся в голос.       Драко обиженно засопел и, еле дожевав, надулся от такого поведения Гарри.       Они здорово повеселились, поедая Драже Любого Вкуса. Гарри попались гренка, кокос, печёные бобы, клубника, карри, трава, кофе, сардины, и он даже надгрыз загадочное серое, к которому Драко даже под страхом щекотки притронуться побоялся. Это был перец.       Местность за окном стала более дикой. Аккуратные поля исчезли. За окном проносились леса, вьющиеся реки и тёмно-зелёные холмы.       В дверь купе постучали, и вошёл круглолицый мальчик – Невилл, которого Гарри уже видел на платформе девять и три четверти. Он выглядел плачевно.       – Простите, – вы случайно не видали тут жабы?       Когда они покачали головами, он возопил:       – Он потерялся! Он все время удирает от меня!       – Найдется, – попытался утешить его Гарри.       – Да-а, – тоскливо сказал мальчик. – Ну, если вы его увидите...       И ушел.       – Кстати, у тебя такие потрепанные очки, ты не знаешь как их починить? Сломанная дужка, трещина... Ну, давай я тебе их починю. Так уж и быть. – Заметил Драко смотря в глаза Гарри.       Стоило только Драко вытащить палочку, как дверь купе снова открылась. Невилл, потерявший жабу, вернулся, на этот раз с девочкой. С Гермионой. На ней уже была хогвартская форма.       – Кто-нибудь видел жабу? А то Невилл потерял, – сказала она, обладавшая командным голосом, копной каштановых волос и довольно большими передними зубами.       – Мы ему уже сказали, что не видели, – ответил Драко, – Ты не думаешь, что стучать прежде, чем входить – это хорошая идея? – Раздражённо спросил он от того, что их уже который раз тревожат, но девочка не слушала, глядя на палочку в его руке.       – О, ты колдуешь? Ну-ка, посмотрим. Она уселась. Драко потерял дар речи от такой наглости и приподнял бровь.       – Давай просто покажем и они пойдут, – прошептал Гарри, ему самому было неловко от такого поведения своей бывшей подруги. Раньше он не замечал за ней такого. Но он вообще многого не замечал.       – Ну что ж. Показываю один раз.       Он поднял палочку, коротко взмахнул и произнёс:       – Reparo.       В тот же миг трещина на линзе исчезла, дужка выровнялась, и очки начали сиять легким серебристым отблеском, будто стали даже лучше, чем были раньше.       – Оно хорошо. Я пробовала несколько несложных заклинаний, просто для практики, и у меня все получалось. У нас в семье нет волшебников, это было так неожиданно, когда я получила письмо, но я была так ужасно рада, конечно, я считаю, что лучшей школы колдовства просто не существует, насколько я слышала. Я, разумеется, выучила все наши учебники наизусть, я только надеюсь, что этого будет достаточно – между прочим, я Гермиона Грейнджер, а вы кто?       Все это было сказано очень быстро.       Драко, не в силах больше терпеть неустанные разговоры Гермионы, громко прочистил горло, чтобы привлечь её внимание. Он заговорил с притворной вежливостью.       «Извините,» – прервал он её в середине предложения, его голос капал от медового сарказма. – «Я считаю, что ты достаточно сказал, не так ли? У меня от тебя болит голова».       – Извини Гермиона, да? Вы же с Невиллом искали жабу? Мне кажется вы тут задержались. – Гарри решил прервать Драко.       – Так или иначе, нам пора идти искать жабу Невилла. Вы бы лучше переоделись, я полагаю, мы скоро приедем.       И она удалилась, волоча за собой безжабого мальчика.       Гарри поглядел в окно. Темнело. Он различал горы и леса под темно-лиловым небом. Похоже, поезд стал ехать медленнее.       Они с Дпако сняли свои куртки и натянули длинные чёрные мантии. Гарри взглянул на Малфоя и не удивился тому, как тот поправлял и так идеально выглаженную мантию.       По поезду разнесся голос: "Мы прибываем в Хогвартс через пять минут. Пожалуйста, оставьте багаж в поезде, он будет доставлен в школу отдельно."        Они запихали в карманы остатки сластей и присоединились к толпе, переполняющей коридор.       Поезд замедлил ход и наконец остановился. Люди проталкивались через двери наружу, на крошечную темную платформу. Гарри поежился от холодного ночного воздуха. Появилась лампа, она раскачивалась над головами, и Гарри услышал знакомый голос:       – Первый год! Первый год, ко мне! Гарри, как дела?       Большое заросшее лицо Хагрида улыбалось над морем голов. Драко осмотрел на Гарри. И тот неловко улыбнулся. Они ведь с Малфоем не представились друг другу и тот пока не знает, кто он. Гарри очень любопытно как тот отреагирует.       – Давай, все за мной. Есть ещё первый год? Смотрите под ноги! Первый год, за мной!       Поскальзываясь и спотыкаясь, они шли за Хагридом по узенькой крутой тропе. С обеих сторон было очень темно. Никто особо не разговаривал. Невилл, вечно теряющий жабу, пару раз шмыгнул носом.       – Щас впервые увидите Хогвартс – кинул Хагрид через плечо. – Прям за этим поворотом.       Раздалось всеобщее: "Ах!"       Узенькая тропа вдруг вышла на берег большого черного озера. На противоположном берегу, на вершине горы, светясь окнами на фоне звёздного неба, расположился замок со множеством башен и башенок.       – Не боле четырёх в лодку! – возгласил Хагрид, указывая на флотилию маленьких лодочек, качающихся на воде около берега. Следом за Гарри и Драко в лодку сели Невилл и Гермиона.       – Все тут? – Прокричал Хагрид, занимая один целую лодку. – Ну, хорошо. ВПЕРЕД!       И маленькие лодочки двинулись одновременно, скользя по озеру, гладкому, как стекло. Все хранили молчание, глядя на величавый замок впереди. По мере приближения к утёсу, он вырастал все больше и больше, нависая над ними.       – Пригнись! – Проорал Хагрид, как только первые лодки достигли обрыва; все наклонили головы и лодочки пронесли их сквозь густую завесь плюща, прикрывавшую широкую расщелину в стене утёса.       Они проплыли сквозь темный туннель, который, казалось, вел под самый замок, пока не достигли подземной пристани, где они выкарабкались на берег, покрытый гравием и галькой.       – Эй, ты! Твоя жаба? – Сказал Хагрид, который проверял лодки по мере того, как они пустели.       – Тревор! – Блаженно возопил Невилл, простирая к жабе руки. Затем все долго взбирались по проходу в скале, следуя за лампой Хагрида, и наконец выбрались на пышную влажную траву прямо у подножия замка.       Они поднялись по каменным ступеням и столпились возле массивной дубовой входной двери.       – Все здесь? Эй, там, жаба ещё с тобой?       Гигантским кулаком Хагрид трижды постучал в дверь замка.