Laqueus

      Он принадлежит Скэриэлу.       Всего лишь сон.       Наваждение.       Не более.       Готье доброжелательно улыбнулся. Сердце Джерома пропустило удар, прежде чем забиться с утроенной скоростью.       Мягкий взгляд, небрежная, лёгкая укладка. Стройные плечи и грудь чистокровного облегала, как вторая кожа, светлая рубашка, по бёдрам струились хлопковые брюки. Как всегда красив.       Джером поспешил демонстративно сжать губы, отвернуться и скрыться на втором этаже под звонкий голос Скэриэла, обрадованного приходом долгожданного гостя. Ладони предательски вспотели.       Конечно, Джером продолжал ненавидеть Готье, но причины сильно изменились. Теперь не переносил за всё то, что в нём так прекрасно, так маняще – до одури хотелось вдохнуть запах светлых волос, почувствовать гладкость кожи, поцеловать длинную шею. Но Готье – чистокровный, явно с отношением к другим, как к прислуге, и к тому же украшенный незримой подписью «Моё», принадлежащей Скэриэлу Лоу, а потому Джерому оставалось лишь одно.       Сгорать в чувствах.       Противоположных, ярких, испепеляющих. Он мог дурить себя сколько угодно, но от правды не скрыться – Готье до побеления костяшек, до скрипа зубов нравился.       Недосягаемый.       Глупо. Джером знал, что ничего хорошего не выйдет и нужно похоронить в себе чувства под толстым слоем бетона. Но всё, что делал, это мечтал забраться к Готье под рубашку. И боялся, только бы взгляд не был влюблённым, щенячьим, чтобы не выдавал с головой.       Когда же всё это началось? Отчего воспалённый мозг подумал, что безнадёжно влюбиться – отличный вариант? Может, ещё в первую встречу поселилась эта искра – глупый, очаровательный Готье спорил, и выглядел так, словно неземное создание, ангел, сошедший с небес. В Запретных землях таких никогда не встретишь, а потому у Джерома дыхание перехватило и в груди что-то кольнуло. Или чувства появились позже, когда Готье приходил к Скэриэлу и старался быть как можно более приветливым, когда Джером открывал дверь?       Но разве важно – когда, почему, зачем. Есть последствия, которые нужно разгребать.       Джером играл роль. Всем видом показывал неприязнь, желание как можно скорее покинуть пространство Готье. В ответ на своё молчание, хмурое выражение лица, колкости старался не замечать расстроенного, непонимающего взгляда чистокровного. Как линия плеч Готье напрягалась, как он отворачивался, выведенный из себя.       Мука.       Холодный ветер заставил поёжиться. Джером курил в открытое окно, пока на первом этаже раздавался мягкий смех Готье и следом – весёлый хохот Скэриэла.       — На тебе лица нет, — заметил Эдвард, раскладывая пасьянс.       Джером пожал плечами, глубоко затянувшись.       — Твоя преданность Скэриэлу похвальна, но, — хриплым, прокуренным голосом продолжил Эдвард, — не показывай её так явно. Это даёт ему преимущества.       Джером удивился непрошенному и неожиданному совету, прежде чем осознал смысл слов.       Думает, что ревную Скэриэла.       Горечь во рту. Если бы всё было так просто. Скэриэл оставался центром маленького мира Джерома, но постепенно Лоу вытеснял Готье, с которым, если признаться честно, мало кто сравнится по красоте. Мягкости, утончённости.       Джером совсем запутался. Скурил сигарету за пару глубоких затяжек и от злости громко хлопнул оконной рамой.       Эдвард снисходительно улыбнулся, но промолчал.

***

      Скэриэл только недавно заразил человека. Теперь лежал, бледный, как полотно, под капельницей, и просил занести Готье свитер, который аккуратно сложенный лежал в шкафу, в отличие от остальных смятых вещей. Джером скривился от просьбы. Даже будучи в ужасном состоянии Скэриэл говорил о Готье.       Будто Джером сам в моменты сильного страха или, испытывая жуткую боль, не вспоминал о Готье.       — Я пролил на себя сок, когда мы дурачились, — вяло отозвался Скэриэл. На этих словах Джером сжал челюсти. — Он дал мне свой свитер. И занеси ему книгу Мэри Шэлли заодно, попроси дать что-то в этом духе.       Похоже, ловушка захлопнулась. Отказать Скэриэлу в таком состоянии – нельзя, но и идти к Готье – почти самоубийство, проверка и так шаткой выдержки. Джером кивнул, молча взял свитер, забрал со стола книгу. Взгляд Скэриэла он старался игнорировать.       — Всё в порядке? — осторожно спросил Скэриэл и устало улыбнулся, приподнявшись на кровати.       — Да, — ответил Джером.       Скэриэл не поверил. Улыбка не пропала с его лица, но взгляд стал цепким, настороженным. Мимолетное изменение, однако Джером слишком давно знает Скэра, чтобы не заметить.       — Иди ко мне, — ласково позвал Скэриэл.       Будто добычу заманивает.       Джером сел на кровать, глупо сжимая в руке свитер и книгу. Отложил их в сторону, повернулся к Скэриэлу. Тот вскинул руки в приглащающем жесте, и Джером тут же обнял Лоу, сдаваясь.       По телу пробежалась волна горячей, приятной дрожи. Магия клятвы подогревала кровь, заставляя млеть в руках Скэриэла. Или дело только в близости? Мысли путались.       — Ты всегда можешь рассказать мне о том, что тебя беспокоит, — чарующе шептал Скэриэл, поглаживая спину.       Ни за что.       Джером сжал Скэриэла крепче, вцепившись руками в его футболку с Микки-Маусом, а сам ликовал. Пусть влюблённость и безнадёжная, зато сердце больше целиком не принадлежало Скэриэлу. Хоть какой-то плюс.       Нет больше слепого обожания. Нет прежней власти. Скэриэл не знал, но Джером уверен, что тот рано или поздно догадается, и тогда беды не миновать. А может, и не поймёт, если хорошо скрываться.       — Я знаю.       Скэриэл кивнул – не стал давить, – и запустил пальцы Джерому в волосы. Того уже вело, как от наркотика: дрожь и эйфория. Внимание Скэриэла творило чудеса. Сердце делало кульбиты в груди. Скэриэл довольно улыбнулся.       — Тогда иди. Маршрут скину. Залезь через окно, в дверь не стучись.       Джером кивнул, слабо что соображая. Скэриэл отпустил его, и наваждение исчезло. Потеря тепла неприятна. Джером выскользнул из комнаты, чувствуя себя обманутым.       На улице – темно, дул холодный ветер и шёл снег. Укутавшись поплотнее в огромную куртку, накинув капюшон и спрятав в пакет вещи, Джером обулся в старые, но удобные ботинки и вышел из дома.       Мысли одолевали мрачные.       Насколько дорог Готье Скэриэлу? Джером не понимал, с каким огнём играет. Или грозит самый настоящий лесной пожар, или всё может обойтись небольшими ожогами. Загадка.       Джером знал, что ему явно пиздец, если Готье не просто инструмент для достижения цели. В таком случае Батлер подписал себе смертный приговор. Скэриэл может и убить. Это уже не должно быть под сомнением. Потому надо начинать думать головой и заталкивать чувства глубоко внутрь. Может, проще бросить все силы на Скэриэла? Ещё один капкан, в который сразу залезаешь головой.       Это плохо кончится.

***

      — Постой, — сказал Готье и потянулся, чтобы схватить за запястье, да только остановился. Рука замерла в миллиметре от Джерома. — Может, хочешь остаться? Можем поиграть в приставку или, — Готье быстро оглянулся через плечо и оглядел комнату. — Да что угодно.       Джером уставился на руку Готье в опасной близости от своей. Сердце билось так быстро, будто Батлер только что пробежал марафон.       — С чего вдруг?       Готье едва заметно пожал плечами и закусил губу, будто решаясь на что-то.       — Я просто... — Он выдохнул и замялся. — Не хочу оставаться один.       Вот как. Неожиданная честность смутила Джерома.       — Я тут причём? — вопреки своим словам, Джером остановился, как вкопанный, у окна.       — Не будь упрямым ослом, — настаивал Готье. — Тебе понравится приставка. У меня куча разных игр.       Джером оглядел его, желая удостовериться, не сошёл ли тот с ума. Выглядел Готье бледным, под глазами залегли тёмные круги. Что у него случилось? Джером заинтересовался, но знал, что вряд ли Готье что-то скажет, да и спрашивать – до ужаса нелепо. И опасно. Как выстрелить себе в голову из дробовика.       — Могу почитать, если хочешь, — тихо добавил Готье, расстроенный отсутствием ответа. Похоже, что потерял надежду на согласие.       Джером проклял себя, сердце неприятно сжалось от вида Готье.       И ведь Хитклиф просил остаться низшего. Вероятно, Готье плевать на происхождение сейчас. А может, и всегда было плевать? Кажется, чистокровный действительно сумасшедший.       А Джером – влюблённый до костей идиот.       — Приставка, — вымученно проговорил он сквозь зубы. Со стороны должно быть показалось, что зло.       — О, — Готье улыбнулся и ничуть не смутился. — Отлично. Хочешь сок? Могу принести с кухни. Там есть ещё пирог.       — Прекрати строить из себя хозяйку, — недовольно процедил Джером и сел на ковёр, прислонившись спиной к кровати.       — Тогда обойдёшься, — Готье пожал плечами и отошёл, чтобы взять джойстики. Один протянул Джерому, и тот взял, аккуратно, чтобы не задеть чужую руку. — Смотри, управление...       Минуту Готье потратил, чтобы объяснить, какая кнопка за что отвечает. Джером похвалил своё умение сосредотачиваться. Хитклиф вытащил кучу дисков с играми, названия которых Джерому совершенно ничего не говорили, и положил на ковёр.       — Выбери сам, — сказал Джером.       — Нет уж, — покачал головой Готье. — Возьми, какая понравилась.       — Мне никакая не нравится.       — Ты всегда такой невыносимый? — участливо спросил Готье, поднимая на Джерома взгляд.       — Только с тобой.       Готье важно кивнул.       — Какая честь. Столько сил тратить, чтобы доказать мне, что ты последний кретин.       — Даже не заморачиваюсь.       — Выбирай, — настоял на своём Готье.       Джером выбрал первую попавшуюся, но с довольно мрачной картинкой. Оказалось, игра про зомби. Готье запустил её и рассказал правила своим приятным голосом, прежде чем начать.       Хитклиф сосредоточенно смотрел в экран, иногда кусал губы, реагировал быстро и не командовал. Джером против воли оценил. Сам он играл как попало, потому что до конца не научился, и то и дело отвлекался – кидал беглые взгляды на Готье. Надеялся, что незаметные. Да и Готье был слишком уж занят игрой.       Его руки. Эти длинные, бледные пальцы.       — Прикрой меня, пожалуйста, посмотри заднюю часть дома. Мне нужно обыскать гостиную, — неожиданно сказал Готье.       Джером так сильно сконцентрировался на этом «пожалуйста», что, как дурак, не шевелился секунды три, прежде чем направить своего героя по нужному направлению. Не заметил, как втянулся в игру. Прошло, должно быть, часа полтора, прежде чем осознал, что пора бы уходить.       — Скэриэл выздоравливает? — спросил Готье.       — Да, — сухо ответил Джером. — Он просил книгу на подобие этой, — ткнул пальцем в обложку Франкенштейна, или Современного Прометея.       — Хм, — Готье пожал плечами и поднялся, направившись к шкафу. — Тогда пусть Дракулу читает.       Хитклиф подошёл к Джерому и протянул книгу.       — Можно спрошу, пока ты не ушёл?       Джером медленно кивнул и забрал её.       — Что я сделал не так? Чем-то задел тебя? Мы могли бы, — Готье нервно дёрнул плечом. — Общаться. Я не тот, кем ты меня считаешь, должно быть дело в этом, — он прервался. — И я хотел бы узнать больше о Запретных землях, и у тебя явно есть истории. Чем больше, тем лучше.       Джером тут же вышел из себя.       — Зачем тебе это? — он поднялся, оказываясь очень близко к Готье. — Позабавиться, скоротать пару часов за страшилками? Будто ты можешь что-то понять.       — Я хочу понять, — гневно возразил Готье. Его брови были сведены, взгляд стал яростным. — И это не ради забавы. Как ты мог такое подумать?       Он красивый, даже когда злится.       — Чистокровным бы только развлекаться, принимать варварские законы, да плясать на чужих костях. Не обманывай меня. Глупый оленёнок, ты даже не готов к тому, что услышишь, а уже строишь из себя бесстрашного и святого, — выплюнул Джером.       Готье завис.       — Глупый оленёнок? — Переспросил он, чем смутил Джерома. Тот поспешил отвернуться, потому что чувствовал, как кровь приливает к щекам. — Джером, да стой же ты.       Готье взял его за запястье. Джером, словно ошпаренный, хотел было выдернуть руку; сердце принялось отбивать сумасшедший ритм. Горячие пальцы обжигали. Джером подавил порыв вырваться, но больше не мог ни о чём думать застыв.       — Дай мне шанс. Приходи завтра даже просто поиграть, ладно. Без рассказов.       — Ты сбрендил?       — Джером.       Что он творит? Джером на грани того, чтобы не откинуть коньки прямо сейчас. Готье стоял и просил, уговаривал, тратил время, и боже, это настолько странно, что голова идёт кругом. Конечно, Джером хотел прийти, согласиться, желал этого всем естеством, но разве имел право, мог ответить? Зачем дразнить себя тем, что никогда не обретёшь?       Но человеческая природа такая нелогичная.       — Ладно, — ответил Джером, придав голосу раздражённый оттенок. И через силу добавил. — Отпусти меня, или лишишься пальцев.       Не отпускай.       Готье разжал руку. Выглядел удовлетворённым.       — Приятно иметь с вами дело, — сказал он.       — Да пошёл ты.       Позже Джером искал причины своего безрассудного согласия.       Возможно, всё дело в призрачном обещании, мечте, за которой никогда не угнаться. Или в идее использовать возможность как способ избавиться от влюблённости: наблюдать перед собой человека, героя своих фантазий, и пытаться разрушить чувства болью, да хотя бы успокоить те на пару минут. Мазохизм, не иначе, но на войне все средства хороши. Может сработать. А может только усугубить. Всё это – попытка увернуться от пули.       Джером почти не спал и занёс книгу Скэриэлу только под утро.

***

      Джером действительно пришёл на следующий день. Заняться, кроме уборки, было нечем – вечером Джером целиком предоставлен самому себе. Скэриэл читал «Дракулу», лёжа в постели, всё ещё восстанавливал силы. Джером не говорил ему о подавленном, странном состоянии Готье: во-первых, не хотел тревожить Скэриэла, а во-вторых, посыпались бы лишние вопросы. И отчаянное, ревностное желание помочь самому, выкрасть побольше времени вместе поселилось между рёбер, сковывая сердце в прочные тиски.       — Смотри. Можем продолжить, если хочешь, а можем выбрать другую, — Готье потёр глаза и сел на кровать, одновременно с тем, как окно распахнулось, и Джером залез внутрь.       — Выглядишь как труп.       Готье издал мягкий смешок.       — И чувствую себя так же, — ответил Хитклиф, пожав плечами.       Джером проглотил вопросы. Отчаянно хотелось узнать причины. Обнять. Успокоить.       Просто прикоснуться. К светлым, скорее всего очень мягким волосам. Кончики пальцев неприятно покалывало от желания.       — Ту же игру.       Пока Готье включал всё необходимое, Джером, чтобы не тонуть в неловком молчании, уставился на клетку. И как только до этого не обратил внимания на неё? Внутри на жёрдочке сидела маленькая канарейка, заинтересованно повернув голову: разглядывала вечернего гостя.       Забавно. В Запретных землях люди концы с концами сводят, еле наскребая на единственный обед за день, а чистокровные заводят красивых, но совершенно бесполезных канареек. Джером поспешил отвернуться, пока мысли не утекли в яростное и мрачное русло.       — Это Килли, — слабо сказал Готье, заметив интерес к птице.       Джером ничего не ответил.       Игра продолжалась два часа, прежде чем Готье устало выключил приставку и повернулся к Джерому.       — Знаешь, ты когда-нибудь узнавал нечто, что переворачивало твой мир с ног на голову? — спросил Готье с каким-то хриплым, отчаянным смешком.       Джером подумал о Скэриэле.       У меня мир каждый день переворачивается.       — Я тебе не мозгоправ ваш, — выдохнул Джером, пока желал сказать другое. Спросить что случилось.       Или предупредить: держись подальше от Скэриэла. Беги от него. Как можно дальше. Только не влюбляйся. Не совершай эту ошибку. Ведь даже не знаешь об опасности.       — У тебя, — Готье словно не заметил колкости. — Есть родители?       — Были, — мрачно ответил Джером. — Я их не помню.       Готье посмотрел каким-то странным взглядом, и Джером невольно подумал, то ли он сказал.       — К чему это? — недовольно спросил Джером. Он не любил ничерта не понимать.       Готье напрягся. На его лице отразился мыслительный процесс, и Джером понял, что Хитклиф явно намеревается солгать. Придумывает нелепое прикрытие. Боже. Скэриэл даже не задумывается в необходимые моменты.       — И много вас, кто не помнит своих родителей? — вдруг спросил Готье с выдохом, что немного удивило Джерома. Тот ожидал объяснений, а получил новую попытку добиться рассказов.       — Опять ты о Запретных землях?       — Я тебе настолько противен, что ты не хочешь говорить? — вопросом на вопрос ответил Готье.       — Ты, — яростно выплюнул Джером, намереваясь сказать про чистокровность, но тут же осёкся, мгновенно растеряв весь пыл.       Он не похож на других.       Готье вскинул бровь.       — Не забивай себе голову, — сдался Джером. — Во-первых, это надо видеть, а не слушать, иначе не поверишь. Во-вторых, ты ничего не изменишь.       Готье приоткрыл губы, словно хотел что-то сказать, но тут же закрыл, не проронив ни слова. Явно не ожидал услышать того, что сказал Джером. Удивление Готье тоже к лицу. Джером вымученно улыбнулся, понимая, что оборона треснула по швам, вся поверхность стен невидимого форта начала рушиться.       — Хорошо. Пусть так. Расскажи о себе, — сказал Готье спустя минуту молчания.       О себе?       Джером привык, что всех волновал только Скэриэл. Вопрос застал врасплох; Джером не знал, куда себя деть и на что смотреть. Нужно придумать легенду и солгать, наверное. Готье не нужно знать даже часть правды, ведь Скэриэл явно не одобрит.       — Это скучно, — протянул Джером, надеясь, что это отвлечет Готье.       — Мне – нет.       В груди приятно потеплело. Настолько хорошее чувство, что аж стало дурно. Джером долго молчал, не зная, говорил ли Скэриэл о нём ещё что-то. Готье терпеливо ждал, но вскоре вздохнул.       — Ладно, если не хочешь.       Нет, нет, нет.       Только не это. Расстроенное выражение лица Готье отзывалось у Джерома болью между рёбер. Ужасно. Почти то же самое ощущение, когда Скэриэл изредка, в редкие моменты честности, выглядит несчастным. Сука.       — Расскажи ты о себе, — выпалил Джером, мечтая, чтобы на голову сейчас обрушилась крыша. Ну зачем? Мало было проблем? А теперь появятся новые поводы для размышлений.       Но, может, в этом есть и свои плюсы. Сейчас Готье расскажет какую-нибудь сахарную до скрипа зубов чушь, и внутри тут же вспыхнет привычная ненависть из-за происхождения и различий, ляжет покровом на чувства, ослабляя их. Джером пытался успокоить себя, убедить, что так всё и сработает. Получалось паршиво.       — Хм. Я ненавижу тёмную материю, часто вспоминаю о матери, которой относительно недавно не стало, и презираю нынешнюю систему устройства власти, — загибал пальцы Готье, слабо улыбаясь. — Как тебе в качестве тем для разговора? Какую выберешь? Наверное, ты и так всё это знаешь, может, Скэриэл говорил.       Джером уставился на него, как на умалишённого. Готье пожал плечами.       — И я должен поверить, что чистокровный не упивается своим превосходством? — хмыкнул Джером.       — Не должен, — понимающе заметил Готье. — Но я бы попросил тебя попробовать. Если бы было не так, я бы не общался со Скэриэлом, верно?       Чёрт знает.       Джером сощурил глаза, оценивая.       Готье не похож на лжеца. Скорее, да, прямолинейный, ведь должно быть, воспитали так. И наивный. Раз говорит такие сумасшедшие вещи открыто, будучи чистокровным. Интересно, революционные мысли по молодости у многих появляются, как болезнь?       Готье ждал ответ, смотрел своими большими светло-голубыми глазами.       Тепличный цветок, как называл каждого из компании чистокровных Скэр. И чтобы всё провалилось, если в этом не было особенной магии, шарма, который привлекал Джерома, как мотылька на свет. Глупо отрицать, обманывать себя. Противоположности. Если Джером – битое стекло, то Готье – шёлк, и так до бесконечности. Но как же невыносимо тянуло к Хитклифу, до зуда под кожей.       — Почему ненавидишь тёмную материю? — спросил Джером.       — Видишь ли, — Готье прикусил губу, — я с ней плохо лажу. Максимально отстойно. И в ней, к тому же, кроется корень нашего разделения, — он выдохнул. — Ну...       Это перетекло в бурный разговор о власти. Готье не защищал чистокровных, и, кажется, его действительно злила несправедливость. А Джером, похоже, влюбился ещё больше. В эти взмахи рук в экспрессивных порывах, в мягкие смешки, подколы и улыбки. В размышления Готье.       И ведь Хитклиф, ко всему прочему – будто остального мало, – слушал.       С интересом, не перебивая.       А если Джером замолкал, то Готье мягко находил новую тему, ненавязчиво подталкивал к фразе, поддерживал диалог и явно не скучал.       Для всех – обычно, но для Джерома это стало контрольным выстрелом. Чувства вспыхнули с новой силой, словно их выкрутили на максимум. Настоящий ураган внутри. Ведь Джером осознал, что не был тенью. Его не игнорировали, с ним хотели говорить.       Глупое, бестолковое сердце совсем слетело с катушек.       И Готье, к тому же, уговорил прийти к нему ещё раз. Пообещал нечто интересное.       Вечером Джером курил в раскрытое окно. Рядом, за столом, сидел Эдвард. Скэриэл – на полу, что-то сосредоточенно записывал в тетрадь.       — Сознавайся, что случилось, — сказал Эдвард таким тоном, словно весь вечер сдерживался, но больше не смог.       — М? — Джером повернулся.       — Ты улыбаешься целый час, — подсказал Эдвард, нахмурившись.       Джером не знал об этом. Фыркнул и выкинул сигарету в окно. Промолчал, надеясь, что можно избежать объяснений. Эдвард цокнул и быстро отстал.       Но Скэриэл поднял заинтересованный взгляд, когда не услышал ответа, и пришлось импровизировать.       — Хороший сон приснился, — пожал плечами Джером.       — Мне бы такие сны, — проворчал Эдвард, с щелчком открывая пиво.       Скэриэл вскинул бровь в немом вопросе, хитро прищурившись. Джером покачал головой, и Лоу закатил глаза, но настаивать не стал. Тишина, повисшая в гостиной, обыденная и привычная.       Мысли снова вернулись к Готье. Но теперь Джером пристально следил за тем, чтобы не улыбаться, как влюблённая школьница.       Надеялся, что получилось.

***

      В следующую встречу Готье предложил посмотреть фильм. Скэриэл уехал в Запретные земли, явно договорился с кем-то о встрече. Джером не спрашивал. Готье сказал что-то о первой части неясного «Властелина Колец» и вышел из комнаты, намереваясь принести что-то к фильму из столовой.       — Держи, — Готье быстро вернулся. Пододвинул Джерому маленькое ведёрко шоколадного мороженого и ложку.       — Уроки-то сделал, чтобы балду пинать? — съязвил Джером, не понимая смысла всего этого.       Будто он и Готье действительно друзья.       Словно у них сейчас реальная вечерняя, расслабленная посиделка. Кинопросмотр.       Но блять! Ведь так и есть. На Готье светлая футболка и домашние штаны – невольное сравнение пришло в голову: не такие растянутые, как у Скэриэла, – волосы растрёпаны, а не причесаны. Джерому очень сильно хотелось поцеловать Готье. Неосуществимое желание зудело под кожей. Готье издал короткий смешок.       — Я хороший мальчик. Все уроки сделаны, можешь проверить, — подмигнул Готье и аккуратно сел рядом.       Джером сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и поспешил отвернуться. Подобной дерзости он точно не ожидал, хотя стоило, ведь Готье общается со Скэриэлом.       — Ешь, — предупреждающе сказал Готье и нажал на кнопку, чтобы включить фильм.       И будь Готье проклят.       Он совершенно не умеет сидеть на месте дольше часа. После этого времени – всё. Началась катастрофа, в ходе которой сердце Джерома несколько раз чуть не остановилось, пока Фродо Бэггинс на экране активно носился с кольцом.       Во-первых, тычок под локоть. Неожиданно. Джером даже сначала подумал, что показалось, и обернулся. Хитклиф невозмутимо сидел по-турецки и делал вид, будто ничего не произошло. Только лёгкий румянец окрасил бледные, красивые скулы. Похоже, что Готье не ожидал задеть, пока менял позу. Джером отвернулся, ещё долго ощущая, как кожа в месте касания горела.       Но второй раз – колени.       Готье снова переместился, и пока устраивался поудобнее, его колено задело бедро Джерома. Горячий разряд пробежался по телу, сердце взволнованно застучало в груди, и пришлось в срочном порядке собирать мысли в кучу.       — Извини, — пожал плечами Готье, сдавшись, — Привыкнешь.       Чёрта с два.       Как к этому можно было привыкнуть?       Готье даже в домашней одежде выглядел, как какой-то сказочный принц: белая футболка обтягивала торс, лёгкие штаны подчёркивали длинные ноги, иногда открывая вид на аккуратные бледные лодыжки. Так ещё и, оказывается, Готье конечности свои держать при себе не умел. Джером молился, чтобы контроль не дал трещину, иначе можно было наломать таких дров, что не снилось.       — Аккуратнее, — выдавил он, потому что нужно это пресечь.       Но разве кто послушал? Пока Готье тянулся за подушкой, то задел Джерома плечом. Уже не смущаясь, невозмутимо выпрямился.       Джером считал до пяти. Окей. Раз. Два...       — Мне нравится, как ты реагируешь, — загадочно сказал Готье. — Не давай мне карт-бланш, иначе получишь порцию щекотки. Скэриэл верещит, посмотрим, насколько ты стойкий.       — Не посмеешь. Держи свои нежные руки подальше от меня, — сквозь зубы проговорил Джером.       — Нежные? — обомлел Готье, но через секунду голос его стал предупреждающим. — Тебе конец.       Когда чужие горячие пальцы коснулись боков, Джером подумал, что всё кончено. Пора откапывать себе могилу. И реквием пусть не поют. Готье щекотал, как одержимый, и не уступал в силе Скэриэлу, что было неожиданно, потому Джером опешил и быстро потерял позицию, завалившись на спину, пока Готье нависал сбоку. Смех застрял где-то в горле, вместо него раздавалось сдавленное фырканье. Глаза слезились. Пытаясь уйти от атаки, Джером загнал себя к стене.              — Сдался?       Ещё чего.       Джером сложил дважды два и понял, что есть отличная возможность. Готье первый это начал, а значит, всё в порядке, вполне укладывалось в ограничительные рамки, существовавшие в голове. Джером ответил: пальцы быстро запорхали по боку Готье. Хитклиф издал отчаянный звук, граничащий со смехом, но не отстранился, напрягся, принявшись отвечать с удвоенной силой.       Кожа, казалось, пылала, а сердце хотело выскочить из груди.       Для Джерома было губительно осознание: он касался Готье. Чужой желанный жар, изгибы тела, то, как напрягались мышцы. Джером и не мечтал, что когда-нибудь сможет коснуться, что это произойдёт в реальности, а не будет ему только сниться. До одури приятно. Чувствовать Готье под своими ладонями, сжимать его, щекотать.       Невозможно хорошо.        Невыносимо. Он собрался с силами и быстро оттолкнул Готье, который до этого громко смеялся от новой волны щекотки, и мягко бросил на кровать, заткнув рот.       — С ума сошёл? Тише, — прошипел Джером, пока Готье смотрел на него, улыбаясь и прикрыв глаза от беззвучного смеха.       Хитклиф не сдавался, и Джером понял, что нужно выиграть во чтобы то ни стало. Щекотал его до тех пор, пока Готье не раскраснелся и уже чуть ли не пищал. Тот отбивался ногами, и пару раз чужие колени проехались по бокам Джерома, заставляя жар пробежаться по телу. Блядство. Скулы Готье приобрели восхитительный розовый оттенок, волосы превратились в светлый беспорядок. Как же он красив даже в этой небрежности. Безжалостное желание охватило Джерома внезапно, заставляя кровь кипеть; возбуждение было совсем не кстати, и Батлер отпрянул, боясь, как бы не поддался и не зашёл дальше. Оставалось надеяться, что стояк незаметен. Но Готье, похоже, слишком запыхался: пытался отдышаться и смотрел куда-то в потолок.       — Это ничья, — хрипло сказал он, и Джером тут же сильно сжал челюсти. То, каким стал голос Готье – чёртова пытка. Издевательство над шаткими нервами.       — Ладно. Мы проебали несколько минут фильма, — отозвался Джером, надеясь, что голос не дрогнул.       — Не проблема. Сейчас перемотаем, — Готье бодро поднялся, словно ничего не произошло, и действительно перемотал фильм на момент, с которого тот начали оскорбительно игнорировать.       Если бы спросили, о чём фильм, Джером бы не ответил. Даже если попытаться вспомнить – бесполезно. Все мысли были заняты только осознанием того, что произошло. От призрачного ощущения чужого тепла кончики пальцев покалывало.       — В следующую встречу смотрим вторую часть, — Готье выключил ноутбук.       — Их несколько? — тупо переспросил Джером.       — А ты сам не понял, ну, — Готье сделал жест рукой и подозрительно хитро улыбнулся, — что есть некая незавершённость?       За что сразу получил тычок под рёбра. Джером больше не церемонился. Готье сдавленно охнул и мягко засмеялся.       — С чего ты взял, что будет следующая встреча? Смотри фильм со Скэриэлом, я тебе зачем? — не сдержался Джером. Непрошенная ревность и горечь кольнули грудь. Ведь Скэриэл выздоровел и только недавно был у Готье, перед поездкой.       — Хочу с тобой, — пожал плечами Готье. — А Скэриэл в последнее время стал немного занятым. И не обманывай меня, что не согласен прийти.       — С чего такие выводы?       — Мороженое, — Готье кивнул. — Тебе точно понравилось, а у меня его много.       Джером против воли прыснул. Ну что за дурак Готье? Неужели действительно надеялся подкупить сладостями?       — Ладно, шутка. Просто приходи, — Хитклиф почесал голову, — нам ведь весело, разве нет?       Джером показательно закатил глаза и ничего не ответил, хотя внутри всё трепетало от счастья.       — И номер, — вдруг сказал Готье. — Дай свой номер. На всякий случай, так, — он отвернулся. — Вдруг что случится?       — Вдруг что случится? — не сдержался и подначил Джером, за что неожиданно получил подушкой по голове. — Ауч. За что?       — Со Скэриэлом или ещё что, — пояснил Готье, не извиняясь. — И просто, пусть лучше будет.       И разве Джером мог отказать? Не было ни сил, ни желания. От вида номера Готье в контактах сердце предательски трепетало. Хотя, конечно, трепет этот – пойманной в клетку птицы.       Это позже Джером, съедаемый тревогой, думал, в какие же зыбучие пески попал. И каким же глупым идиотом был. Джерома, ко всему прочему, невыносимо пугало то, что он не понимал, как среагирует Скэриэл, если узнает. Можно ли сближаться с Готье хотя бы на приятельский уровень, не спрашивая разрешения Лоу? Вдруг это мешало плану Скэриэла? Неясно, и тревога мучила, сжигая последние нервы. Мучила вместе с чувствами, которые, похоже, только сильнее взбунтовались от близости и общения.       Но вскоре водоворот планов Скэриэла закрутил Джерома, и думать в таком количестве обо всём стало некогда.

***

      Приходилось часто уезжать в Запретные земли, следить за состоянием «Дома Спасения и Поддержки». Хотя до дрожи хотелось всё время проводить вблизи Готье. Даже только смотреть на него было отрадой. Но мысли о Готье, несмотря на отсутствие возможности встретиться, согревали.       Как и сообщения.       Обмен «как дела?», музыкой и разными картинками. Хорошо, хоть не с котятами – Готье говорил, что такие слали в чат группы его однокурсники. Нет, то были мемы, причём некоторые из них Джером не всегда понимал, и Готье любезно, охотно объяснял. Хитклиф мог прислать также и кучу разных видео.       И как только Скэриэл мог игнорировать Готье?       Внимание Готье было невыносимо приятным; тепло обрастало вокруг рёбер, становясь уже привычным ощущением. Учитывая, сколько было друзей у Готье, и всё равно – тот всегда в диалоге, отвечал сразу, делился подробными рассказами об учёбе и происходящем в жизни. Джером сохранял моменты в памяти, ревностно оберегая, молясь, чтобы общение никогда не прекращалось.       И всё же они совершенно разные. Из двух противоположных миров. Но это удивительным образом сглаживалось. Там, где у Джерома острый угол – у Готье мягкость, способная сгладить удар. И наоборот. Джером тянулся к Готье, зная также, что в глубине души одни из причин – побег от одиночества, желание обрести наконец «своё», «родное», перестать быть никем, стать для кого-то значимым. Джером ведь так и остался брошенным на волю судьбы ребёнком, рано понявшим жизнь, знающим всему цену. И Готье – мечта. То, что обещало покой.       Мучительно.       Борьба с чувствами отнимала огромное количество сил. И будто всё без толку – как бросаться на скалы в надежде их разрушить.       Джером пришёл к выводу, что с Готье вполне можно лишь дружить, не переходя черту. Это должно удовлетворить голод. Это вполне безопасно. Прикрыться дружбой – хороший вариант. Оставались пути отступления, как и возможность скользить по Готье взглядом, изредка касаться нежной кожи.       Однако не всё было так хорошо. План Джерома с треском рушился. Новая, ставшая главной проблема – сны. В которых Готье был не милым недосягаемым созданием, а изголодавшимся до прикосновений. Хитклиф горячо целовал, отзывчивый, его ладони были везде, куда могли дотянуться. Под толстовкой Джерома, на шее, талии, груди. Длинные пальцы грубо тянули волосы, заставляя повернуть голову, чтобы открыть больше пространства на шее для поцелуев. Чужой член упирался в бедро Джерома. Невероятный Готье прижимался, толкаясь, хотел, а Батлер преступно быстро сдавался и падал на колени, целовал стройный, подрагивающий живот, спускаясь губами ниже.       Готье стонал, громко и низко, его голос был хриплым.       Сны были сладкими и мучительно подробными. Персональный ад. Просыпаясь со стояком, Джером шипел сквозь зубы и больно давил основаниями ладоней на веки, пытаясь прийти в чувства. А затем дрочил, грубо и быстро. Когда перед глазами образ Готье, невозможно было по-другому.       Джером отстойный притворщик, и знал это. До Скэриэла ему было, как до луны. Но нужно всеми силами пытаться не выдать правду. Ради себя.       Ради Готье.       И Джером старался.

***

      — Помнишь, ты писал, что у тебя сломались наушники? — Готье улыбнулся, подперев рукой голову.       Наебнулись наушники, если точнее. Они – подарок Эдварда. Поломка действительно была ударом – без музыки Джером как без ноги. Часто не хотелось долго оставаться в тишине, особенно по ночам, и песни спасали. И во время уборки помогали сильно не зацикливаться на мрачных мыслях. Например, о вспышке гнева Скэриэла и об убийстве, совершенном своими руками, в «Доме Спасения и Поддержки». А теперь наушников не стало, и просить у Скэриэла ужасно не хотелось. Джером, скрепя зубы, оттягивал этот момент до последнего.       — Ага, — ответил он, не понимая, к чему Готье клонит.       Хитклиф поднялся, открыл ящик письменного стола и достал маленькую коробку.       — Держи. Они беспроводные, — Готье протянул её.       — Эм, — Джером не мог связать даже пару слов от удивления. Мысли предательски разбежались. Он рефлекторно взял наушники, потому что Готье стоял слишком близко.       — Подарок, да, — сказал Готье, переминаясь с ноги на ногу. Видимо, ему тоже было неловко.       Джером усилием воли собрал себя по кускам.       — С чего вдруг?       — Захотелось, — Готье пожал плечами, посмотрел на лицо Джерома и прыснул со смеху. — О боже, я не заберу твою душу в обмен, не переживай. Это безвозмездный жест.       Подарок.       Пиздец.       Абсолютно неизученная сфера. Люди в Запретных землях чаще всего крали вещи, никак не дарили, в интернате так в целом всё было общим. Джером не совсем понимал смысла безвозмездности и не знал, как реагировать. Готье вздохнул и показательно упал на кровать.       — Похоже, я смог сломать Джерома Батлера, — проговорил он.       — Готье, — начал Джером.       — Нет, нет, нет, — быстро пресёк попытку Хитклиф. — Это твоё. Возьми уже и хватит думать.       Хватит думать.       Словно он не понимает, как многое это значит.       Джерому казалось, что чувства к Готье и так уже достигли вершины, размером с Эверест, но, кажется, это далеко не предел. Сердце трепетало в груди, пока пальцы бездумно сжимали коробку. Джером закусил губу.       Готье точно особенный. Господи, ну откуда-ж он такой появился и зачем только свалился на голову?       — Постой, что это? — неожиданно настороженно спросил Готье, неотрывно смотря на руку Джерома. Тот тоже опустил взгляд вниз – небольшая, но глубокая рана от ножа. Готовил и поплатился за витание в облаках.       — Порезался, — пожал плечами Джером.       — Дай глянуть, — вдруг понизил голос Готье.       Батлер даже моргнуть не успел, как Готье сел рядом. Пришлось отложить подарок и покорно вытянуть ладонь – чужие пальцы крепко сжимали запястье. Горячо. Джером не понимал, что делал Готье, и зачем тому смотреть на несерьёзный порез.       И чтоб всё провалилось.       Готье сидел слишком близко – его светлые волосы задевали лицо Джерома, и было отчётливо слышно дыхание. Сердце быстро и громко застучало в груди, словно хотело пробить грудную клетку. Ладони вспотели, и Джером хотел было выдернуть руку, но Готье внезапно разжал пальцы и мягко провёл ими по кисти. От касания внутри всё сжалось; ощущения теперь были сосредоточены только на крошечном участке кожи.       Какого?       — Что ты делаешь? — хрипло спросил Джером, хотя всё внутри кричало: «замолчи». Пусть Готье трогает, смотрит, что угодно, лишь бы не отстранялся, но так неправильно. А ещё непонятно, что, чёрт возьми, происходит.       — Смотрю, — невозмутимо ответил Готье, не поднимая взгляда на Джерома. — Ты хоть обработал?       — Скэриэл обработал, — тихо ответил Джером.       Готье кивнул.       — Давай заклеим? А то мне будет мозолить глаза, — Хитклиф нахмурился.       И ещё раз провёл пальцами по ладони. Нежно, едва касаясь. Джером подумал, что спятил, и ему это всё мерещится. Точно мерещится. Или он спит. Сбитый с толку, Джером стиснул челюсти, и в этот момент Готье отпустил его. Встал и скрылся в ванной.       О боже.       Джером пытался выровнять дыхание и угомонить быстро бьющееся сердце. Вопросы без ответа мелькали в голове, но он быстро осадил себя. Скорее всего, просто слишком влюблён, вот и интерпретирует обычные касания, как взаимность, знак внимания. А на деле – никаких сложностей, подтекста, скрытых смыслов. Такого не может быть. Нереально.       Но это было только началом испытания. Готье вернулся и снова сел слишком близко, взяв руку Джерома в свою.       — Не вырывайся, — предупредил он, словно мысли читал.       — Не знал, что ты такой, — подколол Джером в надежде отвлечься.       — Какой «такой»? — с интересом спросил Готье. Неожиданно Джером почувствовал приятный холод на руке – Готье втирал мазь, – и мозг тут же отключился.       Всё.       Finita la commedia – как постоянно говорил Скэриэл.       — Ну? — спросил Готье, продолжая мягко наносить мазь подушечками пальцев.       — Надоедливый, — собирая себя по кускам, процедил Джером, на что тут же послышался короткий смешок.       Готье перестал мучить. Аккуратно прикрепил пластырь и отстранился с довольным видом.       — Так-то лучше.       — Ужасно, — ответил Джером, желая хоть как-то отыграться за эту пытку.       — Не ворчи, — мягко сказал Готье. — Теперь можно и в приставку поиграть. У меня мозг за неделю просто вскипел от домашки. Знаешь, сколько эссе я написал за пару дней?       И понеслась.       Джером слушал и зевал. Что-то там об управлении в Царском Риме. Нет. Не то. Рим в эпоху ранней республики. Затем первый триумвират? Нет, уже что-то про культуру, не про систему органов власти. Не то, чтобы было неинтересно – Джером слушал и не отвлекался, но слишком много непонятных слов, а голос Готье, приятный и мягкий, убаюкивал.       Спокойствие.       Безопасность.       — Ты сейчас уснёшь, — вдруг ласково сказал Готье, похоже, нисколько не обижаясь на молчаливость своего собеседника. — Ложись, ещё есть немного времени.       Джером решил не сопротивляться. Можно же хоть раз позволить себе небольшую слабость? И так много потрясений за день. Лёг спиной к стене, давая Готье как можно больше пространства на кровати, и через пару минут заснул, обдумывая подарок, вспоминая касания Готье.       Интересно только, размышлял сквозь дрёму Джером, ощущение тепла на руке, появившееся сейчас – остаточный эффект или бред измученного желанием разума?       Неясно.

***

      Работать официантом на рождественском маскараде у чистокровных, пусть даже это и прикрытие с целью разведать обстановку императорского дворца, было таким себе развлечением. Тошнило от роскоши, бокалов шампанского на подносах, дорогих костюмов и удушливого запаха духов. Кругом – светлые волосы, блестящие платья, вычурные маски. Однако день выдался не таким уж паршивым.       Например, стоять близко к Готье, скрываясь между стеллажей, и подслушивать разговор его брата с Уолдином не входило в планы. Но было приятным, неожиданным бонусом, потому что хватка Готье, как и тепло, аромат лёгкого морозного парфюма кружили голову. Правда, пришлось снова обмануть насчёт Скэриэла и причин нахождения во дворце. Однако к горечи во рту не привыкать.       Но вот узнать, что Готье приёмный. Это уже было не совсем приятным бонусом.       — Не говори никому, — Готье сжал запястье Джерома. — Пожалуйста.       Хитклиф не выглядел удивлённым. Наверное, вот почему в начале общения Готье был таким разбитым – только узнал о том, что не являлся родным сыном. Ответ на мучивший Джерома вопрос нашёлся, пазл сложился.       Раздался звук, оповещающий, что Гедеон и Люмьер открыли балконную дверь, и Готье от неожиданности испуганно подался вперёд, надеясь обратно скрыться между стеллажей, ведь в порыве немного отошёл от укромного места. Сшиб с ног сбитого с толку Джерома, и оба с шумом распластались на полу. Чистокровные, благо, не заметили, вышли с балкона и начали болтать о чём-то своём. Джером их уже не слушал.       Это невыносимо.       Грудь соприкалась с грудью Готье, пах с чужими бёдрами. Джером стиснул зубы, пытаясь отвлечься: локоть Готье больно упирался в бок, – но работало слабо. Отчётливо ясно: одно малейшее движение, и, несмотря на адреналин, Готье почувствует весь восторг от своей компании. Ну блять.       Господи, валите быстрее.       Готье улыбнулся, заинтересованно оглядывая позу: он полулежал на Джероме. Похоже, нашёл это забавным, но встать не мог, как и существенно пошевелиться. Джером показательно закатил глаза, надеясь, что таким жестом как-то реабилитируется, отведёт от себя подозрение.       Гедеон и Уолдин ушли. В библиотеке повисла тишина. Через пару секунд Готье поднялся и протянул Джерому руку, за которую тот ухватился.       — Не рассказывай никому о том, что услышал, — снова попросил Готье. — Буду должен.       Пойти против Скэриэла? Джером задумался. Может, Лоу нужна будет эта информация. Но, вроде как, молчание ведь не считается предательством. И не хотелось рушить доверие Готье. Джером мысленно выругался. Всё ведь было так хорошо, и вот он, первый выбор. Пришёл, когда не ждали.       Допустим. У Скэриэла тоже много тайн. Так что всё честно. И сердце – предательское сердце, – вместо того, что известно, относительно надёжно, выбирало то, что желанно.       — Будешь должен, — эхом отозвался Джером, и Готье кивнул, невидимое напряжение спало с его плеч. — Мне пора идти.       Они скрепили слова рукопожатием, прежде чем Джером выскользнул из библиотеки. Чужой жар весь вечер отзывался фантомным ощущением на коже.       А ведь Готье тоже доверился.       Общая тайна, кажется, со временем только больше связала их. Они действительно могли назвать себя друзьями. Связь, которая появилась, основанная на доверии, казалась нерушимой, и это успокаивало. Иллюзия или нет, чёрт с ней, главное, что улыбка Готье искренняя и расслабленная, а он – ещё более открытый, чем раньше. Джером не знал, поступил ли правильно, но выбор дал ему возможность сблизиться с Готье сильнее, а потому не слишком беспокоился.       Возможно, в будущем это принесёт проблем.       Но будущее нестабильно, так что...

***

      Джером знал, что его вылазки из дома Скэриэл замечал. Лоу пока ничего не говорил, не убеждался, к Готье ли это, но всё и так очевидно: Центральный район, а потому больше идти не к кому и некуда. Однако Джером всё равно старался как можно реже попадаться Скэриэлу на глаза, когда выходил из дома – Лоу много читал и учил, иногда можно было избежать столкновения.       Пока что Скэриэл не видел опасности.       Но ему точно не нравилось, что две его игрушки взаимодействуют сами по себе, без ведома. Ревность Скэриэла не знала жалости.       Единственное, что немного успокаивало Джерома: Скэриэл понятия не имел о чувствах к Готье, а значит всё могло обойтись малой кровью. Даже разрешением общаться при невероятно идеальном исходе. Но вдруг догадывался? Будто все в мире знают эту тайну, которую Джером хоронил в себе под семью печатями, прикрываясь чем угодно, только бы выдать чувства за приятельские, самые безобидные на свете.       Страх.       Постоянный спутник. Прилетевший с кладбища ворон, устроившийся на плече.       Неизвестность пугала больше всего на свете. Скэриэл непредсказуем. От него можно было ждать всё что угодно – даже одобрения. Или жестокого избиения. Неясно, и от ожидания, разных картин возможных исходов тошнило, ком вставал в горле.       А ведь Скэриэл продолжал дразнить. Играть на старой любви.       И Джером, как щенок, следовал за ним. Ощущал себя последним предателем – словно изменял Готье. Или себе. Или Скэриэлу. Чёрт разберёшь. Скэриэл не выходил из головы полностью, даже несмотря на новые чувства к другому, оставался там, отравляя кровь, заставляя сердце гореть до черноты.       Будто от мыслей о Скэриэле в целом можно было избавиться. Безумная идея для безрассудных и отчаянных.       — Скучно, — протянул Скэриэл. Его тонкая рука сжала колено Джерома, и тот тихо выругался сквозь зубы от неожиданности.       Дрожь прошлась по самому позвоночнику. Горячая ладонь Скэрила медленно скользила выше, к паху, и Джером затаил дыхание.       Лоу принялся лениво поглаживать бедро. От касаний, ощущающихся через ткань лёгких штанов, внизу живота появился жар. Возбуждение из-за действий ловких горячих пальцев захватывало сознание слишком быстро.       — А ты не скучаешь? — спросил Скэриэл, хитро посмотрев на Джерома снизу вверх. Чёрные кудри падали на светлый лоб, и Джером подавил желание убрать их с лица Скэриэла.       — Нет.       — Славно, — бодро ответил Скэриэл, постучав пальцами по внутренней стороне бедра. Закусил губу и отвернулся, задумчиво наклонив голову.       Сука.       Скэриэл продолжал это. Его рука приближалась к паху, а Джером не находил в себе сил скинуть её, гадая, чем всё закончится. Очередная дразнилка, от которой мозг отключался, и хотелось только вжать бледную ладонь в собственные бёдра.       — Навещу Готье, — после недолгого молчания весело произнёс Скэриэл. — Ты ведь недавно был у него?       Джером решил не лгать, раз Скэриэл и так знает. Однако страх мгновенно сковал грудь, заставляя ладони вспотеть. Ком встал в горле.       — Да.       — Окей, — неожиданно бодро сказал Скэриэл. — Вы подружились, значит. Интересно даже.       Джером не шевелился. Казалось, даже сердце перестало стучать.       — Не увлекайся, — Скэриэл положил ладонь прямо на бедро, совсем рядом с членом, и погладил. Джером сдавленно выдохнул. И почему только не надел джинсы? Через лёгкую ткань касания ощущались ярче, этим легко сбить с толку.       Скэриэл тут же убрал ладонь, поднялся и потянулся. Больше он ничего не сказал. Вышел из комнаты, подмигнув напоследок.       А Джером пытался угомонить бешено стучащее сердце, гоняющее адреналин по венам. Слова Скэриэла – предупреждение или разрешение? Было неясно, и от этого острая дрожь прошлась по позвоночнику, достигая кончиков пальцев.

***

      Когда все чистокровные разошлись – Джером наблюдал за двором с окна, – на первом этаже остались только Готье и Скэриэл. Джером спустился; Эдвард заперся наверху в своей комнате.       Хитклиф лучезарно улыбнулся.       — Привет! — он помахал рукой.       Скэриэл снисходительно наклонил голову, вид у него тоже был дружелюбный, только Джерома не покидало ощущение, точно сейчас Лоу смотрит как волк в овечьей шкуре.       — Уходить собираешься? — хмыкнул Джером, игнорируя приветствие.       — Я с ночевой, — ответил Готье.       — Можете пойти на кухню, там спаггети на ужин, — сказал Скэриэл, — я постелю пока.       Джером последовал указанию, Готье поспешил следом, потягиваясь и зевая. На кухне Джером уселся на столешницу, раскрыл окно и закурил. Мороз пробирал до костей, и Готье, устроившись рядом, поёжился, но не отстранился.       — От вас всех тут сигаретным дымом несёт, — безобидно заметил он, потирая ладони.       Джером, зажимая сигарету в зубах и недолго думая, скинул свою толстовку и протянул её Готье, оставшись в одной футболке.       — На. Иммунитет слабый, сляжешь, — подколол Джером.       Готье стойко снёс подначку и поколебался пару секунд, прежде чем принять толстовку и завернуться в неё, явно ему большую в плечах и рукавах. Джером не ожидал, что это сработает, как нокаут для мозга – тот отключился, стоило только увидеть Готье в своей одежде.       Время будто застыло. Готье с интересом рассматривал свои запястья, которые то и дело скрывались в больших рукавах, а Джером был не в силах отвести взгляд от него. Словно наконец в жизни Джерома появилось то самое своё, родное, принадлежащее только ему. Тепло распространялось до самых подушечек пальцев. Жар в груди смешивался с отчаянным желанием. И мысль, словно действительно можно было встречаться, опьяняла. Однажды сказать – это мой парень, Готье Хитклиф.       Больно. Но так хорошо.       Джером понял, что пялится непростительно долго, и поспешил отвернуться, глубоко затянувшись.       — Так, — Скэриэл появился на пороге, но Джером услышал слова не сразу, — ужин.       И всё прошло на удивление...       Идеально.       Смех Скэриэла, непринуждённые ответы Готье. Джером молча ел, впрочем, слушая разговор. Даже подумал, может, они втроём могли быть друзьями в какой-нибудь другой реальности – в той, где не существовало бездны лжи между ними. Похоже, всему виной маленькая, тесная кухня, приглушённый свет, зима за окном и расслабленность, вечерняя усталость.       На часах было почти час ночи, когда все начали разбредаться по своим комнатам. Скэриэл ушёл первым, сославшись на то, что ему нужно выспаться, ведь завтра предстоит куча дел.       — Спокойной ночи, — улыбнулся Готье в тишине Джерома, стоя на пороге гостиной.       Темнота, в которую погружены комнаты первого этажа, совсем не помогала, наоборот, только сглаживала красивую, точёную фигуру.       Джерому кажется, будто у него на лице всё написано. Он настолько очевиден, насколько это возможно. Наверное, обожание, ушедшее из-под контроля, скользило во взгляде, в языке тела, потому что Готье вдруг засмеялся, прислонившись головой к плечу Джерома.       — Не висни, или я начну думать, что несу какую-то чушь, — доверительно сообщил Готье.       — Доброй ночи, — собравшись с силами, ответил Джером. Чужая тяжесть на плече ощущалась слишком ярко, и дыхание перехватило. Он боялся повернуться, потому что мог задеть Готье, почувствовать запах светлых волос, а потому не шевелился. Совсем.       Готье удовлетворённо кивнул, отстранился и махнул рукой, будто на прощание.       Толстовку Готье так и не вернул. Лишь утром Джером обнаружил её на стуле, бережно сложенную.

***

             Готье читал: «Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.»       Джером ровным счётом ничего не понимал. Причём тут жираф? Батлер смотрел снизу вверх на Готье, пока тот тихо и неспешно читал стих Гумилёва. Лицо Готье было очерчено приятным светом тусклой лампы. Хитклиф казался неземным.       Готье продолжал: «Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озёр, Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полёт. Я знаю, что много чудесного видит земля, Когда на закате он прячется в мраморный грот.»                         Джером пытался вслушаться. Много чудесного видит земля. Забавно. Он ничего не видел, кроме нищеты, голода, смертей и грязи. Холода на улицах, пьянства и избиений. Стало паршиво. И печально. Скорее всего, влияло то, как именно читал Готье – тихо, плавно. «Я знаю весёлые сказки таинственных стран Про чёрную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя. И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав... — Ты плачешь? Послушай...далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.»       Готье перевёл взгляд с книги на Джерома. Тот не шевелился, обдумывая, что услышал, сердце неприятно кололо в груди. Хитклиф заинтересованно склонился ниже.       — Понравилось? — спросил он.       — Бессмыслица.       — «Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя». Героиня видит только серый, дождливый город, а потому герой рассказывает ей разные истории, чтобы успокоить.       — И на что намекаешь? — спросил Джером.       — Я бы хотел многое показать тебе, — доверительно сказал Готье и мягко улыбнулся. — Хорошего, красивого, не ужасы Запретных земель. Мне так жаль, что я не могу этого сделать, — он перешёл на грустный шёпот.       Джером поднялся и сел, прислонившись плечом к Готье. От лёгкого касания по телу пробежался ток.       Что можно было ответить?       — Потанцуем? — вдруг спросил Готье.       — Спятил, Готье?       — Нет, я серьёзно, — он поднялся. — Танцы помогают справиться с мрачным настроением. Мама так говорила, — он потянулся к ноутбуку и начал что-то листать на экране.       Джером смутился и очень желал оказаться сейчас где-нибудь не здесь. Готье включил какую-то песню, в которой не было слов, только мелодия, – Джером не разбирался, какой именно инструмент. Пианино? – и потянул Джерома за руку, силой заставляя подняться.       — Точно с ума сошёл, — прошептал обомлевший Джером.       Готье покачал головой и притянул его ближе. Бледные руки крепко сжали талию; Джером с Хитклифом почти соприкасался грудью. Всё это произошло за пару жалких секунд. Джером сглотнул, закусил губу и отвернулся. Неловко, странно, но до одури приятно. Сердце громко билось в груди, Джером боялся, что Готье слышит этот стук.       — Положи ладони мне на плечи, — мягко сказал Готье.       Джером сам не заметил, как послушался. Готье если и замечал неловкость, то не подавал виду, и невольно возникал вопрос, зачем чистокровный всё это затеял. Не может же быть в этом скрытого смысла? Или...       Джером запутался и отказывался верить.       Готье начал медленно двигаться, и это даже не танец, так, ходьба около друг друга по маленькому кругу. Но тяжесть чужих ладоней на талии и близость сводили с ума, кружили голову похлеще наркотика. От Готье пахло чем-то мятным и цитрусовым, лёгкий, ненавязчивый аромат, но казалось, будто все лёгкие теперь забиты им.       Короче, если бы существовала амортенция, она бы пахла также, как Готье.       — Ты зажат, — заметил Готье. — Разве в ваших клубах не бывает танцев...Ну, пораскованнее?       Будто ты не понимаешь, что это странно.       Словно дразнишь.       Джером прикрыл глаза, не зная, что ответить.       Чарующая пытка продолжалась около двух минут, прежде чем песня перестала играть, а Готье замер, не спеша убирать ладони с талии Джерома. Всё тело мгновенно напряглось. Словно электричество витало в воздухе, сладкое предчувствие – сейчас должно что-то произойти, Джером чувствовал и перестал сопротивляться мыслям.       Сердце билось как сумасшедшее.       — Ты... — сбивчиво прошептал Готье, но остановился. Его взгляд упал на губы Джерома; Хитклиф подался ещё ближе, и горячее дыхание коснулось кожи.       Мурашки прошлись по телу.       Взаимность.       Блядство, симпатия похоже взаимна. Только об этом думал измученный мозг, игнорируя весь мир.       Джерому нужно было мягко оттолкнуть Готье. Жизненнонеобходимо, пока это всё не закончилось катастрофой. Они оба станут самоубийцами, если позволят моменту завладеть мыслями, взять контроль над руками, губами.       Блять.       — Готье, — сквозь зубы позвал Джером, надеясь, что это не звучало отчаянно и жалобно.       Напрасно.       Готье улыбнулся и сократил крошечное расстояние. Мягкие губы прикоснулись к сухим губам Джерома.       Вот так ощущается конец жизни. Разрушение мира.       По телу прошлась волна жара, дыхание сбилось, а колени подкосились. Шок исчез, уступая место невероятным ощущениям. Джером крепко сжал чужие плечи и обнял Готье, резко прижимая к себе, остро нуждаясь в том, чтобы быть как можно ближе, стать единым целым.       Губы Готье разомкнулись; языки столкнулись. Влажное, горячее скольжение. Всё, что имело значение – сладость и отзывчивость Готье. Кроме этого больше ничего не существовало. А волосы Готье и правда невероятно мягкие. Светлые пряди путались, Джером пропускал их между пальцев, сжимал и отпускал. Растворялся в ощущениях.       Но розовые очки бьются стёклами внутрь.       Мало того, что существовал Скэриэл, есть другая, более весомая причина, почему это всё стоило прекратить – Джером принадлежит Запретным землям, в то время как Готье – кругу аристократии, высшему свету, где никто не знает, как холодно бывает зимой без крыши, как плачут брошенные дети, умирая от голода.       Больно.       Джером сжал Готье крепче, прежде чем несильно оттолкнуть, ощущая себя разбитым.       — Это – ошибка, — сказал он, оглядывая Готье. Покрасневшие красивые скулы, растрёпанные волосы, расширенные зрачки, блестящие губы. Джером отвернулся, вид причинял боль.       — Потому что я чистокровный? — мгновенно сориентировался Готье.       Не только.       Но Джером не мог сказать это вслух, пойти против Скэриэла.       — Этого тебе недостаточно? — выговорил Джером.       — Почему происхождение должно нас ограничивать и что-то решать? — вспылил Готье. — Не будь трусом. Не отталкивай меня только из-за этого.       Какой же ты глупый.       Как много ты не знаешь и не понимаешь.       Печаль смешивалась со злостью, превращая чувства в гремучий, взрывоопасный коктейль. Джером мечтал о поцелуе с Готье, желал его больше всего на свете, но вынужден вновь отказаться, отступить, покинуть. Ещё и трусом назвали. Готье верил в сказки, и от этого было паршиво.       — Повзрослей, Готье, — прошипел Джером. — Даже если мы продолжим, твои брат и отец свернут голову нам обоим. Не за чем себя дразнить. У нас нет перспектив.       — Будут, — уверенно заявил Готье, приближаясь. — Я пока не совсем понимаю, что чувствую, для меня всё это в новинку, но знаю, что эти чувства – не плохо. Хочу разобраться. Ведь...       Джером на мгновение удивился этой решительности, но быстро взял себя в руки.       — Хватит.       — Нет, — Готье встал рядом, и Джером тут же отстранился. Направился к окну.       — Ты просто избалованный ребёнок, — процедил он, и Готье, протянувший руку, чтобы остановить, замер. Прищурил глаза, выпрямляясь.       — Вот как? — неожиданно холодно спросил Готье.       Джером не ответил.       — И это – твоё мнение обо мне? После всех наших... — разозлённо выпалил Готье, но осёкся.       Разговоров. Переписок. Вечеров. Готье явно связал слова с чистокровием, и отчасти не ошибся.       — Забудь о том, что произошло, — только это напоследок сказал Джером, чувствуя горечь во рту. Готье промолчал, и Джером обулся, затем выскользнул в окно, не обернувшись.       По дороге, ощущая себя так, словно только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, Джером закурил. Только с третьей попытки поджёг кончик сигареты: пальцы не слушались и дрожали то ли от холода, то ли от переизбытка эмоций, не разобрать.       Безжалостное в своей силе чувство потери ломало рёбра. Всё кончилось, не успев начаться. Мечта ускользнула из пальцев, хотя была так близко. Теперь и общению точно конец: больше не было ни одного шанса на продолжение. Всего за один вечер лишиться самого значимого и дорогого на свете.       Невероятно больно.       Хотелось исчезнуть.       

***

      От Готье не было вестей две недели.       Тишина в сообщениях.       Джером уверял себя, что поступил правильно. Нельзя было в целом позволять поцелую произойти, давать волю сбыться грёзам. Это только всё усложнило. Но уже ничего не изменить, не исправить. Отношения испорчены, общение прекращено, и, может, так даже к лучшему.       Но от этого не менее паршиво.       Не мой и никогда моим не будет.       Днём Джером убирался, очищая полы до скрипа, стирая руки до крови. По вечерам топил мрачные мысли в алкоголе и засыпал, когда уже ни о чём не мог думать. Дешёвый виски – аналог снотворного и друга, который бы мог помочь справиться и разобраться со всем. Ведь никому не рассказать о случившемся. Скэриэл участливо смотрел, интересовался и много касался: то проведёт по плечу, то взъерошит волосы, то полезет обниматься, – только не помогало. Не способен он был заменить Готье. Джером ненавидел Скэриэла за то, что тот являлся одной из преград, причин, по которой отсутствовало будущее желанных отношений.       Сам Скэриэл ведь тоже когда-то был недосягаемой мечтой. Одержимостью. Призрачным обещанием.       От собственной глупости тошнило.       А ещё невыносимо выворачивало от безрассудной авантюры – не скрыться на втором этаже, когда Готье пришёл, а остаться в гостиной. До чего глупо.       Джером думал, что просто посмотрит на Хитклифа. Немного уймёт зуд под кожей, успокоит тоску. За две недели та уже успела свести с ума.       Как же ошибался.       Джером стиснул зубы и отвернулся. То, как Скэриэл касался Готье, старался рассмешить, какие ласковые улыбки посылал, – невыносимо. Внутри разгорался настоящий пожар, хотелось что-нибудь сломать. Джером сжал руки в кулаки и отвернулся.       Впрочем, всё внимание быстро вернулось обратно к Лоу.       — Готи, в следующий раз будь аккуратнее, — Скэриэл сочувственно рассматривал красные, сбитые костяшки Готье. На нежной коже аккуратной кисти синяки выглядели инородно.       Готи.       Скэриэл взял ладонь Готье в свою, и Джером был готов проломить Лоу голову.       Джером прожигал Скэриэла взглядом, пока не почувствовал чужой на себе и повернулся. Не моргая, Готье смотрел и явно оценивал реакцию. Не убирал своей руки из ладони Скэриэла, позволяя тому легко касаться подушечками пальцев кожи и ворковать. Месть? Попытка что-то доказать, вызвать ревность? Что-ж. У Готье последнее отлично получилось, высший балл, твою мать.       Этот ёбаный фарс.       Ещё секунда – и все в этой чертовой комнате погибнут.       Джером поднялся с кресла.       — Ты куда? — спросил Скэриэл.       — Пойду наверх, — процедил Джером, и прежде чем посыпались ещё вопросы, покинул комнату.       И снова этот адский круговорот. Бутылка дешёвого виски, сочувствующие взгляды Эдварда, думающего, что всё дело в Скэриэле. Джерому хотелось вернуться назад и никогда не давать Скэриэлу клятву. Развернуться в тот же момент и убежать так далеко, как смог бы, стирая ноги в кровь. Забиться, как крыса, в местные холодные сырые подвалы. Это всё бы решило. Убило бы чувства и возможность встречи с Готье. Его с Джеромом мир никогда бы не пересёкся.       Скэриэл говорил о Готье, как о божестве. О человеке, на которого правда не наплевать, и лицо Джерома в такие моменты стремительно бледнело, а тошнота подкатывала к горлу. Было страшно за Готье. И в то же время жгучая, испепеляющая ревность съедала изнутри. Не давала покоя. Картины того, как Скэриэл целует Готье, прикасается к нему, как руки скользят по плечам ниже, к груди, а затем к паху, не выходили из головы, мучили, сжигая все нервы. Джером почти не спал и отвечал всем ядовито, колко. Желал разнести по дощечке комнату, чтобы выплеснуть эмоции. Хотелось лезть на стену, потому что ревнивое чудовище, поселившееся внутри, кричало «верни», требовало прекратить этот цирк, забрать Готье в свои руки.       Впрочем.       Сам во всём виноват.

***

Готье 17:01 приходи, нужно поговорить       Джером прожигал взглядом экран, желая швырнуть телефон в стену. О чём можно было говорить? Уже, кажется, всё сказано. Готье 17:05 пожалуйста       Проклятье. Почему это действовало? Почему «пожалуйста», написанное именно Готье, вызывало внутри торнадо из чувств? Вспомнив все вечера, проведённые с Хитклифом, его подарок, Джером стиснул зубы и понял, что изначально являлся совсем пропащим. Без шансов. Несмотря на миллион причин, почему он должен ответить «нет», несмотря на опасность, преследующую по пятам, повторяющую каждый шаг, её тихий шепот, Джером начал собираться. Не знал, чего хотел добиться, что желал сказать, но выскользнул из дома, аккуратно закрыв дверь.       Стук в окно.       И Готье мгновенно открыл. На его бледном лице – слабая улыбка, которую Джером желает стереть. Ничего хорошего в их встрече не было: она сулила погибель, и Готье этого явно не понимал.       — Что ты хотел? — спросил Джером, перелезая через подоконник.       Горел лишь тусклый свет лампы. Хоть комната была большой и просторной, сейчас Джерому казалось, что в ней слишком тесно для двоих. Готье выдохнул, отходя на пару шагов назад. Он словно похудел и казался почти прозрачным на фоне светлых стен.       — Так больше не может продолжаться, — с убийственной уверенностью заявил Готье, скрестив руки на груди.       — Как? — в тон ему ответил Джером, разуваясь.       — Я не буду делать вид, будто ничего не произошло. Но и не хочу из-за этого терять наше, — он махнул рукой в неопределенном жесте, — общение.       — Мы больше не можем быть друзьями, — зло прошипел Джером. Как можно оставаться ими после поцелуя? Когда взаимны совсем не дружеские чувства? Неужели Готье не понимает?       — Да, — неожиданно согласился Готье. — И я, — вдруг он шумно сглотнул и замолчал. Сердце Джерома забилось в истерике. Через несколько секунд Готье тихо продолжил: — Пытался выкинуть тебя из головы. Прислушаться к твоим словам, думая, что так правильно. Не получилось. И ты совсем не помогаешь мне.       — Чего? — зацепился за последнюю фразу Джером.       — Ты ревновал меня к Скэриэлу. Сбежал, потому что не смог смотреть, — пояснил Готье. Неожиданно отчаянно добавил: — Если бы ты только сделал вид, что тебе всё равно, может, у меня бы всё и получилось. Но нет. Ты обнадежил меня, и теперь отсюда не выйдешь, пока мы не разберёмся.       Готье начал подходить. Джером попытался сосредоточиться, но всё, что делал, это смотрел, как тот делает решительные шаги.       Нужно взять себя в руки.       Соберись, подумай о последствиях. О череде причин, почему нужно уйти сейчас же.       — Прошу тебя, — Готье приблизился, остановившись в пространстве Джерома. Тот будто кожей чувствовал жар Хитклифа. Лёгкий запах парфюма: цитруса и мяты, исходящий от Готье, казался таким родным.       — Я не могу, — сдавленно произнёс Джером. — Ты не понимаешь.       — Закончим с этой шарманкой. Поперёк горла уже, — видимо, подумав про чистокровие, прошипел Готье. Он подался вперёд.       Джером сглотнул. Горячее дыхание Готье отчётливо чувствовалось на лице, и контроль трещал по швам.       — Не заставляй меня умолять, — прошептал Готье в губы Джерома, и тот сразу послал всё к чёрту.       Контрольные выстрелы – слова и мучительная, волнующая близость. Причины, почему стоило бежать, оттолкнуть, сказать «нет», перестали иметь значение, стоило только осознать, насколько сильны чувства Готье. Стоило только получить его в свои руки.       Гореть мне в аду.       А перед этим – страдать.       Джером целовал Готье остервенело и яростно. Кусал, грубо толкался языком в чужой, сжимал светлые пряди в кулак. Готье прижимался и отвечал, ни капли не сбавляя темп, словно только об этом мечтал, будто наконец дорвался до Джерома. Тихо стонал. Джером просунул ногу между ног Готье, разворачивая, прижимая и впечатывая того к стене.       — Скэриэл, — собравшись с силами, выдохнул Джером в яркие от поцелуя губы. Если уж решаться, так сейчас. — Будь осторожен с ним.       — Всё ещё ревность? — мурчит Готье.       — Я сейчас серьёзно, — ответил Джером, отстраняясь. — Он опасен.       А мне, похоже, конец.       И всё из-за тебя, Готи.       Джером убеждал себя, что это не предательство. Он лишь предупредил, только и всего. Против Скэриэла не шёл, а молчать больше не мог.       Взгляд светло-голубых глаз Готье вместо влюблённого, очарованного вдруг стал серьёзным. Резкая перемена, но Джером не намерен обдумывать, ни тогда, когда решимость иссякает с каждой секундой.       — Пообещай мне это, — прошептал Джером.       — Хорошо, я верю, что это так, — согласился Готье, ласково погладив щёку Джерома. — Буду осторожен с ним.       И сократил расстояние. От нескольких минут поцелуев болели губы и кружилась голова; твёрдый, напряжённый член болезненно упирался в ткань плотных джинс. Джером не мог думать ни о чём другом, кроме: как забраться под рубашку Готье и потрогать горячую кожу. О боже, блять...       Готье мягко оттолкнул Джерома, отошёл и потянулся к дверной ручке. Сердце замерло, чтобы затем забиться так быстро, словно хотело пробить грудную клетку. Щёлкнул замок, и в тишине комнаты звук показался оглушительным.       Так захлопывается клетка.             Ловушка, в которую Джером попал. Он боялся сделать вдох или пошевелиться: неожиданное волнение сковало всё тело.       Готье быстро оказался рядом, положил руки на грудь Джерома и повёл к кровати. Заставил упасть – воздух выбило из лёгких – и тут же оседлал чужие бёдра, придавив Джерома к матрасу.       — Ты нравишься мне, — наклонившись, честно признался Готье низким голосом. Аккуратные руки легли по обе стороны от головы Джерома. У того перехватило дыхание, мурашки пробежались по телу.       Слова мгновенно отпечатались на подкорке сознания, словно их выжгли.       Мечта, которая сбылась. От осознания, что всё происходит на самом деле, кружилась голова. Джером сцепил зубы, не имея возможности сопротивляться чувствам, возбуждению и всё прекратить. Чужая тяжесть на бёдрах была так горяча и желанна.       — Давай не создавать лишних проблем и всё усложнять. Просто будь, что будет, — уверенно сказал Готье. — Никто не узнает.       — Риск, — выговорил Джером, но знал, что уже сдался. Давно сдался. С того момента, как пришёл, чтобы поговорить, хотя знал, что не нужно. Сопротивление бесполезно.       Готье недвусмысленно поёрзал, и Джером вцепился в его бёдра, сжимая их до боли, припечатывая к своим.       — Почему я, чистокровный, готов рискнуть, а ты боишься? — подмигнул Готье, склоняясь ещё ниже. Его дыхание опалило Джерому губы. Хитклиф не приближался, мягко улыбался, дразнил.       Ты не знаешь всей правды.       Джером подумал: а какая уже нахуй разница? Пока Готье рядом, головокружительно близко, всё остальное с опасной быстротой перестало иметь значение. Ограничения стирались, границы исчезали. Словно кто-то переключил тумблер, и к чёрту пошли мысли.       — Ты согласен? — неожиданно нерешительно спросил Готье; взгляд светло-голубых глаз изменился, будто приобрёл уязвимое выражение.       — Да, — тихо выдохнул Джером.       Готье поцеловал его. Губы столкнулись, но это был уже не яростный, жестокий в своём отчаянии порыв, а нежное прикосновение. Готье обвёл языком очертания нижней губы Джерома, положил руку на лицо и принялся большим пальцем ласково поглаживать щёку. Джером углубил поцелуй, задавая убийственно медленный, тягучий темп.       Невозможно насытиться. Нет сил оторваться. Но воздух закончился, и Готье приподнялся.       — Восхитительно, — прошептал он. Его влюблённый взгляд скользил по лицу Джерома, изучая, и вынести это было настоящим испытанием. — Ты восхитительный.       Джером слабо верил этим словам. Вместо ответа притянул Готье и снова поцеловал. Не мог перестать, когда наконец получил право. Проводил языком по зубам, нёбу, сталкивался с языком Готье в ленивом, нежном темпе. Готье двигал бёдрами, тёрся о вставший член Джерома, заставляя тот твердеть ещё больше. Возбуждение уже невыносимо-болезненное. Хватка Джерома ослабла, и тот переместил ладони с бёдер на идеальные ягодицы, сжимая их, как всегда хотел. С губ Готье сорвался тихий, едва слышный стон.       Господи. Джером сходил с ума: его руки, руки низшего, сжимали красивого, чистокровного Готье, который плавился от касаний. Это почти как осквернять храм. Забавно.       — Блять, — выдохнул Готье.       Джером ощутил неясную гордость, осознавая, что смог довести Хитклифа до такого состояния, когда тот даже за речью следить не может. Джером сжимал ягодицы Готье, мял, пока тот тихо вздыхал в поцелуй, не прекращая двигать бёдрами. По телу то и дело пробегались волны жара, внизу живота скручивался тугой узел.       Чёрт. Нужно срочно что-то сделать: Джером понимал, что скоро кончит, если Готье продолжит так тереться и вздыхать. Слишком много ощущений накладывалось друг на друга. Готье отстранился и провёл губами по линии челюсти Джерома, спускаясь ниже, к шее.       — Готье, — позвал Джером, толком не зная, что собирался сказать. Остановить? Попросить никогда не отстраняться?       — Я хочу тебя, — отозвался Хитклиф. — Только, — он выпрямился и закусил губу. — У меня нет опыта. И презервативов со смазкой тоже.       Джером прикрыл глаза, слабо что понимая после этих слов. Готье издал удовлетворённый звук, похоже, заметил, как подействовала фраза.       — Нужно решить проблему, — хрипло продолжил Готье.       — Это необязательно делать сейчас, — низким голосом ответил Джером.       — А что, если ты опять сбежишь? — хитро спросил Готье, подначивая. — Нет уж, я не хочу упускать...       Джером решил, что с него хватит. Резким движением он перевернул Готье на спину, нависнув над ним; тот коротко засмеялся, но смех быстро перетёк в сдерживаемый стон, стоило Джерому ощутимо прикусить бледную длинную шею: место у линии челюсти.       — Будь тише, — прошипел Джером. Не хотелось, чтобы в комнату сбежалась вся семья Хитклиф. Готье кивнул. — Полукровки перед тем, как поселиться в центре на продолжительный срок, сдают анализы на ЗППП. Я чистый.       — Я тоже, — прошептал Готье.       Джером больше не медлил: толкнулся в бёдра Готье своими, отчётливо чувствуя чужой твёрдый член. Готье прикусил свою ладонь, стараясь не издавать громких звуков. Джером толкнулся ещё раз, а затем снова. Такой контакт лишь немного помогал справиться с возбуждением: посылал по телу горячие волны удовольствия, – но этого недостаточно. Больше было похоже на маленькое обещание дальнейшего или попытку привыкнуть друг к другу. Джером почувствовал металический привкус во рту: прикусил губу, стараясь не шуметь.       Батлер посмотрел на Готье, желая убедиться, что всё хорошо. Это было огромной, непоправимой ошибкой. Хитклиф выглядел очаровательно разрушенным: тонкие брови сведены, глаза прикрыты, длинные ресницы подрагивали. Хотелось его больше всего на свете.       Джером потянул за футболку Готье, и тот быстро снял её. Готье только выглядел тонким – на деле под одеждой, как оказалось, скрывались сильные, аккуратные плечи и широкая грудь. Вид возбудил Джерома ещё сильнее. Разглядывая, Батлер заметил, что румянец покрыл не только лицо, но и шею Готье: несмотря на всю решительность, раздеваться было явно непривычно и волнительно. Взгляд Джерома против воли упал на низ живота Готье: светлая дорожка волос скрывалась у пояса домашних штанов. Хотелось проследить путь языком. Хотелось попробовать Готье на вкус – каждый участок этой бледной, нежной кожи. Довести Готье до состояния, когда он будет просить большего, не сможет ни о чём думать.       — Что? — взволнованно прошептал Готье. Его линия плеч словно была напряжена.       Джером понял, что либо слишком пялился, изучая, либо чересчур долго молчал, и нужно пояснить ситуацию.       — Ты красивый, — тихо выдохнул он.       Настолько, что даже представить себе не можешь.       Готье удовлетворённо кивнул, заметно расслабившись, и в отместку тоже стянул с Джерома футболку. Любопытный взгляд светло-голубых глаз тут же заскользил по фигуре, изучая, но Джером не дал времени: поцеловал шею Готье, место рядом с ключицей. Готье вздрогнул. Его ладони легли на плечи Джерома, сжимая. Господи, эти пальцы. Хватка ощутимая и сильная – от неё кожа горела, а голова шла кругом.       Джером продолжил покрывать поцелуями бледную шею. Прижался губами к месту, где можно было почувствовать пульс. Готье неровно дышал, его руки притянули Джерома ближе; животы соприкоснулись, и это было до дрожи приятно. Соприкасаться кожей и ощущать Готье под собой.       — Ты уверен? — тихо переспросил Джером, на что Готье только уверенно кивнул. От ласк Хитклиф выглядел так, словно его уже выебали, и Джерому пришлось в срочном порядке отвлечься, чтобы не застонать или не кончить. Он не был к такому готов.       Происходящее – лучше, чем любой горячий сон.       Готье неожиданно притянул Джерома за шею, крепко сжав, и укусил, от чего тот вздрогнул. Пальцы Готье зарылись в волосы на затылке. Ухоженные ногти царапали кожу. От этого удовольствие током прошлось по каждой клетке тела, и, блять, Джером подумал, что был точно не всесильным: как это выдержать?       Он выпутался из рук Хитклифа. Спустился поцелуями к груди Готье. Тот скрестил длинные ноги за спиной Джерома, и резким толчком прижал бёдра к своим.       — Блять, Готье, — едва слышно прошипел Джером, приподнимаясь, на что Хитклиф ничего не ответил, только бездумно покачал головой.       Ладно.       Пора что-то делать, иначе всё кончится, не начавшись.       Джером хотел было потянуть за пояс штанов Готье, но нерешительно замер, только погладив костяшками подрагивающий низ живота. Не рано ли? Готье заметил паузу и снял штаны сам. Джером сразу последовал за ним, тоже оставаясь в одном белье.       Волнительно. Когда всё происходит на самом деле, а не во сне, не совсем понятно, что делать, а ещё чертовски страшно накосячить. Конечно, какой-то сексуальный опыт у Джерома уже был, но то была быстрая дрочка в клубе сто лет назад, не более. На удивление, в Готье сейчас было чуть побольше уверенности – он провёл ногами по бокам Джерома и утянул того в медленный поцелуй.       — Хэй, всё в порядке? — прошептал Хитклиф, и Джером кивнул.       Сглотнул и опустился ниже. Накрыл губами член Готье сквозь ткань белья, решая больше не медлить. Готье вздрогнул; послышался какой-то приглушённый звук. Джером снял ненужный сейчас, оставшийся элемент одежды с Готье. Сердце делало кульбиты в груди.       Окей.       Красивый, идеально среднего размера член, истекающий смазкой. Готье раздвинул ноги, Джером притянул его за бёдра ближе и обхватил губами головку, ощутив солоноватый, но приятный вкус во рту. Почувствовал руку в своих волосах, сжимающую, но не надавливающую. Бёдра Готье задрожали.       Джером не знал, точно ли правильно всё делал – действовал, скорее, интуитивно. Языком попытался обвести головку, прежде чем опуститься ниже и взять в рот половину длины. Действия вызвали усиление хватки в волосах. Готье сбивчиво дышал и, похоже, прикусил ладонь, чтобы не издавать звуков.       Джером втянул щёки и начал медленно двигаться, ощущая непривычную тяжесть члена на языке, нежную кожу и плотность. Готье задрожал сильнее. Видимо, всё проходит отлично, и Джером решил опуститься ещё ниже, взять в рот больше половины длины. А затем наверх, и чуть ускорился. Это больше не было изучением. Методичные движения, и Джерому нравилось чувствовать реакцию Готье: руки всё ещё сжимали бёдра, крепко удерживая в одном положении. Губительно. Собственное возбуждение было слишком сильным, но Джером не обращал внимания, целиком отдаваясь процессу.       — Постой, подожди, я сейчас кончу, — хрипло прошептал Готье, потянув Джерома за волосы. — Блять.       Джером выпустил член изо рта, и тот с влажным звуком лёг Готье на живот. Хитклиф сильно дрожал, старался отдышаться, и явно пытался отойти от близкого к оргазму состояния. Джером оставил поцелуй на бедре, прежде чем подняться к Готье.       — Всё ещё хочешь?       — Хочу, — прошептал Готье.       Джером снял с себя боксеры, и теперь тоже был полностью обнажён перед Готье. Интимность момента и безграничное доверие кружили голову, стирая последние преграды, оставляя только трепетное волнение. На удивление, не чувствовалось уязвимости. Взгляд Хитклифа тут же упал вниз. Джером мысленно считал до трёх, позволяя себя рассмотреть, пока Готье шумно не сглотнул.       Хватит.       Батлер нежно обвёл очертания чужих губ пальцами. Готье тихо выдохнул и, понимая, взял пальцы в рот – их подушечки тут же коснулись влажного, мягкого языка. Припухшие губы сомкнулись идеальной буквой «о», Готье старался, обильно покрывая пальцы слюной, мягко разводя те языком, лаская кожу. Челюсть Хитклифа была напряжена, темп почти ленивый. Готье словно дразнил, или правда наслаждался процессом, неясно, и Джером рефлекторно толкнулся пальцами глубже, сгорая от желания увидеть, как те скрываются внутри. Готье выдохнул и прикрыл глаза, покорно принимая и не сопротивляясь.       Взмокшие светлые пряди упали на лоб, и Джером убрал их, вытащив пальцы. Поцеловал Готье так ласково, насколько был способен. Опустил руку вниз, сжал ногу Готье, чтобы затем раздвинуть бёдра и сделать позу удобнее. И медленно вошёл одним пальцем, наблюдая за лицом Хитклифа, чтобы заметить любые признаки дискомфорта.       Готье нахмурился, но быстро расслабился.       — Нормально?       — Отлично, — тихо отозвался Готье.       Вскоре Джером добавил второй палец. Разводил их внутри, медленно растягивая Готье, давая время привыкнуть к ощущениям. В происходящее всё ещё не верилось. Готье кусал губы и выглядел очаровательно в своей сосредоточенности на новых ощущениях. А затем, наконец, пальцы попали по простате, и Готье вздрогнул, вцепившись пальцами в плечи Джерома.       — Да, – сдавленно выдохнул Готье.       И Джером подчинился. Целенаправленно задевал простату, ловя ответную дрожь в теле Готье. У самого же сердце готово было выпрыгнуть наружу. Раздался тихий стон, и Джером поцеловал Хитклифа, глубоко и нежно, помогая заглушить звуки. Ноги Готье раздвинулись сильнее, и вскоре тот сам пытался насадиться на пальцы.       Невозможно хорошо.       Джером не давал Готье двигаться слишком резко, чтобы не причинить боль, и целовал, целовал, целовал, не имея сил оторваться. От собственного возбуждения кружилась голова; Джером задел членом бёдра Готье и низко простонал в поцелуй.       — Всё, хватит, я готов, — прошептал Готье.       — Нет, Готи, — ответил в тон ему Джером, — ты не готов.       С добавлением третьего пальца Готье зажмурился, и явно было видно, что ощущения теперь болезненные по сравнению с прошлыми.       — Потерпи немного, — успокаивал Джером, целуя бледные скулы. — Скоро пройдёт.       Готье кивнул, подставляя лицо. Аккуратные, неспешные движения пальцами, и через минуту Готье удовлетворённо вздыхал, но толкнуться навстречу не пытался. Джером снова попал по простате, целенаправленно касаясь её кончиками пальцев; хватка Готье на плечах усилилась, ногти впились в кожу. Возможно, останутся синяки, но это последнее, что волновало Джерома. Всё внимание было приковано к Готье, который дрожал и плавился от движений внутри себя.       Джером вытащил пальцы, понимая, что достаточно. Готье прошипел что-то недовольное. От предвкушения жар пробежался по телу, устремляясь в пах, но в тоже время было ужасно волнительно. Как же не хотелось причинить Готье боль. Джером собрал себя по кускам и посмотрел на Готье, словно извиняясь. А затем плюнул на ладонь и размазал слюну по члену. Боже, наконец-то. Прикосновение к себе немного успокоило воспалённые нервы.       — Не медли, — тихо попросил Готье, и Джером, выдохнув, осторожно вошёл только на четверть длины члена.       Блять, блять, блять.       Твою мать.       Жар и теснота.       Джером стиснул зубы, стараясь не застонать. В Готье было очень узко; ощущения невероятно приятные, и пришлось мысленно приводить себя в чувства. Готье сжал бока Джерома ногами и кусал губу, привыкая к члену внутри себя. Светлые брови сведены. Джером коснулся губами скулы Готье, прежде чем войти наполовину.       — В тебе, — хрипло и тихо поделился Джером, — очень узко.       Готье вместо ответа притянул Джерома за шею и горячо поцеловал. С убийственной старательностью толкался в чужой рот языком. Джером неровно дышал, не двигался, давая Готье больше времени, но тот неожиданно и резко толкнулся навстречу сам, принимая весь член.       — Ты, — прошипел Джером, слабо что соображая. Теснота и тепло сбивали с толку, посылая наслаждение в каждый нерв, каждую клетку, — с ума сошёл? Зачем?       — Мне нормально, — низким голосом ответил Готье. — Всё хорошо, правда. Только подожди немного.       Джером послушно не шевелился. В комнате было слышно лишь сбитое, тихое дыхание. Невозможно определить, чьё именно. Пользуясь моментом, Джером разглядывал лицо Готье и полностью отдавался ощущениям: ведь он, чёрт возьми, внутри Готье, они почти одно целое. Никогда и ни с кем ещё не было такого уровня близости. Когда Готье кивнул, Джером напробу толкнулся, чем вызвал сдерживаемый стон и дрожь. Значит, всё в порядке. Можно продолжать.       Джером поцеловал Хитклифа и начал двигаться в размеренном темпе. Чёртовы едва слышные шлепки в тишине комнаты сводили с ума. Стоны Готье были надежно приглушены, запечатаны губами Джерома.       Хотелось, чтобы это никогда не кончалось.       До дрожи хотелось.       Влюбляясь, Джером даже не подозревал, что обретёт настолько много. Честно, ни на что не надеялся. Но Готье достался ему, доверился, и тепло стройного тела согревало, а приятные ощущения настойчиво подводили к краю. Похоже, жизнь иногда может не быть жестокой. Чем заслужил такой подарок, Джером не знал, но молился, чтобы чувства Готье не угасли, и это не было лишь мимолетной увлечённостью.       Но, в конечном счёте, биться за возможность быть рядом лучше, чем не иметь её вовсе.       Джером обхватил член Готье и принялся дрочить в такт толчкам. Понимал, что скоро кончит, слишком много приятных ощущений, и нужно первым довести до оргазма Готье. Батлер не сдержался и чуть замедлился, чтобы погладить большим пальцем головку члена, размазать каплю смазки. Затем возобновил движения, нежные и размеренные.       — Ты умница, — прошептал Джером на ухо Готье. Обвёл языком очертания. — Хорошо справляешься. Кончай.       Готье вздрогнул и кончил. Его стон – успешно заглушен, хотя явно был громче, чем все остальные, но всё обошлось. Пальцы Джерома, как и живот Готье, испачканы тёплой спермой. Батлеру не потребовалось много времени, чтобы оргазм накрыл его – Готье рефлекторно сжал член внутри себя, чем подтолкнул к пику. Горячий разряд, и сильная вспышка удовольствия выбила Джерома из реальности. Тихий звук потерялся между губами. Руки не выдержали, и Джером упал на Готье.       А вот запоздалое осознание, пришедшее к Джерому, что кончил внутрь, добило окончательно и так разомлевший мозг.       — Блять, — хрипло прошептал Готье.       Джером был с ним абсолютно согласен. Мысли обретали форму лениво, дыхание выравнивалось медленно. Но мягкое поглаживание волос помогло прийти в себя. Джером вышел из Готье и приподнялся, чтобы через секунду лечь рядом.       — Ты как? — спросил Батлер.       Готье лишь кивнул. Вид у него был удовлетворённым и чересчур развратным для того, кто только что испытал оргазм. Джером поспешил отвернуться.       Но мысли...У Готье внутри грёбаная сперма, которая наверняка скоро начнёт стекать по бёдрам. Бледным, длинным ногам. Джером стиснул зубы. Пытался не думать.       Неожиданно раздался стук в дверь, и сердце Джерома чуть не выпрыгнуло из грудной клетки.       — Господин Готье, — послышался голос Сильвии, — пора ужинать.       — Сейчас спущусь, Сильвия. Дай мне пять минут переодеться, — мгновенно отозвался Готье.       Когда шаги за дверью стихли, Готье прыснул от смеха.       — Я напугался, — честно признался Хитклиф в перерывах между смешками.       — Я тоже, — ответил Джером, впрочем, всё ещё напуганный.       — Уходи быстрее, — Готье приподнялся, — она ведь правда придёт через пять минут, если я не появлюсь внизу. А мне ещё нужно в душ.       Он быстро перелез через Джерома, достал из ящика стола пачку салфеток и протянул. Джером забрал, вытер пальцы, пока Готье натягивал штаны.       — Бегом, — в голосе Готье мелькали нотки веселья. Джером спешно оделся, и, получив короткий поцелуй, покинул комнату через окно.       Как горе-любовник, ей богу.       Джером засмеялся от этой мысли. Когда отошёл на безопасное расстояние от дома Готье, достал из заднего кармана джинсов пачку сигарет и закурил. Приятная усталость в мышцах, спокойствие в голове. И влюблённость. Безграничная, тёплая и сияющая. Она делала Джерома мягким, податливым, захватывала каждую клетку сознания, текла по венам, в самой крови. Бесконтрольные мысли о Готье. Джером уже даже забыл, почему сопротивлялся всему этому.       Ждал сообщений, игнорируя трепещущее сердце.       И ощущал себя так хорошо, как никогда в жизни.

***

      Это были несколько дней счастья. Редкие встречи – солнечные лучи среди тумана.       Здесь, в четырех стенах, защищённые от посторонних глаз, Джером и Готье были предоставлены только друг другу. Без рамок, границ и запретов.       Место, где страхи за будущее, образы крови и жестокости отступали. Не было мыслей о Райли, Скэриэле и его пугающем передозе в ванной. Только медленные касания и покой. Возможность раствориться в чём-то до дрожи хорошем.       Джером обнимал Готье за талию, крепко прижав к себе так близко, насколько было возможно. Но всё равно будто недостаточно. Спасало от этого ощущения то, что Джером ощущал Готье всем телом, вдыхал запах светлых волос, зарывшись носом в макушку. В груди поселилось нечто сияющее, угрожавшее разрастись до невероятных масштабов.       — Уроки, — лениво говорил Готье, не предпринимая никаких попыток выпутаться из объятий и уйти.       — Делай свои уроки, — отвечал Джером, обводя языком мочку уха. Готье начинал фыркать и отбиваться.       А затем действительно садился делать. Кусал колпачок ручки, поправлял волосы, которые падали на лицо, вздыхал, читал и писал. Джером не мешал, предпочитая либо нагло разглядывать Готье, либо смотреть какие-то видео на Ютубе. Когда Хитклиф уставал, то вставал и потягивался, прежде чем завалиться рядом на кровать.       — Экзамены всё ближе, — мрачно заметил он, хмурясь.       — Пугает?       — По материи, — Готье помассировал виски. — Хожу для этого к психотерапевту и радуюсь жизни. Да и Скэриэл помог подготовиться, значит, всё будет в порядке.       Джером кивнул, и Готье принялся перебирать его волосы. Должно быть, что-то в этом ритуале успокаивало Хитклифа, раз тот замолчал, задумчиво кусая губу, и Джером млел, прикрыв глаза, покорно не двигаясь.       — Мы ещё многое не знаем друг о друге, — тяжело выдохнул Готье спустя минуту.       — Да, — ответил Джером.       У него самого были вагон и телега тайн, о которых Готье не знал. Подлинное прошлое, план Скэриэла. В целом миллион историй о том, что сотворил Скэриэл. Но к чему клонил Готье? Ведь он сейчас явно говорил о чём-то своём. Одну тайну Джером уже знал – Готье не родной сын семьи Хитклиф. Но, похоже, было что-то ещё. Сумеречная зона, и нет догадок.       — Это одна из множества наших проблем, верно? — устало улыбнулся Готье.       Джером пожал плечами. Готье приблизился к нему и нежно поцеловал. Но сердце Батлера предательски защемило в груди. Хотелось тишины. Немного передышки. Однако напоминание о лжи и тайнах мгновенно отравило кровь. Привычка не задавать лишних вопросов сработала и сейчас – Джером не стал давить на Готье в надежде получить ответы.       И как некстати пришло мрачное, незабытое осознание другого. Ведь впереди ещё ждала бесконечная борьба за каждую минуту вместе, за понимание друг друга, к которому ещё предстоит прийти. Ведь бездна различий не могла перестать существовать, как бы сильно не хотелось.       — Не думай, — прошептал Готье в губы Джерома, чуть отстранившись. Светло-голубые глаза скользили по лицу Батлера с каким-то печальным, не до конца ясным выражением. — Проблемы решаемы. Просто я не хочу, чтобы мы сами всё разрушили.       — Значит, у нас есть, что рушить? — перевёл тему Джером.       Готье мягко улыбнулся.       — Да, — он провёл губами по сухим губам Джерома, — есть.       Он прервался на глубокий, но короткий поцелуй.       — Тебе не кажется, что спрашивать такое после всего, что было, ну, — фыркнул Готье. — Мудачество? Не по-джентельменски.       Джером вместо ответа кинул в Готье подушкой, но тот ловко отбил.       — Нет, серьёзно. Я хотел бы прояснить этот момент, — начал Готье, забавляясь, но Джером не дал ему договорить. Поднялся, чтобы через секунду прижать сопротивляющегося Готье к кровати.       И всё перетекло в сплошные поцелуи.

***

      Скэриэл стоял, прислонившись плечом к дверному проёму. Джером мыл кружки и расставлял их в ящик, сохранял расслабленный вид, но внутри скручивались тугим узлом все внутренности.       Он всё знает, – крутилось в голове.       — Джером, — Скэриэл грациозно подошёл ближе и выключил кран. Джером застыл, глядя на тонкое, аккуратное запястье Лоу, не скрытое рукавом оверсайз-толстовки. — Рассказывай, что происходит. Не люблю тайны.       Джером поднял на Скэриэла взгляд.       — О чём ты?       — Ты сторонишься меня, — прошептал Скэриэл, наклоняясь ближе. Джером сглотнул, сбитый с толку близостью.       — Я просто, — начал оправдываться Джером. Скэриэл хитро улыбнулся, и слова застряли в горле. Джером замолчал, потому что Лоу явно что-то задумал.       — Мы ведь доверяем друг другу.       — Да, — ответил Джером.       — Прошу, только не ты. Не имей от меня секретов, — горячо зашептал Скэриэл, подавшись вперёд. Его дыхание опалило Джерому губы, а внизу живота стало неожиданно жарко. Скэриэл опасно близко.       Вселенная схлопнулась. Расстояние между ними – жалкий сантиметр, и твою мать, твою мать, твою мать. Нужно сосредоточиться, однако в голове была звенящая пустота.       — Я расстроен, — доверительно сказал Скэриэл, состроив грустное лицо. — Но, кажется, ты не планируешь навредить мне.       — Никогда, — зачарованный Джером не смел отстраниться.       — Извини, что мы проводим мало времени вместе. Дело в этом, да? — понимающе и участливо заключил Скэриэл.       Джером молчал, не в силах связать двух слов из-за жаркой близости. Но Скэриэл явно этого и добивался.       — Может, я могу всё исправить. Компенсировать недостаток внимания, — хрипло добавил Скэриэл тихим шёпотом.       Джером застыл, понимая, что сейчас произойдёт, осознавая это слишком отчётливо. Слова повторялись в голове снова и снова; колкая дрожь пробежалась по позвоночнику. Чтобы совладать с собой, Джером уставился на угольно-чёрные кудри.       Скэриэл сократил расстояние и накрыл губы Джерома своими.       Мягко, горячо, и его рука скользнула в волосы Джерома. Скэриэл крепко сжал пряди, наклоняя голову, чтобы углубить поцелуй. Джером едва держался на ногах. Он следовал за Скэриэлом, как слепой котёнок, разомкнул губы, столкнулся с чужим языком, мгновенно превращая поцелуй в остервенелый, изголодавшийся.       Боже.       Скэриэл не отставал; вторую руку он положил на талию и одним резким, властным движением притянул ближе, заставляя тела соприкоснуться. Джером тихо простонал в поцелуй.       Скэриэл выдохнул, получив ответ.       Это ведь всё, о чём Джером мечтал.       Всё, о чём думал, когда давал клятву.       Но что-то было не так.       Это игра двух актёров.       Жалкая попытка обмануть Скэриэла. Каждая клеточка сердца Джерома занята Готье, и потому происходящее казалось дурманом. Опьяняющей дымкой, иллюзией, но Джером не мог сопротивляться. Во многом и старые чувства к Скэриэлу сковывали по рукам и ногам, будоража кровь.       Скэриэл прикусил нижнюю губу Джерома, пока тот падал в невидимую пропасть неясных чувств и терял себя.       А затем последовал удар – Джером влетел спиной в кухонные ящики, воздух выбило из лёгких, посуда затрещала. Упал на кафельный пол. Тело обожгло острой болью. Тёмная материя сковывала, не давая пошевелиться, горло будто сдавили в тисках. Шок вместе с животным страхом побуждали бежать, да только подняться было невозможно.       — Вы очень сблизились, — задумчиво протянул Скэриэл.       Джером хотел ответить, но вместо слов раздались лишь хрипы. Ужас заполнил каждую клетку сознания, невозможно было думать ни о чём другом, кроме: он убьёт меня?       — Может, это и к лучшему? — размышлял Скэриэл лениво, играючи. Словно не сковал тёмной материей. Лёгкие Джерома жгло от судорожных попыток вдохнуть. — Но мне не нужны разные варианты развития событий, отклонение от плана. Разве мало тебе было меня, Джером?       Он наклонился и поцеловал Джерома в скулу, а затем замолчал, глубоко раздумывая.       Ничего, кроме липкого, первобытного страха. Джером выбился из сил и почти потерял сознание, прежде чем Скэриэл отпустил его. На лице Лоу появился хищный оскал, которого прежде Джером никогда не видел. Но рассматривать некогда – глубокие вдохи были раем, спасением.       — Ты будешь говорить ему, как хуёво в Запретных землях. Правду или выдумку – мне неважно, но ты должен напугать, — Скэриэл схватил Джерома за подбородок и развернул к себе. — Я буду интересоваться у него. Он мне всё расскажет, и если ты будешь обманывать, я узнаю. А затем, после всего, я повезу его в Запретные земли, протащу по самому дну, и он поймёт, что мы не лгали. Так Готье будет добиваться моего зачисления в Академию охотнее.       — Ты совсем спятил, — прохрипел Джером, ощущая стальную хватку чужих горячих пальцев.       — Спятил? — расстроенно прошептал Скэриэл. — Не забывай ради чего всё это. Помни о том, что потерял из-за чистокровных и не позволяй запудрить себе мозги. Есть только мы и наше дело.       Есть только ты.       Но Джером не решился сказать вслух.       И будто бы он хоть на секунду забывал, чего лишился из-за режима. Возможностей. Да и разве можно было забыть своё прошлое? Вынужденное воровство, голод, холод, грязь и бесконечное одиночество. Слова Скэриэла странным образом воздействовали на Джерома, против воли заставляя его меньше ненавидеть Лоу.       — Прости меня, — неожиданно печально сказал Скэриэл. Словно ему можно было верить, точно он правда сожалел, но Джером сомневался. — Вспылил. Но только так ты бы меня понял.       Он разжал хватку и отступил на два шага, выглядя виноватым. Чёртов притворщик. Джером поднялся. Спина, плечо и горло нещадно горели от боли.       — Но если ослушаешься, то Готье умрёт через полгода после поступления, — будто между делом сказал Скэриэл. — И никто не поймёт, как же так он сумел заразиться.       — Ты не сможешь его убить, — устало сказал Джером, прислонившись к столешнице.       Слабо верилось. Похоже, лишь угроза, не более, ведь Скэриэл, несомненно, что-то чувствовал к Готье. Не мог же быть настолько безжалостен, чтобы заразить Хитклифа. Любого другого – да, но не его. Или?... Джером поймал себя на мысли, что и здесь начал сомневаться.       — Ради тебя – смогу. Мне не нужно, чтобы ты отвлекался, — ласково проворковал Скэриэл. — Я дорожу тобой, Джером. Ты всё, что у меня есть, и потому я дам тебе второй шанс. Иди ко мне? — Скэриэл примирительно вскинул руки.       Ложь.       Я для тебя не так много значу, – мгновенно подумал Джером, – а значит, ты и меня убьёшь без колебаний, если потребуется.       Интересно, насколько глубоко уже пал Скэриэл в погоне за своими целями? После убийства Райли, передоза, интриг против Тони? Может ли опуститься до самого дна, и можно ли Скэриэла удержать?       Джером не шелохнулся. Болело всё тело, в горле нещадно пересохло.       Лицо Скэриэла приобрело грустное выражение. Чувствуя призрачную опасность, Джером оттолкнулся от столешницы и поплёлся к Лоу. Упал в его объятья, уткнувшись носом в шею, ощущая себя гнилым. Ведь предаст Готье. О чём только думал, когда давал Скэриэлу клятву, связывающую по рукам и ногам?       — Мы со всем справимся, — понимающе шептал Скэриэл, гладя по волосам. — Всё будет так, как мы хотели. Ничего, если ты оступаешься. Со всеми бывает.       Он будто баюкал. Нежно гладил по волосам, но Джером был по-прежнему напряжён. Скэриэл делал вид, будто не замечает этого.       Прошла вечность, прежде чем Скэриэл отпустил Джерома, развернулся и покинул кухню, оставляя того в тишине.       Ненависть смешалась со старыми, но до конца не забытыми чувствами. Ядовитый, разрушительный коктейль. Джером помнил о деле и целях Скэриэла. То, как Лоу одержим ими. Почти благородные – равенство и справедливость, если не брать в расчёт скрытые намерения. Помнил и об общем прошлом, годах, проведённых под одной крышей. То, что дал Скэриэл. Но теперь тот быстро менялся. Становился всё безжалостней, опаснее с каждым днём. Нужно следить за Скэриэлом, оставаться его связью с реальностью. И к тому же нельзя было уйти, ослушаться – существовала ненавистная клятва.       Джером окончательно запутался. Пульс стучал в висках; Батлер сел на пол, не понимая, во что конкретно ввязался. Точно ли всё так легко обошлось, и требования Скэриэла – окончательны? Джером искал ответы, но не находил. Боялся того, что будет дальше.

***

      Джером рассказывал, но не всё сразу, и не приукрашивал. Не пытался целенаправленно запугать. К чёрту Скэриэла с этим условием, истории и так слишком мрачные для того, кто никогда не был в Запретных землях, не жил, видя перед глазами лишь жестокость. Всё говорил, как было на самом деле. На Готье это действовало разрушительно.       — Я хочу это увидеть, — решительно сказал Готье. — Проведи меня туда.       — Иди со Скэриэлом, — покачал головой Джером. — Он сможет лучше защитить тебя в случае чего.       Мы по разные стороны баррикад в этой войне.       Мысль душила, поселившись внутри после разговоров с Лоу, и её не изгнать. Слова Скэриэла про чистокровных, про миссию – тихий шёпот, который никак не заткнуть.       И мрачное предчувствие насчёт поездки не давало покоя. Будто она могла перевернуть всё с ног на голову. Многое изменить. Джером знал: Скэриэл под разными предлогами действительно интересовался у Готье о рассказах, ненавязчиво предлагал обсудить, развивал тему, и давно планировал свозить Готье в Запретные земли. Время пришло. Но в этих местах слишком небезопасно – игры Лоу с Тони пугали Джерома, делали опасным каждый шаг. И что конкретно Скэриэл покажет Готье? Что скажет? Насколько сильное впечатление вид Запретных земель окажет на Хитклифа?       Лучше тоже быть в Запретных землях в это время. На всякий случай.       Готье стушевался, но спорить не стал. Прислонился плечом к Джерому, вздыхая.       — Всё это так, — начал он, — несправедливо, – говорил про истории, явно сравнивал жизнь низших и полукровок с чистокровными. — Мне хочется верить, что это можно исправить. И обойтись без лишней крови, как в других странах во время революций. Думаешь, нас действительно ждут перемены? — последнее Готье спросил странным, изменившимся голосом.       Джером не совсем понимал, что скрывалось за этим вопросом. Словно Готье имел в виду что-то своё, о чём Джером не догадывался.       Батлер вспомнил о Скэриэле. Единственном полукровке, владеющем тёмной материей на уровне, не уступающем чистокровным. Если у Скэриэла всё получится... Но с ним без крови, увы, точно не обойдётся.       — Наверное да, — ответил Джером.       Готье мягко прикоснулся к ладони Батлера, и тот повернул её, приглашая переплести руки. Пальцы Готье тут же мягко скользнули в пространство между пальцев Джерома.       — Хорошо, — тяжело выдохнул Готье.       Хитклиф положил голову на плечо Джерома. Приятная, заземляющая тяжесть. Батлер мимолетно подумал: вот бы остаться в этом моменте навсегда, с тёплым, родным Готье под боком.       Пусть ничего не произойдёт. Пусть Скэриэл вдруг передумает.       Пожалуйста.       Пусть Готье останется прежним.       Джером понимал, что поездка – только первое испытание, которое ещё предстоит пройти. Как и миллионы других трудностей ждали на пути. Джером не покривил бы душой, если бы сказал, что он и Готье – одни против всего мира. Ловушка без шанса на спасение.       — Поцелуй меня, — неожиданно попросил Готье, приподняв голову.       И разве можно было ослушаться? Джером повернулся к нему. Светло-голубые глаза были так близко. Готье тихо дышал и ждал, не сокращая расстояние, пока Джером несколько секунд любовался красивым, очерченным лицом.       Батлер положил ладонь на щёку Готье, нежно погладил большим пальцем скулу, прежде чем наконец приблизиться и поцеловать. Готье обнял Джерома за шею, притягивая, заключая в тёплое кольцо рук.       Готье можно было целовать вечность.       Мягкие губы, медленный, изучающий темп. Когда языки столкнулись, Готье простонал, и Джером сжал его светлые волосы. Через минуту Хитклиф был почти разрушен – скулы окрасил румянец, губы покраснели, а сам он неровно дышал, словно только что пробежал марафон.       — Ещё, — попросил Готье.       Джером переместил большой палец на нижнюю губу Хитклифа, погладил и слегла оттянул вниз. Зрачки Готье расширились, и Джером вновь поцеловал его, на этот раз глубоко и почти грубо. Неясный звук удовольствия, который издал Готье, потерялся между губами. По телу Джерома прошлась волна дрожи. Жар стремительно устремился вниз живота.       Готье перебрался на колени Джерома, пока тот сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Взял лицо Джерома в свои ладони и утянул в новый горячий поцелуй.       Фетиш что-ли такой: на коленях сидеть? – подумал Джером, но ведь это было прекрасно. Тяжесть Готье на бёдрах ощущалась, как нечто невероятно приятное.       Они целовались и целовались, словно не могли насытиться, как происходило всегда, в каждую гребаную встречу. Изучали друг друга, находили зоны, прикосновения к которым кружили голову. Готье – доза наркотика, лекарство от болезни, долгожданный покой, дарующий тишину от мрачных мыслей в голове, и невозможно было остановиться.       Джером оторвался от губ Готье и прикусил бледную шею. Хитклиф шумно выдохнул, мгновенно повернув голову, чтобы предоставить больше доступа.       — Прекрати издеваться надо мной, — сдавленно прошептал Готье, пока Джером уже целовал линию челюсти – поднялся выше от ключиц, – одновременно перебирая пряди светлых волос между пальцами.       — Это просьба не останавливаться? — улыбнулся Джером.       — Тебе конец, — доверительно сообщил Готье, прежде чем его ладонь мягко сжала шею Джерома, а сам он привстал, чтобы пересесть с чужих колен на ковёр. — Не шуми, милый.       Милый.       Джером удивлённо замер, обдумывая то, как Готье назвал его, ощущая хватку горячих пальцев на горле. И простонал.       Ладонь исчезла с шеи. Готье лёг между разведённых ног Джерома; пальцы легко запорхали по паху. Касания, как и вид Готье мгновенно усилили возбуждение. Хитклиф, не церемонясь, сжал напряжённый член через ткань штанов, и Джером от неожиданности и вспышки удовольствия чуть не стукнулся затылком о кровать, тихо выругавшись.       — Что ты задумал? — хриплым голосом спросил Батлер.       Готье пожал плечами, словно не при делах.       — Да так, — отозвался он, прежде чем подцепить пояс штанов вместе с резинкой белья и потянуть их вниз.       Окей. Блятьблятьблять. Готье Хитклиф собирается мне отсосать. Джером думал только об этом, и от осознания почти сошёл с ума.       Готье не дал времени сориентироваться и как-то морально подготовиться: обхватил губами головку, захватывая член в плен горячего и влажного рта. Джером вцепился пальцами в ковёр, но это совсем не помогло сбросить напряжение. По телу вместе с жаром и дрожью прошёлся приятный разряд, задевая, казалось, каждую клетку.       Готье через пару секунд начал неспешно двигаться. Его светлые волосы падали на лоб и растрепались, влажные яркие губы припухли. Он делал минет более уверенно, чем Джером, хотя опыта тоже не имел. Член входил глубоко, касаясь стенки глотки; зрение Джерома белело от удовольствия, очертания комнаты размывались. Джером вцепился в волосы Готье, стараясь слишком не сжимать: уж очень нравились светлые мягкие пряди, чтобы так над ними издеваться.       Блядство, как приятно.       Готье выпустил член изо рта, чтобы провести языком от основания до головки. Свои действия он сопровождал поцелуями. Начал дразнить, беря длину глубоко в рот, прежде чем почти полностью выпустить член изо рта. Джером отдалённо подумал, что действия похожи на изучение, какой-то эксперимент, но не жаловался и не мешал. Ещё бы Джером мог жаловаться. Кажется, был двух слов связать не в состоянии. Ощущения невероятно приятные, а вид Готье между ног окончательно добивал.       Всё, что делал сейчас Хитклиф – мучительно сладко.       Но ключевое слово – мучительно. Тяжело терпеть, возбуждение – чертовски сильное, а Готье, кажется, не собирался прекращать дразнить.       Собрав себя по кускам, Джером слабо попросил:       — Хватит издеваться.       Готье слегка отстранился, хмыкнул и подул на головку, прежде чем наконец-то начать двигаться в ровном темпе.       Тепло. Влажно. Очень приятно.       Бёдра Джерома дрожали, сокрушительное удовольствие волнами проходилось по телу, и оргазм явно был близок. Джером предупреждающе потянул Готье за волосы, но тот не среагировал. Темп не изменился. И Джером кончил, не успев ничего толком понять. Цунами из ощущений накрыло его, заставляя откинуться головой на кровать и прикрыть глаза. Губу жгло из-за того, что Джером прокусил её, пытаясь сдержать низкий стон.       Готье отстранился и закашлялся.       — Выплюнь, — моментально среагировал Джером, подняв голову.       Готье посмотрел на него своими блестящими светло-голубыми глазами. И проглотил.       — Ты дурак? — сдавленно прошипел Джером, чувствуя незнакомую слабость, неожиданно сковавшую всё тело.       Ну что это такое?       Готье вытер губы ладонью и поднялся.       — Было интересно, — пожал плечами он, отпустив резинки белья и штанов Джерома. Те щёлкнули по животу.       — Иди сюда, — позвал Джером, и Готье тут же перебрался к нему на колени. Похоже, теперь это законное место Хитклифа. Джером совершенно не против.       Батлер мягко прислонил ладонь к низу живота Готье, ощущая ответную дрожь, тепло кожи, и скользнул ниже, под одежду. Обхватил член, заключая в плотное кольцо из пальцев, и сразу начал двигаться так, как Готье нравилось. Сначала осторожно, а потом можно и немного грубо. Это было выяснено опытным путём – прокрутить кисть, погладить большим пальцем место под головкой члена, нежно размазать предэякулят, и Готье уже не может ни о чём думать. А дальше карт-бланш: время безжалостных, немного грубых движений кистью.       Готье глушил стоны в укусах шеи Джерома. Кончил через минуту, полностью запачкав чужие пальцы.       Дома никого не было, кроме прислуги на первом этаже, поэтому можно было беспрепятственно пройти в ванну и вымыть руки. Что Джером и сделал. Вернулся и лёг рядом с Готье на кровать.       — Ещё раз со сдачей экзамена, — лениво улыбнулся Батлер, вспомнив, как для Готье это важно.       Готье счастливо кивнул.       Джером взял Хитклифа за запястье и принялся рассматривать бледную кисть. Привычка, которая появилась с началом отношений. Хоть он и делал так уже много раз, сути не меняло. Было интересно изучать длинные, красивые пальцы, линии вен, которые просвечивались на тонкой коже. Аккуратные ногти. Готье позволял, иногда сам поворачивал ладонь, чтобы подставиться под ласку: лёгкие прикосновения к нежной коже.       Руки Джерома были в сухих мозолях. И явно не такие эстетичные, как руки Готье. Это ничего не меняло и в моменте казалось неважным. Наоборот, то, как переплетались пальцы, выглядело чарующе. Контраст завораживал.       — Чем займёмся? — лениво спросил Готье, наблюдая за переплетёнными руками.       — Чем угодно, — тихо ответил Джером.       — Тогда лежим, — Готье удовлетворённо выдохнул.       — Ты назвал меня милым, — через несколько секунд напомнил Джером, нарушая приятную тишину.       — Ты против? — осторожно спросил Готье.       — Нет.       Готье кивнул и повернул их ладони, притянул ближе к себе. Погладил большим пальцем кисть Джерома.       Боже.       Было так прекрасно. Джерому казалось, что это не кончится никогда.

***

      Всё решил рассказ об Эдварде.       Скэриэл сказал, что завтра везёт Готье в Запретные земли.       Джером слепо надеялся на относительно хороший исход. Подумаешь, Готье увидит грязь, нищету, трущобы, людей, готовых на всё ради куска хлеба. Сам ведь хотел посмотреть, настаивал на поездке. И кардинально после неё ничего не изменится. Да. Мысли на время успокаивали, и пальцы переставали дрожать от волнения.       Но как же сильно он ошибался.