Laqueus

      Джером резко проснулся. Кто-то держал его за плечо, крепко сжимая. Стальная хватка.       — Снова кошмар? — участливо спросил Скэриэл.       Джером сглотнул, медленно приходя в себя. В горле пересохло.       Тёмные очертания комнаты. Серые тени предметов прятались в ночи.       В сознании всё ещё мелькал образ бордовой крови, пропитывающей чужую одежду. Нож в груди Скэриэла. Свистящие звуки, смешанные с частым поверхностным дыханием Лоу. Полный ужаса взгляд Готье. Солёные слёзы. Наручники, металл которых врезался в запястья. Пыль. Тусклый свет мигающей лампочки.       Даже желание бороться иссякло. Безысходность и глухое отчаяние, ледяное осознание, что смерть близко. Её тень, медленно расхаживающая по улицам Запретных земель, посетила и тот подвал.       — Подвинься, — сказал Скэриэл и откинул с Джерома одеяло.       Джером покорно подвинулся к стене, и Скэриэл лёг рядом. Кровать была узкой для них двоих, но никто не жаловался. Джером, даже если и хотел бы, не посмел. Боялся. И как бы сильно ненавидел Скэриэла, одиночество – ещё хуже.       Ведь Эдвард мёртв. А Готье...       — Почему не говорил, что у тебя в комнате так холодно? — спросил Скэриэл, укрываясь одеялом.       — М?       — Дует откуда-то. Ебучий холод. Как ты здесь с ума не сошёл? — недовольно проворчал Скэриэл.       Забавно.       Он делал вид, что его это действительно волновало. Джером сомневался в такой показной заботе, но выдохнул, принимая правила игры.       — Не замечал.       Скэриэл прижался ближе. Поколебавшись, Джером обнял Лоу. Сон не шёл. Глухой стук, с которым вошёл нож в чужую грудь, всё ещё стоял в ушах.       Пальцы дрожали.       Да нет. Бред. Джерому это только мерещилось. Не могли дрожать пальцы у Палача Запретных земель. Правой руки Скэриэла Лоу. Человека, которого все боялись, которым пугали людей, перешедших Скэриэлу дорогу.       Темно.       Джером крепче прижал к себе Скэриэла, будто тот – единственное, что прочно заземляло. Правда, реальность, истина. И вскоре уснул, вдыхая запах волос Лоу.

***

      — Тебе подружка что-ли не даёт? — выплюнул тучный мужчина. Его разбитый нос уродливо распух и кровоточил. Скула наливалась бордово-фиолетовым, ссадина с рваными краями вызывала тошноту.       Запах плесени в подвале заброшенного завода проник в каждую клетку лёгких, но был уже привычным. Ничего, кроме плесени, грязи и крыс в этом маленьком скрытом от посторонних глаз месте. Джером обманчиво лениво крутил в руке нож. Внезапно расправил плечи и пододвинул стул ближе.       — Я всажу его тебе в глаз, если не расскажешь, как узнал, где живёт Скэриэл, — спросил Джером так, словно вся ситуация его порядком утомила.       — Место не так трудно вычислить, — оскалился мужчина. Даже желтоватые зубы были в крови. Мерзость.       — И зачем? — скучающе протянул Джером. Костяшки пальцев неприятно саднило.       — Он убил Тони! При Тони здесь был порядок, а теперь происходит хрен пойми что. Разбои, поджоги, кражи. Как вести бизнес, зная, что нет покровительства? — шипел мужчина.       — Кто ты, чёрт возьми, такой, чтобы тебя защищали? Торгуешь висом и наркотой? — хмыкнул Джером.       — Здесь все были под защитой. Те, кто находился на территории Тони. Небольшая плата с выручки, и пуф, нет проблем. А этот мелкий щенок всё испортил. Ему недолго жить, — прошипел мужчина и смачно сплюнул кровь прямо под ноги Джерома.       — Таков новый порядок, — Джером поднялся и размял плечи. — Он покрывает людей, но тех, кто этого действительно заслуживает, — объяснял от скуки, — А такие как вы здесь не нужны. Перегрызите друг другу глотки, сделайте миру одолжение, — голос был спокойный, но это затишье перед бурей.       Мужчина рефлекторно вжался в стул и принялся дёргать связанными запястьями.       — Кто ещё знает?       — Думаешь, я скажу тебе? — огрызнулся мужчина. Его попытки освободиться были бессмысленными, но он все равно цеплялся за призрачную возможность.       — У меня твой телефон, и я знаю местонахождение твоей семьи, — любезно пояснил Джером. — И бита. Знаешь, чувство, как напрягаются мышцы перед жёстким замахом? Почти блаженство.       — Никто! — прокричал мужчина. — Ясно? Я только выяснил и не успел ничего сообщить. Ты ведь поймал меня ночью у вашего дома. Я проверял, точно ли это не штаб квартира. Посмотри сообщения, если не веришь.       Джером цокнул и покачал головой.       — Может, мне стоит поговорить с твоей женой?       — Я клянусь! Работаю один, хотя хотел сообщить всем небезразличным. Ты, ублюдок, я сказал правду!       Джером убедится, но позже. Как отнесёт телефон профессионалам, и те проверят, были ли отправлены какие-то сообщения, которые позже стёрли. А теперь мужчина был уже не нужен. Много знал, да и приказ предельно ясен.       — Тебя все боятся. Легенды всякие ходят. О трупах, закопанных в лесу по частям. Но ты всего лишь мальчишка, бешеный пёс на поводке, — хрипел мужчина. — Да брехня всё. Ты лжёшь. Только избить и можешь. А я ведусь, старый придурок.       Джером выдохнул.       Раз, два, три...       — Встретимся в аду, — попрощался он ледяным тоном. Должно быть, даже выражение лица изменилось, Джером не знал, но видел эффект.       Мужчина вскрикнул от ужаса, тут же сильно задёргавшись. Последние попытки избежать смерти.       Острый нож вошёл в горло, как по маслу. Быстро. Рука не дрогнула, не было колебаний. Кровь окрасила шею, перчатку Джерома. Ещё один труп. И ничего личного.       В такие моменты Джером обычно мимолетно думал о том, в кого превратился. Да уже и вместо сердца ведь глыба льда. Разве к этому стремился? Мысли были ядовитыми, они пробивались сквозь иллюзию, и Джером прогонял их, как нечто мерзкое, не заслуживающее доверие.       Пусть клятва не работает, как сказал Уолдин, но есть связь.       Скэриэл.       И всегда должен быть только Скэриэл.

***

      — Между нами больше нет ничего общего, — процедил Джером в трубку.       — Ты отталкиваешь меня из-за того, что произошло? — по голосу было слышно, что Готье на грани. Тревога за Скэрила, непонимание произошедшего, сильнейший страх. Нервный срыв явно близок.       Джером игнорировал вопрос. А ещё впервые разговаривал с Готье холодно. Да так, что даже самого пробирало до костей.       Ради твоей безопасности.       Это было действительно глупо. Верить, что существовал исход, в котором всё возможно сохранить.       — Джером! Но я ведь никому не скажу, — пытался образумить Готье. Мимо. Не в том направлении думал. Но Джером не поправлял. Прервал Хитклифа.       — Разумеется, ты ведь мне должен. Молчание за молчание.       — Не делай этого, — попросил Готье. — Я осознал, что значит жить в вашем мире, и готов принять. Просто скажи, что со Скэриэлом, и объясни, что, твою мать, произошло.       — Скэриэл расскажет, — ледяным голосом отозвался Джером, — как поправится.       — Где он? — быстро спросил Готье.       — В больнице.       — Его можно навестить?       — Нет.       — У всех какие-то ёбаные тайны, — вдруг вспылил Готье. — Можешь хоть ты быть со мной честен? Ответь, что это было? Чем занимается Скэриэл в Запретных землях?       — Ты просто не должен был, — мгновенно и зло отозвался Джером, чувствуя, что не выдерживает. — Блять, этого не должно было произойти в целом. Забудь и живи дальше.       — Забыть? — воскликнул Готье. — Ёбаный нож в груди Скэриэла?       На несколько секунд повисла тишина, и Джером не собирался её нарушать. За это время взял себя в руки.       — Ладно, пусть так, храните свои тайны, — быстро пробормотал Готье, будто надеясь добиться компромисса, — но не оставляй меня из-за этого. Только не сейчас, — на последних словах голос дрогнул.       — Дело не в этом, — солгал Джером.       Боже, блять. Ложь – словно куча стекла в горле.       И – «только не сейчас». То, как Готье произнёс фразу. Джером вцепился себе в волосы, сжимая и оттягивая пряди до боли.       — Скажи честно, — настаивал Готье. — Я не приму ответ – из-за произошедшего, потому что ты ещё не пришёл в себя. Не обдумал.       — Я честен. Тебе ещё раз повторить? — прервал Джером, отчеканивая следующие слова по слогам. — Всё кончено, — затем уверенно добавил. — Мне это больше не нужно. Нам было хорошо, и хватит. Отношения – способ скоротать время, не более.       — Серьёзно? Прекрати нести чушь, — голос Готье снова дрогнул, но оставался злым. — Ты боишься, и это нормально. Мне тоже страшно. И тебе далеко не плевать на меня. Кэмерон говорил, как ты меня тащил, и получил за то, что защищал. Почему грёбаная ложь? Чем я её заслужил? — последние вопросы прозвучали на несколько тонов громче.       — Готье, — Джером собрал себя по кускам. — Прощай.       — Ты мудак, Джером. И трус. Если ты сейчас бросишь трубку...       Джером отключил звонок.       Чувства, ломающие рёбра, были настолько сильными, что лучше бы пристрелили. Там, в подвале, принадлежащем людям Тони. Сразу в лоб.       Батлер не знал, откуда нашёл в себе столько сил и не сорвался. Ведь слышать страх в голосе Готье – невыносимо. Хотелось успокоить, сказать, что всё хорошо.       Но всё не хорошо.       Глупо было верить, что отношения имели шанс. Поддаться влюблённости – непоправимая ошибка.       Смешно даже. Конечно, как в ромкомах, купили бы домик у озера, жили бы долго и счастливо, варили кофе по утрам, а затем долго целовались на веранде. Джером чуть не вырвал себе пару прядей.       Ощутив безграничный, чудовищный страх за Готье, Батлер отчётливо осознал, что больше не может быть рядом. Хитклифа могли и убить. Глазом бы не моргнули. Джерома словно окатили ледяной водой. Он не хотел никогда испытать подобный ужас снова, подвергать Готье опасности, стать этому причиной. А ведь вполне мог стать. Джером неразрывно связан с Запретными землями, и ситуация в них из-за Лоу только обостряется. Готье – слабое место в броне, и Батлер слишком дорожил, чтобы допустить хоть малейший риск.       Хватало и блядского Скэриэла. Тот доигрался, и явно провернёт подобное снова. Безумец.       Джером, помимо прочего, надеялся, что сумеет хоть немного, но отвлечь Скэриэла от Готье. Теперь не будет спускать с Лоу глаз. И разрыв отношений чуть успокоит Скэриэла, усмирит его ревность и гнев.       Пальцы сильно дрожали.       Скэриэл постучался, но Джером ничего не ответил. «Входи» не раздалось в комнате, однако Лоу открыл дверь.       Как же сильно сейчас Джером ненавидел Скэриэла. Тот, чутко улавливая чужое настроение, развёл руками.       — Ты видел, я пытался его защитить, — Лоу говорил спокойно и ровно.       Джером обернулся.       — И ты всё правильно сделал. Я нечаянно услышал, — пояснил Скэриэл, закусив губу. — Я тоже больше никогда не привезу его сюда. И не затрону темы про Запретные земли. Но Готье мне ещё нужен, — Скэриэл переступил с ноги на ногу и тихо добавил, виноватым тоном. — Мне жаль, что так вышло.       Действительно ли?       Джером молчал.       — Но есть и положительные стороны, — Скэриэл начал приближаться. В его голосе промелькнуло нечто чарующее, едва уловимое. И сладкое, как мёд. Патока. Аммиак.       Джером резко проснулся.       В маленькой комнате темно, хоть глаз выколи. Холодная постель. Одеяло лежало сбитым комом в ногах. Он приподнялся и нащупал на тумбе пачку сигарет. Выбил одну сигарету и закурил.       Всё в порядке.       Джером знал: его место – рядом со Скэриэлом. Всегда было. Где-то между рёбер Лоу, под кожей. Несмотря на ложь Скэриэла, вспышки гнева, насилие.       Во всех бедах и проблемах виновата система, и только Лоу способен её сломить. И ему нужна помощь. А Джерому необходима цель, нечто, зачем просыпаться по утрам. И у него с недавних пор прибавилось много личных причин поддерживать революцию. Какие способы у Скэриэла – уже неважно. Не бывает перемен без боли, Джером уже убедился на собственном опыте.       Да.       Это истина.       Эдвард бы, наверное, расстроился. Но позже согласился бы с тем положением, в котором Джером оказался. Хотя, может, и нет. Чёрт разберёшь уже. Существовала ли другая дорога? Без рук, по локоть в крови, с шансом на нормальную жизнь? Джером помнил, что Эдвард верил в него, но сам ведь продолжал следовать за Скэриэлом. Отдал за того жизнь без колебаний.       Значит, и Джером на верном пути. Как был, так и оставался частью Запретных земель, с которых новый мир уже начинал обретать грани. И Батлер помогал. Всё, как нужно.       Только голос Готье преследовал по ночам. Никак не исчезал, туманный и тихий.       Только голос...

***

      Лоу лежал на груди Джерома, слушал ровное сердцебиение. Теперь оно могло ускориться лишь из-за страха. Чувств больше не было, кроме преданности делу, но Скэриэл, как и Джером, это игнорировали.       — Готье сильно изменился, — вдруг сказал Скэриэл. Прервал тишину.       Джером сцепил зубы.       Разговоры о Готье – негласное табу, которое Лоу нарушил.       — И знаешь, он совсем не спрашивает о тебе, — добавил Скэриэл, словно желал причинить боль. — Что же такого между вами было, что Готье полностью вычеркнул тебя из своей жизни?       — Тебя это волнует? — в тон Скэриэлу спросил Джером.       Лоу пожал плечами.       — Немного. Мне интересно.       Джером промолчал.       — Он что-то скрывает. У него многое происходит, о чём молчит. Похоже, больше мне не верит, — поделился Скэриэл.       — И?       — Ты строишь из себя безразличие? — Лоу хмыкнул. — Хорошо получается. Нет, правда потрясающе, — в его голосе прозвучал намёк на восторг. — Ладно, я понял.       Призрачная опасность витала в воздухе. Джером напрягся. И не зря. Он почувствовал нож, упиравшийся в рёбра.       — Не ты ли – причина его недоверия? — спросил Скэриэл, не поднимаясь.       Джером отодвинул сигарету, зажатую между пальцев, подальше от Лоу.       — Как я могу быть причиной? Он не круглый идиот, и ещё давно должен был понять, что ты ему лжёшь, — честно ответил Джером, хотя сердцебиение предательски участилось. Но он не изменился в лице и игнорировал признаки страха.       Скэриэл надавил на нож, и можно было почувствовать холод острия на коже.       — К тому же, после той поездки сложно не иметь вопросов, — добавил Джером недрогнувшим голосом.       — Я объяснил ему, но он явно не поверил.       — Я здесь не причём, — ответил Джером.       Ну, отчасти это не ложь. Он предупреждал Готье ещё давно, но это – единственное, что сделал.       Через пару секунд Скэриэл убрал нож.       Повисла тишина. Джером затянулся. Раздался слабый треск, с которым горела сигарета.       — На тебе «Глубокая яма». Думаю, клуб тебя взбодрит. Последи за выручкой и трафиком наркоты, — сказал Скэриэл, словно ничего не произошло, и приподнялся, чтобы заглянуть Джерому в глаза.       Батлер кивнул.       — Это сверху к остальному. Я пока не нашёл людей, которым можно полностью доверять. Адам и Кемерон не в счёт. Когда уйду в Академию, почти всё ляжет на твои плечи.       — Ок.       — И попей что-нибудь для сна. Успокоительные или транки, — уже мягче сказал Скэриэл. — А то круги под глазами очень тёмные. Совсем не спишь.       Джером пожал плечами.       Скэриэл пододвинулся ближе. Теперь его лицо находилось в опасной близости от лица Джерома.       — А ты? Всё ещё веришь мне? — тихо, уязвимо спросил Лоу.       Говорил он уже явно совсем про другое.        Джером понимал: Скэриэл боялся лишиться последней опоры. Сомневался, пойдут ли за ним Запретные земли. Лоу действительно больше не мог никому доверять. И после той поездки с Готье в Запретные земли и смерти Эдварда, между Скэриэлом и Джеромом возникла пропасть, размером с Марианскую впадину.       Они оба делали вид, будто её не существует.       — Да, — ответил Джером.       Вера в дело ведь оставалась. Не солгал.       На секунду Батлеру показалось, будто Скэриэл сейчас сократит расстояние. Поцелует. Ведь дыхание Лоу неуловимо изменилось. Чёрные кудри мягко касались лица Джерома.       Но Скэриэл только смотрел, внимательно, выискивая признаки лжи, и, по-видимому, не найдя, отодвинулся, давая возможность свободно дышать.       — Раньше всё было проще, — хрипло сказал Скэриэл, прежде чем потянуться и выйти из комнаты.       Раньше.       Господи, раньше и трава была зеленее, и солнце светило ярче. Джером неожиданно разозлился, запрещая себе думать.       Нет, нет, нет.       Это было какой-то ёбаной проверкой. Которую он, к счастью, или же на свою погибель, прошёл. Остальное не имело значения. Джером сосредоточился на одной мысли, откидывая другие, непрошенные. Но получалось паршиво.       Что происходило у Готье, Джерома совсем не волновало. И правильно, что Хитклиф вычеркнул из жизни. Правильно, что забыл. Похоже, ненавидит. Ему точно не стоило знать, кем Джером стал, какие вещи совершил. Между ними – ничего нет. А прошлое – толку от него? Пепел, не более. Песок, давно утёкший сквозь пальцы.       Джером устал себя обманывать.       Но прекратить – значит взглянуть правде в глаза. А этого никак нельзя допустить.

***

      Окей.       Эти Земли прогнили.       Здесь холодно, неоновые дешёвые вывески слепили глаза. Драки до соплей и кровавой пены. Кастеты, ножи. Сильнодействующие наркотики, дешёвый алкоголь. Пыль на дорогах, разрушенные дома.       Очень холодно. Даже летними ночами.       Джером оглядывал маленькую улицу, пережимая раненую руку. Это не первый раз, когда его подловили. И явно не последний. Но всегда – страшно до чёртиков. Кровь кипела от адреналина, зрение размывалось от боли, дыхание тяжёлое.       Новый шрам на плече. Дополнение к коллекции.       Пока парни, добровольцы Союза, гнали нерадивого киллера – нанятого, похоже, сторонниками Тони или теми, кто ещё надеялся сохранить свою территорию – в сторону леса, Джером медленно шёл по улице. Вдалеке был слышен лай собак – ротвейлеры, обученные раздирать людей в клочья. Нужно бы поспешить – кровь текла нещадно. Да только ужасно холодно.       Клубы пара вырывались изо рта. Руки мёрзли.       У всех людей в Запретных землях, когда жизни угрожала опасность, мысли обычно возвращались к началу. Иррациональная попытка понять, где оступился. Но у Джерома сложнее. Его прошибало воспоминаниями о светлой комнате, где в углу стояла клетка с канарейкой.       Когда-нибудь всё так и кончится.       Джером не сомневался, что умрёт не своей смертью. Старости не будет, как и спокойной кончины. Его точно кто-нибудь убьёт. Враги или же сам Скэриэл, не имело большого значения, и такая смерть – лишь вопрос времени.       И Джером знал ещё кое-что.       Он точно не успеет сказать, что обманул. Ради чего оставил. Не успеет поделиться тем, что, наверное, хотел бы всё исправить: иметь в тот переломный момент якорь, который не дал бы сделать проигрышный выбор. Но. Успеет вспомнить глаза.       Светло-голубые глаза.       Да.       И этого, возможно, будет достаточно, чтобы успокоиться.       В такие единственные моменты – когда страх заставлял кровь кипеть, а сердце сжиматься, – Джером мог позволить себе быть уязвимым. Более честным.       Он, когда убедился, что нет слежки, на автопилоте дошёл до их общей со Скэриэлом квартиры.       — Они становятся только озлобленнее, — задумчиво говорил Скэриэл, накладывая шов.       Джером сжал челюсти, чтобы сбросить напряжение, стерпеть боль. Игла входила в кожу, нить соединяла края.       — Будь осторожнее, — произнёс Скэриэл.       А Джером думал, что стал не только связью Лоу с реальностью. Ещё – бронежилетом и защитой. Так правильно. Всё к этому шло, верно ведь? Джером вспомнил о смерти Эдварда, сложно было не вспомнить после облавы. В штабе Тони Батлер испугался, но сейчас подобного не происходило. Из-за опыта. Джером не считал, сколько уже пережил кровавых бойнь. Единственного, кого теперь боялся, это Скэриэла с его вспышками агрессии и неконтролируемым использованием тёмной материи.       Как же сильно всё изменилось.       — Подлатал. До свадьбы заживёт, — бодро заключил Скэриэл и положил иглу с нитью на тумбу.       Джером только выдохнул.       Взгляд Скэриэла, изучающий, скользнул по торсу Батлера. Рубцы, полученные в драках, оставленные ножом, покрывали грудь, один особенно длинный рубец красовался на боку – нож не успел глубоко войти, – шрам от пулевого ранения на другом.       Джером мрачно подумал, что вот он, буквально – воплощение нового порядка.       Жертва ненаступившей революции.       Да и Скэриэл, похоже, тоже.

***

      Проблемы решаемы. Просто я не хочу, чтобы мы сами всё разрушили.       Печаль, поселилась, казалось, уже в самых костях. До того глубоко засела. Отдавалась ломотой. Мрачные, сковывающие тиски. Ноющая боль. Она не проходила со временем.       Джером делал вид, что всего этого не чувствует. Не может чувствовать, да. Тоска – не его, и её не существовало.       Но.       Что-то не так было в маленькой комнате непримечательной квартиры на отшибе мира. В пыли, витающей в воздухе. В дыме от сигарет и вечернем сумраке.       В запахе крови, въевшемся в кожу.       Или нет. С ними может, и всё в порядке, только с Джеромом – нет.       Мыслей, пробивающихся сквозь иллюзию, становилось всё больше. Джером старательно заталкивал их вглубь сознания. Возможно, дело в том, что смерть вечно дышала в затылок? Из-за этого ли было так паршиво? Слабо верилось. Нет, похоже, что не она – причина. Но анализировать нельзя.       Джером часто пил и много курил. От сигарет постоянно першило в горле.       Кошмары – спутники каждой ночи.       Они чередовались. То казнь какого-то парня людьми Тони, то Скэриэл с ножом в груди, то звонок Готье, то лица людей, которых Джером убил по приказу Лоу.       Иногда Джерому казалось, что он сошёл с ума. Тогда приходил Скэриэл.       И всё вставало на свои места.

***

      Джером пытался спрятать Готье. Тот был без сознания, на лбу – кровь.       Не получилось.       Блядство, а ведь Батлер, с Готье на руках, почти дошёл до машины. Оставалось немного. И всё пропало. Ублюдки догнали, и последнее, что Джером помнил перед тем, как получил по лицу и отрубился – умолял, чтобы Готье не трогали, потому что был уверен – убьют вместе со Скэриэлом.       Напрасно просил.       Очнувшись, Джером увидел Готье, с ножом в груди, кровь на бледном лбу и бетонном полу. И оцепенел. Что-то внутри рухнуло. Несколько секунд Батлер был окружён только пустотой и тишиной, словно находился в вакууме.       Следом вспыхнула боль.       Джером проснулся. Его лихорадило. Он ничего не сделал, чтобы облегчить состояние. Лежал до утра, не шевелясь, и смотрел в потрескавшийся потолок.       Думал: Скэриэл, ублюдок, закатил цирк, в сюжет которого никого не посветил. Жизнь сохранена, но травма осталась. Рана, которая никак не заживала – только гноилась.       И теперь кошмары – с новыми сюжетами. Ещё мучительнее.

***

             Весь этот бред с тоской когда-нибудь пройдёт. Чёртов Скэриэл, который напомнил о Готье. Пошатнул всё, что Джером так старательно выстраивал. И блядские кошмары. Джером занимал себя любым делом, каким только мог, запрещал вспоминать. Бросался на самые отчаянные задания, предложенные Лоу.       Стал рискованнее.       В подвале побывали ещё несколько человек. Их трупы закопаны около заводов.       А Джером хотел только одного.       Избавиться от растущего в геометрической прогрессии чувства, которое и не думало слабеть, а наоборот, набирало обороты. Кажется, уже становилось сутью Джерома.       Пора признаться себе – он скучал. Стеклянный купол из самообмана треснул по всей поверхности с противным, громким хрустом. Конечно, если кидать в него камнями – а Скэриэл это и сделал – то разрушение – лишь вопрос времени.       Адреналин, как и страх, помогали не думать. Но на время. А затем в голове: светлые волосы Готье блестели на солнечном свету, очерченные губы изгибались в мягкой улыбке.       Это ёбаное помешательство. Наваждение, которое никак не отогнать, сон без пробуждения.       Образ Готье. Другой путь, сочетание всего, что Джером мог иметь, но чего лишился.       И по чьей вине?       Скэриэл в голове Джерома шептал – из-за режима. Сам Джером, в глубине души, знал – не только поэтому. А ещё – потому что, похоже, действительно струсил и ошибся.

***

      Джерома разбудил громкий звук. Телефон нещадно трещал, и Батлер ответил.       — Что?       — Тут один чистокровный под наркотой ошивался по улицам и расспрашивал о Скэриэле. Подбивал поджечь клуб. Что-то о поступлении выкрикивал.       — И?       — Его поймали, — неуверенно начал парень, новый охранник клуба, — но что с ним сделают?       Джером вздохнул и спросил:       — Где он?       — На квартире у Пита.       Джером отключил звонок. Натянул джинсы и закурил.       При упоминании чистокровного что-то внутри сжалось, но Джером не дал этому чувству распространиться.       Конечно, тот парень, которого поймали, не мог быть Готье. В Запретных землях ошивалась куча чистокровных, и в связи с слухами, просочившимися в прессу, о поступлении Скэриэла в Академию, оскорбления и призывы к разным погромам были нередким явлением. Только вот чистокровные, в силу своего воспитания, точно розы, выращенные в безопасном, красивом, тёплом саду, забывали, на чьей территории находились.       Здесь закон был, но главнее – кодексы мафий и установки влиятельных людей.       И ублюдки с Запретных земель не прощали беспечности.       Джером добил сигарету, накинул свитер, наскоро почистил зубы и вышел на улицу. Скэриэла не было дома – вполне ожидаемо. Хватило пяти минут, чтобы доехать до квартиры Пита – огромной прокуренной лачуги, заваленной пустыми банками пива, – и увидеть разбитое, опухшее лицо симпатичного чистокровного.       Над ним сильно постарались. На верхней губе красовалась большая уродливая ссадина от удара. Под левым глазом – фингал. Рассечённая правая бровь, кровь медленно стекала вниз по лицу. Чистокровный не мог вытереть – запястья перевязаны за спиной. Да и сам он выглядел так, точно его по земле сюда волокли – одежда грязная, рубашка местами рваная.       — Вы хоть знаете, кто я такой? — закричал чистокровный, увидев Джерома, но в голосе слышался испуг.       Остальные шестерки Скэриэла таращились на него со злобой. Такой сильной, что она будто ощущалась в воздухе, была осязаемой.       Джером подошёл ближе, грубо схватил чистокровного за подбородок и заставил посмотреть на себя.       И неожиданно.       — А если бы это был я? — прошептал Готье, обняв Джерома со спины. Бледные пальцы нежно сжали плечи Батлера. — И ты ничего ему не сделаешь, потому что не можешь меня отпустить. Хоть какой-то плюс, да? Я – твой сдерживающий фактор.       Джером оцепенел.       — Пусть идёт домой. Он не виноват, не понимал, что творит, — фантомное горячее дыхание коснулось уха. — Да и все они – не виноваты. Чистокровные. Их мышление – побочный эффект того, что происходит в Октавии. Может, это не весомое оправдание, но пускай уходит. Достаточно уже натерпелся. Не дай им убить его.       Это ёбаный голос разума? Джером опешил, пока чистокровный смотрел на него широко распахнутыми серыми глазами, не предпринимая попыток вырваться.       — А если убить его? Мамаша ведь явно не знает, где пропадает её сынок сейчас, — прокричал Пит, и многие восторженно заулюлюкали. Батлер понял сразу: тот явно был под наркотой, потому что трезвым не бывал почти никогда. — Закопаем, и не найдут. Похуй на шумиху.       — Сначала только объясним ему, чтобы понял: такая хуйня, которую он нёс, прокатит только в Центральном районе, — поддакнул другой. — Ещё раз, чтобы точно усвоил.       — А лицо у него симпатичное, — мечтательно протянул кто-то из толпы.       Джерома чуть не стошнило.       Он больше не думал.       — Иди домой, — сказал Джером холодно, — и никогда больше не приходи в Запретные земли, или тебе перережут горло.       Чистокровный, напуганный возгласами толпы, энергично закивал. Остальные заткнулись, не смея перечить правой руке Скэриэла, но по взглядам ясно – недовольны. Забрали развлечение на весь день.       Джером достал нож из заднего кармана джинс – чистокровный дёрнулся – наклонился и разрезал верёвки на чужих запястьях.       — Беги, — кивнул Джером, кивая в сторону в двери.       Бля, а ведь действительно побежал.       Это было бы забавно, но Джерому не до смеха. Казалось, даже от лица кровь отлила, а душа ушла куда-то в пятки. Пальцы, ледяные, предательски дрожали из-за нервов. Это точно ненормально – голос бывшего парня в голове, фантомные прикосновения.       — Ну и зачем ты его отпустил? — обиженно протянул кто-то, Джером не вглядывался в лица присутствующих.       — С этого дня просто вышвыривайте чистокровных на границу. Всех до единого, кто лепечет что-то о Скэриэле, — голос Джерома, вопреки охватившему ужасу, был спокойным и холодным.       — А бить можно?       — Не избивать, — уточнил Джером. — И никаких трупов.       На несколько секунд повисла звенящая тишина.       — Ясно, принято, — сконфуженно пробормотали сразу несколько людей.       Джером не сомневался, что приказ будет исполнен, и никто не осмелится ослушаться. Спасибо совету Скэриэла не быть мягкотелым. Ведь пару раз приходилось выбивать битой дурь из приспешников. Джером молча вышел из квартиры и поехал домой. Пару раз чуть не врезался, потому что проезжал на красный.       А затем не выходил из дома три дня.       Всё, что делал, это пил и думал, что рассудку пришёл конец. Вспоминал Готье. Часто. Много. Бесконтрольно.       Скэриэл спросил, что случилось, но не получил ответа. Джером заметил, что к третьему дню терпение Скэриэла слабело, уступая место злости и раздражению. Пришлось как-то приводить себя в порядок, чтобы не слечь на больший срок, но уже из-за травм, нанесённых тёмной материей. Фальшивая короткая улыбка, и Джером снова в строю.       Клуб под контролем. Улицы чисты.       А Готье, как только Джером вернулся к работе, почти исчез из мыслей. Не было уже сил думать, вспоминать.       Тишина.       Джером подумал, что это даже славно. В груди осталась лишь пустота. Дошёл до стадии истощения, пока пытался выбраться из зыбучих песков. Похоже, видение было чем-то, вроде красного огромного сигнала «Стоп». Рассудок не вывозил. А Готье ведь, действительно – сдерживающий фактор. Связь с прошлым, мысль о том, что не всё человеческое потеряно, ведь сердце когда-то было живое. Ещё, кстати, оставалось живым, до конца не сгнило.       Не можешь меня отпустить.       Да. Готье прав.       Но теперь пора отпустить.

***

      — Ещё не поздно остановиться, — сказал Готье, подперев рукой голову. Его мягкая улыбка была до того привлекательной, что Джерому хотелось накрыть губы Готье своими.       — Поздно, — отозвался Джером. — И это – только начало. По-другому в Запретных землях не может быть, ты знаешь.       Их плечи соприкасались.       — Никто не пытался по-другому, — парировал Готье.       — А кто попробует – безумный и дурак.       Готье издал мягкий смешок.       — Да, но вдруг получится? Реки крови – это ведь бесконечный цикл, если его не прервать. Один лидер-тиран сменяется другим. Есть много способов и инструментов удержания власти, помимо страха.       — Не сработает, — убежденно ответил Джером. — Страх тут как средство в приоритете. А такого лидера, как Скэриэл, у них ещё не было, так что...       Готье пожал плечами.       — Я просто говорю, что ещё можно остановиться. И всегда можно будет. Не забывай об этом, даже если будет казаться обратное, — ласково сказал он. Встал и протянул руку, пока Джером рассматривал красивое лицо. — Потанцуем?       Джером проснулся. Мышцы будто закостенели. Отдёрнул штору: за окном сияло оранжево-кровавое небо. Здесь, в Октавии, рассветы особенно яркие. Батлер не помнил, когда в последних раз обращал на них внимания, хотя в такое время часто уже бодровствовал.       Распахнул окно и скурил три сигареты подряд. Так и не смог снова заснуть, но о Готье старательно пытался не думать. Сон – бред воспалённого мозга, нервов, сгоравших, как фитиль от взрывчатки, не более.       Почти получилось.

***

      Их маленькая со Скэриэлом квартира тонула в вечернем сумраке. Лунный свет из незашторенного окна освещал лицо Лоу, подчёркивал сигаретный дым, витающий в воздухе.       — О боже, — не выдержал Скэриэл. — Если не можешь забыть его, переспи с кем-нибудь, поможет. Целый клуб в подчинении, куча приватных комнат, — он подмигнул. — Так, совет.       — Иди к чёрту, Скэриэл, — выдохнул дым Джером.       Слова Скэриэла – неожиданны, но Джером привык к тому, что от Лоу можно ждать чего-угодно.       И ведь чёртов проницательный Скэриэл сейчас бил по-больному.       Будто специально.       Вряд ли дело только в личной выгоде. О желании Скэриэла помочь Джером даже не думал. Смешно.       — Не могу смотреть на твоё грустное, милое лицо, — сказал Скэриэл. Сел рядом на диван и забрал сигарету. — Мне нужно, чтобы ты собрался. Тебя ж так пристрелят скоро, — он глубоко затянулся. Говорил про авантюры, в которых Джером погряз, как в трясине. — Только, сам понимаешь, не привязывайся. Интрижка на ночь и всё. Чао-чао.       — Мне не нужно ни с кем спать, — возразил Джером, — и я забыл его.       — Лапшу мне не вешай, — парировал Скэриэл. — Правда, хватит уже.       Джером отобрал свою сигарету обратно. Будто напрочь отбило инстинкт самосохранения, но не хотелось, чтобы Скэриэл лез в единственное неотравленное – воспоминания о Готье. Джером был готов защищаться.       Да и Лоу ошибался. Джером ведь правда отпустил.       Отпустил же?       — Ох, Джером, — улыбнулся Скэриэл. — Любишь ты во всё бросаться с головой. Похвально, но в данном случае – не нужно. Время страдать по несчастной любви прошло. Не в этом должно быть сосредоточено твоё внимание.       — Я забыл его, — повторил Джером.       Скэриэл издал смешок, но понимающе кивнул.       — Ладно. Пусть будет так. Смотри, чтобы твоя непоколебимая уверенность вдруг не рассыпалась на кусочки, когда посмотришь, наконец, правде в глаза, — Скэриэл встал и потянулся. Тут же перевёл тему. — Они всё трясутся над моим поступлением. Несчастный, бедный, напуганный Совет. Но скоро наступит ясность.       Джером кивнул.       — Мне пора. А ты всё же приглядись к кому-нибудь в клубе, — подмигнул Скэриэл. — Там иногда бывают симпатичные.       Джерому отчего-то сильно захотелось ударить Лоу. Даже кончики пальцев кольнуло. Но сдержался, ограничившись тем, что отвернулся, чтобы не видеть чужое лицо. Скэриэл вышел, аккуратно закрыв дверь.       Разговор, похоже, ещё одно тонкое предупреждение Скэриэла, что терпение на исходе. Что Джером ходил по лезвию ножа.       Блядство.       Но Джером думал только о том, что, похоже, опять себя обманул. Да. Не отпустил, а возвёл новый купол, построил новую иллюзию. Не излечился. Всё было фикцией.       Защитный механизм – отрицание. Или – бесконечный поток лжи.       И как же он от этого устал.       Мой выбор, бла-бла, ради безопасности. Джером и сейчас уверен, что поступил правильно. Но тогда не догадывался, насколько трудно будет смириться с последствиями.       Джером докурил, бросил окурок в пепельницу. Сжал кулаки, впился ногтями в ладони так сильно, что, наверняка, остались следы. Похоже, что он как был, так и остался открытой книгой. Через что бы не прошёл, что бы не увидел ужасного, что бы не сотворил бесчеловечного. Какие бы усилия не прикладывал – без толку. Не менялся до конца. Его правда и чувства – на поверхности.       Желание написано у него на лице, он сам – неоновая яркая вывеска. Заметный, очевидный.       И его желание – написать Готье. Хоть пару строчек. Увидеть. Сжать в своих объятиях. Поселиться у него между рёбер.       И пусть вернуться назад нельзя, как раньше не будет, – похуй.       Но Джером не мог даже приблизиться.       Не после того, как сжёг мосты и так далеко зашёл в своём служении Скэриэлу. Деяния в Запретных землях – тоже преграда, сделанная им самим, возведённая стена, чтобы не сдаться.       А так сильно хотелось, что выворачивало все внутренности. До боли. Выбили бы битой, ударами кастетом по лицу эти мысли.       Неосуществимо.       Джером повторял себе. Повторял и повторял. Снова и снова.       Всё кончено. Готье больше никогда не увидеть. Не коснуться, не рассмешить, не услышать его голос.       Джером услышал всхлип, удивился, и только через пару секунд осознал, что это был его собственный. Слёзы жгли щёки. Ком встал в горле. Джером вытер солёные, мокрые дорожки с лица и поднялся.       Ладно.       Хватит бороться – вывод, который давно пора было сделать. Хватит строить иллюзии, пытаться убедить себя, что нет чувств, нет уязвимости. Верить, что отпустил, забыл. Не стоило и не стоит тратить на это силы. Лучше целиком переключиться на дело революции, а к остальному Джером как-нибудь привыкнет.       И само, со временем, пройдёт.       Готье вот вычеркнул из жизни.       А Джером свыкнется, тоже отпустит. Немного позже.       Да.       И пора перестать думать.

***

      Окей, это адски больно.       И очень сложно.       Джером едва ли мог подняться с кровати. Ездил на автопилоте. С кем-то встречался, чтобы обсудить трафик и количество партий алкоголя, но не запоминал лиц.       С признанием самому себе всё стало только хуже. Но это – шаг на пути к исцелению. Джером знал, что всё в порядке, надо только перетерпеть.       Перестал пить. Не притронулся к виски ни разу.       И прошлое – не пепел. Батлер подчеркнул невидимую надпись в голове несколько раз. Часть жизни. То, что у него было, хоть и недолго: счастье и покой. И пусть даже – упущенная возможность, но она существовала. У некоторых из Запретных земель её и вовсе никогда не было.       Воспоминания – всё, что у Джерома осталось. И хорошо. Он их сохранит, пока память со временем не сотрёт лицо Готье, оставит только смутные ощущения, испытанные давным-давно. Через пару лет будут лишь осколки от яркой, цветной фрески, если Джером, конечно, дотянет.       Жаль.       А Скэриэл.       Джером прятался от него, не попадался на глаза. Отчего-то вспомнился тот избитый чистокровный, привязанный к стулу, на квартире у Пита. Сон, в котором Готье говорил, что не поздно остановиться. Батлер впервые засомневался в том, правильно ли он и Скэриэл поступают. Как хорошо всё начиналось: «Дом Спасения и Поддержки». А теперь? Кровь и ложь. Насилие. Их бесконечный водоворот. Скэриэл пошёл по пути пряника и кнута. Тотального контроля. Как все. Как грёбаный Тони, и ещё куча людей, получивших власть в Запретных землях. Однако ни у кого из них не было такого уровня искусства владения тёмной материей. У Скэриэла есть много шансов что-то поменять в этих грязных, сырых трущобах. Но тирания – разве действительно единственный путь? Может, раз у Скэриэла есть такая сила, всё могло обойтись без стольких жертв?       И действительно не поздно ли остановиться?       Джером искал ответы, но на задворках сознания, фоново. Все мысли занимало осознание потери. Бунт, поднятый в груди, о слепой надежде, что «может быть, когда-нибудь», был быстро подавлен. Невидимый фронт борьбы с собой медленно, но затухал.       И как же было паршиво.       

***

      Богом забытое место – «Глубокая Яма». От громкой музыки и прокуренного, тяжёлого смеха болела голова. Запахи дешёвых духов и сигаретного дыма, казалось, въелись в кожу. Джером бы сам сжёг этот клуб, если бы мог. Но вынужден сидеть здесь и смотреть, как по углам крутились вокруг мерзких мужчин шлюхи, а в центре пьяная толпа покачивалась в такт музыке. Даже не танцевала, нет. Было бы кощунством назвать вот эти движения танцами.       — Там какой-то чистокровный, — послышался приглушенный из-за шума голос охранника. — Расспрашивает всех о Скэриэле. Очень настойчиво.       Джером лениво поднял взгляд на охранника. Уродливый шрам на губе был виден даже в полутьме клуба.       — Веди его сюда, — отозвался Джером.       Не хотелось сегодня лишней крови, соплей и криков, а они будут, если о чистокровном с его расспросами узнают другие.       Охранник кивнул и удалился. Джером устроился на диване поудобнее. От скуки отодвинул бокал с виски чуть в сторону. Через минуту двое людей притащили чистокровного и силой усадили напротив Джерома. Маска скрывала лицо.       Чистокровный, который до этого – похоже гневно – смотрел на тех, кто грубо кинул его на диван, повернулся на Джерома. И замер.       Джером видел, как тот неестественно резко выпрямился. Как напряглась линия плеч. Батлер вскинул бровь и устало спросил:       — Ну и зачем тебе Скэриэл?       — Джером? Это я, — прошептал чистокровный, и сердце Джерома тут же решило, что достаточно на сегодня биться. — Готье.       А потом это же несчастное, измученное, бестолковое сердце застучало так быстро и громко, что звук в ушах заглушил музыку. Дым, неон, люди – всё перестало иметь значение.       Холод стремительно распространился по телу. От ужаса и шока сковало грудь. Джером не мог отвести взгляд. Сомнений не было – этот голос узнал бы из тысячи.       Готье.       Хитклиф потянулся, чтобы снять маску.       — Совсем придурок? — Джером приподнялся и быстро остановил Готье, схватив за запястье. — Я уже понял, что это ты.       — Что ты здесь делаешь? — прошипел Готье и выдернул руку.       — Встречный вопрос, — Джером опустился обратно на диван и мысленно выругался из-за своего внезапного порыва. Пальцы невыносимо жгло от нежности знакомой кожи.       Нет, нет, нет.       Ну почему Готье появился здесь, сейчас?       Джерому захотелось достать пистолет из-под подушки дивана и выстрелить себе в висок, пока не поздно.       А скоро явно станет поздно.       — Пытаюсь узнать о Скэриэле, — вызывающе ответил Готье. — Может, ты как раз мне и расскажешь?       — Никогда больше здесь никого и ни о чём не спрашивай, — процедил Джером. — Это опасно.       — Ох, — послышался ядовитый смешок. — Правда, ты беспокоишься за меня? Как мило. Ответь, или я ухожу. Что за цирк? Хоть кто-то мне да выдаст информацию.       — Ты никуда не пойдёшь, — мгновенно отозвался Джером, напрягаясь.       — У тебя три секунды, — голос Готье притворно смягчился. Джером отсчитал эти три грёбаные секунды. Готье грациозно поднялся. — Время вышло. Оставляю тебя и твоё одиночество. Рад был повидаться.       Конечно, Готье попытался уйти.       И конечно, Джером схватил Готье, не давая этого сделать. Хитклиф начал отбиваться, но Джером только крепче сжал в ответ, игнорируя попытки вырваться.       — Пусти меня, — предупреждающе воскликнул Готье. Его руки упирались в грудь Джерома в надежде оттолкнуть.       — Чтобы ты здесь умер, идиот? — Джером стиснул зубы.       — Тебе-то что, — яростно возразил Готье, и его локоть внезапно действительно больно прилетел Джерому в бок. — Не мешай мне.       С Джерома достаточно.       Он потащил Готье на улицу, натянув тому капюшон почти до подбородка. Пока пробирались через толпу, Хитклиф попытался сбежать, но Джером схватил его за талию, прижал к себе, пресекая попытки. Готье зло вздохнул, но перестал вырываться.       У выхода Джером сказал, что приедет обратно позже, надеясь, что записи с камер не дойдут до Скэриэла, и затолкал Готье в машину. Тот, на удивление, даже не пытался открыть дверь и ускользнуть за те секунды, пока Джером обходил машину, чтобы сесть на водительское. А ведь мог бы попробовать. Были бы догонялки на потеху всем Запретным землям. Но. Готье покорно не двигался; Джером завёл двигатель.       Пиздец.       Пальцы не слушались, руки дрожали. Но не только они. Джером запоздало осознал, что дрожал всем телом. Адреналин кипел в венах, напряжение витало в маленьком, узком пространстве салона.       Это просто один из кошмаров. Да, точно. Джером подумал, что спит. Скоро сон закончится. Готье не могло быть в Запретных землях, особенно в «Глубокой яме».       Но вот пазл не сходился. Нихуя, как бы Джером не пытался воткнуть деталь, потому что запах парфюма Готье был невыносимо реальным. Цитрус и мята. Родной, знакомый, до одури приятный.       А ещё чужой вздох – реальный.       Готье стянул капюшон и снял маску.       Джером, внезапно осознавший весь масштаб катастрофы и похолодевший от ужаса, молчал. Готье тоже не спешил нарушать тишину. Было слышно только неровное дыхание, да шум машины.       — И куда мы? — наконец, зло подразнил Готье, повернувшись к Джерому.       — Замолчи, — выдохнул Джером, не смотря на него.       Блять, блять, блять.       Готье хмыкнул и закинул ногу на ногу. Скрестил руки. Всем видом показывал, что чего-то ждёт.       Джером не помнил, в какой момент и почему принял решение отвезти Готье в свою квартиру. Она – лично Джерома, на непредвиденный случай, если вдруг нужно залечь на дно. Дорога прошла, как в тумане. Батлер очнулся, когда уже подъехал к старому, неприметному трёхэтажному дому.       — Ты идиот? — процедил Джером вместе с тем, как дверь захлопнулась.       — Я не знал, что ты будешь в «Глубокой яме», — ощетинился в ответ Готье и стянул с себя плащ. Разулся.       Темно и пусто. Пространства мало. Всего одна комната и узкая кухня. Джером чувствовал себя запертой в клетку птицей, которая по глупости сама защёлкнула красивый, блестящий замочек. Боже, ну блять, не придумал мест для разговора получше? Путей отступления не было.       Готье осматривался. Какое-то время он стоял на пороге, словно не решаясь войти, но через пару секунд решительно прошёл вглубь коридора.       Джером не включал свет. К чёрту свет. Можно разглядеть родные черты, а допустить этого никак нельзя. Батлер запрещал себе смотреть на Готье. Будто если посмотрит, то внутри что-то обязательно тут же рухнет. Не нужно знать насколько сильно Готье изменился, и изменился ли в целом. Сердце от волнения стучало, как сумасшедшее.       Джером не оставлял попыток вспомнить, зачем привёз Готье сюда.       Чтобы в клубе не сорвали с него маску и не разглядели его лицо? Чтобы не избили? Это – достойные и честные причины?       — Ну, — Готье скрестил руки на груди. Он рассматривал стену так, словно в ней было нечто, заслуживающее внимание. — И что в Запретных землях происходит? Почему все словно язык проглатывают, когда речь заходит о Скэриэле? — Готье остановился и продолжил. — Что ты делал в клубе, почему меня притащили именно к тебе?       — С чего ты взял, что я отвечу?       Готье сжал челюсти и выпрямился. Наконец, его взгляд устремился прямо на Джерома. Но из-за сумрака невозможно было распознать эмоцию.       — Да, ты прав. Глупо, — ядовито, колко начал Готье. — Ты ведь только и делаешь, что лжёшь. А ещё – сбегаешь при первых трудностях.       Джером опешил. Готье знал, что ему солгали? Неужели всё так очевидно? Но Батлер не был готов сейчас выяснять отношения. Совсем. Он думал, что никогда больше не пересечётся с Готье, но жизнь, по видимому, очень любила жестокие игры.       — Прекрати. Я тогда сказал всё, как есть.       Готье замолчал, и Джером отвернулся от него. Грёбаная мистика – почему было настолько трудно дышать, отчего так сильно дрожали пальцы? Джером подошёл к окну, распахнул ставни. Сел на подоконник, достал сигарету и закурил. Может, никотин поможет.       А в этом углу, у окна, точно безопаснее, чем рядом с Готье.       Повисла тишина.       — Выпить не предложишь? — неожиданно спросил Готье.       — Удачи, — ответил Джером. — Если в холодильнике что осталось, бери. И не пей залпом, — начал он, но тут же осёкся.       Ага, заботы только и не хватало.       Готье выразительно промолчал. Послышался звук, с которым распахнули холодильник, а затем – звон стекла.       Джером по-прежнему не смотрел на Хитклифа. Затянулся так сильно, что чуть не закашлялся.       Готье, похоже, выпил прямо из горла, и громко поставил бутылку на стол.       Разумеется, Батлер слышал шаги. Но ничего не делал. Сердце замерло.       Готье подошёл, схватил Джерома за подбородок, развернул, заставляя посмотреть на себя, и ударил. Больно, что аж в глазах потемнело. Джером выдохнул, против воли издал нечто, похожее на хрип, и откинулся головой на стену.       Зато теперь Джером видел.       Всё видел в деталях. Хитклиф стоял близко.       Глаза Готье – большие светло-голубые. Красивое лицо: острые скулы, о которые, Джером уверен, многие хотели бы порезаться, мягкие яркие губы, тонкий нос. Растрёпанные светлые волосы отливали серебром в темноте. Готье совсем не изменился. Такой же красивый.       Только расстроенный. И злой.       А Джером идиот, потому что пялился. Вспышка боли отрезвила, и он отвернулся. Неуловимое напряжение повисло в воздухе, делая его наэлектризованным.       Привкус крови.       — За ложь, — Готье встряхнул кисть.       Джером мысленно пытался сосчитать до пяти. Знал, что сейчас последует за ударом, чувствовал кожей. Всё напрасно. Не уберёг. Джером нашёл это забавным: как и он, Готье такой же очевидный. Его намерения – ёбаный огромный баннер на всю улицу. Батлер издал истеричный смешок. Голова кружилась.       Но ещё больше она закружилась, когда руки Готье вцепились в рубашку и грубо стянули с подоконника, впечатав в стену. Губы в злом порыве столкнулись с губами Джерома. Батлер сильно стукнулся затылком о стену, не выдержав напор Готье. Не переставал смеяться в поцелуй, пока боль нещадно стреляла, распространяясь на всё тело.       Джером знал, что Готье лучше бежать от него, сразу на другой конец света. Знал, что должен оттолкнуть, и как можно скорее, но мягкость чужих губ сковывала.       Ведь пусть даже грубый, болезненный, безжалостный, но поцелуй ощущался раем.       Как вернуться домой.       — Ненавижу тебя, — оторвавшись, процедил Готье прямо в губы Джерома.       — Я знаю, — тихо прошептал Джером.       Готье больно потянул пряди, снова поцеловал, но на этот раз не так яростно, и губы Джерома покорно разомкнулись, впуская чужой язык. И звёзды взорвались.       Эта безграничная, разрущающая тоска, поселившаяся в груди после расставания, наконец перестала мучить.       Джером мимолетно подумал: пусть Готье плюется ядом – имеет на это полное право, – спрашивает о Скэриэле, пытается добиться правды, делает что хочет, лишь бы не уходил. Но эта мысль – опасна. Она – петля, накинутая на шею, но ещё не затянувшаяся.        А ещё Готье действительно сильно изменился, и Джером не мог его винить.       — Ты ведь обманул меня, да, я прав? Прав. И оставил, — тихо произнёс Готье, расстёгивая пуговицы на рубашке Джерома. — Когда был очень нужен.       — Остановись, — сказал Джером и взял Готье за плечи.       — Не смей, — Хитклиф на корню пресёк попытку оттолкнуть. — Или ударю ещё раз.       Джером не ответил, наблюдая за чужими, ловкими пальцами.       Между ним и Готье – ток. Оголённый высоковольтный провод. Взрывоопасная химия, только кинь спичку, и полыхнет; неубитые чувства, но разрушенное до основания доверие. Джером уничтожил уверенность Готье в нём. В том, что не исчезнет, не уйдёт. И впервые, сейчас, когда Готье так близко, а его родные пальцы касались груди, принятое решение показалось сомнительным. Стало совестно, тошно. Джером дрогнул.       Готье не колебался. Устал возиться. Ткань рубашки затрещала, и пуговицы посыпались на пол с тихим стуком.       Он застыл, оглядывая шрамы. Его лицо побелело, глаза распахнулись.       А Джером проклял себя. Ну придурок, как мог забыть про шрамы?       — Откуда? — севшим голосом спросил Готье.       — Поверь, — ответил Джером, — ты не хочешь знать.       Готье поднял яростный взгляд на лицо Джерома, но ничего не сказал. Пальцы коснулись кожи на груди. Обводили очертания рубцов, не обходили стороной ни один. Запорхали по бокам, то гладя, то надавливая. Джером сглотнул, чувствуя неожиданную слабость в коленях.       Эта нежность.       Джером знал, что не заслужил её, но не двигался. Лицо Готье выражало эмоцию, которую было трудно прочесть. Кожа от лёгких прикосновений пылала. Джером, как оказалось, отвык от них, отвык от того, что не причиняет боль.       — Знаешь, я сделал некоторые выводы насчёт Скэриэла, — низким голосом сказал Готье.       — Это не его рук дело, — ответил Джером.       — Но ведь он к этому причастен, так? — парировал Готье. — И допустил.       Джером считал, что это лично его вина, но защищать Скэриэла не хотелось. Потому промолчал.       Готье спустился ладонями ниже, накрыл низ живота, прежде чем выдохнуть.       И резко потянуть за запястья в сторону спальни, не давая Джерому прийти в себя.       Пару шагов, толчок, и Батлер упал на кровать, без шансов на спасение.       — Что ты сделал со мной? — зло спросил Готье, пока его пальцы сжали горло Джерома. Не больно. Скорее, предупреждение: «не шевелись, или....» Батлер не сопротивлялся. — Думал, я не выдержу проблем и решил всё за нас, да? Знаешь, как долго я размышлял об этом, — неожиданно Готье перешёл на шёпот. — И о том, что с тобой, где ты, чем занимаешься. С кем ты.       — Ты сам видел. У нас не было шансов, — возразил Джером. Неожиданная слабость, которую не смог сдержать.       — Нет, — хватка усилилась. — Они были, но ты струсил. Из благородных целей? Или тебе действительно было всё равно?       Джером промолчал. Нижнюю губу обожгло болью – Готье сильно прикусил, оставляя зубами след.       — Расскажи о Скэриэле. И не лги мне, — выдохнул Готье прямо в губы.       — Просто, — Джером покачал головой. — Не верь ни одному его слову. И держись подальше. Я не могу ничего рассказать, — последнюю фразу произнёс тише.       И ведь действительно не мог рассказать. Скэриэл убьёт обоих, если вся правда вскроется. Джером ясно понимал.       А ещё Джером должен был добавить: «Держись подальше и от меня. Мои руки по локоть в крови.» Но не сказал.       — А хотя, к чёрту Скэриэла сейчас, — Готье сделал вид, будто не услышал. — Разговор о нём подождёт, — добавил решительнее. — Планы изменились, Джером.       Блять.       Джером помнил этот тон.       Готье выпрямился. Ловкие пальцы быстро расстегнули ремень и вытащили из брюк Джерома. Батлер не сопротивлялся. Хотя должен, должен, должен. Чёрная, плотная кожа сдавила запястья; Готье привязал руки Джерома к изголовью кровати.       — Ты даже не оправдываешься, — зло заметил Готье.       Снова про тот разговор.       — Это уже не имеет значения, — ответил Джером.       Он пытался поверить в происходящее. Оно – точно не бред воспалённых нервов. Готье слишком реален, его тепло – тоже, ощущение давления на связанных запястьях – втройне реально, и это настолько невыносимо, что в голове не было ни одной связной мысли. Их цепочки рушились. Но зато отчётливо ясно, что сейчас случится, ведь Готье всё-таки кинул эту блядскую спичку в бензин. То, чего, конечно, нельзя было допустить, но Джером слишком смертен, чтобы иметь столько сил предотвратить, а ещё – сбит с толку близостью.       Сердце пропускало удары.       Хитклиф крепко сжал бёдра Джерома ногами и принялся двигаться. Член упирался в ягодицы Готье, и от приятного трения Джерому пришлось сдавленно прошипеть сквозь зубы.       — О, — почти с сочувствием произнёс Готье, — это только начало, милый.       — Зачем тебе это? — слабо дёрнул запястья Джером.       Жалкая попытка показать сопротивление. Кому что этим хотел доказать, Батлер не знал. Голос разума говорил, что нужно срочно освободиться, а вот сердце – глупое сердце, – желало, чтобы Готье не останавливался. Как же приятна его тяжесть на бёдрах, боже. Член полностью встал из-за пары движений Хитклифа.       Готье остановился и внезапно надолго замолчал.       — Хочу, — тихо сознался он. И в голосе не было злости, яда.       Джером посмотрел в светло-голубые глаза и сглотнул, ожидая продолжения.       Но Готье только снова двинул бёдрами.       — Ты тоже хочешь, — сказал он очевидное, — не будем терять время, значит. И в отличие от тебя я, — Готье запнулся и закусил губу. Джером затаил дыхание. Готье вздрогнул, прежде чем сказать: — Скучал.       «Скучал», — эхом отозвалось в голове у Джерома. Как же сильно хотелось ответить, до боли, но Джером упрямо стиснул зубы. Не за чем всё усугублять. Лучше выставить себя полным мудаком, тогда у Готье будет ещё больше причин держаться подальше.       А секс? Просто секс.       Возбуждение сильное и болезненное. И всё из-за него. Хотелось почувствовать Готье кожей, взять за светлые волосы, потянуть пряди, поцеловать скулы, заставить стонать, выгибаться, что-угодно. От Готье сносило крышу, особенно после долгой разлуки. Доза наркотика в вены.       Джером мимолетно подумал, что здесь, в этой квартире, можно было не заглушать звуки. Интересно, насколько красивы громкие стоны Готье?       Только вот то, что у Джерома после близости внутри всё рухнет, Готье знать не обязательно. А тот, вроде как, ненавидит, значит, вполне приемлемо. Джером подумал про себя, что идиот. Опять подался чувствам и построил нелепые оправдания. Жизнь совсем ничему не научила.       — Ладно, — Готье перестал ждать ответ, нервно дёрнув плечами. На секунду на его лице отразилось выражение боли, но тут же исчезло.       Джером осознал, что от него хотели услышать: «я тоже скучал», и ощутил себя так, точно ударили прямо по рёбрам, сломали сразу несколько.       Поцелуй получился мягким и глубоким. Джером, ожидавший грубости и жёсткости, на секунду растерялся, но Готье только коротко улыбнулся, почувствовав заминку. Что это значило, Батлер так и не понял, но выдержать мягкость было выше его сил. Языки сталкивались в медленном, нежном темпе. Готье положил ладонь на щёку Джерома и принялся поглаживать. Когда оторвался, то провёл большим пальцем по губе, которую сам же недавно и разбил. Джером уже забыл о ней, как и о боли.       — Извиняться не буду, — сказал Готье. Но вот весь вид – плечи поникли, брови чуть нахмурены, – говорил о том, что он сожалел. Должно быть, не последнюю роль сыграли шрамы.       — Всё в порядке. Ты правильно сделал, — успокоил Джером.       — Я хочу ответов, а ты не собираешься мне их давать. Замкнутый круг, — Готье легко смахнул пряди со лба Джерома. Похоже, несдержанный порыв, но Батлер сомневался. Хитклиф уверенно добавил. — Но в одном я убедился – дело точно было в поездке. И не отрицай, бессмысленно.       Джером прикрыл глаза.       Но тут же снова их открыл.       Готье выпрямился, поднялся и стянул с себя брюки. Джером смотрел на длинные ноги, не в силах отвести взгляд, точно зачарованный. Словно видел их впервые, хотя, конечно, нет. Только немного забыл, предательская память подводила. До чего красиво. Узкие бёдра, аккуратные колени, лодыжки. И Готье – возбуждён. Ткань боксеров не оставляла места воображению. Батлер сглотнул. Готье снял рубашку и легко залез обратно на бёдра Джерома.       Как же хотелось коснуться.       Яркое, сокрушительное желание почувствовать гладкость кожи, сжать бёдра, совсем как тогда, как в первый раз, захватывало всё сознание. Оседало сладостью на языке. Но запястья Джерома связаны, и он лишь больно впился ногтями в ладони, надеясь как-то отвлечь себя. Готье расстегнул пуговицу и ширинку – звук смешался со сбитым дыханием, – снял с Джерома брюки, пока у того сердце отбивало сумасшедший ритм.       — Сейчас, — пробормотал Готье.       Этот мягкий голос. Будто всё – как раньше, и ничего не произошло, нет пропасти и лжи, убитого доверия. Как выдержать эту перемену со злости на мягкость? Джером прикрыл глаза. Их отчего-то нещадно жгло.       Он наклонился ближе к Джерому и спустил резинки боксеров вниз. Обхватил сразу оба члена, взял их в плотное кольцо. По телу тут же прошлась волна дрожи; жар устремился в пах. Ощущать горячую ладонь Готье, чувствовать липкую, нежную кожу его напряжённого члена было великолепно, невероятно хорошо.       Ну разве кто мог сравниться с Готье?       Придурок Скэриэл, думавший, что Джером способен забыть, найти себе кого-то другого.       Джером простонал одновременно с Готье.       Готье начал двигать кистью. Тягучий, медленный темп быстро сменился на немного грубый, рваный. Тихие вздохи слетали с губ Джерома, пока Готье стонал. И дрожал.       Джером не знал, сколько это продолжалось. Даже прикинуть не мог. Знал только, что скоро совсем распрощается с рассудком, если не коснётся Готье. Взгляд скользил по напряженному плоскому животу, стройным, но сильным плечам. И ещё у Готье невероятно красивые ямочки на пояснице. Джером помнил. Он их часто гладил, пока брал Готье сзади. Раньше.       А стоны Хитклифа только добивали. Они подогревали кровь, заставляли сердце биться в три раза чаще.       Джером пытался справиться с желанием коснуться. Но с каждым движением чужой ладони становилось труднее. Выдержка трещала по швам.       Джером посмотрел на лицо Готье. Яркие губы припухли от поцелуев, брови сведены. Это чёртово выражение удовольствия – оно шло Готье больше всего на свете.       И нахуй всё.       Выдержка рассыпалась, как карточный домик от щелчка пальцев. За секунду.       Джером сдался.       — Развяжи меня, — хрипло попросил Джером, но тут же прервался. Не сдержал стон – Готье сделал особенно резкое движение кистью.       Хитклиф только бездумно покачал головой.       — Пожалуйста, — уговаривал Джером. — Готье. Прошу тебя, развяжи.       Готье издал всхлип и остановился. Потянулся и дрожащими пальцами, не с первого раза развязал ремень. Секунды длились, казалось, вечность. Готье откинул ремень в сторону, не глядя. Тот упал с громким стуком – раздался лязг металлической пряжки о пол.       И эти беспомощные, непослушные руки Джерома крепко сжали талию Готье. Так сильно, что, похоже, останутся синяки. Расцветут лиловым на бледной коже. Джером не имел контроля над ладонями. Готье издал неясный, отчаянный звук и громко простонал, ощутив хватку. Члены всё ещё соприкасались, и от этого горячий разряд то и дело проходился по телу.       Мысли путались.       Джером приподнялся, оперевшись на предплечья, и пододвинулся ближе к изголовью кровати. Чуть изменил позу: полусел, чтобы было удобнее. Переместил ладони на бёдра Готье, фиксируя.       Готье снова обхватил оба члена и начал двигать рукой. На этот раз темп был совсем некудышный, оповещающий о приближении к пику, потере контроля – быстрый, рваный, безжалостный.       — Джером, я... — хрипло сказал Готье.       — Всё хорошо, — Джером успокаивающе погладил большими пальцами нежную кожу бледных бёдер. Не знал, как был в состоянии говорить, потому что от удовольствия сам ничего не соображал. Но ласково добавил: — Я держу тебя.       Хитклиф тут же кончил, простонав. Джером только из-за стона тут же последовал за Готье – никогда не слышал, насколько он может быть громким во время оргазма. Взрыв приятных ощущений, и Джерома на пару секунд выбило из реальности.       Пока пальцы крепко сжимали бёдра Готье.       Джером медленно приходил в себя.       Тепло.       Полумрак.       Очертания комнаты.       Готье тяжело выдохнул и поднялся. Его тело напряглось, и это сигнал. Джером послушно отпустил. Хитклиф даже не смотрел на него, натянул бельё и вышел из комнаты, похоже, в ванную – её сложно не найти в столь маленькой квартире.       Мда.       Потеря тепла неприятна. Хотелось лезть на стену и скулить. От потери восхитительной тяжести тела Готье – вдвойне хотелось. Но так правильно. Боже, да это – лучший исход на планете. Они оба получили, что хотели. Оба разрушены, и им не нужно продолжение. Джером сцепил зубы. Оделся, нашёл в брюках пачку и закурил.       Кажется, раздолбанной психике действительно пришёл конец.       — Я слушаю, — прохладно сказал Готье. Он вошёл в комнату и начал надевать штаны.       Словно ничего не было. Джерома бросало из крайности в крайность, ощущения – точно выпотрошили.       — Знать что-то о Скэриэле опасно для жизни, — хрипло ответил Джером, наблюдая за Хитклифом.       — Ты боишься его, — догадался Готье. — Почему? Чем он здесь занимается?       Джером хмыкнул. Это показалось очень забавным. Настолько, что на губах появилась вымученная, странная улыбка. Неестественно кривая.       — Всем, — ответил Джером. — Проще сказать, чем он не занимается.       Готье кинул на Батлера нечитаемый взгляд. Повисла тишина. Хитклиф не двинулся, только через, казалось, вечность нервно дёрнул плечами.       — Ясно. Похоже, пара шрамов на тебе – точно его рук дело. И не только на тебе. Тут все боятся Скэриэла, окей. Не говори, ладно, — Готье выдохнул.       Джером напрягся, будто готовясь к удару.       — Хочешь объясниться? Или извиниться? — спросил Готье, скрестив руки на груди. Его лицо вдруг стало абсолютно безразличным, пустым, от чего Джерома передёрнуло. — Сказать правду, почему ушёл тогда. Я ведь знаю, что отношения не были способом скоротать время. Сейчас только убедился в этом.       Джером затянулся.       — Просто скажи её. Это важно для меня. Может, — Готье отвернулся. — Тогда я стану меньше тебя ненавидеть. Не могу вынести, когда обманывают, понимаешь? Личная галочка на таком, — зло добавил Хитклиф и замолчал. Вновь повернулся, теперь смотрел прямо, не моргая. Ждал ответ.       Последний шанс, ага.       Блядство, как же больно.       — Тебе и от меня стоит держаться подальше, — только это произнёс Джером.       Готье хмыкнул. Кивнул, затем снова, и ещё раз, а потом засмеялся.       — Я такой идиот, — сказал он, успокоившись. — Значит, не остановишь?       Джером не ответил.       Готье надел футболку, подошёл, забрал сигарету из рук Джерома и потушил о пепельницу, стоявшую на тумбе. Батлер вдохнул запах морозно-цитрусового парфюма, осознавая, что делает это в последний раз. Когда Готье выходил из комнаты, Джером проводил его взглядом.       Хлопнула входная дверь.       Повисла тишина.       Беги за ним. Останови его. Пока он не вызвал такси, не уехал. Боже, блять, ну же. Он ещё не спустился, ещё можно догнать его на лестничной клетке, – билось в голове у Батлера.       Но Джером не в сказочном мире жил. У них всё ещё не было перспектив. Скэриэл – жив, и способен убить, не почувствовав жалости. А Джером натворил таких делов в Запретных землях, что в Аду его явно уже ждёт отдельный котёл. Готье забудет. Он сильный и справится. Переступит, и пойдёт дальше.       А Джером...       Сам во всём виноват.

***

      Но разве из этой ловушки можно выбраться?       На следующий день Джером удалял записи с камер видеонаблюдения в «Глубокой яме». Раздался звук уведомления на телефоне. Готье 17:34 Я тут, на пересечении с улицей... «Бойни в День святого Валентина»?       Джером опешил, когда прочитал сообщение. Быстро напечатал в ответ: Джером 17:35 И что ты там делаешь? Готье 17:35 Жду, когда ты заберёшь меня, очевидно       Джером мысленно выругался. И поехал. Интерес, который вспыхнул в груди, вместе со злостью на Готье, который в одиночестве ошивался по Запретным землям, подтолкнули Батлера. Не оставили шансов. Проехать пару перекрёстков – и вот. Пункт назначения.       — Знаешь, я подумал, — Готье распахнул дверь и сел на переднее пассажирское. — И решил, что у тебя, похоже, есть какие-то весомые причины, по которым ты решил отталкивать меня до конца жизни.       Джером хмыкнул от удивления.       — И? Что это меняет?       — То есть, ты не отрицаешь? — спросил Готье.       Блять.       — Давно водишь? — буднично спросил Готье, переводя тему.       — Зачем ты приехал сюда?       — Чтобы увидеть тебя, — также буднично отозвался Готье. — И кстати, мне нравится твой новый цвет волос. Тёмно-красный – красиво.       Джером свернул в какие-то дебри и затормозил. Повернулся к Готье.       — Боже, ты просто... — процедил Джером, разозлившись на беспечность Хитклифа, но не договорил.       — Да, это я, — выдохнул Готье прямо Джерому в губы. Он резко потянул за ворот футболки, заставив Батлера сократить расстояние. Безжалостно поцеловал. Кусал губы.       И Джером не сделал ничего из того, что было бы правильно. Ответил, углубляя поцелуй, превращая его во влажное, глубокое скольжение языков. Безумие. Или одержимость. Только из-за одного лишь голодного поцелуя загорался каждый нерв в теле, вспыхивали искры.       — Я ведь правда тебя ненавижу, — оторвался Готье, чтобы вдохнуть. Его мягкие, припухшие, искусанные губы выглядели греховно.       — Ненавидь где-нибудь подальше от этих мест, — ответил Джером.       — Не получится. С тобой или без, но я разберусь, что происходит. И у меня не так много времени...       Он не договорил и умолк.       Джером ждал продолжения, слушая стук своего сердца.       — Мы можем уехать отсюда? Куда-нибудь, где есть четыре стены и нет людей, — спросил Готье, отвернувшись, чтобы оглядеть местность. Полусгнившие деревья, мусор, пыль и очертания заброшенных домов вдалеке.       — Не можем, — ответил Джером, собрав последние силы.       — Тогда я пойду по Запретным землям, изучу местность. В этой части я вроде не был, — задумчиво сказал Готье.       — Шантаж, — ответил Джером.       — Разве? — невинно спросил Готье и вылез из машины.       Джером зарылся пальцами в волосы и начал считать. Раз, два, три...       Они оба – трупы.       Джером открыл дверь, вышел и догнал Готье за пару секунд. Тот невозмутимо вернулся в машину.       — Скэриэл приставил нож, который вложил в мою руку, к своему горлу, — начал Готье, и Джером напрягся, заводя двигатель. — И попросил в случае чего воспользоваться. Даже против него.       Джером не ответил.       Готье достал нож из кармана, и Батлеру пришлось повернуться, чтобы разглядеть. Да, это нож Скэриэла.       Игра на публику, или Лоу действительно понимает, что зашёл слишком далеко? Неясно.       В любом случае, Готье ему небезразличен.       Что происходит между ним и Скэриэлом, раз тот аж прижал нож к своему горлу, и потом этот же нож подарил?       Джером сцепил зубы. Непрошенная, разрушительная ревность остро кольнула в груди.       — А ещё сказал про Подпольный союз помощи. Но это чушь, — добавил Готье. — Потому я и приехал, чтобы разузнать самому, вчера, в «Глубокую Яму».       Он пристально смотрел, видимо, пытался уловить хоть малейшую реакцию. Но Джером не изменился в лице.       Остальная дорога прошла в молчании.       Джером снова привёз Готье в эту же квартиру. И конечно – непоправимая ошибка. С ним в целом не стоило оставаться нигде, где нет посторонних, и есть четыре стены.       Тоска утихла, но вот голод. Он стал только сильнее. Джером мог бы с ним справиться, если бы Готье не мешал. Но, конечно, Хитклиф мешал. Горячие, мягкие губы накрыли губы Джерома сразу, как только дверь захлопнулась.       А руки Джерома легли на талию Готье, притягивая ближе.       Господи, нужно остановиться.       Пока ещё не слишком поздно.       Выставить Готье за дверь и отправить домой.       Голос разума умолял, но вот сбитое дыхание Готье заглушало здравый смысл. Джером толкнул Хитклифа к стене, положив руку на затылок, чтобы защитить от удара. Готье тихо простонал.       Джером почувствовал бедром чужой вставший член. И всё полетело в тартарары.       — Держишься? — спросил Джером.       — Не очень, — хрипло отозвался Готье.       — А нужно.       Джером расстегнул ремень на джинсах Готье за пару секунд.       — Бля, — вырвалось у Готье, когда Джером справился с пуговицей и ширинкой. Дыхание Хитклифа сбилось окончательно, стало совсем некудышным.       Джером легко поцеловал Готье в уголок губ, прежде чем опуститься на колени. Подцепил резинку боксеров и спустил те вместе с джинсами до колен. Сразу взял твёрдый член Готье в рот. Бёдра Хитклифа дрогнули. Готье раздвинул ноги в поисках лучшей опоры и вцепился Джерому в волосы.       Сегодня не до нежности.       Джером знал, что Готье простит немного грубый, грязный минет. Член входил глубоко, касался стенки глотки. Рефлекс – быстро подавлен. Даже глаза не слезились. Джером сохранял жёсткий темп, не оставляющий шансов. Ноги Готье восхитительно дрожали, пока громкие стоны наполняли комнату.       Возможно, все дело в том, что только в близости Джером мог позволить себе быть искренним. Забыть обо всём на свете. Был только он и Готье. Остальное – не имело значение, терялось, исчезало. Батлер успокаивающе погладил бёдра Готье большими пальцами, прежде чем надёжно прижать к стене.       — Ох, блять, что же ты делаешь, — хрипло шептал Готье, пока Джером опускался почти до основания. — Джером.       Это действительно наваждение. Помешательство, сон. Джером целиком отдавался процессу, а когда по хватке в волосах понял, что Готье на грани, отстранился, оставив смазанный поцелуй на головке члена, чем вызвал бурную реакцию.       — Нет, нет, — Готье пробормотал негодующе и почти жалобно. — Ну блять.       — Ты только извёл последние нервы тем, что приехал, — хрипло ответил Джером, подняв взгляд. — Позволь отплатить тем же.       Готье, посмотрев в ответ, сдавленно простонал сквозь сжатые зубы.       Джером провёл языком по длине и снова взял член в рот. Солоноватый вкус усилился из-за смазки, но это не имело значения. Джером издевался. Ласкал головку, прежде опуститься на половину длины, а затем снова наверх. Через тридцать секунд действия возымели эффект.       — Пожалуйста, — низким голосом попросил Готье. — Хватит мучить.       Джером отстранился и доверительно, тихо ответил:       — Вот, вот. А ты вечно меня мучаешь.       В мыслях, во снах. Да у меня голова забита тобой на девяносто девять процентов.       Почти признание.       Готье только всхлипнул.       Джером вздохнул и сдался. Взял размеренный темп, и вскоре Готье, до этого измученный ласками, потянул за волосы, оповещая о скорой разрядке. Джером не среагировал, и Готье кончил с громким стоном. Дрожь прошлась по телу Хитклифа, колени подкосились, но Джером крепко держал чужие бёдра, не давая упасть. Проглотил сперму, игнорируя вкус. Встал, вытер губы тыльной стороной ладони и натянул на Готье, который приходил в себя, боксеры вместе с джинсами. Застегнул чужую ширинку, пуговицу, ремень.       — А теперь – на выход. Домой, — Джером отошёл на пару шагов и кивнул в сторону двери.       — Серьёзно? — спросил Готье.       — Да, — ответил Джером, стянул свои ботинки и направился на кухню, чтобы распахнуть окно и закурить.       — А ты?       — Готье, — Джером не обернулся. — Обо мне забудь напрочь. И разве Скэриэл тебе не говорил, как опасно в Запретных землях? — едко добавил он. — Не приезжай больше и не ходи здесь один.       — Но я не один, — раздался мягкий смех Готье. Затем какой-то шум: похоже, Готье разувался. — А ты, вроде как, со Скэриэлом в одной лодке, значит, я в безопасности.       — Я всё равно не скажу тебе ничего, — устало выдохнул Джером.       — Да, но, может быть, позже скажешь, — раздались шаги. Джером открывал окно, когда руки Готье легли на талию и прижали к себе. — А мне нужно пока как-то справляться с эмоциями.       Джером так и замер в чужих объятьях. Чувствовал спиной грудь Готье. Хитклиф уткнулся носом в плечо; ладони скользнули ниже, к паху, и остановились. Сердце застучало, как сумасшедшее, от близости Готье. От этих чёртовых объятий.       И где этот хвалёный контроль, выдержка, которые так нужны?       Готье ждал ответа. Давал время.       Джером не оттолкнул, только стиснул зубы и положил свои руки на подоконник, чуть наклонившись.       — Мы всё-таки не разучились договариваться, — по голосу было слышно, что Готье улыбнулся.       Ладонь Хитклифа скользнула под одежду и обхватила член. Мягко и горячо. Связные мысли разом исчезли из головы Джерома. Готье погладил большим пальцем головку, размазав смазку, и сразу начал двигать кистью в размеренном, нежном темпе. Удовольствие отдавалось жаром в теле; пальцы Джерома сжали край подоконника.       — Окно, — заинтересованно выглянул из-за чужого плеча Готье, не прекращая движения. — А если кто увидит твоё красивое, искаженное удовольствием лицо?       — Тебя это не волнует, — ответил Джером, голос предательски дрожал.       — Да, — подтвердил Готье.       Джерому не требовалось много времени. Голова кружилась от того, что второй ладонью, обхватив поперёк живота, Готье крепко прижимал к себе, согревая теплом. Он держал, пока Джером дрожал и плавился, не менял темпа. В пространстве Готье пахло едва уловимым запахом мятного шампуня.               Оргазм – вспышка красок, приятный ток по телу. Джером сдержал стон, ограничившись тем, что резко прислонился лбом к холодному стеклу и шумно выдохнул. Почувствовал металический привкус во рту и понял, что прокусил губу.       Готье аккуратно вытащил испачканную ладонь из штанов Джерома. Отошёл. Послышался звук, с которым полилась вода в раковину – мыл руки. А Джером пытался собрать себя по кускам. Вернее, чёртовым крошечным осколкам.       Второй раз пошёл на поводу у чувств.       Второй раз сдался, наплевав на всё рациональное, на все причины, почему в целом уходил.       А Готье?       Что нужно Готье?       Джером совершенно ничего не понимал. Выпрямился и посмотрел на Хитклифа. На том – какая-то большая чёрная футболка и синие джинсы. Светлые волосы растрепались. Готье посмотрел в ответ.       Неужели дело только в задолженной правде? Желании раставить все точки над i, плюсом разузнать о Скэриэле? Да нормальный, психически здоровый человек после того, что Джером сказал, уже бы забыл давно. Перемыл бы кости с друзьями, сто раз сказал слово «мудак», и нашёл нового.       А Готье?       Что, неужели такой же пропащий?       Ох, как же сильно это усугубляло ситуацию, в которой они оказались. Джером отказывался верить. Но ведь Готье явно не простил. Нет, но, по-видимому, способен. Как же сделать так, чтобы он держался подальше? О встречах ведь скоро узнает Скэриэл. Запретные земли – его территория. Так что осведомлённость – лишь вопрос времени.       А ещё Джером сломлен. Его мучили кошмары и осознание того, что совершил. Он – не пара Готье. Да и честно, никогда не был парой.       — Ты так усиленно думаешь, — отозвался Готье. — О чём?       — О том, что тебе нужно уйти, — Джером сжал челюсти.       — Немного позже.       Блять, ну же, Джером, соберись.       Напрасно. Готье прошёл в комнату и завалился на кровать с таким видом, точно у себя дома. Джером сел рядом, прислонившись спиной к изголовью и закурил.       Повисла тишина.       Батлер не мог сказать, сколько он и Готье молчали. Минуту, час, день? Уже успел скурить сигарету и рассмотреть лицо Готье в мельчайших подробностях. Даже сердцебиение пришло в норму – стало спокойным, размеренным. Мысли были заняты Хитклифом.       Изменился ведь.       А вроде бы – всё такой же.       Но, конечно, нет. Не прежний. Появилось в нём нечто неуловимое, того, чего не было раньше. Готье позволял себя разглядывать, сам смотрел в потолок. Долго. Пока линия челюсти не напряглась.       — Я не могу тебе верить, — прошептал Готье едва слышно. — Ты говоришь одно, а делаешь совсем другое. Я разгадываю тебя.       — Оно тебе нужно? — отозвался Джером, чувствуя, как сердце замерло в ожидании ответа.       Чёрт, чёрт, чёрт.       Чтобы отвлечься, он наклонился, оттянул ворот футболки Готье и поцеловал бледную ключицу. Разумные решения – не конёк Джерома. Затем снова поцеловал. Сухие губы скользили по гладкой коже.       — Нужно, думаю. Не знаю, — сбился с мысли Готье.       — Не трать силы, — посоветовал Джером, переходя поцелуями на шею.       — Знаешь, что твои слова на самом деле означают? — Готье издал мягкий смешок. — «Пожалуйста, разгадывай дальше».       Джером вместо ответа укусил бледную шею. Готье отвернул голову, предоставив больше пространства.       — И снова не отрицаешь, — заметил Готье.       — Обязательно начинать препираться вслух?       — Нет, но молчание – тоже один из твоих способов кое-что мне сообщить, — Готье хотел сказать что-то ещё, но слишком поздно. Джером накрыл чужие губы своими, прервав разговор.       Поцелуй вышел глубоким, но коротким. Готье оторвался первым.       — Однако это всё равно не то, что сейчас необходимо, — вдруг голос Готье стал печальнее. И немного злее. Хитклиф поднялся и начал одеваться. Процедил. — Я чёртов придурок.       Джером знал, что должен был что-то сказать. Сейчас. Срочно. Хотя бы извиниться в конце концов, за то, что причинил боль. Готье всё ещё ждал от него слов, продолжал, после всего, что произошло. Так странно. Но всё, о чём Джером думал: это точно последняя встреча. Терпению Готье сейчас придёт конец, и мосты рухнут.       И будто от извинений что-то изменится. Кто Джером и Готье сейчас друг другу? Никто. И между ними – только эти несчастные остатки чувств, не более. Старая связь.       А вот внутри снова вспыхнуло это преслувотое «а может быть, а если...». Так полыхнуло, что Джером чуть не остановил Готье. Признание, словно исповедь, вертелось на языке, но Джером прикусил тот до крови.       До сих пор по разные стороны баррикад. И ещё тысяча и одно «но».       Джером промолчал. Сдержался.       Готье ушёл.

***

      Он объявился через день. Готье 18.40 Я приеду? Джером 18.45 сейчас не лучшее время Готье 18:45 А оно когда-то может быть лучшим?       А ведь Джером почти свихнулся от мысли, что Готье больше не появится. Но сейчас эти ощущения как-то стёрлись под натиском других.       Тянуло в сон от стакана виски на пустой желудок. Или от пережитого страха и стихающего адреналина так вело? Недавно Скэриэл вколол кеторол: наконец перестали болеть рана с наложенным швом и разбитое лицо. Облава в клубе – очень некстати, не тогда, когда голова забита другим. Может, Джером бы и заметил пистолет у одного из подстрекателей, если бы присматривался получше к посетителям. Но всё уже кончилось. Выстрелы и крики давно стихли. Расправа – завершена, сделана на месте. Не удалось оставить вживых и выпытать, кто нанял.       Скэриэл вколол большую дозу обезбола, вытащил пулю и зашил рану. Вид у Лоу во время этого был злой и...напуганный? Хотя последнее, наверное, Джерому только померещилось.       Джером курил в распахнутое окно. Скэриэл уехал смотреть записи с камер видеонаблюдения. Разбираться, чьи были люди, устроившие стрельбу. Действовали ли они сами по себе, или же кто нанял.       Было невыносимо паршиво. Настолько, что выворачивало. Джером смотрел в экран, думая, что ответить. Хотелось, чтобы Готье приехал, но забрать его где-то в Запретных землях, сесть сейчас за руль – та ещё авантюра. Можно скинуть адрес и самому добраться до квартиры на такси.       Ага, стоп.       Были какие-то причины, да. Много причин, почему стоило ответить «нет». Важные. Очень. Джером не помнил их.       К чёрту.       Батлер вместо ответа отправил адрес квартиры. И тут же заказал себе такси.       Дорога была тем ещё испытанием – объехать половину Запретных земель и попытаться не уснуть в такси, пока за тонированным стеклом – один и тот же пейзаж: полуразрушенные, ущербные дома. Беспризорные дети лет семи-восьми гоняли мяч прямо на дороге, и таксист просигналил им, отчего Джером подскочил. Вот это спасло, да, взбодрило.       Джером открыл дверь и ввалился внутрь, чувствуя себя слабым. Не запирался на замок. Ещё более уязвимым Батлер ощутил себя, когда на пороге комнаты возник Готье. Тот застыл, а затем горько вздохнул.       — Что случилось? — он прошёл в комнату и сел на кровать. Бедро Готье касалось ноги Джерома.       — Перестрелка, — честно ответил Джером. Не было сил лгать.       Даже в полутьме было видно, как напрягся Готье. Как изменилось его лицо. Раньше беззаботное, мягкое, с недавних пор расстроенное и злое, теперь оно выражало боль.       — Я не думал, когда ты написал, что не лучшее время. Хочешь побыть один? — тихо спросил Хитклиф.       Нет.       Господи, я всегда мечтал, чтобы в такие моменты ты был рядом.       Его светло-голубые глаза смотрели прямо, мягко. Казалось, Готье был готов принять любой ответ. Даже если скажут уйти. И попроси Джером последнее, изменило бы это что-то? Батлер уже никогда не узнает.       — Хочу, чтобы ты остался, — ответил Джером.       И снова честность. Он по всем своим невидимым фронтам сегодня проиграл. Проклятье, ну почему Готье появился в «Глубокой яме»? Та встреча всё перевернула вверх-дном, сделала этот момент, в котором Джером и Хитклиф были сейчас, возможным, а не несбыточной мечтой.       Это ощущалось так хорошо и плохо одновременно.       Готье кивнул, аккуратно перелез через Джерома и лёг рядом.       — Есть ещё раны, помимо лица? — осторожно спросил Хитклиф.       — Пуля. Скэриэл вытащил из руки. Несерьёзно.       — А лицо...? — спросил Готье.       — Ударили, когда удалось изловчиться и поймать одного стрелка, — ответил Джером.       Про то, что тот парень сразу схватился за нож, и пришлось действовать быстро, Джером промолчал. Детали.       — Их было несколько? — уточнил Готье.       — Да.       — И они... — начал Готье.       — Мертвы, — мрачно заключил Джером. — Пару убил я.       Вот она – неприглядная, чудовищная сторона жизни Джерома, с которой Готье не знаком. Батлер ожидал, что сейчас Готье что-нибудь скажет, как-нибудь вздрогнет, скривится. Убежит, в конце концов. С этой правды и надо было начинать.       Но нет.       — Ладно, — сказал Готье.       — Ладно? — переспросил Джером, выпадая из реальности.       — Что ещё мне сказать и что ты ожидал услышать? — вздохнул Готье. — Я же говорил, что готов принять то, что происходит в Запретных землях. Ты был честен со мной сейчас, для меня это более важно.       Джером опустил голову на плечо Готье.       — Ты такой дурак, — сказал Джером. В голосе слышалось отчаяние. — Круглый идиот, Готье.       — Знаю, — ответил Хитклиф.       — Это просто ужасно, — добавил Джером.       — У тебя есть тут что-нибудь? Мази, лёд?       — Не помню.       — Я посмотрю, — ответил Готье. Джером поднял голову, освобождая путь, и прислонился к изголовью кровати. Сил не было никаких; едва шевелился. Он обдумывал реакцию Хитклифа: странная даже по-человеческим меркам. Ну как можно было реагировать спокойно на такие признания? А ведь Джером даже не был до конца честен: ещё многого Готье не знал.       Хитклиф встал и скрылся на кухне. Вымыл руки, вернулся через минуту, с противовоспалительной мазью.       Сел на кровать и начал медленно втирать мазь в ссадину на скуле. Больно, но пальцы мягкие, и совсем не давили. Лёгкие касания. Лицо Готье было опечаленное, но очаровательно сосредоточенное.       Где найти силы его оттолкнуть?       Джером млел и забывался в ощущениях. Исчезали страх, напряжение и отступало то мрачное чувство, когда недавно был на волосок от смерти. Готье остановился, кажется, через вечность, оставив ладонь на лице. Большим пальцем погладил скулу, место рядом с раной. Было видно, по тому, как Готье нахмурился, что хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.       Хитклиф наклонился и поцеловал. А Джером словно только этого и ждал. Прикрыл глаза, отвечая на поцелуй.       Прикосновения мягких губ медленные, ласковые. Способ успокоить. И только. Готье наклонился ближе, заставив Джерома прижаться к изголовью кровати, убрал руку с лица и положил ладони по обе стороны от Батлера.       От него невозможно оторваться.       Не существовало таких сил, чтобы можно было оттолкнуть.       Бесполезно.       Да и не то, чтобы хотелось.       Джером положил руку на шею Готье, фиксируя того в пространстве. Тепло чужой кожи обжигало ладонь. Сколько продлился поцелуй, Батлер не знал. Когда Готье отстранился, то шумно дышал, и его губы – влажные.       — Что ещё хочешь? — сбивчиво спросил Готье.       — Еда и сон, — ответил Джером.       — Окей, — Готье улыбнулся.       Через десять минут они ели в кровати заваренную лапшу быстрого приготовления. Готовить никто бы не стал, а пара пачек завалялась в ящике. И Готье включил маленькую лампу, чтобы было хоть немного светло. Тусклый свет помогал слабо, в комнате по углам прятались тени.       — Блин, — сказал Готье. Он сидел по-турецки и наматывал лапшу на вилку. — Это реально вкусно.       — Вряд ли лучше, чем пироги, которые тебе готовят, — мягко подколол Джером.       Готье предупреждающе показал на него вилкой.       — Если ты хотел пирог, мог просто попросить, — фыркнул Готье.       — Я не хотел.       — Сомневаюсь, — хитро ответил Готье.       Вот и как с ним нормально разговаривать? Но Джером обманул бы себя, если бы сказал, что не нравится. Он мог бы болтать с Готье сутками напролёт, или столько же – молчать. Что угодно бы мог.       А ещё с Готье спокойно и безопасно. Он – не Скэриэл, настроение которого нужно угадывать, и если что вести себя тише воды, ниже травы. Можно не ждать нож, приставленный к рёбрам. И Готье никогда не заставил бы силой делать то, чего Джером не хотел.       Это вечер так влиял? Всё накладывалось друг на друга, делая Джерома уязвимым.       Готье рассказывал что-то о чистокровных, о том, как проводит лето. Отвлекал. Джером молча слушал и ел. Мысли отступали из-за приятного голоса Готье.       — А как ты прикрываешь свои вылазки сюда? — спросил Джером.       — Говорю, что либо еду к Леону, либо к Оливеру или Оливии. Меня не проверяют. Летом обычно чуть больше свободы, — ответил Готье. Он доел, и теперь черпал бульон ложкой.       Джером поставил свою пустую пластиковую чашу на тумбу. И лёг.       Ему дурно и не по себе. Снова. Появилось напряжение – мелко подрагивали кончики пальцев. Готье отнёс мусор на кухню и вернулся. Устроился полу-сидя на свободной половине кровати, у стены.       — Хочешь обнять меня? — тихо спросил он. И в голосе слышно понимание, от которого внутри у Джерома сжалось сердце.       Вместо ответа Джером положил голову Готье на живот.       — Разбуди, когда соберёшься уходить, — только это сказал Батлер.       Готье кивнул и запустил руку в волосы Джерома. От мягких прикосновений к волосам по телу разливалось тепло, дыхание выравнивалось. Готье медленно перебирал пряди длинными пальцами и молчал. А Джером, обессиленный и сломленный, млел. Мысли путались.       Уже находясь на грани между сном и явью, Джером решился на последнюю честность. Измученные нервы решили, что, может быть, это сработает, и Готье, наконец, поймёт:       — Мои руки по локоть в крови. Те, кого я убил сегодня, не единственные.       Готье не прекращал гладить волосы. Джером ждал ответа, затаив дыхание, но Готье даже не напрягся. Ничего не изменилось. Последнее, что Батлер услышал, перед тем, как провалиться в сон, тихое:       — Скоро у всех в Октавии они будут по локоть в крови.       Похоже, что померещилось в бреду. Или нет? Джером так и не понял.       Проснулся он, обнаружив, что уткнулся носом в светлую макушку. Одна нога была закинута на бедро Готье, рука лежала на чужой талии. Готье ещё спал и едва слышно сопел. Солнечный свет из незашторенного окна слепил глаза.       Какого чёрта?       Почему Готье не уехал?       Джером испугался, что Готье уснул случайно, и того уже ищут. Но понял, что Готье без рубашки – из-под кромки одеяла было видно бледное оголенное плечо. Одежда Хитклифа, аккуратно сложенная, обнаружилась на тумбе.       Он остался специально.       Джером не знал, как реагировать. От понимания, что Готье не уехал, чтобы не оставлять одного в таком состоянии, в груди вспыхнуло нечто тёплое и сокрушительное. Господи, безжалостное в своей теплоте чувство. Джером не мог с ним справиться.       Он остался. Остался, остался, остался.       Джером решил, что нечего ему страдать от этих чувств одному. Нашёл под одеялом руку Готье, взял за запястье и притянул к себе. Одеяло спало, открыв вид на бледную, изящную спину.       Джером начал целовать кончики аккуратных пальцев Готье. Каждый. Подносил их к губам и оставлял невесомые поцелуи, пока Хитклиф медленно просыпался. Слишком медленно. Джером мягко прикусил подушечку безымянного пальца, и раздался хриплый ото сна голос:       — И тебе доброе утро.       — Ты сумасшедший. Что ты сказал отцу? — спросил Джером, на секунду отвлекаясь от своего важного занятия.       — Что остался с ночевой у Оливера. Всё в порядке.       Ничего не в порядке.       Скорее, всё в полном беспорядке.       Ураган из тёплых, невероятно хороших ощущений бушевал в груди Джерома. Благодарность, нежность, и ещё что-то очень сильное, но неясное. Он ещё раз мягко прикусил палец, но уже другой, и Готье зашевелился. Наощупь нашёл телефон на тумбе, посмотрел время и простонал:       — Давай ещё немного поспим. Сейчас пять утра.       — Хорошо, — Джером нехотя отпустил руку Готье. Но нога всё ещё лежала на бедре Хитклифа, и убирать её не хотелось. Потому Джером не стал. Обнял Готье за талию и уткнулся в светлую макушку.       А ведь странно. Джером знал, что обычно во сне сильно не шевелился. Когда делил кровать со Скэриэлом, то просыпался, прижавшись к стене. Занимал как можно меньше пространства на кровати и сохранял расстояние между собой и Лоу. Даже если засыпали в обнимку или соприкасаясь ногами.       Ладно.       Тепло тела Готье путало мысли.       — Спасибо, но ты не должен был, — тихо сказал Джером, желая поблагодарить вслух.       — Всё для тебя, — отшутился Готье.       Боже. Джерому казалось: его сердце стучит так громко, что даже Хитклиф слышит.       Но Готье уснул: дыхание выровнилось, было размеренным и тихим. Джером прикрыл глаза.

***

      В квартире, которую Джером делил со Скэриэлом, царил настоящий погром. Осколки разбитой посуды на кухне, перевернутая тумба и книги, валявшиеся по всей комнате – в гостиной. Лоу сидел на полу, в огромной футболке с кроликом и домашних шортах, прислонившись спиной к стене. Курил. Костяшки разбиты. Вид у него был бледный, на лице сияла неестественная улыбка.       — Привет! А я думал, ты ушёл, — весело начал Скэриэл. — Насовсем, — на последних словах улыбка исчезла с его лица.       Внутри у Джерома всё разом похолодело. Неужели Скэриэл всю ночь думал, что он сбежал от него? И потому разнёс половину квартиры. Боже. Джером рефлекторно отошёл на пару шагов назад, но хорошо, что хоть в стену не вжался, это было бы совсем провалом. Внутренне напрягся, не зная, чего сейчас ожидать. Боль?       — Не захотел ночевать здесь, — объяснил Джером, и, чтобы отвлечься, оглядывал хаос на кухне.       Хотя хотелось не сводить со Скэриэла глаз.       — Стреляли люди, принадлежавшие Адаму, представляешь? Не были довольны новой суммой доли. Отчаянно, — пробормотал он. — Адам, вроде как, не знал, что у них там кружок сложился. Но я ему слабо верю.       То есть, удар от своих же.       Теперь причины вспышки гнева стали отчётливо ясны. Ещё и Джером внезапно пропал после перестрелки. Скэриэл до сих пор злился?       А нет.       Не только злость.       Он напуган.       Тем, что у него всё рушилось, едва начавшись.       — Хэй, я всё ещё тут. А про то, что творится у Адама на его территориях, легко разузнать, просто отправив туда крыс, — тихо сказал Джером. Стоял ровно, но по позвоночнику прошлась колкая дрожь.       Скэриэл кивнул и поднялся.       — Отдыхай. Тебя ведь подстрелили вчера. А мне нужно показать, что в клубе безопасно. Придётся потусоваться там несколько часов, — неожиданно слишком спокойно ответил Скэриэл. Он поднялся. Отыскал в шкафу, стоявшем в гостиной, одежду, и начал переодеваться прямо при Джероме. Тот отвернулся.       Призрачная опасность витала в воздухе. Нечто предупреждающее, электрическое. Но ничего не случилось. Скэриэл оделся и прошёл в коридор, чтобы обуться. Его потрепанные ботинки стояли: один ровно, другой перевёрнут.       — Я сам всё уберу, — сказал Скэриэл, прежде чем уйти.       Вместо того, чтобы отдыхать, Джером выпил три таблетки обезбола и убрал осколки, собрал книги, которые Скэриэл в порыве гнева выбил из полок. Затем проспал до позднего вечера. Разбудил Скэриэл, который устроился рядом. Он принёс свою подушку и лёг лицом к лицу. Колени мягко столкнулись.       В полутьме было сложно разобрать эмоцию на лице Скэриэла. Джером едва ли что понимал после сна. Лоу подозрительно молчал. Только тихо дышал, и это дыхание щекотало Джерому лицо.       — Надо что-то делать. Со всем этим, — начал Лоу. — Они не могут просто приходить в наш клуб с пушками и стрелять. Это знак протеста. Несогласие с новыми порядками.       — И что предлагаешь?       — Пока думаю, — ответил Скэриэл. — Неужели придётся так рано убить Адама с Кэмероном? Тот ведь точно знал. Он боится меня. Но нет, их убийства – совсем не на руку. Не знаю.       Снова повисла тишина. Джером окончательно проснулся.       — А мы, — тихо начал Скэриэл. — Со смертью Эдварда становимся всё дальше друг от друга.       Лучше бы молчал про Эдварда.       Джером и Лоу не говорили о нём после похорон.       Смысл слов дошёл до Батлера с опозданием, но вместе с внезапным, острым приступом страха. Нельзя, чтобы Скэриэл думал, что пропасть между ними только растёт.       — Ты злишься, потому что я ушёл? — прямо спросил Джером.       Скэриэл пожал плечами.       — Да, но ведь дело не только в этом, — сказал он. — А в том, что мы меняемся. И ты перестаёшь мне доверять. Сомневаешься во мне.       Странно, что он только сейчас это заметил, — с горечью, мимолетно подумал Джером. Но, конечно, ничего подобного вслух не произнёс. Научился лгать. Сложно не научиться, когда в навыке есть острая необходимость.       — Я буду с тобой. И доверяю. Поспи, — мягко ответил Джером.       Скэриэл только кивнул. Чёрные волосы упали ему на лицо. Он вздохнул. Больше ничего не сказал, только лежал и не шевелился. Лишь один раз задел Джерома ногой, но ногу не убрал, оставил лежать так, чтобы соприкасалась с чужим бедром. Ясно, что специально, но выглядело так, будто случайно. Может, такой у Скэриэла способ заземлиться: чувствовать чью-то близость кожей.       Лоу был совсем рядом, на расстоянии вытянутой ладони, но Джером отчего-то всё равно не мог рассмотреть того в полутьме. Как бы не старался.       Ещё долго они не спали, не могли заснуть, но никто из них так и не встал за всю ночь. Джером подумал, что невидимый нож уже у его горла, но быстро отогнал эту мысль. Хотя был близок к провалу: сомнения насчёт действий Лоу, похоже, были очевидными, как бы Джером не старался. И Батлер наконец отчётливо понял, почему так сильно вцепился в Скэриэла после расставания с Хитклифом, отчего сам так далеко зашёл – во многом, это было безумной попыткой забыть о Готье, раствориться в деле. Это не умоляло вины и ответственности. Наоборот, множило их на несколько раз.       Пиздец.       Мысли снова вернулись к опасности. Тому невидимому ножу.       Одно спасало: Скэриэлу пока неизвестно про Готье, а Батлер скрывался, как мог, исправно выполняя свою работу в перерывах между встречами.       Однако это всё – бесконечная череда «пока что» и «если». Никто не отменял случайной оплошности. Один неверный шаг, и игра закончена.       Джером прикрыл глаза.

***

      Они снова в этой крошечной, полупустой квартире. Похоже, все дороги ведут к ней, как не крутись, и сколько бы не бейся. Джером не находил себе оправданий. Много думал о Скэриэле, и, в конце концов, составил какую-то ложь на случай вопросов, где так часто пропадал. Будто это могло уберечь. Но так немного спокойнее. Пока встречи продолжались, и Джером шёл на поводу у слабости, нужно было иметь хоть что-нибудь, что уменьшало бы страх и тревогу. Их тёмные, холодные воды.       — Ты говорил, не помнишь родителей, — спросил Готье, нарушив тишину. — Их рано не стало, верно? Как ты рос без них?       — В интернате, потом сам по себе, когда сбежал оттуда, — ответил Джером. Раз уже ясно, что Скэриэл не тот, за кого себя выдаёт, не было смысла этого скрывать.       — Почему сбежал?       — Все сбегают, как подрастут. Но если бы я знал, что вне стен интерната так трудно, остался бы. Там были еда и крыша, чего трудно найти, когда за спиной не гроша. Пришлось воровать. Но больше я, — Джером невесело хмыкнул, — хотя бы не ворую.       Готье медленно кивнул. Молчал, нахмурив светлые брови. Джером дал время, чтобы обдумать, прежде чем спросил:       — А ты?       — Я своих родителей тоже не помню, — выдохнул Готье.       Джером достал сигареты. Повисло недолгое молчание, прежде чем Готье изменившимся голосом сказал:       — Их убили. Мою семью.       — Знаешь своё настоящее имя?       — Да, — ответил Готье.       Отчего-то стало ясно, что больше он ничего не скажет. И Джером не хотел наседать с вопросами, знал, что и права-то не имел. Щёлкнула зажигалка.       Убили.       Батлер понимал, каково это – не помнить настоящих родителей. Но остального понять был не в силах. Каково узнать, что всю жизнь люди, с которыми жил, не являлись родными? А потом и ужасную правду того, что произошло с настоящей семьёй. Ясно, что это – одна из ран Готье. Тот ведь относительно недавно узнал обо всей истории, как подозревал Джером. Не решался убеждаться. Значит, прошло слишком мало времени для того, чтобы смириться с правдой, принять её.       Джерому самому стало паршиво. Хотелось узнать, что произошло. Но этого пока делать не нужно. Хитклиф расскажет, если захочет.       А то, что Скэриэл – возможный сын Уильяма Хитклифа, брат Гедеона и Габриэллы? Джером ужаснулся. Как среагирует Готье, если и эта правда неожиданно вскроется?       Готье выпрямился, сел по-турецки на кровати, прямо рядом с бедром Джерома. На миг ноги соприкоснулись. Хитклиф умело скрывал боль: не изменился в лице. Хотя Джером знал, что Готье больно. Чтобы как-то успокоить, погладил его руку, и тот развернул ладонь, подставившись под ласку.       — Я не очень хочу об этом говорить, — скомканно начал Готье.       — Не нужно. Если захочешь, расскажешь больше потом, когда-нибудь. Или никогда не расскажешь. Всё в порядке, — прервал Джером.       Готье улыбнулся. Горько, но искренне. И похоже, что улыбка означала «спасибо». Только за что? Джером слабо улыбнулся в ответ. Сердце внутри сжималось.       Повисло молчание.       — Но ведь у Скэриэла же есть дядя, — внезапно начал Готье, переводя тему. — Он ему тоже здесь помогает? Где Эдвард?       Джером прикрыл глаза. Медленно убрал свою руку. Через какое-то время ответил охрипшим голосом:       — Мёртв.       — Как? Он ведь уехал, нет? — удивился Готье.       — Убили, — тихо отозвался Джером.       Должно быть, голос выдал. Или напряжение. Джером не знал, но лицо Готье мгновенно изменилось.       — Мне жаль, — сказал Готье. — Он был важен для тебя. Я не хотел попасть по-больному.       Джером затянулся вместо ответа. Отвернулся от светло-голубых глаз Готье. За окном уже садилось солнце, окрашивая небо в яркий оранжевый цвет.       Отвлечься не получилось.       Вспоминать об Эдварде было болезненно. Незажившая рана, которая, похоже, и не скоро заживёт.       — Дай затянуться, — попросил Готье.       — Спятил? — тут же обернулся Джером.       — Попробую, в чём прикол, — пожал плечами Готье и мягко улыбнулся.       Отвлекаешь.       Ладно.       Джером крепче зажал сигарету меж пальцев и поднёс к Готье. Тот чуть наклонился, обхватил фильтр губами, ими же коснулся пальцев. Смотрел прямо, с хитрым выражением.       Бля. Почему это выглядело так горячо?       Сердце Джерома делало кульбиты в груди. Готье затянулся и тут же закашлялся, отстранившись.       — Они для тебя слишком тяжёлые, — снисходительно заметил Джером.       И дешёвые. Джером мог покупать сигареты получше, но такие, какие сейчас у него, курили с Эдвардом раньше. Единственная связующая нить, неосознанная дань памяти. Ведь вещи Эдварда Скэриэл спрятал, и что ещё оставалось, кроме сигарет?       — Не понял ничего, — хрипло сказал Готье.       — И не надо.       Джером, не глядя, затушил сигарету об пепельницу, стоявшую на тумбе. Хитклиф неотрывно смотрел на него. Поддавшись порыву – а во многом Готье со своими губами виноват, – Батлер крепко взял Готье за подбородок и приблизился. Намерение – очевидно. Но будет исполнено не сразу. Зрачки Готье расширились, дыхание сбилось.       — На вкус, может, лучше? — спросил Джером.       — Может быть, — тихо ответил Готье.       Джером медленно сократил оставшееся расстояние. Поцеловал Готье, а затем усилил хватку, вынуждая того приоткрыть губы. Готье тихо простонал, когда языки мягко столкнулись. Медленный темп, и Хитклиф уже неосознанно пытался приблизиться. А Джером – возбуждён.       Батлер помнил все слабые, чувствительные места Готье. О них точно не мог забыть, уверен, даже если бы память стёрли. И знал, как лучше ими воспользоваться.       Опустил руки на колени Готье и легко сжал, получив в ответ дрожь. Погладил. Скользнул дальше, по внутренней части бедра, скрытой тканью тёмных штанов, к паху, но замер совсем рядом и сжал. Готье простонал в поцелуй.       — Иди ко мне, — позвал Джером, чуть отстранившись. Кончик носа задел скулу Готье, когда Джером сместился, чтобы вдохнуть запах светлых волос.       — М? — мягко спросил Готье, словно не понял. Это игра, в которую Джером успешно втянут. Предсказуемый и глупый.       — Иди, — попросил Джером. Его дразняще пальцы погладили внутреннюю сторону бедра, и Хитклиф сглотнул. — Готье.       А затем Готье – на коленях Джерома. Понадобилась секунда, чтобы перекинуть ногу и устроиться там, где давно ждали.       И всё перестало иметь значение.       Готье целовался так, словно Джером принадлежал ему. Бледная рука сжимала волосы Джерома, оттягивала пряди. Он не давал сделать ни вдоха. Батлер, погладив поясницу Готье, переместил ладони на чужие ягодицы, резко прижал бёдра плотнее к своим, чем заслужил несдержанный стон.       — Душ, — хрипло прошептал Готье.       — Вперёд, — ответил Джером, не отпуская Хитклифа.       — Ммм, но... — слабо начал сопротивляться Готье, но, когда Джером провёл губами по бледной шее, замолчал.       Батлер мешал поцелуи с укусами – нежная кожа сводила с ума. Хотелось когда-нибудь оставить на ней метку. Это должно быть красиво. Лиловый на бледной шее. Неосуществимо, но кто запрещал мечтать? Джером провёл языком, пробуя кожу на вкус. Прижался губами к месту, где можно было почувствовать пульс.       Готье сильно дрожал. Его пальцы сжали плечи Джерома.       — Идёшь? — спросил Батлер, лишь слегка отстранившись. Заметил, как прошлись мурашки по телу Готье.       — Да.       Готье, растрёпанный, медленно поднялся и слез с бёдер Джерома. Взял полотенце из шкафа и скрылся в ванной. Вернулся полностью одетым. Со светлых влажных волос капли воды стекали вниз по шее. Джером, предварительно украв поцелуй у Готье, тоже сходил в душ.       А затем упал в горячие объятия. Ладони Готье гладили спину Джерома, пока тот устроился между чужих бёдер.       — У нас снова ни презервативов, ни смазки? — спросил Готье, прикусив губу.       — Нет, — ответил Джером, затаив дыхание.       Боже, неужели это случится? Охуеть.       Джером мысленно дал себе отрезвительную пощечину.       — Ну, у меня никого не было, — хрипло сказал Готье. Зарылся носом в волосы Джерома. Голос изменился, словно Готье внезапно расстроился. — Но если...       — У меня тоже никого не было, — тихо ответил Джером.       Готье отстранился, и его лицо просияло. Он улыбнулся, и в отместку Джером прикусил линию челюсти. Нечего было так явно радоваться и выглядеть при этом очаровательно красивым.       — И какие наши планы? — спросил Джером.       — Я хочу тебя, да, — хрипло ответил Готье.       Джером решил, что, похоже, одинокими бессонными ночами будет вспоминать этот момент. Этот голос и фразу. Чтобы не думать, снял с Готье штаны – пальцы не слушались, – и устроился между разведённых длинных ног.       Внутренняя поверхность бедра – бледная, на ощупь мягкая, невероятно нежная. Джером поцеловал её. А затем снова. И больше не смог остановиться. Легко, дразняще гладил пальцами, пока Готье неровно дышал. Сухие губы скользили по коже, приближались к паху, но не доходили до него. Джером слабо прикусил кожу – не смог справиться с искушением, потому что она пиздец мягкая, – и Готье неожиданно сильно вздрогнул. А затем замер.       Чувствительное место.       — Нравится? — спросил Джером, посмотрев на Хитклифа. Голос был предательски низким.       — Сделай так ещё раз, — попросил Готье. На его точёных скулах – румянец, а губы от укусов стали ярче.       Хоть миллион раз.       Джером прикусил снова, на этот раз немного сильнее, но не так, чтобы было больно. Руками крепко сжал бёдра. Готье громко простонал, его ноги задрожали. Следом он сдавленно сматерился.       У Батлера уже голова шла кругом: от стонов Готье возбуждение усиливалось, становилось болезненным. И в мыслях – только Хитклиф, его отзывчивость, мягкость, вкус кожи.       Джером ласкал внутреннюю поверхность бедра: прикусывал, целовал, проводил языком по коже, гладил. Знание, что она так чувствительна, через минуту превратило мозг в кашу, потому что Готье не переставал дрожать и стоны не стихали. Джером легко сжал аккуратное колено Готье. Принялся бездумно рисовать пальцами узоры, пока был занят другим.       Внезапно Готье вцепился в волосы Батлера, чтобы потянуть.       — Хватит, — хрипло попросил Готье.       — Погоди немного, — ответил Джером, желая кое-что проверить. Неожиданно пришедшая на ум идея.       Он прикусил кожу у самого паха Готье. Оставил метку, потому что здесь – точно не должен никто увидеть. А следом сильно надавил пальцем на место укуса.       Реакция была моментальная. И очень яркая.       Готье вздрогнул одновременно с тем, как откинулся головой назад, стукнувшись затылком об стену. С губ слетел громкий стон. Хватка в волосах усилилась, пальцы больно сжимали пряди Джерома.       — Блять, — сорванный голос Готье звучал восхитительно.       И очень развратно.       Как в чёртовом порно.       Джером стиснул зубы, потому член, упиравшийся в плотную ткань джинс, ощутимо напрягся и дёрнулся.       А вот место метки приобретало красивый лиловый оттенок на бледной коже.       — Если не остановишься, то я так кончу, — хрипло продолжил Готье.       Джером хотел было сказать, что в следующий раз специально не остановится, да только проглотил слова. Неясно, будет ли этот призрачный следующий раз. Но думать о плохом не хотелось, к чёрту, только не сейчас.       Джером сел и полностью разделся. Готье стянул с себя оставшуюся одежду одновременно с ним. Взглянув на шрамы на теле Батлера, нахмурился – Джером знал, что это не выражение отвращения, а, скорее, нечто яростное, – но тут же взял себя в руки. Через несколько минут от поцелуев болели губы, и нужно было срочно что-то делать.       Но Джером не мог оторваться от этих припухших, мягких, влажных губ.       — Возьми меня сзади, — прошептал Готье на ухо Джерому, обдавая горячим дыханием. — Вернее, я хочу кое-что попробовать.       — Всё, что хочешь, — ответил Джером, чувствуя себя сокрушённым.       Готье мягко толкнул его в грудь, и тот встал с кровати, пытаясь не дрожать от предвкушения. Сознание рисовало разные образы, один горячее другого, и Джером знал, что скоро потеряет рассудок, если Готье не поспешит. Хитклиф медленно встал в коленно-локтевую. От вида идеальных, упругих ягодиц Джером сглотнул.       Окей, рассудку пиздец.       Батлер не мог сопротивляться желанию: прижался к ним бёдрами. От трения напряжённого, твёрдого члена об эти ягодицы зрение белело, по телу проходился ток.       — Ох, чёрт, — пробормотал Готье.       Он не только не спасал ситуацию, наоборот – сам подставлялся, прогнувшись в пояснице.       В комнате стало душно. И Джерому – очень жарко. Он решил не мучить: наклонился, прижавшись грудью к чужой спине, мягко погладил пальцами губы Готье. Тот взял пальцы в рот. Тоже не дразнил – быстро покрыл их слюной и потянул Джерома за запястье, сообщая, что достаточно.       Джером выпрямился и спросил:       — Готов?       — Ага, — ответил Готье.       Джером вошёл одним пальцем, через минуту добавил второй. Разводил их, растягивая Готье. Глубоко входил, а затем почти полностью вынимал. Готье – дрожал и неровно дышал. На подготовку нужно много времени, чтобы точно не было больно, и Джером не спешил. Мимолетно подумал: может, купить смазку, пусть лежит в ящике тумбы? Наверное, всё-таки стоит купить.       Пальцы задели простату; Готье сильно вздрогнул. Аккуратные, сильные, бледные плечи были напряжены. Второй рукой Джером мягко провёл по изящной спине Хитклифа, ощутив влажность кожи – тому тоже явно было жарко.       — Всё нормально? — хрипло спросил Джером.       — Лучше не бывает, — отозвался Готье.       Джером добавил третий палец. Растягивал нежно. Его руки всё ещё были способны на нежность. Готье несколько раз был на грани из-за того, что пальцы целенаправленно задевали простату. Но Джером не давал ему кончить только из-за одних пальцев. Хотя хотел бы когда-нибудь так довести Хитклифа до оргазма.       Сорванный голос, стоны и дрожь. Мягкие касания к бёдрам. Джером напрочь забыл о себе: всё внимание занимал Готье. Однако собственное возбуждение мешало, хотелось прикоснуться к члену.       — Всё, я готов, — охрипшим голосом произнёс Готье. — Войди. Но не двигайся.       Джером ничего не ответил, хотя мог бы подколоть насчёт настроения Готье покомандовать. Послушался, сгорая от любопытства и осознания. Вошёл в Готье одним глубоким, слитым толчком, предварительно смазав член слюной. По телу пробежались дрожь и волна тёплого, яркого удовольствия. Джером сдавленно выдохнул. Крепко сжал стройные бёдра.       И снова он и Готье – одно целое. У Джерома кружилась голова от происходящего.       Готье через пару секунд начал двигаться. Сам опускался на член Джерома и отстранялся. Сразу взял ровный темп. Дрожал и стонал, трахая себя. Джером не шевелился. Все мысли исчезли из головы, не было ничего, кроме ощущений.       И боже, блять, блять, блять.       Тесно.       Горячо.       И невероятно приятно.       Джером стиснул зубы и молился, чтобы не кончить быстро. Внизу живота скручивался тугой узел, тело обдавало жаром. И вид напряжённой спины Готье только усиливал возбуждение, заставлял кровь кипеть.       Батлер скользнул ладонями выше, погладил большими пальцами ямочки на пояснице Готье. Тот особенно резко толкнулся в ответ. Похоже, сбился с темпа из-за касаний.       — Ты невероятный, — хрипло сказал Джером, слабо что соображая. Не понимал, что говорил. Он даже ничего не делал – только Готье старался. — Знал бы, какой вид сейчас у меня перед глазами, — продолжал говорить, не контролируя слова, — ты сводишь меня с ума. Боже, блять...       Готье издал какой-то задушенный звук и громко простонал. Музыка для ушей. Похоже, Хитклиф был уже почти разрушен, сказывались долгие ласки. Но он явно не добивался того, чего хотел, а потому остановился. Бледные ноги восхитительно сильно дрожали.       — Давай ты, — попросил Готье.       — Раздвинь ноги шире, — не слыша себя, сказал Джером.       И Готье послушно раздвинул. Из-за его покорности Джером чуть тут же не кончил: горячий разряд удовольствия прошёлся по телу, достигая кончиков пальцев. Не ожидал такого разрушительного эффекта. Но разве с Готье могло быть иначе, особенно после долгой разлуки? Джером прокусил губу, не двигался, пытаясь хоть как-то собраться.       — Ты умница, — хрипло похвалил он.       Готье тихо простонал и кивнул. Его светлые волосы сильно растрепались. Джером видел только половину лица Хитклифа: на скуле всё ещё расцветал румянец, губы были чуть приоткрыты.       Окей, надо сосредоточиться.       Родинка на бледной лопатке Готье выглядела маняще. Было в этом виде нечто, сковывающее Джерома по рукам и ногам. Батлер решил не сопротивляться желанию, наклонился и коротко поцеловал родинку. Готье издал звук, больше похожий на всхлип.       Джером отошёл от состояния, близкого к оргазму. Отстранился, крепко взял Готье за бёдра и толкнулся, как давно хотел: глубоко и сильно. Ощущения – яркие, обострённые. Не верилось, что всё происходит на самом деле, а не в мечтах, с которыми Джером так долго боролся. Раздался низкий стон Готье; бледные пальцы, как Джером видел, сжали простыни. Так, что костяшки побелели.       — Ну же, — хрипло попросил Готье. Если не проскулил. — Джером, пожалуйста, мне нужно...       И это сломало последние тормоза.       Джером взял размеренный темп, вбивался в Готье нежно, но глубоко. Так, как нравилось им обоим. Горячий разряд то и дело проходился по телу, не оставляя шансов.       И как же хорошо. Чувствовать Готье. Быть в нём. Джером не хотел, чтобы это кончалось.       Батлер с каждым толчком то прижимал чужие бёдра к себе, то отстранял. Готье сорвал голос от стонов – те уже стали хриплыми. Чужая дрожь отзывалась в Джероме вспышками собственнического удовольствия: именно он заставлял Готье чувствовать себя так.       Понимая, что долго не выдержит, и оргазм близок, Джером наклонился, обхватил член Готье рукой и принялся дрочить в такт толчкам.       — В тебе пиздец как хорошо, — поделился Батлер.       Похоже, словами он подтолкнул Готье к пику.       — Джером, — бездумно простонал Готье, когда кончал.       И это – нокаут. Джером не успел ничего понять: тут же кончил следом, толкнувшись особенно глубоко и прижавшись к Готье грудью. Не смог сдержать стона. Мир разбился. Только яркая вспышка удовольствия, и больше ничего не существовало.       Кроме, разве что, тепла Готье и мягкости бледной кожи. А ещё, чёрт возьми, узости, потому что Готье сжал член внутри себя.       Мысли обретали форму лениво. Джером собрал себя по кускам, отстранился и вышел из Готье. Тот тут же упал на кровать. Джером последовал примеру. Повисло молчание; оба восстанавливали дыхание. Джером разглядывал Готье: тот выглядел, как грёбаное искушение. Ну почему после секса у него всегда вот такой вид?       — Душ, — спустя минуту лениво нарушил тишину Готье.       Джером кивнул и спросил:       — Всё в порядке?       — Да, — мурлыкнул Готье.       Он поднялся. Ноги держали его слабо. Сходил в душ, вернулся мокрым и обнажённым. Залез под одеяло.       — Разбудишь чуть попозже? Минут через пять, — спросил он, закутавшись. — Очень спать хочется.       — Да, — тихо ответил Джером. Решил не лежать полностью голым: натянул боксеры и вернулся обратно в постель. Мышцы были приятно уставшими, тело – расслабленным.       Вскоре Готье заснул. В комнате было слышно только его дыхание – размеренное и тихое.       Нежность расцвела в груди Джерома, где-то под рёбрами. Мягкая, как сахарная вата, всеохватывающая, сияющая. Она заставляла чувствовать себя волшебно. И немного глупо.       Он смотрел на Готье. Пользовался возможностью. На то, как светлые волосы, почти белые, разметались по подушке. Разглядывал лицо: тонкий нос, очерченные скулы, припухшие губы ровной, красивой формы.       Джером вспомнил о том, как впервые увидел Готье. Тот спорил, с таким очаровательным, сосредоточенным выражением лица. Даже смешно стало. Вспомнил, как впервые коснулся Готье, когда щекотал, и тот грёбаный фильм, сюжет которого совершенно не знает, потому что вечно отвлекался. «Властелин колец», кажется. Вспомнил, как Готье взмахивал руками, когда говорил что-то нелестное о Совете. Как нахмурены были брови. А затем Джером начал размышлять о том, что произошло недавно: когда рана от пули была свежа, а сознание – сломлено, Готье остался на ночь. Сегодня тот сказал правду о своей семье.       И осознание пришло внезапно.       Яркое, как сотни неоновых вывесок, громкое, как миллион стереосистем.       Оно что-то сломало в Джероме, но то, что давно должно было сломаться.       Джером любил Готье.       Вот – название всем чувствам, которые испытывал. Скучал, когда Готье не было рядом. Бесконечный страх за жизнь Готье. Ревность. Бешено колотящееся сердце, покалывание в кончиках пальцев, когда Готье подходил близко. А когда касался – Джером терял себя в ощущениях, тонул в них, в этом гребаном океане. Из-за улыбки Готье дыхание перехватывало. При взгляде на него – бесконечная нежность, которая растекалась по венам. Вечно мысли, мысли, мысли о Готье. И никто другой – даром не нужен.       Джером бы хотел, как в этих пресловутых ромкомах: чтобы навсегда, и домик у озера, с верандой.       Оказывается, вот так люди любят. Симпатия, влюблённость переросли в любовь, а Батлер и не заметил.       И это далеко не те чувства, что когда-то были к Скэриэлу – те лишь попытки получить внимание, заземлиться и выжить, приправленные обманом и тонкими намёками со стороны Лоу. Нечто болезненное, неправильное.       Джером раньше не задумывался специально. Но теперь неожиданно понял, и всё встало на свои места. Он мягко убрал прядь мягких волос с лица Готье. И поцеловал в висок. А затем снова. Всё, до чего мог дотянуться, целовал – нос, скулы, губы, лоб, пока Готье, проснувшись, не начал фыркать и отбиваться.       — Что случилось? — начал Готье хриплым ото сна голосом. — Почему на меня напали?       — Ничего, — мягко ответил Джером. Должно быть, слишком мягко, потому что Готье улыбнулся.       — Ладно, я прощу тебе это. Потому что ты красивый. Сколько время? — спросил Готье.       Джером взял с тумбы телефон и включил.       — Семь вечера.       — Мне нужно собираться, — сказал Готье.       Он встал и начал одеваться, пока Джером не мог отвести от него глаз. Смотрел, не моргая, как длинные ноги и стройные бёдра скрывала ткань тёмных штанов.       Жаль только, что не имел права признаться.       Это мгновенно отравило радость.       Но пусть даже и так, Джером был счастлив, что, наконец, осознал. Пусть даже и счастье это – с горечью во рту и болью где-то между рёбер, кучей битого стекла.       — Такси будет через пять минут, — сообщил Готье, выключив телефон.       Джером долго не думал. Вместо ответа встал с кровати, натянул джинсы и подошёл к Готье. Взял того за талию и прижал к себе, так крепко, насколько хватало сил. Готье, удивлённый, на миг замер, но обнял в ответ, сцепив руки за шеей Джерома.       Батлер вдохнул запах светлых волос.       — И всё же? Что произошло? — тихо спросил Готье, сбитый с толку.       Кто мы сейчас друг другу? — в который раз задался вопросом Джером, не слыша Готье.       Бывшие.       Любовники без обязательств.       Никто.       Нет связи, нет правды. Ничего нет. Только чувства, да рухнувшее доверие.       А как же хотелось быть хоть кем-то.       Но что-то да оставалось прежним: всё та же мечта, за которой никогда не угнаться, то же призрачное обещание. Когда-нибудь Джером сможет это полноценно принять. Недостижимо. Но пока – сил оттолкнуть не было. Сказать: «не приходи больше» – Джером не мог. Только не сегодня. Но знал, что скоро должен будет.       — Будь осторожен. И напиши, как доедешь, — сказал Джером в светлые волосы. Отстранился и посмотрел на Готье.       Лицо Готье сияло.

***

      Следующая встреча состоялась только через три дня. Готье спросил, не занят ли Джером, что было странным, ведь обычно задавал вопрос: «я приеду?». Батлер насторожился.       Но вскоре ответ на странность нашёлся. С того момента, как Хитклиф перешагнул порог квартиры час назад.              Готье – притихший.       Явно не в настроении болтать.       Тёмное небо вспыхивало белым, а затем раздавался жуткий грохот. От ветра деревья покосились. Дождь лил, как из ведра; вода быстро текла по пыльному асфальту. Летняя гроза. Джером сидел на подоконнике, свесив одну ногу вниз. Готье – стоял и глядел в раскрытое настежь окно. Бледная рука лежала на бедре Джерома. Не сжимала, не гладила, лежала – и всё.       У всех бывают плохие дни, и Джером не наседал с вопросами. Может, кошмар приснился. Или Готье поссорился с кем-то. Да и Батлер чувствовал – лучше не настаивать и дать Хитклифу время прийти в себя. Такая тактика – лучшая. Хотя раньше, Джером помнил, Готье переживал боль и плохие дни по-другому – пытался поговорить хоть с кем-то, как-то отвлечься.       Раньше, да раньше.       Нет никакого раньше.       Но изменения – часть жизни. Какие бы ни были, нужно принять, и всё.       — Останусь у тебя, — сказал Готье охрипшим от долгого молчания голосом. — Скажу, что у Оливера.       — Ладно, — ответил Джером.       И подумал: придётся как-то объясняться перед Скэриэлом, почему не ночевал у них в квартире.       — Тогда надо что-то приготовить, — добавил Джером и слез с подоконника. — Похоже, на ужин будут макароны с томатной пастой. Больше нечего предложить.       Готье ограничился кивком вместо ответа.       Джером приготовил еду в тишине. Вместе с Готье ужинали – тоже в тишине. Пока Хитклиф не спросил:       — Хочешь посмотреть фильм?       — На телефоне?       — Ага, — ответил Готье.       — Давай.       Джером вымыл посуду. Покурил. Готье разделся до белья, лёг на кровать, к стене, и укрылся своей половиной одеяла. Завис в телефоне: наверное, искал фильм. Джером присоединился, переодевшись в домашние штаны, и через минуту Готье, вздохнув, предложил:       — Пересмотрим Гарри Поттера? Часть про Сириуса Блэка. Что-то новое не хочется.       — Хорошо, — ответил Джером.       Кое-как устроили телефон на одеяле, чтобы самим не держать. Через час фильма Готье заснул, и Джером потушил экран. Аккуратно убрал телефон на тумбу и повернулся набок, спиной к Хитклифу.       Похоже, все равно разбудил Готье. Потому что тот внезапно пододвинулся ближе и уткнулся носом Джерому в заднюю часть шеи, руку положил на талию, обняв поперёк живота. И рывком прижал ближе к себе.       Джером едва ли мог дышать. Не хотелось спугнуть момент, потому и не шевелился даже. Вдруг Готье резко передумает и отпустит? Его дыхание слегка щекотало кожу, рука согревала. По телу прошлись приятные мурашки.       И вдруг стало интересно, что эти объятия на самом деле значили. Были ли способом отвлечься от мрачных мыслей? Похоже, что да. Ведь Готье пришёл, когда было плохо, именно сюда, хотя имел кучу людей, способных поддержать. И, к тому же, не уехал, остался, и явно не только из-за грозы, ведь та быстро кончилась. А значит, в таком случае – Джером нужен Готье сейчас. Помогал справиться с эмоциями, потушить их. От мысли внутри всё переворачивалось, сердце предательски дрожало.       Нужен.       И нужен именно Готье.       Джером напрочь забыл о проблемах, опасности встреч с Готье. Все мрачные мысли, вечно окутывающие сознание, словно густой туман, исчезли. Джером чувствовал себя невероятно. Так, как никогда в жизни: окрылённым. Казалось, будто мог свернуть горы. Переплыть океан.       Это чёртово счастье – с ума сойти, как приятно.       Дыхание Готье выровнилось, и Джером, слушая его, уснул, согретый.

***

      Скэриэл как с цепи сорвался. Гонял по разным заданиям. То ему не нравились условия поставок, то казалось, что кто-то крадёт выручку. И везде мерещился заговор. Нужно было проверить тех, этих, пятых, десятых. Слежка и прочие тонкости.       Джером устал от грязи.       Устал от разговоров с ублюдками, которые скалились в ответ, явно готовые подловить на слове. Только ждали момент, чтобы вонзить нож, спрятанный за спиной.       Тошнило и от вида клуба.       В штабе – бывшем логове Тони, Джером пересёкся с Адамом, который, не обернувшись, выплюнул только:       — У Лоу недотрах что-ли?       Да чёрт разберёшь.       Мрачный юмор.       Спасали только мысли о Готье. Встречи с ним. Они – нечто прочное, связующее. Ведь мир не настолько паршивый, как кажется. В нём есть что-то хорошее, помимо болота, в которым Джером утопал.       Однако размышления насчёт происходящего в Запретных землях часто заглушали хорошее. Бились, бились, бились в черепой коробке. Их было никак не изгнать: сомнения только усиливались, росли в геометрической прогрессии.       Точно ли правильно то, что делал Скэриэл? Он давал своим людям слишком много свободы: закрывал глаза на избиения, убийства; наркотики, которые многие принимали даже во время работы.       Он шёл по головам и окрашивал землю кровью. И часто – неоправданно. Неприглядная, острая, уродливая правда.       Но не сбежать, не выбраться. В какой бы подвал не забился: Лоу отыщет. От Скэриэла можно было уйти только если в могилу. Потому и остановиться – невозможно, даже если хотелось. И искупления не будет. Толку от мыслей и сомнений? Лишь добавили к остальному чувства отчаяния и безысходности.       Джером ошибся. Осознал это. И за ошибку расплачивался.       Смирение – единственное, что ему оставалось.       И в связи с обострившейся паранойей Лоу нужно быть осторожнее. Если Скэриэл узнает о визитах Готье, то может подумать о предательстве, что Джером раскрыл тайны, и тогда конец. Интересно, надгробие хоть купит? И Лоу ещё давно говорил, что может убить Готье. Способен на это. Джером всё ещё искал в себе силы сказать Готье «не приходи больше». Каждый раз клялся себе, что встреча последняя.       Но не говорил. Пускал на порог.       Играл с удачей.       А та, как всем давно известно, очень переменчива.

***

      — Мы разобьёмся, — с нотками паники в голосе сказал Готье.       — Это лучшее, что мы можем сделать, — ответил Джером, засмеявшись, за что получил тычок в плечо. — Ладно, ладно. Мы не разобьёмся.       — Ты меня хоть как-то страховать будешь? — спросил Готье. Смотрел на Батлера, не моргая, широко распахнутыми светло-голубыми глазами.       — Да, — ответил Джером, пряча улыбку. — Едь. Где тормоз знаешь, как переключать коробку передач тоже. Тут дорога ровная, даже врезаться не во что.       Десять минут Джером объяснял, как и что устроено в машине. Повторял одно и то же несколько раз, так что был спокоен. Готье точно всё запомнил.       — А тебя кто учил? — настороженно спросил Хитклиф.       — Ходил в автошколу, зубрил билеты. Правда сейчас забросил, — ответил Джером. Готье тут же напрягся, и Батлеру пришлось сдерживать смех: было забавно наблюдать за реакцией. — Ну же, вперёд. Ты справишься. Все через это проходят.       Готье глубоко вдохнул и выдохнул. Ему потребовалась минута, чтобы собраться. Повернул ключ в замке зажигания, переключил передачу и замер.       — Ладно, ты прав. Всё, я еду, — предупредил Хитклиф и вцепился в руль.       Идея Готье – попробовать проехать на машине. На резонный вопрос Джерома – зачем, был получен ответ – когда-нибудь нужно начинать учиться водить, Гедеон же сам вон ездит, без водителя. Но похоже, Хитклиф либо гнался за адреналином, или же захотел куда-нибудь выбраться, но не смог придумать достойный предлог. А Джером не нашёл причин отказать: в Запретных землях было много мест, где можно спокойно тренироваться, и никто бы не мешался и не пялился. Это Центральный район пестрил вычурными домами да магазинчиками, и туда-сюда вечно сновала толпа. Здесь же – мёртвые земли да пустыри. И очень хотелось посмотреть, как Готье справится, ведь тот никогда не сидел за рулём. Батлер иногда позволял себе поддаться интересу. Ну очень любопытно.       Готье убрал ногу с тормоза и осторожно нажал на педаль газа.       Машина тронулась с места.       — О боже, — в ужасе пробормотал Готье. Выпрямился и почти прижался к рулю.       Джером улыбнулся.       — Всё в порядке. Мы едем со скоростью черепахи, — успокоил он.       Готье молчал и смотрел на дорогу. Затем остановился и переключил передачу на парковку.       — Я сейчас проехал, — взбудораженно сказал Готье.       — Ага. Ты в курсе, что ещё можешь поворачивать руль? — мягко подколол Джером, но Готье явно было не до этого.       Хитклиф резко обернулся. На его лице сверкала яркая, радостная улыбка. Сердце Джерома пропустило удар, прежде чем забиться так, словно хотело пробить грудную клетку.       — Я ведь могу проехать быстрее? — спросил Готье так, словно от ответа зависела его жизнь.       — Вперёд, — кивнул Джером.       Через час Готье уже не так сильно сжимал руль. Линия плеч чуть расслабилась, напряжение спало. Видно, что страх отступил. Помимо езды по прямой Готье несколько раз проехался зигзагом, один раз сдал назад.       — Погоди, а это что? — спросил Готье, посмотрев в окно.       — Какое-то поле, — пожал плечами Джером.       — Но оно цветёт. Смотри, — Готье заглушил двигатель. Вышел из машины, и Джерому ничего не оставалось, как пойти следом.       Окей. Ромашки. Куча грёбаных ромашек.       Джером не знал, что такие цветущие поля ещё остались в Запретных землях. Даже воздух здесь – свежий, а не затхлый, пропитанный копотью и дымом. Всё усыпано бело-жёлтым, куда не глянь – ромашки. Выглядело красиво. Как-то по-живому. Не сочеталось с тем, что каждую ночь на улицах кто-то умирал от голода, или лежал, забитый, плюющийся кровью, у остановки.       Вечернее солнце слабо пекло, но было ярким. День клонился к закату.       — Класс. Не знал, что в Запретных землях есть ромашковые поля, — начал Готье.       — Похоже, мы в каких-то дебрях. Я тоже не знал, — ответил Джером.       — Тебе нужно было солгать. Сказать, что так и задумано, и ты привёз меня сюда специально, — подколол Готье и повернулся к Батлеру. — Сошло бы за свидание.       Светло-голубые глаза блестели на свету. Ресницы казались длиннее. Черты лица выглядели мягче.       Джером сглотнул, прежде чем собрался с мыслями и подыграл:       — Ладно, я знал про поле.       — Да? — Готье звонко рассмеялся.       Этот смех. В груди Джерома вспыхнуло нечто сияющее, похожее на солнце. Ослепительное.       А затем Хитклиф хитро прищурился.       — Ага, — тихо ответил Джером.       Готье снисходительно кивнул.       — Ну, тогда отлично, — он начал приближаться. Джером не мог отвести от него глаз. Уже забыл про поле, про то, где они, что говорил секундой ранее.       Готье остановился в пространстве Джерома. Аромат цветов смешался с запахом мятного шампуня Хитклифа. Джером не шевелился, зачарованный, пока не почувствовал лёгкие касания к своим запястьям. Опустил взгляд вниз.       Бледные пальцы Готье соприкоснулись с пальцами Джерома. То нежно зацеплялись подушечками с кончиками пальцев Батлера, то разъединялись. Мягкая игра. Джером сдался первый и взял Готье за руки. Скользнул в пространство между пальцев Хитклифа и крепко сжал ладони, скрепляя с чужими.       Время замерло.       Джером смотрел на свои руки, переплетённые с руками Готье. И всё как раньше. Контраст, который был так восхитителен. Мягкость чужой кожи. В голове – пустота, мысли испарились. Влюблённое сердце взволнованно и тихо билось.       Приятно. Спокойно. До дрожи хорошо.       Готье тоже притих.       Они стояли так, казалось, вечность. Пока не вспыхнул оранжевый закат. Тогда Готье сделал то, что Джером ждал от него меньше всего на свете – расцепил руки, обнял за талию и уткнулся носом в плечо.       Джером тут же обнял Готье в ответ.       Столько мыслей начало биться в голове. Полный хаос. Джером думал, как же многого лишился, сколько потерял. Из-за Скэриэла, Запретных земель, своей бесконечной глупости. Объятия с Готье ощущались, как рай, и хотелось никогда не отпускать.       Как же сильно хотелось.       — Ты ведь можешь мне довериться, — Готье словно мысли читал. — Насчёт всего. Просто подумай об этом. Я могу выслушать и помочь.       И вновь – протянутая рука.       Готье ждал.       Но Джером не мог довериться, подумал об этом с горькой усмешкой. Говорить о Скэриэле – как пустить себе пулю в висок, а перед этим застрелить Готье. Как же взбунтовалось измученное сердце. Джером хотел сдаться. Он почти на грани. Мысль о расставании – невыносима, она разрушала кости, сжигала нервы, причиняла боль. Но Батлер держался. Знал: только ему одному суждено погибнуть здесь, в Запретных землях. А Готье ждало светлое будущее, в котором Джерому не было места.       Никогда не было.       Джером крепче стиснул Готье в объятиях.       В ответ на свои слова Готье встретил тишину.       — Ты часто видишься со Скэриэлом? — внезапно спросил Готье куда-то в плечо Джерома.       — Каждый день. Я с ним живу, — ответил Джером.       И тут же мысленно дал себе оплеуху. Дебил. Потому что тело Готье мгновенно напряглось.       — Ты не в этой квартире разве живёшь? — спросил Готье, и в его голосе появилось нечто странное. Тот стал ровнее. Слишком ровным.       — Нет.       Готье отодвинулся, Джером дал ему пространство, но не выпускал из объятий. Даже бледное лицо будто стало острее, а мягкие губы были сжаты в плотную линию.       — Что тебя рядом с ним держит? Есть ли что-то помимо страха? — опасно размеренно спросил Готье.       Джером замялся, потому что не знал, как описать их связь со Скэриэлом. Помимо страха было ещё что-то, да. Хотя тот занимал восемьдесят процентов. Беспокоющая память? Давно данные обещания? Общее прошлое? Эдвард, который умер, следуя за Скэриэлом? Защита, инструменты воздействия Лоу? Ответственность за Скэриэла, за то, чтобы тот окончательно не спятил?       Но Готье, конечно, интерпретировал заминку по-своему. Откуда ему было обо всём знать? Он начал вырываться, пытаться отстраниться, но Джером не дал этого сделать, прижав крепче.       Осознание пришло внезапно. Эти перемены в лице, в голосе, напряжение в теле.       Господи, да Готье ревновал.       Это пробудило в груди Джерома трепет тысячи бабочек. Миллиона несчастных бабочек, которые решили внезапно сойти с ума. Чувство привело Джерома в восторг.       — Между нами ничего нет, если ты подумал об этом. Дело в другом, — мягко ответил Джером.       — Но было ведь? Когда-то? — Готье бросил свои попытки и посмотрел Джерому в глаза, нахмурив брови. — Я помню, как ты смотрел на него. Раньше. А теперь вы живёте вместе в Запретных землях. Он что-то творит, а меня притащили к тебе, когда я был в клубе.       А что было когда-то?       Джером опять-же не знал, как ответить. Обман с клятвой, нездоровая симпатия, дурацкие касания, один поцелуй, прежде чем Скэриэл решил долбануть об кухонные полки.       — Не было. А если и было, то давно прошло. Я честно не знаю, как это назвать. Но мы никогда не... — пояснение выходило слабоватым. Джером выдохнул и продолжил. — Не так, как с тобой. Совсем не так.       Готье всё ещё хмурился. Джерому хотелось разгладить большим пальцем складку между светлых бровей. Ладони вспотели от волнения. Хитклиф смотрел прямо, словно что-то искал на лице Джерома: признаки лжи.       Только ты.       И больше никто не нужен.       Но Джером не мог сказать вслух. Не имел права.       Готье вздохнул. Напряжение спало с его плеч. Но было видно, что он ничего не понимал: брови всё ещё были нахмурены, но лицо приобрело озадаченное выражение. Батлер ждал.       — У вас общее прошлое, да? — спустя минуту спросил Готье.       Джером сглотнул. Должно быть, что-то выдало его. Молчание или же перемена в лице. Не нужно было даже ничего говорить. А отрицать – уже бесполезно. Готье понимающе кивнул; взгляд светло-голубых глаз смягчился.       Темнело.       Нужно было садиться в машину, но выпустить Готье из своих рук – невозможно. Непреодолимое желание простоять вместе, в объятиях, подольше не оставляло шанса. Джерому в очередной раз хотелось, чтобы время остановилось. Он смотрел в большие, красивые глаза. Линия светлых ресниц чуть дрожала.       Готье привстал на носочки, взял Джерома за ворот толстовки и резко притянул ближе. Горячее дыхание коснулось кожи, щекоча. Готье сократил расстояние и жёстко поцеловал. Прикусил нижнюю губу Джерома, чуть оттянул её. Влажно обвёл очертание. Губы скользили грубо, почти яростно. Чужой язык во рту Джерома проводил по зубам. Готье словно присваивал: похоже, сказывалась ревность. Джером отвечал, едва ли поспевая за Хитклифом. Дыхание сбилось; пульс участился. Мысли путались. Джером сжал талию Готье, ощущая жар кожи сквозь ткань футболки.       Крышу сносило: то ли от жёсткого, глубокого поцелуя, то ли от осознания ревности Готье, то ли от аромата парфюма, – не разобрать. Джером чувствовал себя словно немного опьянённым.       — Пора ехать, — когда воздух кончился, выдохнул Готье прямо в губы. Голос охрипший и низкий. Румянец покрывал бледные щёки.       И Джерому пришлось отпустить, хотя внутри всё кричало «держи, вцепись изо всех сил, ты ведь любишь его». Он едва ли справлялся: силы бороться с притяжением стремительно иссякали. Как жить после поцелуев Готье? После всего, что произошло? Джером не знал. Думал, что, похоже, застрелится.

***

      — Зачем он нас всех здесь собрал? — шёпотом спросил Кэмерон у Джерома.       — Без понятия, — Джером пожал плечами.       Он, Адам и Кэмерон сидели на лавке у заброшенного завода. Солнце нещадно слепило глаза. Скэриэл попросил прийти к пяти, но его самого не было видно, хотя прошло уже десять минут от назначенного времени встречи. Джером заметил, что из-за нервов дёргал ногой, и перестал. Выпрямился.       Что-то было не так. Какое-то мрачное предчувствие не давало покоя, но Джером, сцепив зубы, надеялся, что это лишь паранойя, не более.       Но подобных собраний у заброшенных заводов никогда не было.       — А вот и я! Извините, что долго, — Скэриэл вышел с северной стороны. — Заходите внутрь, не стесняйтесь.       — Что происходит? Нахуй ты нас вытащил сюда? — недовольно спросил Адам, поднявшись.       — Увидите. Так, дань традиции, — махнул рукой Скэриэл.       Джером похолодел. Кровь застыла в жилах. Лоу посмотрел на него и улыбнулся. Пришлось поспешить следом за Адамом. Кэмерон плёлся позади. А Джером боролся с желанием сбежать.       Ведь эти заброшенные заводы. Как бы Джером не отвлекался, но всё равно вспоминал: здесь его чуть не убили, а затем поймали с Готье у ворот. И тот подвал. Нож в груди Скэриэла...       Тошнило.       Внутри пахло плесенью и пылью. Джером остановился, как вкопанный. На грязном полу лежал связанный парень. Не избитый, но напуганный. Сильно дрожал. Рот заклеен скотчем.       — Ваш? — кивнул Скэриэл на связанного.       — Да, — гневно ответил Адам. — Какого чёрта ты творишь?       — Он сливал информацию. И крал деньги. Скажи, Адам, почему ты просто не можешь держать своих людей под контролем? Их слишком дохуя у тебя? Мне убавить число?       Адам побелел. Его линия челюсти заметно напряглась. Джером понял: Шерр в ярости. Кэмерон молчал, но стоял рядом, и не сводил со Скэриэла глаз.       — Если все начнут красть деньги, то можно обеднеть, — Скэриэл состроил гримасу. — А если серьёзно: начнётся анархия. Неужели ничему не научился у Тони?       — Не все от тебя без ума, — выплюнул Адам, сжав руки в кулаки. — И знаешь, я их понимаю.       Скэриэл притворно-грустно вздохнул.       — Ведь было же чёткое распределение обязанностей. Почему я за тебя должен ловить предателей? — спросил Лоу устало. А затем воодушевленно добавил. — Смотри, что умею!       Парень поднялся на воздух, а в следующее мгновение на огромной скорости влетел в стену. Джером даже не успел моргнуть, сделать вдох. Раздался хруст, который показался Джерому оглушительным.       И парень со стуком упал на бетонный пол. Позвоночник явно сломан. И пробит череп. Больше связанный не шевелился, пока грязный бетон медленно окрашивала бордовая кровь.       Повисла гробовая тишина.       Кэмерон запоздало вздрогнул. Джером не дышал.       — Адам, — вздохнув, начал Скэриэл. — Прошу, следи за своими людьми лучше, — голос был весёлым, но только дурак не уловил предупреждение. Опасность витала в воздухе: нечто колкое, ядовитое. — Всё, расход, господа! — он помахал руками. — Пора заниматься делами.       Джером понял, что это относилось не к нему: Скэриэл едва заметно кивнул, молча приказывая остаться. Кэмерон первым поспешил покинуть завод. Адам медленно двинулся следом, бледный, и громко хлопнул железной дверью. Наверное, от бессильной ярости, думалось Джерому, но это последнее, что его сейчас волновало. Отчего-то измученным нервам казалось, что Скэриэл всё знает. Что Джером сейчас последует за тем парнем, влетит в стену, и даже не успеет ни о чём подумать. Хотелось убежать. Горло сжалось. Мороз пробрался до самых костей.       — Закопаем труп, — пояснил Скэриэл, когда грохот утих. — Не хочу один яму рыть. Скучно.       Джером послушно кивнул. Скэриэл скрылся где-то в тёмном коридоре, затем принёс две лопаты. Положил их рядом с трупом.       — Бери за ноги, а я за руки, — сказал Скэриэл.       А Джером не мог пошевелиться. Смотрел на молодое лицо. На рот, заклееный скотчем. Пробитый череп. Тёмные волосы в крови. Грудь, которая не вздымалась. Знал, что и позвоночник сломан. Тошнота подкатила к горлу.       А ведь скольких сам уже убил? — мрачно спросил себя Джером. И вдруг стало интересно, снились ли Скэриэлу кошмары. Хоть раз?       — Зачем? — не слыша себя, спросил Джером.       Скэриэл посмотрел на него, как на умалишённого.       — Напомнить, разумеется. Адам и Кэмерон забывают, что я – не их приятель.       — И это стоило того? — ещё тише спросил Джером. — Жизни? Не слишком ли много у нас трупов, закопанных в Запретных землях?       Скэриэл вздохнул.       — Ты – глас моей совести, Джером, — весело ответил Лоу. — Но всё это было нужно. Иначе никак. Может, что-то и лишнее, но уже ничего не исправить. Знаешь, идут за сильным лидером. Которого одновременно боятся и обожают. Вот, например...        Джером больше не слушал. Слова стали лишь фоном. Вдвоём вынесли труп. Выкопали яму за заводом, на северной стороне; Скэриэл в это время уже болтал о какой-то пекарне, открывшейся неподалёку от границы.       А когда труп был зарыт, поехали домой.       Входная дверь захлопнулась. Скэриэл разулся и тихо прошёл на кухню, Джером последовал за ним. В ушах всё ещё стоял хруст, с которым ломались чужие кости. Вид пробитого о бетон черепа. Лоу молча открыл холодильник, достал виски, затем взял со стола два бокала и налил. Дорогой алкоголь переливался янтарём на свету.       — Свобода, равенство, братство! За нас! — воскликнул Скэриэл, поднял бокал и осушил залпом. Джером последовал примеру. Горло обожгло. Пальцы дрожали.       А затем случилось то, чего Джером ожидал меньше всего. Послышался всхлип. Батлер сначала подумал, что сошёл с ума, но явно нет. Скэриэл застыл, как статуя, плечи поникли. Тёмные въющиеся волосы упали ему на лицо, и Джером не мог ничего разглядеть. Убедиться. Затем услышал второй всхлип, и сомнений не осталось.       Скэриэл плакал.       Понимание обрушилось внезапно. Джером не знал, что делать. Происходящее было до того обескураживающим, что он тоже застыл и не двигался.       — Нервы шалят, — сдавленно пробормотал Скэриэл. Слова привели Джерома в чувства.       Батлер встал и обнял Скэриэла. Тот сразу обнял в ответ, весь был горячий, точно заболел, и состоял из сплошных острых углов – плечи, руки, локти, рёбра. Джером почувствовал слёзы Скэриэла на своей шее. Сжал крепче.       — Хэй, ты чего? — тихо спросил Джером, ничего не понимая.       — Когда-нибудь станет легче? — спросил Скэриэл, словно не слыша. Джером поймал лицо Лоу в ладони и заставил посмотреть на себя.       Скулы были мокрыми, губы дрожали. Скэриэл смотрел в ответ своими глубокими, тёмными глазами.       И Батлер подумал: плач – игра на публику, попытка обмануть, расположить к себе, или Лоу действительно плохо? Ему может быть плохо?       Возможно, ещё ничего не потеряно?       Джером хотел верить.       Господи, он так сильно хотел поверить.       Сердце сжималось.       — Пойдём полежим, — тихо успокаивал Джером. Скэриэл прикрыл глаза. Чёрные ресницы казались длиннее от влаги. — Ты весь горишь.       Лоу перестал реагировать, и Джером за запястья привёл того в гостиную. Но Скэриэл не сел на диван. Принялся расхаживать по комнате. Батлер сходил на кухню, налил себе ещё виски, выпил. В итоге взял почти полную бутылку и вернулся к Скэриэлу.       Лоу долго молчал, затем, наконец, перестал ходить по комнате, успокоился и закурил. Джером пил виски большими глотками, думал: неужели не поздно? Мысль билась в голове, как взбушевавшаяся в клетке птица. Возможно, оставался шанс повлиять на Скэриэла, сделать путь революции менее безумным и кровавым. Соломинка. Едва ли Джером мог как-то изменить Скэриэла, но что «если»? Надежда поселилась в груди. Но её всё равно отравляло море бесконечного страха перед тёмной материей, непредсказуемостью Скэриэла. Ведь тот без колебаний швырнул человека в бетон. Пусть даже и предатель, но к чему эти игры, демонстрация силы? Можно было запугать и выкинуть на улицу, ведь парень явно не важен, один из массовки. А ведь Адам и Кэмерон тоже так умрут, когда в них отпадет необходимость. Свои. И Джером помнил, как против него самого Лоу использовал материю. Недавно держал нож у рёбер. Несомненно, способен наплевать на прошлое, хрупкую связь и убить.       Джером, похоже, снова ошибался. Решил построить иллюзию. Скэриэлу нельзя доверять. Мысли об изменениях – лишь попытка зацепиться хоть за что-то светлое в этой кромешной черноте. Найти себе какую-то цель, чтобы не было настолько паршиво.       Но.       Что если получится? Если, если, если...       Когда сигарета потухла, Лоу широко улыбнулся.              — Лето кончается, — сказал он.       Подошёл и упал в ноги Джерома. Обнял их и снова заплакал. А затем рассмеялся.       После произошедшего ещё два дня Джером был немного не в себе.

***

      Джером пытался вспомнить, какая это по счёту встреча. Слишком далеко позволил себе зайти, раз не помнил. После выходки Скэриэла – явного предупреждения, – невозможно было дальше встречаться. Риск. Точка невозврата. Батлеру нужно было увидеть жестокость, чтобы понять, почему ушёл ещё тогда, давно. Сожаление, боль и горечь смешались, делая его сломленным. Бесонные ночи и море размышлений о будущем. О том, что пришло время прощаться. Как больно было думать о Готье, и обо всём хорошем, что он дал. Но чувство утраты вскоре станет светлой печалью, Джером знал. По-крайней мере, надеялся. Только как её вынести?       Как в целом жить дальше?       Он смотрел на Готье, пытаясь решиться.       Достаточно побывал в раю, – повторял сам себе.       Пора сказать.       — Мне надо собираться в Академию, — спокойно сказал Готье. Светлые волосы красиво блестели на вечернем солнце. — Отъезд через три дня. Буду жить на территории университета, так что больше не приеду.       Джером застыл, резко отвлекаясь от волос Готье.       Дебил, блять.       Как можно было забыть, что скоро начало учебного года?       Стоп. Что? На территории университета?       Джером хотел было что-то сказать, но Готье внезапно продолжил, не давая этого сделать.       — И хотел бы попрощаться, — Готье одевался. Его пальцы дрожали, пока он застёгивал пуговицы, но голос был ровным. — Всё кончено.       — Да? — глупо спросил Джером.       Сердце, казалось, остановилось. Не было слышно ничего.       Совсем.       — Ага, — легко ответил Готье. — Нам было хорошо, и хватит. Отношения – способ скоротать время, не более.       Батлер помнил свои же слова. Острая, яркая боль выстрелила где-то в груди. Вот, значит, как.       Скованный чувствами и страхом, он посмотрел на лицо Готье. Спокойное. Но не обмануть. Джером слишком хорошо изучил Готье. Это – фарс, игра одного актёра. Не было Готье спокойно и легко. Пальцы сильно дрожали, и они выдавали его с головой. Как и напряжённая линия плеч, как ровно Готье стоял, да всё в нём кричало Джерому – «не верь мне».       Готье, может, и хотел показать, как больно, когда бросают, да только сам едва ли умел боль причинять. Джером не мог винить. Знал же, что Готье изменился, и не всё между ними так просто.       — То есть, всё это было твоей местью мне? — спросил Джером, желая удостовериться.       — Да, — Готье улыбнулся. — Прощай.       Его красивые губы тоже слабо дрожали.       Дело в доверии. В этих разбитых осколках, пару из которых Джером всё же успел склеить своей честностью. Готье, может, действительно решился, и явно давно, с первой встречи, или с какой-то другой, где случился перелом: оставить, бросить, и не собирался сдаваться, как бы больно самому не было. Мощно. Хороший ход. Действительно – удар под дых.       Батлер думал об этом. И в голове что-то щёлкнуло.       Нет.       Чёрта с два Джером позволит ему уйти так, на такой ноте. Не после всего, что между ним и Готье было. Не после правды, близости, вечеров, проведённых вместе, мягких улыбок и касаний. Лучше Готье в жизни Джерома никого не было и никогда не будет. Хитклиф не заслужил такого ебаного конца отношений: с болью, молчанием и кусками стекла в горле от своих же слов. Джером не даст Готье совершить ошибку, о которой тот потом будет сожалеть.       — Постой, — Джером затушил сигарету о пепельницу и быстро схватил Готье за запястья, пока тот не успел уйти.       — Пусти меня. Я ведь не обманывал тебя – говорил же «ненавижу», — быстро и громко сказал Готье. Попытался вырваться, но Джером не дал этого сделать.       Вид у Готье – разбитый. Злой и расстроенный. Может, он думал, что Джером помнил о ебучей Академии, о том, что времени мало, и так и не дождался нужных слов? Но нет. Готье всё ещё ждал. Джером чувствовал.       А ещё Готье очень красивый, когда злится.       И у Джерома окончательно снесло крышу. По щелчку пальцев рухнули все высокие, прочные стены, которые он неимоверными усилиями, столько времени возводил. Что послужило причиной: вид Готье, тёплые воспоминания о встречах, любовь, или то, что Хитклиф, глупый, до сих пор ждал признания, объяснений? Не разобрать. Наверное, всё вместе.       Рухнули с оглушительным грохотом.       Хоть раз Джером в своей жизни поступит правильно.       — Постой. Ты прав, — успокаивающе начал Джером. — Всё кончено. Но...       — Нет, — резко прервал Готье, и снова сильно дёрнул запястья.       — Я люблю тебя, — честно признался Джером, смотря в родные, злые светло-голубые глаза.       — Что? — обомлел Готье. Его голос стал звонче. Джером с грустью, мимолётно подумал, что это мило.       — Ты – ненавидишь, а я – люблю, — пояснил Батлер. Воспользовался моментом и переместил ладони на талию, резко притянув ближе. — Это я – придурок и идиот. Не ты, как постоянно про себя говоришь. Прости меня. Мне очень жаль. Я всё между нами испортил.       — Замолчи, — прошипел Готье и схватил Джерома за волосы, не отстраняясь. Но не обмануть. Батлер слышал в голосе подавленную мольбу. — Ради бога, прошу, замолчи.       Джером только крепче сомкнул руки на талии Готье и резко опрокинул на кровать, нависнув сверху. Вжал того в простыни.       И лицом к лицу.       Джером не надеялся на прощение. Главное, что Готье должен знать. Пусть даже и так поздно.       — Нет, — прошептал Батлер Готье на ухо, и тот вздрогнул. — Пусть слишком поздно, но скажу. Я оттолкнул тебя, потому что испугался. За тебя. Постоянно за тебя боюсь. Ты прав, я обманул. Для меня наши отношения значили очень много. Они – всё, о чём я мечтал.       Готье снова попытался вырваться, но Джером не дал, снова прижав к кровати всем телом.       — Пусти, — отбивался Готье.       Но попытки его слабели. Он сдавался.       — Я пытался тебя забыть, но не получилось, — поделился Джером, скользя губами по скуле Готье. — Я люблю тебя пиздец как сильно, — продолжал шептать, словно заведённый. Не мог остановиться.       Слова сами слетали с губ. Оказывается, так легко говорить правду, которую давно желал сказать.       — Хватит. Я не верю тебе. Уже принял решение, — прервал Готье. Но вопреки словам, он замер всем телом и прекратил попытки освободиться.       Не верит, что люблю.       Джером понимал.       — Знаю, что всё решил, и не веришь, — Джером поцеловал висок Хитклифа. — Конечно, я знаю.       Готье издал какой-то неясный, отчаянный звук, и притянул Джерома за шею ближе.       — Блядство, и как же я по тебе скучал, — прошептал Джером в губы Готье, — Ты...       Готье быстро покачал головой.       — Нет, — остановил он. В голосе было слышно отчаяние.       — Да, — прервал Джером. — Да.       И поцеловал Готье.       Тот выдохнул и тут же ответил: губы разомкнулись.       Воздуха катастрофически не хватало, а ещё отчего-то вело, как от наркотика. От признания, момента, или от того, что Готье целовался, как в первый раз, словно он и Джером – в самом начале, когда только дорвались друг до друга? Не разобрать. Ощущений было слишком много, они били через край. Взрывоопасные, острые, и в то же время такие хорошие, словно наконец невидимый груз, весом с миллион скал, спал с плеч. Стало так легко и одновременно печально. Джером запустил руку в волосы Готье – тот простонал.       И боже, он такой красивый.       Невыносимо.       Джером так сильно его любил.       Когда Готье отстранился, то сбито дышал. Долго смотрел на Джерома своими большими светло-голубыми глазами: искал признаки лжи. Но была только честность. И обожание, снова ускользнувшее из под контроля. Ведь Готье был так близко. Должно быть, что-то в лице Джерома, или воспоминания убедили Хитклифа.       Готье сдался. Это было видно по тому, как изменился взгляд, расслабились нахмуренные брови, разгладились губы, сжатые в линию.       Поверил, несмотря на всё, что было.       Ведь он тоже пропащий.       — Я ждал, когда ты скажешь, — счастливо улыбнулся Готье. Его лицо сияло. — Но уже подумал, что правда отпустишь.       — Прости, что оставил тебя тогда, — тихо повторил Джером. — Мне очень жаль, что я причинил тебе боль.       Готье замер. Повисло недолгое молчание. Джером слышал лишь стук своего сердца, да неровное дыхание Хитклифа. Тот через пару секунд отмер, мягко поймал лицо Джерома в ладони и погладил большими пальцами скулы.       — Ты почти меня исцелил, — рассмеялся Готье. Следом воодушевлённо добавил. — Ну теперь мы наконец...       — Но несмотря на это, ты должен уехать и забыть обо мне, — добавил Джером, надеясь, что в голосе не было слышно мольбы.       Всё. Плотина окончательно разрушилась. Джером больше не мог молчать, позволить себе оттолкнуть Готье, не объяснив причин. И не после того, как Скэриэл недавно впечатал в бетон человека с помощью тёмной материи. Довольно лжи. Она уже отравила всё, что могла. Джером быстро продолжил:       — Скэриэл убьёт меня, затем убьёт тебя. Или наоборот, в другой последовательности. Он планирует революцию в Октавии. И никто не способен его остановить. Играй по правилам и делай вид, что не знаешь, кто он. Ты справишься.       — Всё дело только в Скэриэле? — осторожно спросил Готье и нахмурился.       Боже.       Ну что за безумец?       — Ну разве тебе мало? Даже если не Скэриэл, твои родители никогда не дадут нам нормально встречаться. Дальше будет только хуже, — Окей, Джером умолял. — И я...       Хотел добавить про то, что уже успел сделать в Запретных землях, следовав за Скэриэлом.       — Я ведь просил тебя доверять мне, — внезапно ласково прошептал Готье. Его взгляд был мягким, и Джером, будто зачарованный и внезапно скованный, остановился. — Я извлекатель, Джером.       Батлер застыл. Колкая дрожь пробежалась по телу.       — И если тебе и этого мало, — продолжил Готье, ласково улыбаясь. — Моё настоящее имя – Киллиан Парис Бёрко. Знаешь, нам мало кто сможет помешать. По-крайней мере, в этой жизни.       — Ты бредишь, — прошептал в ответ Джером. Не мог не пошевелиться, не отвести глаз от Готье.       — Нет, — выражение лица Готье вдруг стало серьёзным. Он добавил уверенным голосом: — Я первое время сам едва ли в это верил. Но говорю правду. Октавию ждут перемены. Останься со мной. И я справлюсь. Мы, — добавил Готье тихо, — справимся. У нас есть будущее. Конечно, первое время оно будет не самое радужное, но...       Господи, блять.       Сердце Джерома творило невообразимые вещи. Он уже не слышал Готье. Мысли сменяли одна другую со скоростью света, в голове царил полный хаос. Не было сомнений в правдивости сказанного.       Он – живая легенда.       Наследник империи, последний из династии Бёрко, выживший ребёнок, который, похоже, совершит переворот. Взойдёт на трон?       Мда.       Джером пришёл к выводу, что жизнь любила играть очень жестоко.       Он пытался примириться с новым знанием. Как-то, блять, уложить его в голове. Наследник жив. Лежал прямо под Джеромом, держал его лицо в своих мягких, аккуратных ладонях. Что-то говорил.       Но, несмотря на хаос и шок, сковывающий по рукам и ногам, внезапно пришло отчётливое осознание: ведь больше не существовало преград. Никаких. Причин, по которым можно было ответить «нет», не быть вместе. Готье – извлекатель, и мог бы забрать силу Скэриэла. И к тому же, Октавию действительно ждали перемены. В любом случае. Только теперь можно было следовать за Готье. Оставаться рядом. Он способен предотвратить падение, не допустить кровавые реки, которые бы затопили Октавию, если бы никто не перешёл Скэриэлу дорогу. Он – лучший исход в мире, который находился на сломе.       — Джером, — мягко позвал Готье, и его голос остановил сумасшедший поток мыслей.       — Что ты планируешь? — хрипло спросил Батлер. От осознания того, что ему доверили такую тайну, будто прошибло током с ног до головы.       — Свергнуть Совет. Всё изменить, — честно, ровно отозвался Готье. — И Скэриэл, похоже, одна из преград. Их много. Поэтому придётся нелегко.       Он закусил губу. Повисло короткое молчание. Секунды. Но время будто замерло.       — Дай мне свой ответ, — наконец, мягко попросил Готье. — Останешься со мной?       Не настаивал. Давал выбор. Батлер чувствовал. Готье оставлял свободу, принял бы отказ. И предложение быть рядом, остаться – нечто большее, чем казалось. Не только про чувства, но и выбор баррикады, стороны в предстоящей, неизбежной войне. Однако во многом, конечно, и про любовь. Она привела к этим словам, переломному моменту, точке, где находились Джером и Готье сейчас.       Джером не сомневался в решении.       Даже не нужно было обдумывать.       — Значит, со всем справимся? — выдохнул Батлер.       Полная, но давно желанная капитуляция. Прислушался к себе: это так невероятно ощущалось – доверять. От и до. Знать, что существовали решения, возможности.       Ведь даже если не получится. Даже если впереди ждут только ужасы переворота, сопротивление, проблемы и перемены...       Это не имело значения, пока существовал шанс.       Джером был готов рискнуть, бороться за их будущее. Может, оно будет очень коротким, не важно. Хотел быть рядом так долго, сколько сможет. И разве не в этом весь смысл?       — Да, — спокойно ответил Готье. — Справимся.       — Вместе? — спросил Джером.       — Вместе. Это моё обещание тебе, — уверенно сказал Готье, глядя прямо в глаза.       И Джером верил.       Хитклиф положил свою раскрытую ладонь на кровати, предлагая переплести пальцы.       Джером не колебался ни секунды. Вложил свою руку, крепко скрепив пальцы. Голова кружилась от счастья; сердце колотилось. Он посмотрел в светло-голубые глаза и мягко подколол, не в силах сдержать предательскую улыбку:       — Хорошо. Я согласен. Если уж обещание не абы кого, а будущего императора, то...       Готье звонко рассмеялся и заткнул Джерома поцелуем.       Ладно, – мимолетно подумал Батлер, – как там в треке G-Eazy и Halsey пелось?       В конце концов, есть только он и я.       Он и я.