Laqueus

      Общество не готово к быстрым переменам. Особенно после переворота. Изменения происходили медленно, несмотря на ответственность за несоблюдение законов, принятых в первый год правления Киллиана.       Джерому приходилось на собственном опыте убеждаться в медленном темпе преобразований. Заявлений на столе – море. Работа омбудсменом требовала много времени, усилий, нервных клеток и выдержки. В полицейских участках всё ещё творился произвол: непринятые заявления низших, применение насилия и угроз в ходе допросов, сшитые дела. Публичная дискриминация в общественных местах – новая проблема, появившаяся в связи с открытием границ. Случались потасовки с использованием тёмной материи против низших и полукровок. Вокруг дворца нередко собирались демонстрации. Финансы, направленные в Запретные земли на строительство больниц, детских садов и школ, часто таинственным образом уменьшались по дороге к муниципалитетам.       Сейчас Джером медленно сел за трибуну. Несколько пар глаз уставились на него, в том числе – судьи и секретаря.       — Есть достаточно оснований полагать, что девушка невиновна в разбойном нападении и не является участницей организованной группы, которая совершила преступление, – Джером вздохнул. Который раз он уже сидел в зале суда на стороне защиты? Продолжил. — Её обвиняют в том, что она подала преступникам сигнал. Вину девушка признала, однако признание было получено под давлением, этому найдены доказательства. То, что она являлась последним клиентом лавки в тот день, не делает её причастной к преступлению. Про то, что охранников в тот день в магазине не было, она не знала. В ходе следствия выяснилось: подсудимая в тот день шла забирать ребёнка от няни. По дороге заглянула в лавку, чтобы купить...       Бля.       Как же долго объяснять. А ведь всё – очевидно.       — Все собранные мной материалы прикреплены к делу, — закончил Джером. И едко добавил. — Конечно, многое из того, что я сказал и сделал – забота адвоката, но раз уж тот решает не выполнять свою работу качественно, потому что подсудимая низшая...       — Достаточно. Суд примет во внимание независимое расследование, проведённое омбудсмэном. Следующее заседание состоится завтра, в пять часов вечера, — судья стукнул молотком по стулу и поднялся. Все почтительно встали со своих мест.       Чистокровный адвокат скривился, Джером только мрачно улыбнулся ему в ответ. Покинул просторный зал суда, и прямо на крыльце у входа закурил. Чёртов дождь лил, как из ведра.       — Вы же Джером Батлер, да? — раздался звонкий голос сбоку. — Я Майк Миллер. Репортёр канала «Новости Октавии». Весь день за вами гоняюсь, если честно, — Джером повернулся и наткнулся на протянутую руку.       Нехотя пожал.       Только репортёра и не хватало сегодня.       — Возможно, вы хотели бы дать интервью, скажем, в пятницу? — широко улыбнулся Майк. — Ответить на пару вопросов про вашу деятельность. Сейчас времена нестабильные, но мы поддерживаем императора Киллиана, и хотели бы осветить проблемы продолжающейся дискриминации. Заодно наш канал напомнил бы про ответственность за нарушение нового законодательства.       Джером затянулся.       — Так можно бесконечно говорить, — ответил он, когда репортёр замолчал.       Майк понимающе кивнул.       — Но было бы славно, если бы вы согласились. Поймите, первое интервью с момента вашего вступления в должность, и нашему каналу.       Джером хмыкнул.       — Хочешь, угадаю ваш самый главный вопрос, и ради чего вся мишура? «Правда ли, что ваши отношения с императором во многом повлияли на то, что вы теперь занимаете эту должность?» Не очень то вы его и поддерживаете, — подчеркнул Батлер. — Я ведь смотрел ваши передачи.       Репортёр нахмурился и слишком поспешно взмахнул руками.       — Нет, вовсе нет, вы....       — В точку, — Джером кинул сигарету на асфальт и затушил.       — Вы поэтому никому ещё не давали интервью? — неожиданно спросил Майк, быстро взяв себя в руки. — Уверяю, что этого вопроса не будет. Я видел такие заголовки в газетах, но это не то, на что общественность должна обращать внимание. Сейчас.       — Хорошего вечера, — махнул рукой Джером и прошёл на ступеньки, прямо под дождь. — И знайте, что это правда. Он дал мне эту должность. Через постель пробился. Можете так и написать.       Майк что-то прокричал, но Джером из-за шума дождя и машин уже не слышал слов. Поймал такси и поехал в гостиничный номер.       Уже неделю Джером был вдали от дворца, на другом конце Октавии.       И жаль, что сегодня поспать нормально не удастся – лежит заявление про изнасилование полукровки полицейскими, которые свою вину отрицали, и дело закрыли за «отсутствием доказательств». Джером не игнорировал ни одного заявления, хоть и чертовски устал. Но каждое дело – это чья-то сломленная жизнь. Да и Джером знал – было в его работе нечто, похожее на искупление за старые грехи.       А ещё он неделю не видел Киллиана.       Тот возился с послами из соседней республики, договарился о безвизовых перелётах и торговле. Плюсом сидел на совещаниях нового Совета, и как и Джером, похоже, чертовски заебался.       Вот тебе и перемены.       Разлука в последнее время стала привычным явлением.       Мало проведённого времени вместе – трудность, которую следовало ожидать. Дела, дела, дела. И всё, что осталось из контактов – зацепиться руками, когда сталкивались в коридоре, или уснуть вместе, но на утро половина кровати, на которой спал Киллиан, уже пуста.              Горько. И печально. Ведь, если признаться себе, хотелось большего. Долго разговаривать, и пусть даже обо всём и ни о чём, как тогда, длинными вечерами, пока были в бегах, укрытые от посторонних глаз. Коснуться плеч, поправить светлые волосы, рассмешить Киллиана. Горячо поцеловать. Губительно для душевного спокойствия.       Это не одиночество, но нечто близкое к нему. Неясное, мучительное чувство.       И с ним можно было справиться. Вполне. Привыкнуть. Так и близость ощущалась ярче, волнительнее.       Но трудность наталкивала на мысли. Очень печальные мысли. Джером их не озвучивал. Он был с Киллианом уже долго, в том числе в особенно тяжёлые периоды жизни, когда приходилось скрываться от Совета и улицы полыхали огнём. Так что эти проблемы, которые есть сейчас – вполне терпимо, но как насчёт будущего? Вопрос: «будем ли мы всё дальше друг от друга» – резонный. Неприятный, колющий, острый. Между ними не возникало пропасти, всё те же честность и доверие, но могло ли оставаться так всегда? И ведь проблема не только в том, что видеться и говорить стали реже. Тронный зал огромен. Киллиан блистал, улыбаясь, пока Джером молча пил шампанское в углу. Вряд ли это то, что нужно. Да и Джером – не идиот. Отношения официально они не афишировали, но приближённым, да и многим за пределами дворца было всё известно. И какая роль в итоге – любовник императора? Джерома устраивало, и на любые слухи и подколы прессы было плевать, но надолго ли такой формат отношений устроит Киллиана?       Вопрос о переменах: игла в сердце, которую никак не достать, не добраться до неё.       И проблема с продолжением династии. О, блять, Джером о ней ни на секунду не забывал. Может, в конкретно этой проблеме всё и дело, если признаться себе честно. Она не давала покоя, усиливала остальные гнетущие мысли.       Но Джером ничего не говорил. Не время сейчас выяснять. Забот по горло.       Номер встретил чистотой и теплом, не то, что холод на улице из-за дождя. Заправленная кровать, пустой миниатюрный столик. К роскоши Батлер так и не привык, а потому дорогие отели успешно лишились клиента в лице омбудсмена. Не то, чтобы расстраивало.       Джером переоделся в сухое. И сразу начал разбираться в деле. Не хотелось терять время. Перерыл онлайн-архив нужного участка, просмотрел материалы по делу, решил, кто потенциально мог быть свидетелем. Глаза болели, как и голова, но это мелочи.       Время клонилось к ночи, когда раздался тихий стук в дверь. Джером мысленно выругался, не зная, кому понадобился в такое время. Возможно, персонал хотел что-то узнать. Открыл дверь.       — Ну и место ты выбрал для остановки, — Киллиан слабо улыбнулся. С его светлых волос капала на плечи вода. — А ещё я весь промок, дождь на улице ужасный.       Джером на секунду замер от удивления, но затем поспешно отошёл, пропуская Бёрко внутрь.       Он приехал? Сюда, ночью?       Батлер не совсем понимал. А вот сердце тут же слетело с катушек из-за радости от незапланированной встречи.       Он приехал! Сюда!       — Разве ты не с послами? Что ты здесь делаешь? — удивление в голосе скрыть не получилось.       Киллиан был одет по-простому, как обычно одевался в период революции, когда хотел скрыться в толпе. Куртка, футболка, джинсы. Непривычно было видеть его без формы или вычурного наряда. И мокрым из-за дождя. Джером сглотнул.       — Сюрприз, — ласково ответил Киллиан, — Я уже с ними разобрался. Улетели домой, — он отмахнулся и прошёл внутрь. Сбросил сумку с плеча. — Есть полотенце?       — Это ничего не объяснило, — медленно ответил Джером, но ящик шкафа открыл. Протянул чистое полотенце. — Как ты приехал сюда ночью?       — На машине, — отозвался Киллиан со смешком.       Джером нахмурился, но быстро принял правила игры. Хотя всё это – до ужаса беспечно. И глупо.       — И где охрана? Твои два серых, туповатых кардинала? — получилось, как подкол.       Киллиан хмыкнул, и Джером улыбнулся.       — У меня есть пистолет, — он неопределённо махнул рукой. — А охрана и так слишком часто за мной таскается. Я сбежал от неё. Думаю, меня ищут по всей Октавии.       — Спятил, — ответил Джером, не понимая, верить, или нет.       Авантюры давно не конёк Киллиана. Ладно, когда было по восемнадцать. Но революция всё изменила. Сейчас, хоть они по-прежнему молоды, такие идеи, казалось, были давно в прошлом.       Но лицо Киллиана оставалось серьёзным. Будто это не было шуткой. Молчание продлилось несколько секунд, пока Джером пытался разобраться.       — Поверил? — Киллиан фыркнул, улыбнулся и вытер волосы. Затем сел на диван, закинув ногу на ногу и пояснил. — Оставил её во дворце и всё. Я один здесь. Скажи спасибо, что Люмьера не притащил, он хотел поехать за мной.       — И для чего такие жертвы? Что аж бедный Люмьер остался дома? — Джером безуспешно пытался бороться с улыбкой.       — Дворец, своего рода, тоже клетка. С ума можно сойти, если бесконечно сидеть там и слушать послов, — Киллиан подмигнул. — Особенно после войны с Советом, — но неожиданно он выдохнул и продолжил тише. — Ты ведь сам вечно сбегаешь с дворца. По этой же причине.       Наверное, Киллиан прав. Джером не мог долго находиться там. Слишком много людей, роскоши, вопросов, разговоров, мундиров. Он предпочитал выполнять свою работу и только. Потому и, когда выпадала возможность уехать куда-то, соглашался. Тем более Киллиан всё равно в делах.       Однако, в редкие моменты, когда Бёрко был не занят, высокие стены казались не такими давящими. Скорее, даже наоборот – безопасными.       — Мне можно, — Джером сел рядом. Плечи соприкоснулись.       — А мне? — мягко спросил Киллиан.       — Тебе – нет, — ответил Батлер, отвлекаясь на ощущения.       — А ещё я хотел увидеть тебя, — доверительно и тихо сообщил Бёрко, проигнорировав слова Джерома. — Место, на самом деле, хорошее ты выбрал. На отшибе мира, всё как надо.       Джером пихнул Киллиана локтём.       — Твоя беспечность всё так же ужасна.       — Побудем здесь пару дней, — мягко ответил Киллиан. — А затем вместе вернёмся. Считай, мини-отпуск. Кто нас остановит?       — Империя только возникла, и уже произвол, — хмыкнул Джером, хотя, конечно, он был согласен. И, судя по сумке с вещами, Киллиан заранее спланировал остаться здесь.       — Оливия справится с Советом, так что можно позволить себе отдых, — легко ответил Киллиан.       Оливия.       Неприятно кольнуло в груди. О ней Джером тоже думал – хорошая кандидатка в жёны, разве нет? Умная, красивая, образованная, член Совета, верная соратница. И когда-то нравилась Готье.       Вот она – точно идеальная пара.       Надо как-то смириться с мыслью, что вскоре нужно будет поговорить об этом с Киллианом.       Джером вместо ответа ограничился кивком, и Киллиан ничего не заметил. Лицо того украсила яркая, красивая улыбка, и от неё у Батлера по-прежнему щемило сердце.       — Тут вроде была лапшичная, где-то на углу улицы. Завтра сходим. А то мы со времен динозавров нигде не были, — предложил Киллиан.       — Ты слишком узнаваем, — тихо ответил Джером.       — Ты тоже, — парировал Бёрко. — Я читал новости о тебе. Их очень много. Мне понравилось, как ты стебёшь гос. адвокатов в суде, — он искренне улыбнулся. — Только жаль, что по-прежнему сшивают дела. Похоже, некоторым это выгодно для статистики, чтобы потом предъявить её мне.       Джером кивнул. Поднялся, чтобы убрать ноутбук. Киллиан внимательно наблюдал.       — Всё хорошо? — осторожно спросил он.       — Да, — ответил Батлер. — Просто устал. Извини.       А вот сейчас его было уже не провести.       Джером почувствовал прикосновение к своему запястью. Аккуратные, длинные пальцы сомкнулись, потянув за руку, и пришлось вернуться обратно на диван. Лицом к лицу.       — Ты по-прежнему отстойно лжёшь, — доверительно сообщил Киллиан и наклонился ближе.       Джерому ничего не оставалось, как последовать примеру. Сократить расстояние. Светлые волосы коснулись лица Батлера. Щекотно.       — Не рад меня видеть? — мягко, тихо подначил Киллиан, и Джером сдался. Накрыл горячие губы своими.       Проще доказать, чем ответить.       Киллиан прильнул ближе; Джером почувствовал чужую руку на своей шее. Губы разомкнулись. И снова медленное, глубокое скольжение языков. Ничего не менялось. Дыхание Киллиана сбилось, рука слегка дрогнула.       Воздуха перестало хватать. Киллиан отстранился первым. Его губы припухли, зрачки – расширены, и он в привычном беспорядке после поцелуев. Джерому нравился вид.       Рука всё ещё лежала на шее Батлера.       — Позже расскажу, — тихо ответил Джером.       — Ладно, — Киллиан тактично не настаивал. Всегда знал, когда лучше этого не делать. — Тогда пошли отсыпаться. Я сейчас здесь и усну. Договорился всё-таки о безвизовых перелётах.       — Умница, — ответил Джером.       На бледных скулах расцвёл восхитительный румянец. Киллиан закусил губу, и Джером, хмыкнув, отвернулся. Но тут же был повёрнут чужой ладонью за подбородок обратно.       — Ещё один поцелуй? — тихо спросил Киллиан.       — Вперёд, — ответил Батлер.       Окей, это знатно успокоило нервы.       Близость Киллиана отгоняла мрачные мысли. Как и его губы. Руки. Весь он. Спокойный, безопасный, ласковый.       И, похоже, что Киллиан тоже соскучился. От осознания сердце Джерома билось о грудную клетку с удвоенной скоростью.       Батлер не заметил, как забылся. С Киллианом часто так бывало – грани мира стирались, и голова кружилась.       Джером запустил пальцы в светлые, влажные волосы, сжал пряди. Мягкие губы – приятны, словно созданы для того, чтобы их прикусывали, оттягивали, обводили красивые очертания. Киллиан тихо простонал в поцелуй, неосознанно пытаясь прижаться телом – грудь к груди. Джером сгорал в ощущениях, позволяя Киллиану делать всё, что тот хотел. Руки скользнули ниже, на стройную талию; ощущалась ткань промокшей футболки под ладонями, жар чужой кожи, и...       Блять.       Телефон нещадно зазвонил в заднем кармане джинсов Киллиана. Джером отстранился первый, Бёрко виновато улыбнулся, растрёпанный.       — Извини, мне нужно... — начал он.       — Отвечай, да, — прервал Батлер.       Киллиан действительно выглядел виноватым. Поднялся с дивана и отошёл, достав телефон из кармана. Джером скрылся в спальне, потому что не очень хотелось подслушивать, хотя мог бы. Никто не запрещал.       Так и уснул.       Пока случайно не разбудил Киллиан, который устроился рядом, и нечаянно задел локтём. Джером открыл глаза. Было очень темно. Похоже, Бёрко задвинул шторы.       — Я не хотел будить, — неловко пояснил тот.       Господи, он до сих пор не умел держать при себе руки, ноги, локти. Джером слабо улыбнулся этой мысли.       И снова заснул.

***

      Тёплый свет множества маленьких ламп отгонял сумрак. Открытая летняя веранда, вечер, не так много посетителей, мягкий шум города на фоне и тихой музыки, доносящейся из зала. Вопреки опасениям, люди не глядели по сторонам, занятые едой и собеседниками; внимания не было. Кроме, разве что, напуганного до чёртиков официанта, которому Киллиан любезно всучил несколько крупных купюр за молчание. Когда парень приносил лапшу, то чуть не разлил от волнения. Джером понимал. Не каждый день встретишь императора в лапшичной, на другом конце страны от дворца. Но, правда, самому Батлеру было не слишком комфортно по другими причинам: отвык от таких мест. И от свиданий.       — Здесь красиво, — начал Киллиан, подперев рукой голову.       — И всё же? — спросил Джером, подняв взгляд. Слишком давно знал Бёрко, чтобы не уловить крошечные изменения в тоне.       — И всё же, — Киллиан вздохнул. — Но грех жаловаться.       Джером пожал плечами. Похоже, что и Бёрко было не очень спокойно, но тот держался явно лучше, не показывал напряжённости – линия плеч ровная, однако расслабленная, спина прямая. Выработанная осанка.       Повисла короткая пауза. Джером разглядывал стену из подвесных ярких фиолетовых и розовых цветов.       — А я ведь не забыл, — мягко начал Киллиан. Джером мгновенно повернул голову к нему. — Что тебя беспокоит? Мы можем поговорить. Ты в последнее время сам не свой.       — Да, можем, — отозвался Батлер.       И ведь правда. Не было никаких преград. Джером мог сказать всё то, что накопилось Киллиану, и незачем было скрывать, таить в себе, взращивать. Давно договорились обсуждать любые проблемы. Убедились на опыте, что молчание – точно не выход из положения. А сейчас им как раз никто не мешал. Обстановка позволяла.       — Но не обещаю, что тебе понравится, — отозвался Джером и нервно поправил салфетки. Бёрко улыбнулся.       — Слушаю.       Джером сбился. Облечь мысли в форму – то ещё испытание. И Киллиан не помогал совсем: смотрел так мягко, с готовностью выслушать, своими большими светло-голубыми глазами.       — Династия. Что будет с ней дальше? Тебе нужно жениться, — тихо сказал Джером таким тоном, точно прыгал с обрыва.       Киллиан вскинул бровь в немом вопросе. Затем на его точёном лице появилось удивление, сменившееся через минуту на сосредоточенность. За это время Джером чуть не сошёл с ума.       — На династию всё равно. Мне не нужен наследник, — спокойно и медленно начал Киллиан. — Я уже решил, что после меня главу будут избирать. Сделаю, что смогу, чтобы система сдержек и противовесов работала.       — Слишком маленький срок для появления новой республики, — парировал Джером.       — Империя, если честно, тоже старьё. Давай начистоту – нет никаких гарантий будущего. И что мой сын не устроит тиранию – тоже. Разумное решение – выработать механизм. А дальше пусть страна живёт своей жизнью. Благо, есть время всё устроить, я ещё молод, — Киллиан улыбнулся. Джером счастливо выдохнул, и это, конечно, не укрылось. Он в ловушке. Бёрко ласково продолжил, подколов. — И на ком ты хотел меня женить? М?       — Мысли вслух, — туманно отозвался Батлер.       — Джером, — ещё мягче сказал Киллиан. — Если с кем я и вступлю в брак, то только с тобой.       Джером поперхнулся. Киллиан издал смешок, но смотрел внимательно. Цепко.       — Я не смогу сидеть с послами. И толкать речи. Даже не думай, — начал сопротивляться Батлер.       Киллиан ударил по невидимым стенам, заставляя их треснуть. В точку. Ответные слова – только часть переживаний, облаченных в шуточную форму. Джером не любил быть в центре внимания, не хотел вычурности, предпочитал постоять в углу и понаблюдать за остальными. Не умел держать язык за зубами. Это только начало списка. И поздно учить старую собаку новым трюкам.       — Никогда бы не заставил, — тихо отозвался Киллиан. Его лицо приобрело серьёзное выражение.       Словно всё понял.       Джером сглотнул внезапно вставший ком в горле. Знал, что сказанное Бёрко – не просто пустые слова, брошенные на ветер.       — Ешь, лапша остынет, — поспешил перевести тему Батлер.       Киллиан медленно кивнул, будто согласился поддаться. Но, конечно, нет.       — Джером, я ведь правда не заставлю. И не буду пытаться тебя переделать. Никогда. Меня всё устраивает, — сказал Киллиан. — Если ты об этом думал, то перестань.       Джером прикрыл глаза. Глупое сердце делало кульбиты в груди.       Вот придурок, а чего ещё ожидал от Киллиана?       Напряжение последнего месяца улетучилось, растворилось в воздухе, точно до этого и не существовало вовсе. Невидимая глыба размером с айсберг перестала давить на рёбра. Улыбку сдержать не получилось. Киллиан улыбнулся в ответ, и, успокоившись, начал есть.       — То есть, мы не отдалимся друг от друга? — спросил Джером, не желая больше мучиться от ненавистного вопроса. Расставить все точки.       — Нет, только если ты не захочешь уйти, — спокойно ответил Киллиан и нахмурился.       — Не захочу, — уверенно ответил Джером.       Киллиан расслабился: улыбнулся и кивнул. Джерому хотелось зацеловать его. Всё это красивое, точёное лицо. Воцарилась недолгая тишина.       — Не остро совсем, — недовольно проворчал Бёрко.       — Сам такую заказал, — отозвался Джером.       — Обменяемся? — не спросил, попросил Киллиан. Заглянул в глаза.       Бля.       Ожидаемо. И забавно. Джером не имел ничего против. Пододвинул чашу. Смотрел, как Киллиан ел лапшу и больше не жаловался на вкус. Вскоре Батлер притронулся к своей. Доели за пару минут.       — Может, лучше погуляем по городу? Не охота больше торчать здесь, — спросил Киллиан, и снова попал в яблочко. Без слов понимал. Джером только и думал, как сказать, чтобы уйти отсюда.       — Да, — ответил Джером, улыбаясь. — Это было бы славно.       Они расплатились и покинули лапшичную.       Прогулка по вечернему городу – лучшее свидание. Маленькие магазины с хорошенькими, цветными витринами, неяркий свет фонарей. Было по-осеннему прохладно и свежо. Киллиан, улыбаясь, лепетал что-то о новой постановке в Главном театре, в которой у Леона Кагера главная роль. Говорил, что хорошо бы сходить, и взять с собой Габриэллу.       Затем поспорили о реформе, которую нужно провести, чтобы ограничить произвол полицейских. Конкретно – насчёт методов.       Обсуждали, нужно ли Киллиану снова лично посетить Запретные земли, чтобы проверить строительство школ, но внезапно эта тема прервалась.       — Нас сфотографировали только что? — с интересом спросил Киллиан, остановившись на перекрёстке. Обернулся на какого-то незадачливого репортёра, стоявшего на другой стороне улицы.       — Да. И до сих пор это делают, — отозвался Джером, тоже повернувшись.       Киллиан неожиданно взял Батлера за руку, мягко скользнул пальцами в пространство между его пальцев и показал переплетённые кисти репортёру. Тот от свалившейся на голову удачи застыл, как громом поражённый, прежде чем сориентировался и снова начал фотографировать, похоже, с утроенной скоростью.       — Это будет завтра во всех газетах. Ты абсолютно неосторожен, — тихо сказал Джером, слушая стук своего сердца.       Громкий, отчётливый стук.       Загорелся зелёный, и пешеходы двинулись с мест. Киллиан не отпускал руки, шёл с таким видом, точно ничего сейчас не сделал.       Словно не совершил публичное признание отношений.       Вот так. И никаких сложностей. Естественно и красиво.       — Напротив, — задумчиво ответил Киллиан. — Тебе плевать, и мне тоже. Они и так знают, просто бесятся от того, что нет весомых подтверждений. Теперь есть.       — Почему? — прошептал Джером.       Киллиан остановился, когда перешёл с ним перекресток. Батлер заглянул в светло-голубые глаза, желая отыскать причины. И время остановилось. А какая-то огромная планета на другом конце Вселенной, похоже, всё же врезалась в другую, чем породила сегодняшние совершенно странные, волнующие события.       Ну почему, почему, почему?       Отчего Киллиан такой и давал ему так много? И нет ответов. Никаких. Это было нечто, вроде дара судьбы. Благословения. Джером не знал, чем его заслужил, не знал, как ответить на эти жесты Киллиана, отдать ему столько же. Показать, выразить свою любовь.       — Хочу. Пусть знают, — спокойно ответил Киллиан. — Тем более, лучшего момента я бы не выбрал для такого признания. За официоз ты бы меня покусал. Вечер хороший, правда? — с улыбкой спросил он.       Вечер волшебный.       Джером кивнул, не в силах справиться с ощущениями. Слов не находил, и вместо них он крепко сжал ладонь Киллиана в своей.

***

      — Ты ещё можешь остановиться, — сказал Готье, молясь, чтобы в голосе не было слышно отчаяния. Этот полумрак, руины, запах гари – не то место, где он должен был оказаться со Скэриэлом. — Сдайся мне. И мы всё забудем. Построим новую Октавию. Нам не нужно это.       Не нужен бой и кровь – осталось невысказанным, однако было отчётливо ясным.       Но надежда всегда гаснет последней.       Скэриэл подошёл ближе и мягко взял Готье за руки. Смотрел тёмными глазами. И молчал.       Готье видел в них отражение печали. Может, сожаление. И ощущал эту ужасную, невыносимую неизбежность. От чувства выворачивало, и хотелось отступить на три шага назад, скрыться среди колонн и каменных стен. Остановить грядущую бойню.       — Ох, Готи, — Скэриэл тепло улыбнулся.       На крошечный миг Готье показалось, что Лоу сейчас согласится. Из-за тона, каким Скэриэл произнёс имя.       Ведь ещё был шанс. Вместе они бы изменили мир, как мечтали ещё давно. Стёрли бы в памяти старые обиды. Не всё потеряно. Готье в порыве крепко сжал чужие руки, ожидая ответ.       Скэриэл наклонился ближе. Настолько, что чёрные волосы коснулись скул Готье. И доверительно прошептал:       — Сдаться? — он изменился в лице. — Никогда.       После переворота Киллиану часто снились кошмары. И похоже, что сегодняшняя ночь, несмотря на всё тепло вечера, к горькому сожалению, не стала исключением. Джером проснулся, услышав чужое сбитое, тяжёлое дыхание, точно не хватало воздуха, и разбудил Бёрко, мягко сжав плечо. Светлые волосы, влажные от пота, растрепались по подушке. Брови изломлены.       — Хэй, — тихо прошептал Джером, пока Киллиан смотрел на него испуганным, непонимающим взглядом. — Я здесь. И ты здесь.       Дыхание выравнивалось медленно. Киллиан дрожал и вымученно простонал, приходя в себя, пока Джером наблюдал. Самому стало паршиво.       — Дай закурить, — хрипло попросил Бёрко.       Новая привычка в связи с пережитыми тяготами. Хуёво было видеть смерть близких, друзей и тысяч людей, преданных соратников. Киллиан курил только после кошмаров. Одну сигарету. Джером всегда сидел рядом. Иногда, в такие ночи, у Бёрко случались вспышки гнева: не разносил комнату, не грубил, но мог с силой запустить что-то в стену. Однажды так порезал себе руки, когда швырнул кружку, а затем, в порыве, принялся собирать осколки. Не замечал, что они резали кожу в его ладонях. Джером не боялся в подобные моменты. Оставался рядом, пока буря не стихала, и следил, чтобы император не покалечился.       Сегодня, вроде, последнего пункта не предвиделось.       Батлер поднялся и отыскал пачку. Выбил сигарету и сам зажёг кончик, прежде чем отдать Бёрко.       Повисла тишина. Комнату заполнял горький дым: тяжёлый, удушливый аромат, напоминающий о прошлом. О запахе гари и крови; о криках, погоне и стрельбе.       Батлер уверен, что сегодня Киллиану приснился Скэриэл. Чувствовал это. Потому что обычно кошмары не проявлялись так: когда не было сил даже вдохнуть.       — Ты не виноват в его смерти, — уверенно сказал Джером.       И может повторить миллион раз.       Пока у Киллиана это между рёбер не отпечатается.       Киллиан посмотрел на него и глубоко затянулся. Молчал, но Батлер знал, что тот слушает.       Да.       Значит, это точно Скэриэл.       Ну конечно.       Все болевые точки завязаны на нём. Даже после его смерти.       — Не знал, что он оступится и упадёт. Не сможет отбить атаку. В этом нет твоей вины, — тихо продолжил Джером. — И он бы не сдался. Сказал тебе.       — Я ещё мог его отговорить, — низким голосом отозвался Киллиан.       — Он оступился. И упал. Случайность. Твоей вины в его смерти нет. Тем более, он сам на неё шёл. Жаль, но так сложилось, — мягко объяснил Джером.       Он протянул руку, и Киллиан тут же ухватился за неё, как за спасательный круг – переплёл пальцы и сжал так сильно, будто хотел сломать кисть.       Джером понимал.       Не был против.       Если это помогало удержать Киллиана в реальности особенно паршивыми ночами, то пусть хоть кости обеих кистей переломают.       — Перестань себя мучить, — тихо добавил Джером. — Ты ведь веришь мне?       Киллиан незамедлительно кивнул.       — Твоей вины нет, — повторил Батлер.       — Я... — начал Бёрко.       — Не мог, — закончил за него Джером. — Отпусти Скэриэла. Дай ему спокойно существовать на том свете, — последнее должно было сработать.       Киллиан заколебался. Явно хотел поспорить. Привести кучу аргументов в стиле: «я должен был», «не всё было потеряно». Джером тоже оплакивал Скэриэла. Было невыносимо жаль, что всё не сложилось иначе, и тот не послушался, не зацепился за свой последний шанс, но вины Киллиана не было. Скэриэл – слишком сложен, и точно бы не отступил.       — Сходим на его могилу, если хочешь, — тихо добавил Джером.       Сам он часто бывал там один. Приносил цветы. Смотрел на надгробие. Вспоминал прошлое: то, каким был Скэриэл в интернате и в то время, пока Эдвард ещё был жив. Это странным образом успокаивало: светлые воспоминания. Они глушили боль от событий переворота, того момента, где пути окончательно разошлись. В памяти Джером всё ещё мог оставаться Скэриэлу другом. И отчего-то казалось – тот тоже перед смертью всё плохое отпустил.       Киллиан вместо ответа долго смотрел необычно яркими, блестящими в темноте глазами, прежде чем медленно прикрыл их. Согласие.       Возможно, это ещё не конец, и Киллиан долго будет мучиться. Сомнения и сожаление – то, что оплетало его рёбра, поселилось в лёгких тёмной, удушливой дымкой. Не только по поводу Скэриэла. Насчёт ошибок и просчётов во время переворота – тоже. Но кто бы их не совершил? Разве можно быть готовым возглавить революцию только из-за одного своего происхождения и не допустить просчётов? Киллиан часто забывал об этом, поглощённый чувством отвественности. Не страшно. Джером скажет нужные слова столько, сколько нужно, чтобы они возымели эффект.       Пусть даже придётся делать это всю жизнь.       Киллиан докурил и кинул сигарету в пепельницу, стоявшую на тумбе. Потянул Джерома за руку, и тот лёг.       Вместе уснули.

***

      Да, на утро фотографии были во всех журналах и газетах Октавии. Джером решил не читать, что конкретно написали по поводу его отношений с Киллианом. Всего не перечесть, да и не нужно совсем.       Зато Киллиан...       — Теперь нас будут мусолить до конца жизни, — весело сказал Бёрко и захлопнул утреннюю газету. Он сидел на диване и жмурился от яркого солнца. — И я как раз недавно почти полностью снял цензуру. Спокойной жизни не видать. Надеюсь, ты был к этому готов.       — У нас никогда не было спокойной жизни, — подтвердил Джером. — Мелочи.       — Я свой кофе допил, — пожаловался Киллиан. Легко, беззаботно говорил, но смотрел прямо, будто изучая, убеждаясь.       Джером не обратил внимания и протянул ему стакан.       Ни один из них больше не сказал ничего насчёт публичного признания отношений и шумихи, которая никогда не стихнет.       Джерома устраивало.

***

      Для Батлера это были лучшие дни за последний год, несмотря на то, что на улице бесконечно лил дождь, а любопытный персонал чуть ли не на потолок лез, желая убедиться, точно ли у них поселился сам император. Мелочи.       Здесь, в тесноте номера, можно быть просто Киллианом и Джеромом, без титулов и длинных приветствий, других формальностей. Впрочем, как и всегда, когда не было посторонних.       Например, когда Киллиан принимал душ, то затолкал в кабинку одетого Джерома. Это не тянуло на преступление государственного масштаба, но, определённо, было ударом под дых. Джером в ответ облил и так мокрого Киллиана. Тот остался без полотенца.       Или Киллиан пролил на ковёр чай, потому что запнулся о кресло. В результате долгих жалоб Джерому пришлось сходить в кофейню на первом этаже и купить новый.       Киллиан забыл поставить телефон на зарядку, и тот сел прямо посередине фильма.       Джером, когда отвечал на важный звонок, упал на диван, потому что Киллиан принялся щекотать бока. Пришлось сказать о плохом самочувствии и отключиться, чтобы кинуть в Киллиана подушкой. А затем ответить, пока тот ничерта не видел. Довести до писка и слёз.       По утрам Джером и Киллиан долго не могли вылезти из постели – погода сказывалась: туман и холод за окном. Обнимались, пока Киллиан уже чуть ли не лежал на Джероме, а горячие ладони скользили по телу. Тогда приходилось сползать с кровати и создавать вид деятельности.       Перед сном что-то смотрели. Иногда фильмы были удачными, но чаще всего – какой-то отстой. Киллиан после последних долго жаловался на паршивый отечественный кинематограф.       Джером мог часами держать Киллиана за руку, ощущая тепло и мягкость кожи.       Иногда Киллиан перечитывал «Грозовой перевал» вслух.       Да.       Это, определённо, были лучшие дни.

***

      Джером не совсем помнил, как согласился на поход сюда: в маленький ресторан на двадцатом этаже небоскрёба. Мол, последний день отдыха, все дела, скоро возвращаться. Хотя ладно, пускай – ресторан. Но Киллиан уговорил – он хорошо умел уговаривать, – надеть рубашку, которую Джером даже в зал суда не надевал. Странно. Но Батлер не сильно об этом думал.       Панорамные окна во всю стену. За стеклом открывался действительно красивый вид. Город внизу жил своей вечерней жизнью: машины ездили по дорогам, люди шли по тротуарам, и везде огни. А в зале было совсем тихо. И царил полумрак. Почти никого из посетителей – середина рабочей недели.       — Нравится? — спросил Киллиан, подперев рукой голову. Смотрел прямо на Джерома, в отличие от того, который глядел в окно.       — Здесь тихо, — отозвался Джером.       — Значит, нравится, — утвердительно сказал Киллиан. — Рад, что угадал с местом.       — Местом для чего? — фыркнул Джером и перевёл на него взгляд.       — Для свидания? — полу-вопросительно ответил Киллиан. Отчего-то он как-то нервно постучал пальцами по столу, и Джером мгновенно оказался втянут в игру под названием: «выяснить, что происходит».       — У тебя какой-то план, — протянул Батлер.       — Нет, — Киллиан уже взял себя в руки.       — Ага. Точно, — убедился Джером.       Киллиан улыбнулся и лёгким рефлекторным двжиением заправил волосы, падающие на лоб, назад.       — Раскусил. Но это чуть позже узнаешь, — сказал Бёрко, улыбнувшись. — Не переживай. Я вот думал, надо бы выделить побольше денег на развитие науки. В университеты и частные фонды, можно адресно направить некоторым учёным, но, блять, у нас казна сейчас...       Джером мог слушать его вечность.       И столько же – обсуждать идеи.       А ещё сегодня Киллиан выглядел роскошно. Он не очень любил наряжаться, но во дворце одевался, как с иголки, во многом, чтобы расположить к себе людей. Джером видел, как смотрели на Бёрко. С обожанием. И некоторые – с вожделением. По Киллиану струились дорогие ткани, подчёркивая фигуру, украшения блестели на запястьях, приковывая взгляд. Иногда Киллиан пользовался своей красотой специально, Джером уверен. Но сегодняшний образ другой. Особенно прекрасен тем, что не настолько вычурен, как для дворца, но изящен.       Светлая рубашка облегала плечи и грудь. Киллиан расстегнул верхнюю пуговицу, открыв вид на бледную шею. Всё внимание было приковано к ней, как бы Джером не старался отвлечься. Кадык, ровная линия челюсти...Но был и конкурент в борьбе за внимание: бёдра, однако сейчас Батлер их не видел. Но знал, что широкие брюки отлично подчёркивали длинные ноги.       Неожиданно Киллиан замолчал и выпил немного вина из бокала. Посмотрел прямо на Батлера. С мягкостью, но было и во взгляде что-то ещё, чего Джером не мог распознать, дать чёткое название. Волнение?       Джером приподнял бровь в немом вопросе.       — Что-то случилось? — решил спросить вслух, когда молчание затянулось.       — Дай мне минуту, пожалуйста, — улыбнулся Киллиан.       — Тебя так выбила из колеи необходимость повторно пересоставлять бюджет на ближайший год? — не понимал Джером. Конечно, он запомнил, на чём прервался разговор, и каждое слово – тоже.       Киллиан покачал головой.       — Нет, нет, я не об этом, — скомканно ответил он. — Просто волнуюсь.       Молчали, пока Батлер сам не начал нервничать. Что происходит?       — Знаешь, мы многое пережили, и... —Киллиан закусил губу и отвёл взгляд, запнувшись.       Ну пиздец.       Джерому уже не нравилось начало. Что Бёрко хочет сделать? Сказать о расставании? О своём уходе?       Больно, но не то, чтобы неожиданно. Когда-то это должно было случиться. Джером за пару секунд пережил несколько стадий принятия, сгорая от неизвестности, пока Киллиан, похоже, собирался с мыслями. На скулах от волнения появился румянец.       — Давай обойдёмся лучше без красивых речей. Всегда без них обходились, — вдруг уверенно сказал Киллиан и посмотрел прямо в глаза. Сердце Джерома пропустило как минимум два удара. — Я люблю тебя.       Что?       Что, что, что?       Джером наблюдал за Киллианом словно в замедленной съёмке. Мозг, очевидно, уже всё понял, и о нет, речь далеко не о расставании, конечно нет. Только вот отказывался принимать.       Он встаёт на одно колено. Он. Сейчас. Встаёт. Блять. На одно колено.       Окей, у него кольцо.       Кольцо!       — Выходи за меня? — спросил Киллиан, мягко улыбнувшись.       — Ты...       — И нет, я не спятил, — не дал договорить он.       Мир замер.       Ресторан, музыка, люди – всё перестало иметь значение. Исчезло.       Джером переводил взгляд то на Киллиана, то на кольцо. Не мог до конца поверить. Сердце стучало так быстро, словно хотело выпрыгнуть из груди. От шока, волнения и радости даже пошевелиться было невозможно.       Но это дело секунд. Конечно, дело нескольких секунд. Всё сводилось к ним.       И Джером собрал себя по кускам.       Подумал.       Во-первых, брак – это про семью. Взаимная поддержка, равноправие. Доверие, стабильность, безопасность, уют, забота. У Джерома никогда не было полноценной, настоящей семьи. Он не надеялся её обрести. Сейчас Киллиан предлагал построить семью вместе. Стоял, красивый и взолнованный, ждал ответ, смотрел своими светло-голубыми глазами.       И это!       Конечно, это восторг!       Во-вторых, что очевидно, когда речь о Киллиане – оставалось право выбора. Оно не всегда было в жизни Джерома, и тот, несомненно, знал цену этой казалось бы простой, естественной вещи. Не нечто, само собой разумеющееся. Батлера никто не заставлял.       В-третьих, Киллиан явно давно решил сделать предложение. Всё взвесил. Он не делал чего-либо, не обдумав, статус не позволял. Сколько он думал? Год? Весь последний месяц? Эта мысль стала контрольным ударом.       Джером больше не думал. Тепло прошлось по телу; в груди вспыхнуло что-то настолько приятное и яркое, что, казалось, такого чувства даже не бывает. Что это было: радость, восторг или счастье? Похоже, что их переплетение. Огромное в своей силе, но нежное чувство захватило Джерома, достигая кончиков пальцев.       В любом случае, он бы никогда не отказал, даже под дулом пистолета. Такого варианта, как «нет», не было в голове. В сердце. Не существовало недоверия и сомнений. Киллиан – центр притяжения, опора в шатком, переменчивом мире, сочетание всего хорошего, ради чего стоило жить, и Джером не стал бы бороться с их связью, как пытался раньше, этим притяжением. Тем более, Батлер давно пообещал себе, что Киллиан будет получать всё, чего хотел.       И Джером ответил, как полагается, благо, вспомнил слова, которые в моменте побоялся забыть:       — Да. Я согласен.              Он никогда не видел Киллиана таким. То, как изменилось его лицо: сияло от счастья, черты смягчились. Бледные руки чуть дрожали, пока Киллиан надевал кольцо на безымянный палец Джерома. Не спешил.       Батлер запоздало понял, что слышал чужие хлопки и восторженные крики в зале: персонал и скромное количество посетителей, – и отвлёкся. Правда, вскоре до случайных зрителей дошло, кто перед ними – долговато узнавали, по-мнению Джерома, – и кто-то свалился в обморок. Послышался грохот. Всеобщая радость сменилась на неясные взволнованные крики.       Киллиан поднялся и выпрямился.       Залез в карман, достал бумажник и оставил кучу купюр на столе. Сумма явно намного больше, чем стоил ужин, но Джерому было плевать.       — Вернёмся в номер, пока никто не умер, — улыбнулся Киллиан, и господи, Джером был готов поклясться, что слышал в дрожащем голосе веселье. Вперемешку с волнением. Не успел ответить, как Киллиан взял за запястье и мягко потянул.       Они никогда так быстро не уходили.

***

      Через час несчастная ваза упала со столика, потому что его край задели ногой. Никому не было дела до осколков и шума. Киллиан – прижат к стене спиной; руки Джерома сжимали чужую талию, притягивая ближе к себе.       В номере – душно. И жарко.       Целовались, как одержимые. Едва можно было успеть сделать вдох, воздуха вечно не хватало. Румянец окрасил скулы Киллиана, светлые волосы падали на лоб. Было слышно неровное дыхание, и только.       — И давно ты решил? — предательски низким голосом спросил Джером. Руками сжал чужие бёдра, притянув к своим. От контакта по телу прошлась волна жара. Киллиан вздрогнул.       — Когда мы в первый раз поцеловались? — хрипло отшутился Киллиан, но ему тут же стало не до смеха; Джером дразняще скользнул пальцами под пояс брюк, погладил низ живота и вернул руку обратно. Бёрко шумно выдохнул и сбился. — Не знаю. Месяц назад. А потом собирался с мыслями.       — Я люблю тебя, — ответил Батлер.       Киллиан счастливо кивнул, и Джером снова его поцеловал. Надеялся, так передаст хоть каплю тех ощущений, что испытывал. Бесконечная радость, море тепла, преданность, и другие переплетения сильных чувств. Как многое можно было испытывать к одному человеку? Джером и не думал, что когда-нибудь узнает. И всему виной – Киллиан.       Тот нетерпеливо толкнулся бёдрами, возвращая Джерома в реальность.       Прекрасную реальность, в которой Киллиан – в его руках.       Джером целовал бледные скулы; ладонями скользнул ниже и сжал чужие ягодицы. Киллиан дрожаще выдохнул, и звук подействовал на Батлера, как доза наркотика в вены: вспышка горячего удовольствия, почти на грани эйфории.       А затем Киллиан поймал Джерома за лицо и поцеловал. Мягкие губы разомкнулись; он сразу задал торопливый, глубокий темп, будто желал получить от поцелуя всё, что только мог. Бёрко отличался выдержкой, но в такие моменты она всегда рушилась.       Приятно быть причиной её разрушения.       Джером отвечал, чувствуя себя словно немного опьянённым. Возбуждение быстро заняло все мысли. Трение пах о пах сквозь одежду посылало горячий ток по телу. Киллиан в поисках лучшей опоры почти оседлал ногу Батлера – которая была просунута между бёдер Киллиана минутой ранее – и вздрогнул.       — Я, если честно, переживал, что ты можешь отказать, — хрипло поделился Киллиан.       Бёрко говорил о том естественном волнении, когда даёшь свободу выбора. Слова подействовали разрушительно – будто в голове кто-то щёлкнул тумблер.       — Не отказал бы, — отозвался Джером, поцеловав шею Киллиана: место рядом с линией челюсти. Затем ощутимо прикусил.       Это даже пугающе – то, какое разрушительное желание Киллиан вызывал. Как же хотелось им обладать. Почувствовать его вкус, или мягкость бёдер под пальцами, когда придерживаешь и входишь особенно глубоко. Увидеть, каким Киллиан может быть, когда получает удовольствие.       Будоражаще.       И такое право было только у Джерома. Теперь оно подтвердилось вдвойне. Глупо отрицать, но даже собственническое чудовище в груди успокоилось, свернувшись клубочком: никто и никогда больше не будет питать надежд насчёт отношений с Киллианом.       — Спальня, — сказал Бёрко.       Джером согласен. Хорошее предложение. Он притянул Киллиана за талию к себе, ответил на горячий поцелуй и отошёл от стены, увлекая за собой. До кровати было дойти пару шагов, но какими же они были долгими. Киллиан упал на простыни, растрёпанный и привлекательный, и окей, нужно снять с него эту чёртову рубашку, она очень мешала. Пока Джером непослушными пальцами расстёгивал пуговицы, пара из них оторвалась. Без разницы.       Киллиан одним ловким движением поменял позу: теперь он оседлал бёдра Джерома, повалив того на спину. От резкого движения Батлер выдохнул. Бёрко изящно скинул рубашку и наклонился, повернул голову, подставив открытую бледную шею под поцелуи.       Маняще.       — Я видел, она тебе понравилась, — сказал Киллиан, и в голосе было слышно предложение.       — Ты дразнил, — утвердительно произнёс Джером и прикоснулся губами к бледной шее, не имея возможности совладать с собой. Скользнул от ключицы до кадыка, не целуя, едва касаясь. Здесь, так близко, чувствовался аромат парфюма и то, чем пах только Киллиан. Бёрко вздрогнул; мурашки прошлись по его телу.       — Может, немного, — сознался Киллиан.       Ну, раз дали карт-бланш.       Джером любил оставлять метки на Киллиане. Не скрывал этого. Было в виде лиловой россыпи на коже нечто невероятно возбуждающее, если не гипнотическое, заставляющее сгорать и дрожать. Батлер думал об этом желании, и решил, что, похоже, дело в психике: желании присвоить, показать, что Киллиан занят, обозначить «своё». Травма Запретных земель или нечто иное – не важно. Волновало ли это Джерома и Киллиана? Нисколько.       Джером прикусил бледную кожу горла. Оставил метку, припечатав её поцелуем. Киллиан неровно дышал.       А затем Батлер скользнул ниже и снова прикусил. А затем вновь. Не заметил, как спустился к ключицам. Почти сладкий вкус кожи. Её гладкость под губами и то, как оставался на ней, тонкой и бледной, след от зубов. Время тянулось медленно. Когда Джером остановился, чтобы поцеловать плечо, то заметил, что Киллиан сильно дрожал. Мягкие губы припухли от укусов, светлые брови сведены. Пряди упали на лоб, но Киллиан не смахивал их.       Мда.       Моральный облик императора треснул по швам.       И как хорошо было видеть его таким разбитым. С Киллиана можно было писать эротические картины. Искусство. Только вот Джером не дал бы этого сделать. Внезапно снова пришло осознание, что он и Киллиан – помолвлены. И скоро будет свадьба. Мысль вызвала вспышку тепла и удовольствия в груди.       — Жаль, наверное, что они больше не смогут смотреть на тебя так, — хрипло поделился мыслями Джером, отстранившись.       Теперь любовался результатами своих трудов: на бледной, длинной шее расцветала россыпь фиолетового. Она напоминала поле боя. Покрывала всё – начиная от ключиц, заканчивая линией челюсти. От вида сносило голову.       Ничего. На крайний случай, у Киллиана много свитеров с горлом, если понадобится скрыть метки.       — Как? — ожидая, спросил Киллиан. Теперь он, глупый, в ловушке. И предсказуемый. Киллиан подался ближе, вновь подставляя шею, желая услышать продолжение.       — С вожделением, — любезно ответил Джером. — Они иногда так смотрят на тебя. Будто ты обратишь внимание. Что-то им дашь. И к тому же, ты знаешь, что дьявольски красив. Иногда этим пользуешься, чтобы очаровать. Не отрицай.       Киллиан вместо ответа простонал. Ещё бы мог ответить – Джером прикусил место, где можно было почувствовать пульс.       — Если ты такой внимательный, то заметил бы, что я чаще этим пользуюсь, чтобы очаровать тебя, — сбивчиво возразил Киллиан. — И я ловлю твои взгляды на себе. Всегда. Так определяю, насколько удачно сегодня подобрал одежду.       Джером заглушил смешок в шее Киллиана.       — У меня ужасный вкус в одежде, — ответил Батлер. — Не стоит по мне определять. А на тебе всё хорошо смотрится.       — Не ужасный. Напротив, — с выдохом возразил Киллиан. — Я бы поспорил.       Этот выдох. Джером решил, что достаточно с метками. Оба уже слишком возбуждены. Потянул за пояс брюк Киллиана, и тот поднялся с чужих бёдер, а затем встал с постели. Быстро снял брюки, а затем и боксеры, открыв вид на стройный низ живота, напряжённый член и узкие бёдра. Батлер сглотнул и тоже разделся. Но только Киллиан хотел лечь, как Джером остановил его, мягко положив руки на бёдра.       Сел на кровати.       И приблизился к паху Киллиана. Оставил лёгкий, смазанный поцелуй около тазовой косточки, смотря прямо в глаза. Бёрко мягко улыбнулся. Дразнить больше не хотелось, и Джером сразу взял член Киллиана в рот. Опустился на всю длину, коснувшись носом чужого лобка.       Киллиан дрожаще выдохнул и запустил руку в волосы Джерома, несильно сжав пряди. Тот остановился, предлагая Бёрко продолжить самому.       Да.       Этот маленький секрет не укрылся от него.       Джером давно заметил: во время минета Киллиану нравилось держать за волосы и глубоко входить. А ещё Джером знал, что Бёрко часто разглядывал его лицо в то время, когда совершал толчки. Возможно, Киллиана возбуждал вид влажных губ на члене, или в целом черты лица – он часто говорил, что у Джерома красивое лицо, – пока было неясно. И такое никогда не продолжалось долго – Киллиан прекращал через какое-то время, передавая Джерому инициативу.       Отличное время для того, чтобы разобраться.       — Точно? — спросил Киллиан.       Джером вместо ответа прикрыл глаза. Киллиан вышел и на пробу толкнулся. И нет, не стал церемониться, как и ожидалось. Член проскользил по влажному языку и почти коснулся стенки глотки. Рефлекс был быстро подавлен, впрочем, как и стон. Джерома самого происходящее странным образом возбуждало: то, как Киллиан использовал его, мягко держа за волосы.       Наверное, потому что такое нравилось Киллиану.       Собственный член был напряжён и болезненно твёрд, но Джером не касался его; лишь погладил чужие бёдра, поощряя. И Киллиан толкнулся снова. Внизу живота вспыхнул жар.       Окей, темп быстро стал ровным.       Чужой вкус во рту, плотность и нежность кожи. Джером ни о чём не думал – мысли исчезли из головы ещё с третьим толчком, – только отдавался ощущениям.       Но вот незадача. Сколько времени прошло, Батлер не знал, но Киллиан остановился, шумно дыша, а хватка в волосах только окрепла. Джером напоследок влажно провёл языком по головке члена и отстранился.       — Ты можешь продолжить, — хрипло сказал Батлер.       Киллиан бездумно покачал головой.       — Всё нормально, — добавил Джером.       Повисла тишина. Лицо Бёрко приобрело задумчивое и смущённое выражение. Джером не знал, что думать, и от ожидания сердце застучало быстрее. Через минуту Киллиан тихо отозвался, посмотрев на Батлера:       — Дело в том, что, возможно, я хочу не совсем это.       — Ты можешь сказать, — предложил Джером, не понимая. Сердце пропустило удар. От неизвестности стало немного нервно. В чём дело?       Киллиан прикусил губу, и, поколебавшись, ещё тише произнёс:       — Твоё лицо... — и умолк.       О.       Ооо. Теперь всё ясно.       Джером улыбнулся, чувствуя, как кровь предательски приливает к щекам.       — Делай с ним всё, что хочешь, — это было мягкое предложение.       — Всё? — уточнил Киллиан.       Батлер кивнул. Этого хватило для того, чтобы ощутить член, скользнувший по щеке, и влагу от смазки, оставшуюся на коже. Непривычно, но реакция Киллиана того стоила: он вздрогнул, сильно сжал волосы, и смотрел внимательно, зрачки были расширенными. Джером не понимал, что было такого в его лице, но не слишком об этом думал: собственное возбуждение мешало; приятный, сильный ток прошёлся по позвоночнику.       — Бля, — низким голосом сказал Бёрко.       Действительно. Джером сам потёрся о член щекой, чем вызвал чужой громкий стон. Похоже, теперь лицо со следами Киллиана представляло из себя полный беспорядок. Хотелось самому увидеть, но никак.       Головка члена скользнула по губам Джерома. Те и так были влажными от слюны и смазки, припухшими от неслишком нежного минета, а теперь, как Батлер подозревал, блестели. Джером послушно разомкнул их, понимая, что от него хотят, и Киллиан толкнулся внутрь.       Хватило меньше минуты быстрого темпа, прежде чем Бёрко спросил:       — Кончу тебе на лицо?       И мозг отключился. Совсем. То, как прозвучал вопрос – пиздец возбуждающе, и Джером вместо какого-либо ответа простонал. Киллиан тихо выругался, потому что от звука ему явно было приятно, вышел, и один раз толкнулся в свой кулак. Тут же кончил.       Мир пошатнулся.       Джером успел прикрыть глаза. Теперь на его скулах и губах, немного на веке – тёплая сперма. Дополнение к смазке. Интересное ощущение влаги на лице. Но не это занимало все мысли. Батлер чувствовал себя разбитым и удовлетворённым, хотя ещё даже не кончил.       А ещё – принадлежащим.       Киллиан отошёл от оргазма, и, всё ещё сбито дыша, отыскал салфетки в ящике. Вернулся, но вместо того, чтобы вытереть ими сперму, к удивлению Джерома, сам нежно провёл по веку и скуле подушечками пальцев, собирая её.       Возможно, это был жест заботы? Нежности? Или нечто, вроде поклонения? Чужие пальцы слегка дрожали. Джером не совсем понимал. Что-то ласковое и очень личное.       Блять.       Он уже почти сошёл с ума от возбуждения, потому что всё происходящее – слишком. Приятные, но непривычные ощущения на лице из-за осознания, неровное дыхание Киллиана, внимание, которое Джером получал.       И эти мягкие касания...       — Хорошо выглядишь. Красиво, — тихо сказал Киллиан. Внезапно он прекратил ласки, достал салфетки и быстро вытер лицо Джерома. Ласково, сбивчиво добавил. — Подожди секунду, милый.       Он кинул салфетки на пол, мягко толкнул Джерома на кровать и навис сверху. Бледные пальцы тут же сомкнулись на члене Батлера, и боже, наконец-то. Наслаждение скручивалось тугим узлом внизу живота, оповещая, что пик совсем близко. После всего, что произошло, сложно было продержаться долго. Джером выдохнул, до боли сжав талию Киллиана.       — Это было превосходно, — горячо, доверительно прошептал Киллиан прямо в губы. А затем поцеловал шею Батлера.       И Джером кончил в чужой кулак. Сильный оргазм выбил из реальности; границы мира размылись. Была только долгая вспышка удовольствия, да мягкие губы, нежно скользящие по плечу. И быстрый стук сердца.       Джером восстанавливал дыхание, но вот Киллиан нихуя не помогал. Его губы накрыли губы Батлера, и тот послушно впустил чужой язык в рот. Темп – медленный и ленивый, если не тягуче-сладкий; обещание «долгой» ночи.       Когда Киллиан отстранился, прошла, казалось, вечность. Он лёг рядом и переплёл пальцы с пальцами Батлера. Тепло. Джером повернулся к Бёрко. Светлые волосы в приглушённом свете отливали серебром; взгляд Киллиана был влюблённым и расслабленным.       От вида дыхание перехватило. И как-то всё наложилось: может, момент был особенным, или взгляд Киллиана, или понимание, как оба изменились за эти годы, а может, всему виной тонкое кольцо на пальце. Предложение Бёрко было внезапным: Джером даже не думал, что когда-либо вступит в брак с Киллианом. Волнующе, очень радостно, и совсем немного пугающе. Столько ответственности. Но Джером готов. Постарается быть хорошим мужем. Теперь, с согласием, было будущее, статус, безграничное доверие.       Джером погладил чужую кисть большим пальцем, чувствуя себя очарованным.       Значит, мечта, которая сбылась. Обещание, которое было исполнено.       Оказалось, так бывает.       — Зима тебе не нравится, — тихо сказал Киллиан.       До Джерома доходило медленно. Но когда смысл прояснился, то искреннюю улыбку сдержать не получилось.       — С тобой мне всё нравится, — мягко ответил Джером, даже не задумываясь. — Те зимы давно прошли. Что насчёт января? Свадьба после Рождества?       — Да, — Киллиан тепло и сияюще улыбнулся в ответ. — Согласен.

***

      Долго и счастливо.       А теперь о собаках.       Двух акита-ину, подаренных после свадьбы японскими послами во время дипломатического визита в Октавию.       Щенков никак не выгнать из комнаты. Это плохо.       По утрам они набрасывались на Джерома, полностью игнорируя Киллиана. Несомненно, это тоже плохо.       Щенки следовали за Джеромом по всему этажу дворца, виляя хвостами и лая, не давая побыть в одиночестве. Нужно было уделять собакам много внимания. Втройне плохо.       По вечерам они лежали на Киллиане, фырча и облизывая его лицо. Не очень плохо, скорее мило. Но тоже минус.       Они глупо и много носились в саду. Два метеора. Переломали все розы, заботливо выращенные старым садовником. Тот долго матерился.       Справедливости ради, был один плюс. Собаки дрались с Киллианом. И Бёрко часто проигрывал им. Дурачество, но забавное, особенно когда раздавались мольбы о помощи.       Но.       Батлер не злился на щенков, особенно по утрам, когда мокрые носы утыкались ему в щёку или в шею. Или когда собаки внезапно начинали громко лаять, заставляя испугаться. И не злился, когда они слишком быстро, по его мнению, росли. К сожалению или к счастью, рыже-белые чудовища – его дети. Подло подкинутые Киллианом.       Хорошо, ладно.       Их дети.