Тепло

Это был скучный школьный день. За окном уже щебетали птицы, светило жаркое солнце. Близился конец учебного года, оставался всего месяц до долгожданного лета. В кабинете стояла духота, учитель вяло бубнил что-то у доски. Тилл не слушал. Иван пытался вникнуть поначалу, но потом засмотрелся на игру Тилла в телефоне, и ему тоже жуть как захотелось попробовать. Сидели они вдвоём за одной партой, Ивана такое стечение обстоятельств невероятно радовало, чего не скажешь о Тилле. Впрочем, отношения их считались дружескими, хотя Тилл предпочитал Ивана по большей части игнорировать. Раньше они часто дрались — в этом, разумеется, Тилл всегда обвинял Ивана: ведь тот вечно преследовал его, тупо шутил, бесил, лез с дурацкими идеями. Но со временем драки прекратились, ведь Тилл понемногу привык к постоянному присутствию Ивана, а Иван… Тот и вовсе всё чаще старался вести себя примерно. Иван не мог не радоваться такому перемирию. К тому же, в последнее время Тилл игнорировал его реже, и причина была очевидна — приставка. Она была у Ивана, а у Тилла — нет, но играть жуть как хотелось. Так что приходилось терпеть этого странного чела рядом с собой чаще обычного. Иван отвлёкся от мыслей, засмотревшись на красивые пальцы Тилла с выпирающими костяшками. Потом взгляд снова скользнул на экран. Кажется, мелькали карты? «Дурак», что ли? Он не особо разбирался. Тилл забавно хмурился, высовывал кончик языка, когда, казалось, был уверен в победе. Ивану, конечно нравилось на эту картину смотреть, но играть самому тоже хотелось. А ещё, он знал: в карты часто играют на желания. Победишь — и загадываешь Тиллу что хочешь? Мечта! Да даже если будет проигрывать каждый раз, Тилл будет давать ему щелбаны, будет смеяться, смотреть только на него с насмешливым прищуром. Ивану даже этого было бы достаточно. А если вдруг Тилл согласится научить его играть?.. — Во что играешь? — быстро шепнул Иван, наклонившись к уху Тилла. Тилл дернулся всем телом, чуть не ударив головой нос Ивана. — Отвали, — шикнул он, не отвлекаясь. Но палец на экране замер на секунду. — Научишь меня? — Отвали, придурок. — Тилл сильнее нахохлился, вжимая голову в плечи, и чуть тише добавил: — Черт, проиграл из-за тебя! Чего прицепился?! — Наконец Тилл обратил на него раздражённый взгляд, чуть подняв голову и встретившись с глазами тёмными, с этим бесячим лисьим прищуром. До добра такой взгляд никогда не доводил. — Один месяц игры на приставке два раза в неделю, — он положил голову на кисть руки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и, не отрывая взгляд, словно сирена зазывает жертву, продолжил. — Каждую. Неделю. Тилл призадумался. Так часто оставаться с ним один на один? Хотя душа его обожала игры, азартные или нет, играть с Иваном бывало сложновато. Он не мешает, редко отвлекает, почти не говорит, а если и говорит, то ехидно и почти всегда какую-то хрень. Казалось бы, что плохого в таком компаньоне? Но взгляд этих чернильных глаз иногда буквально прожигал насквозь: блуждал по его лицу, телу, напряжённым пальцам. Казалось, Иван не в экран вовсе смотрел, а лишь на Тилла. Тилл ощущал этот жуткий взгляд, но старался не замечать, даже кричал на Ивана, чтобы тот не отвлекался. Пару раз получал за такое своё странное поведение, но продолжал звать Тилла, когда родителей не было дома — не полюбили они Тилла. Можно было понять: портил идеальное лицо их сына, ругался и был не ровня их статусу. Дом Ивана и впрямь напоминал хоромы. Обычно Тилл приходил к нему, когда желание играть становилось нестерпимым. Это случалось довольно редко. Пару раз в месяц, а может, и то реже. Тилл нахмурился ещё сильнее. — Три раза в неделю, — заметив замешательство на прекрасном лице, Иван бесстрасно продолжил, —… четыре. «Этот идиот… Совсем спятил?» — промелькнуло в голове Тилла. Но где-то в глубине, вопреки здравому смыслу, ёкнуло: А приставка-то… каждый день.. Он сдержанно вздохнул, чувствуя, как назойливое раздражение ползёт по нервам. И вдруг — озарение. Уголки губ Тилла непроизвольно дрогнули. Учить во время уроков… Такой прилежный ученик ни за что не захочет свою успеваемость рушить под конец года! А если и захочет… Тогда у него будет два, нет, даже три в одном! Первое: игра в приставку; второе: подколы над этим умником; и наконец, третье: его испорченные оценки! Ох, я ему отплачу за все его тупые взгляды и странности! На лице Тилла расцвела дьявольская улыбочка. Он презрительно приподнял подбородок, глядя на Ивана сверху вниз и протянул руку для рукопожатия. — Учить буду только во время уроков. — Выдержав паузу для эффекта, он добавил: — Согласен, гений? Иван замер на миг. Глаза его расширились, а губы дрогнули, прежде чем расплыться в такой ослепительно-радостной улыбке, что Тилл невольно прищурился. — Согласен! — он крепко сжал протянутую руку. Тилл будет проводить с ним так много времени! Будет учить его каждый день! Играть с ним так много! Пока один светился, будто ангел на рождественской открытке, второй скалился, довольный своим гениальным планом.

***

Тилл пожалел. Это был ужасный план! Иван был совершенно не обучаем! Возможно, методика Тилла немного подкачала. Начинать обучение сразу в игре — не самая лучшая идея, но лезть в дебри и объяснять всё подряд тоже не хотелось. Но хуже всего было то, что у самого Тилла оценки поползли вниз, так как не заметить, как они играют, мог только слепой. Тилл зло шикал, как ему казалось совершенно тихо, на Ивана за любой промах. А Иван в ответ шептал что-то ему на ухо, широко улыбаясь. Последствия не заставили себя ждать: учителя строчили замечания, родители Ивана ругались, мама Тилла лишь грустно качала головой. А этот идиот за целую неделю не одержал ни одной победы! Тилл хмурился с каждым днем всё сильнее. Казалось, что скоро его яркие глаза скроются за злым прищуром. А Иван? Ивану всё нравилось. Оказывается, прикидываться полным профаном так просто и весело!

***

Минуло ещё пару дней. Они договорились, что рубиться в приставку начнут с сегодняшнего дня, потому что, во-первых, Тилл уже выдохся от «обучения», во-вторых, Иван его достал, а в-третьих, Иван — придурок. — Ты чего вечно такой хмурый? Видишь, я же победил! — У второго игрока вылетело! Это не считается. — Может быть, он сам вышел, восхищаясь моей прекрасной манерой игры! — Да ты даже с тремя тузами смог проиграть! Какой ещё манерой игры?! В ответ Иван лишь улыбнулся, легонько похлопав рукой по светлым волосам, за что сразу же получил в плечо. Было немного больно, но так радостно. Радостно, что Тилл, наконец, общался с ним так много, улыбался только ему, злился только на него. А иногда сквозь стиснутые зубы прорывалось: «Неплохо», «Наконец-то» и в особенно удачные моменты — короткое, срывающееся от удивления: «Молодец!». И ради этих скупых искр похвалы Иван начал забывать о своей роли профана. Сначала незаметно: перестал совершать глупые ходы и нарочно «пропускать» свои козыри. Потом рискнул применить подсказку Тилла, не дожидаясь пинка. Сегодня же он почти не притворялся. Играл всерьёз. И проигрывал уже честно, но с упрямым огоньком в глазах: «Смотри, Тилл, я стараюсь! Похвали ещё!». И Тилл смотрел. Иногда раздраженно, иногда рассеянно, а иногда с едва заметным одобрением. На улице пекло нещадно. Иван, сморенный жарой, сбросил любимую зеленую толстовку, остался в черной футболке и штанах. Его взгляд невольно скользнул к Тиллу — и застрял. Тот, казалось, солнцу вопреки, выглядел… идеально. Пару верхних пуговиц рубашки расстегнуты, обнажая начало ключиц и тонкую серебряную цепочку на смугловатой шее. Свободные штаны, шире любых спортивных, лишь подчеркивали его легкость. И этот загар… Солнце будто целовало его щеки и шею, оставляя теплый, чуть красноватый отлив на обычно светлой коже. Рядом Иван чувствовал себя бледным вампиром — ни намёка на румянец, только чистый восторг в глазах. Но восторг сменился тревогой, едва он заметил изменения в Тилле. Пока они шли к его дому под палящим солнцем, Иван уловил: Тилл всё прижимался к теням деревьев, словно ища спасения. Шаги его стали чуть вязкими, неуверенными, а плечи слегка покачивались. Перегрелся? Сердце Ивана ёкнуло. До дома еще далеко, а солнце не щадило. — Подожди тут! — бросил он, уже разворачиваясь к ближайшему магазину, не дожидаясь ответа. — Я мигом! Вернулся запыхавшийся, с прохладной бутылкой воды для себя и шипящей газировкой — любимой Тилла — для него. Молча протянул. Тилл взял бутылку. Пальцы их едва коснулись, но Иван почувствовал, как горяча кожа Тилла. — Спасибо… — прошелестел он, избегая взгляда. И хмыкнул, будто хотел добавить что-то колкое, но не смог. А потом уголки его губ дрогнули, сложившись в ту самую редкую, нежную улыбку, которую Иван ловил лишь раз или два. Миг — и она растворилась, как будто её и не было. Тилл запрокинул голову, делая глоток. Иван замер, завороженный движением кадыка под влажной кожей шеи. Резкий, прерывистый выдох вырвался у него непроизвольно. Он резко отвернулся, делая вид, что заинтересованно разглядывает зеленеющую траву. — Идём уже, — буркнул Тилл, но шаг его стал чуть медленнее, будто давая Ивану себя догнать.

***

Дома, как и ожидалось, никого не было. Едва они шагнули в просторный коридор, Тилл швырнул рюкзак в ближайший угол и стремительно рванул в главную — по его мнению — комнату этих хором. Развалившись на диване, он торопливо крикнул в сторону прихожей: — Ты там заснул что ли?! — Иду, — отозвался Иван. Даже спустя, наверное, вечность он будет радоваться этой бьющей через край энергии Тилла. Предлагать ему чай или нормально поесть было бесполезно. Пакет сухариков и банка газировки уже торчали из сумки. По твердому убеждению Тилла, этого хватит часов на четыре беспрерывного рубилова мобов.

***

«Игра прошла на ура» — подумал Иван, вспоминая счастливое лицо Тилла и его большой палец, поднятый вверх. Оказывается, быть внимательным так просто и весело.

***

Незаметно пробежали дни, и скоро подойдёт последняя неделя их договора. В этом году экзаменов не было, так что можно было не так сильно задумываться об оценках, поступлении и прочей ерунде. Гораздо важнее было думать о чем-то более интересном. «Пора!» — решительно подумал Иван, в сотый раз покрутив карандаш в руках. Он безумно нервничал, ведь если его план не удастся, это будет провал. Если удастся, это тоже, возможно, будет провал. Вдруг Тилл больше не захочет с ним общаться после такого? Вдруг ему эта шутка покажется не шуткой вовсе, и он убьет Ивана прямо в его доме? Будет, несомненно, печально. Но печальнее не попробовать! В лучшем случае он получит много-много тумаков. В худшем — даже думать страшно. Он уже научился играть в карты, и в последнее время ему часто везло. Тилл был человеком азартным, поэтому играл с ним почти на каждом уроке. Иван был рад, но в то же время в его голове зародилась навязчивая идея — игра на желание. Что такого? Разве Тилл сможет отказать? До этого времени они играли просто так или на щелбан, но никогда — на желание. Это было довольно странно: почему Тилл сам этого не предлагает? Разве такой мастер боится проиграть новичку? Едва прозвенел звонок, знаменуя конец урока, как класс оживился. Кажется, учитель что-то бормотал про домашнее задание, но оба пропустили это мимо ушей: один был погружен в напряженные размышления, второй выводил в блокноте забавного воробья. Ученики торопливо стали собираться, Тилл не стал исключением — сгреб всё в рюкзак и устремился к выходу. Иван поспешил следом. Они вышли на улицу. Сегодня игра на приставке не была запланирована. — Пока, — бросил Тилл, небрежно махнув рукой, и уже отвернулся, но крепкая хватка на плече резко развернула его обратно. — Охренел что ли совсем? Иван глубоко выдохнул, намеренно сверкнул своей фирменной ухмылочкой и, выдержав паузу, наконец выпалил: — Боишься сыграть со мной на желание? — Ещё чего? — Тилл скинул руку со своего плеча. — Почему тогда сам не предлагал? Тилл замолчал. Он, честно сказать, понятия не имел, или не хотел сильно об этом задумываться. Что Ивану можно загадать в случае, если он проиграет? Можно, конечно, придумать для него что-то абсурдное, по типу кричать петухом в пять утра, но это слишком скучно… Опозорить как-нибудь перед одноклассниками? Но одноклассники Тиллу не особо нравились, и веселить их он не видел смысла. К тому же, он не мудак какой, и поэтому никогда бы с Иваном так не поступил. И странное дело — он был уверен, что и Иван не стал бы загадывать ему что-то по-настоящему гадкое, что могло бы унизить или сильно расстроить. Но откуда эта уверенность? Откуда вдруг взялось, это… доверие? Пауза затянулась. Чтобы скрыть неловкость и сомнения, Тилл резко усмехнулся, стараясь вернуть привычную браваду: — Для чего? Я же тебя переиграю в любом случае. Каждый божий раз. — Его голос становился всё более надменным. — Ты так устанешь все мои желания исполнять, что сам откажешься играть. — Я несколько раз выигрывал у тебя, — парировал Иван, и его ухмылка стала еще наглее. Это бесило. Не боялся он проиграть! Просто… в душу закралось сомнение. Неужели он ошибся в Иване, и тот может загадать что-то из ряда вон выходящее? Тилл уже понял: друг его придурковатый, но почему-то стал об этом потихоньку забывать. — Ну так что? — спросил он, протягивая Тиллу ладонь. — Согласен или моя победа тебя пугает? Задумчивость отразилась на лице Тилла настолько ярко, что Иван уже сто раз пожалел, но отступить было нельзя. Что-то подсказывало Тиллу, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но ещё стало интересно: что этот идиот ему такого может загадать? Или… что загадать самому, если повезёт? Только вот идей в голову совсем не приходило. Мысль мелькнула неожиданно. Тилл довольно улыбнулся, крепко хватая протянутую руку. — Щас вот! Согласен! Сегодня вечером. Готовься проиграть. Иван был в предвкушении и жутко рад — получается, Тилл ему хоть немного доверяет?

***

Тилл проиграл. Он ещё пару секунд тупо пялился в экран телефона, не зная что делать дальше. Да ещё и кому проиграл! Зачем вообще согласился? Чуял же подвох! Наверняка Иван каким-то образом смухлевал! Посадил рядом с собой хорошего игрока, специально ведь так сделал, что Тилл не видел, как он там играет! Теперь и желание это! Волна ярости накрыла его с такой силой, что кулаки сжались сами собой, а в висках застучало. Он готов был в эту секунду разорвать мир на куски. Внезапная вибрация вырвала его из круга мыслей. Сообщение. От Ивана. «Я так счастлив! Думаю, мой личный учитель тоже порадовался за меня! Итак, моё желание: ты должен надеть это! А затем будет фоточка на память ^~^» Ниже красовалось… платье горничной?! Тилл ощутил, как кровь ударила в лицо, а потом отхлынула, оставив ледяную пустоту. Он придёт. Но только для того, чтобы прикончить этого придурка.

***

Раздался громкий стук в дверь. Иван вздрогнул — неужели Тилл примчался так быстро? Он почти не сомневался, что тот до последнего будет оттягивать этот момент, а то и вовсе не придёт, назовёт извращенцем и больше никогда в его сторону не посмотрит. Видимо, Тилл был из тех людей, кто свои обещания выполняет. Иван глубоко выдохнул и открыл дверь, сразу встретившись взглядом с недовольной миной своего — пока что — друга. — Как ты быст… — Давай закончим с этим поскорее! — прорычал Тилл, грубо оттолкнув Ивана плечом. Ворвавшись в коридор, он швырнул кеды в угол с такой силой, что те гулко стукнули о стену, и направился к лестнице. Куда ещё прятать этот стыд, как не в шкафу? А дорогу к комнате Ивана он помнит. Где вообще взял это платье? Неужели специально..? Тилл тряхнул головой, выгоняя неловкую мысль. Лучше не знать. Иван виновато улыбнулся, уставившись в пол, а затем поплелся за Тиллом. Разумеется, Тилл ни за что на свете не хотел сюда приходить. Но отказаться? Значит, он и правда струсил перед Иваном? А еще, хуже того, если откажется, то перед глазами будет постоянно мелькать эта ухмылочка, мол я победил, и каждый гребаный день он будет напоминать Тиллу об этом желании? Хотя Тилл не знал, что противнее — терпеть эту ухмылочку или то, что будет после сегодняшнего вечера. В любом случае, у Тилла был план мести — Иван выполнит и его желание тоже, да ещё в более изощренном виде, чем Тилл задумывал раньше. Подумать только! Весь его умысел сводился к тому, чтобы Иван попозировал для эскиза! Честное слово, детский сад! А в ответ он получил… это. Ладно... Теперь будет позировать в этом идиотском платье сам. А потом Тилл его лицо кулаками украсит. Непременно, это поможет всю дурь вытрясти из его головы! Тилл распахнул дверь. Здесь как обычно мало что менялось: всё такое чистое, непривычно светлое, пустое, будто здесь вообще не живут. Единственное, что Тилл видел здесь более менее красивое — огненные лучики заката, пробивающиеся через окна, мягко ложились на идеально заправленную кровать. Он и не заметил, что уже настал вечер. — Ну? Чего встал как вкопанный? — Тилл, ты серьёзно? — Кажется, Иван не совсем понимал, что происходит, ведь выглядел до невозможности растерянно. — А зачем я сюда пришёл по-твоему?! — Тилл начинал выходить из себя. Он вообще помнил, что писал двадцать минут назад? Или это была просто шутка и Тилл всё не так понял? Нет. Не шутка. Иван так счастливо улыбнулся, что захотелось ему треснуть прям-вот-щас. Но, словно не замечая этой опасной тишины, он упорхнул к шкафу, нырнул внутрь с таким энтузиазмом, будто искал сокровище, и через пару секунд вынырнул, прижимая к груди найденное, а затем чуть ли не подбежал к Тиллу. — Держи! — просиял он, сунув в руки это розовое месиво. — Переоденься... — Быстрым, почти профессиональным движением Иван развернул Тилла плечами к двери, мягко подтолкнул в спину и выпроводил в коридор. — ...здесь! Буду ждать тебя! — Его голос звучал непроницаемо радостно, пока дверь комнаты не щёлкнула за спиной Тилла. Тишина коридора оглушила. Тилл стоял, не двигаясь, ощущая, как ткань жжёт ладони. Он зажмурился, сглотнув комок ярости и чего-то ещё — быть может, стыда, паники? — и резко дёрнул рукой, расправляя платье перед собой. То, что он увидел, заставило дыхание перехватить. Платье было... неестественно изящным. Приталенное, нежно-розового цвета с V-образным вырезом, аккуратно окантованным белым атласом. Короткие рукава украшены пышными белыми рюшами по краю. Поверх платья — воздушный белый фартук, чей подол завершается каскадом воланов. Тилл поежился, думая о том, что мог бы надеть это нечто поверх своей обычной одежды — на нем были футболка и свободные бриджи. Решив, что это прекрасная идея, он так и сделал. Подол заканчивался чуть выше колен, так что бриджи было не видно. Но триумф длился недолго: молния на спине просто не сходилась из-за лишнего слоя ткани в виде футболки. Стиснув зубы, Тилл снял её и дёрнул молнию, пока та не застопорилась на середине — как, блин, девчонки сами это делают? — он чувствовал себя сейчас самым неудачным человеком на свете. Схватив валявшийся фартук, он накинул его поверх платья и грубо завязал ленты на талии сзади. Нелепый белый бант, болтавшийся ниже лопаток, завершал образ. — Чёрт, теперь я официально идиот, — сокрушённо пробормотал он, расправляя складки на подоле. Шёлковые рюши фартука насмешливо колыхнулись при движении. Он осмотрел себя, не веря, что это действительно происходит в реальности, и вдруг взгляд его зацепился за чёрное пятно, лежащее на полу. Может, уронил что-то? Он пригляделся. Ободок с чёрными кошачьими ушками? Он там с ума сошёл?! На это они не договаривались! Тилл пнул его от себя подальше. Выдохнув и немного успокившись (спокойствие дарили лишь мысли о том, как Иван будет молить о пощаде), он резко дёрнул ручку двери и вошёл в комнату. И вдруг остолбенел. Взгляд скользнул по фигуре Ивана, сидящего на коленях у его ног, и волна жгучего смущения накрыла с головой. Даже злость, бурлящая в нем секунду назад, куда-то быстро испарилась, оставив лишь леденящую растерянность. Механически, словно во сне, он положил футболку на стул. Затем выпрямился во весь рост, возвышаясь над Иваном. А тот, не шелохнувшись, сидел с неестественно прямой спиной, ладони покорно лежали на бёдрах. Взгляд, тёмный и непривычно серьёзный, был устремлён на Тилла снизу вверх, без намёка на насмешку, даже с чем-то похожим на... благословение? Тилл поспешно отвёл взгляд. Комната погрузилась в гробовую тишину. — Кхм… Ну и… Что дальше? — Всё-таки решил спросить Тилл, попытавшись придать своему голосу максимальной уверенности, и взгляд его снова притянулся к Ивану. Лучше бы не смотрел, ведь вид его был, мягко сказать, странный — Тилл его раньше никогда таким не видел: губы были приподняты в улыбке, дыхания будто бы не было совсем, в удивлённых глазах плескался детский восторг, а взгляд выглядел немного безумно, не задерживаясь ни на чем конкретно — он касался лица, обводил плечи, грудь, руки, подол, а затем снова поднимался обратно — будто пытался впитать этот образ в свою голову на всю жизнь. Одна его рука покоилась на лице, закрывая покрасневшую щеку. Тилл надеялся, что ему только так показалось: лицо и даже шея приобрели розовый оттенок, сосредотачиваясь своей яркостью на скулах. Тилл вздрогнул, понимая, что слишком долго смотрит и ощущая как бешено бьётся его сердце в груди. Шумно выдохнув, он продолжил. — Ты оглох? А Иван продолжал молчать и любоваться. Тилл выглядел очаровательно: нежно-розовый цвет красиво подчеркивал румянец на щеках и приоткрытые губы, обнажающие краешек зубов. Глаза сверкали из-под нахмуренных бровей, а пряди светлых волос, беспорядочно падающие на лоб, придавали лицу дерзкую, почти лихорадочную красоту. Воротник открывал вид на острые ключицы. Ткань тесно облигала линию плеч, спускалась к талии, стянутой белым фартуком, чтобы дальше незаметно струится, ниже, к ногам, словно розовая вода. Иван только сейчас заметил, что подол пышный — но разве подъюбник был? Словно завороженный, он отнял руку от лица и коснулся кончиками пальцев подола, слегка приподнимая его. Лишь на миг показалась тёмная ткань, а затем его руку отбили с резким хлопком. — Охренел что-ли?! Иван пришёл в себя, оторопело взглянув в глаза Тиллу, и понимая, что совсем забылся. Нужно было срочно взять себя в руки! Иван подобрался, сев ровно. Выдохнув, попытался придумать какую-нибудь глупость, чтобы вконец не разозлить Тилла и ещё каким-то образом перевести всё это в шутку. — Ха-ха! Ты выглядишь словно принцесса на балу! — Чего?! — Ивана тут же резко схватили цепкие руки за воротник и потянули на себя, поднимая с пола. Он всегда удивлялся своему умению делать ситуацию хуже в разы. — Ты чего тут вообще на полу развалился?! Иван сам не знал почему. Просто в моменте подумал, что так он сможет разглядывать Тилла снизу, словно своего бога или короля. Такие мысли будоражили сознание. — Прости! Я не подумал! — А когда ты думаешь?! — Тилл, постой! — Он положил руки поверх ладоней Тилла, всё ещё держащих его. Драки он не боялся, но успокоить Тилла сейчас казалось самым верным решением. На ум пришла хорошая идея. — Ты выполнил моё желание! Я отказываюсь от его второй части и не буду фотографировать тебя. Кажется, это помогло. В глазах напротив блеснуло осознание вперемешку с благодарностью, руки медленно отпустили воротник футболки. — Что это вдруг? — Спросил Тилл всё ещё раздражённо, но гораздо тише. Иван замолчал на пару секунд, глядя куда-то мимо плеча Тилла. —... Я не хочу тебя обидеть. — Это была правда, ведь Иван совсем не хотел, чтобы Тилл подумал, что тот разошлет эту фотографию всем на свете. С другой стороны, сделать фото тоже безумно хотелось, ведь тогда он точно сможет напоминать себе, что всё это не было сном или придумано больным воображением. — К тому же, если я лишусь такого друга как ты, кого же мне в следующий раз выигрывать? — Он не терял попыток немного разрядить обстановку и заодно отвлечь себя от неловких мыслей. Тилл фыркнул, сложив руки на груди. Разговор вильнул в нужную сторону, и он мог бы как раз немного отыграться. — Ты можешь лишиться его, если не выполнишь моё желание. — Тебе не кажется это немного нечестным? — Ивана такое предложение, конечно, очень заинтересовало, но так просто отступать не хотелось. — Как знаешь, — Тилл пожал плечами, словно этот разговор его совершенно не интересовал. Он знал, что стоит лишь немного припугнуть, и Иван будет готов на всё на свете. Он завел руки за спину, чтобы развязать узел фартука, затем потянулся к молнии. Казалось, что Тилл нарочито медленно делает это, будто ждёт от Ивана согласия или хотя бы кивка головы. Легкий шелест ткани нарушил тишину, когда он стянул платье через плечи. За ним жадно наблюдала пара любопытных глаз — Иван очень уж хотел помочь, но понимал, что получит отказ и очередной злой взгляд, поэтому молчал, счастливо созерцая, как Тилл — так близко стоя к нему — раздевается, как ткань спускается с его плеч, обнажая знакомые линии тела под тонкой футболкой, которую он тут же натянул. Тилл стоял теперь уже в своей обычной одежде, но так и не дождался ответа. Иван стоял столбом, глупо хлопая глазами и будто совершенно забыл о недавнем разговоре. Такой исход Тилла не устраивал — видимо, Иван сегодня перегрелся, раз даже на такую нелепую уловку не попадается. Разумеется, он мог бы просто махнуть рукой и забыть о своей идее, но так неинтересно. Куда веселее было заставить Ивана самого согласиться, наступить на свою гордость, ведясь в очередной раз на дурацкие угрозы. Но Иван всё ещё молчал. Это уже выбивало Тилла из колеи. Да что это с ним такое? Неужели на этот раз не получится его провести? Странное беспокойство кольнуло Тилла под ребра. Ведь он же не всерьёз злился! Ну подумаешь, пристал немного... Сам Тилл порой вел себя куда хуже. Главное — Иван рядом, вот этот болван, который почему-то стал ему так дорог за это время. Разве можно всерьёз обижаться на его дурацкие выходки? Но сейчас он молчал, и это молчание было пугающим. А что, если Иван поверил? Поверил, что Тилл правда готов порвать из-за такой ерунды? Мысль о том, что их странная, но такая важная для него дружба может треснуть из-за его же глупой игры, заставила Тилла внутренне сжаться. — В таком случае, можешь ко мне больше не подходить, — кинул Тилл, с трудом скрывая досаду, отвернувшись в сторону двери. Иван тут же встрепенулся, понимая, что Тилл опять его провёл — вообще, это было ужасно несправедливо, ведь сам Иван не позволял себе такое говорить. Подумать только, Тилл предлагает перестать общаться только из-за того, что Иван не хочет выполнять его желание? Звучало бредово. Но Тилл всегда так мило выглядел, пытаясь напустить на себя максимально серьёзный и собранный вид, — мол, вот, смотри, я сейчас уйду, — что Иван никогда не мог отказать. Это было по-детски глупо, но Тилла, кажется, всё устраивало, значит и Ивана тоже. — Я согласен. — Ответил Иван, пытаясь выглядеть максимально обречённо. Тилл мгновенно вернул своё внимание на Ивана, и всё его напускное недовольство растаяло, словно и не бывало. В глазах вспыхнул искренний, почти детский восторг, а уголки губ сами собой потянулись вверх. Он не просто добился своего — он понял. Понял, что Иван дорожит их дружбой настолько, что готов играть по его дурацким правилам, даже когда те откровенно несправедливы. Эта мысль согрела Тилла изнутри, развеяв последние тени досады. — Отлично! — воскликнул он, уже не скрывая радости. Тилл неосознанно протянул руку к ладони Ивана, не то чтобы потянуть Ивана за собой, не то чтобы просто коснуться, подтверждая: всё в порядке, они снова в игре. Он быстро опомнился, одёрнув руку, и разгладил смятое платье (злополучное, но теперь уже не казавшееся таким враждебным) и аккуратно, почти бережно, передал его Ивану. — Тогда будешь моей музой на сегодня. — Всегда готов, — Мягко произнёс Иван и не смог сдержать широкой улыбки. Видеть Тилла таким — сияющим от радости, счастливым из-за его согласия — было для него лучшей наградой. Также грела мысль, мягкая и осторожная, о взаимности чувств, ведь Иван успел заметить, как еще секунду назад рука Тилла сама потянулась к нему. Неужели его напускная обреченность так расстроила друга? Без раздумий, Иван протянул руку и нежно коснулся кончиками пальцев щеки Тилла. Его взгляд при этом светился открытой лаской и чуть озорным пониманием. Тилл аж подпрыгнул от неожиданности. Щеки его мгновенно вспыхнули ярким румянцем, а глаза широко распахнулись. — Иди уже! — выдохнул Тилл, отводя взгляд и выталкивая друга за дверь, как будто пытаясь спрятать охватившее его смятение. Настала пора Ивана переодеваться. Сказать по правде, его всё устраивало: проводить время с Тиллом — это всегда прекрасно, но беспокоила лишь одна мысль, которая врезалась в голову и сияла так ярко, что казалась абсолютно правдивой. Неужели Тилл хочет увидеть его в таком необычном наряде, да ещё и рисовать, долго всматриваясь в его черты? Конечно, Иван подозревал, что Тилл тайком рисовал его, хотя никогда и не показывал. Он иногда ловил на себе изучающий блеск глаз всякий раз, когда на Тилла приходило творческое озарение. Вздохнув, Иван отогнал ненужные мысли и переоделся. Первое, что он заметил: подол сидел на нем совсем не так изящно, как на Тилле. Всё дело было в «подъюбнике», который придавал юбке тот самый волшебный объем. На Иване же были обычные штаны, и решив, что торчащие из-под легкой ткани брючины будут смотреться нелепо и испортят весь вид, он поспешно снял и их тоже. Затем пришло второе открытие: молния на спине даже на половину не сходилась. Напоследок осмотрев себя, он вошёл в комнату. Тилл сидел на кровати, вертя в руках карандаш и смотря в свой блокнот. Затем он глянул на друга, озорно улыбнувшись, указал на то место, где ранее сидел Иван. — Красавица какая, — он ещё пару раз крутанул карандаш, внимательно следя за реакцией. — Завидуешь? — Пролепетал Иван, пытаясь максимально грациозно опуститься на пол. Тилл фыркнул, но в глазах его сияли огоньки радости. — Так и какую позу мне занять для моего личного художника? — Теперь он мог острить сколько угодно, потому что был уверен, что Тилл не убьет его, пока не закончит рисунок. Тилл тут же нахмурился, выглядя до невозможности серьёзно. Затем произнёс тихо, намечая линиями обстановку на листе: — Как хочешь. — Добавил мягче, — только чтобы платье было хорошо видно. Иван очень удивился, потому что был уверен, что позу будут выбирать за него. Что ж, кто знает что в голове у художников? Он думал недолго: хотелось ещё немного подурачиться, поэтому позицию он принял максимально, по его мнению, соблазнительную. Он сидел на полу, опустившись на колени. Его ноги были разведены в стороны, создавая открытый силуэт. Вес тела он перенес на левую руку, уперев ладонь прямо между разведенных бедер. Правая рука была поднесена к лицу. Нежно, почти нерешительно, кончики пальцев касались линии скулы, а сама голова была склонена и чуть отвернута в сторону. По чёрным прямым локонам скользили лучи заката, высвечивая в их глади прожилки тёплого янтаря. Затуманенный взгляд был устремлен куда-то вниз, а ресницы отбрасывали на щёки невесомые, едва различимые тени, кружившиеся у скул. Вокруг его колен и бедер свободный подол платья струился мягкими каскадами, создавая невесомый ореол из ткани. Иван ждал крика или смешка на крайний случай, но ничего не услышал. Тилл уставился на него на пару долгих секунд, затем одобрительно хмыкнул и принялся за рисование. Иван краем глаза поглядывал за бурной работой, и ему нравилось то, что он видел: Тилл то смешно хмурил брови, переводя внимательный взгляд на листок; то прикусывал губу. А порой немного краснел, задумчиво вглядываясь в Ивана, так, будто что-то новое нашёл в его образе, чтобы затем снова быстрыми и размашистыми движениями продолжать водить линии. А ещё его лицо было невероятно спокойным, и сам он принял позу расслабленную — ссутулился весь. Иван в другой ситуации обязательно сказал бы ему выпрямиться, но почему-то молчал, краснея с каждой минутой всё больше и больше. Иван думал о том, как он выглядел со стороны, и в жар бросало сразу же: растрепанный, тихий и покорный, с трепещущими ресницами, покрасневшими щеками, растревкавшейся губой — Тилл это видит, и ему наверняка всё нравится, ведь продолжает рисовать. Значит ли это, что не только Иван может любоваться своим другом? А потом он постепенно, неохотно так, но понял, что идея быть натурщиком показалось для него не столь уж заманчивой. Было, конечно, приятно, что ничто, кроме его фигуры, не существовало для пристального взгляда Тилла, но рука и шея затекли, колени становилось всё сложнее держать в одном и том же положении. Казалось, что прошла целая вечность, и Иван, наконец, решил прервать тишину: — Ты потом покажешь мне? — Нет конечно, размечтался. — Тилл не поднял взгляда, но по голосу было понятно, что он невероятно доволен. Иван нахмурился, немного отодвинув руку от лица. Сколько же можно над ним издеваться? Раз так нравится его вид, так хоть изредка прикоснулся бы к нему или показал бы свое творение. — Так нечестно! — Сам виноват. Иван уже руки не чувствовал, а кое-кто только продолжал веселится! Стало ужасно обидно, и он решил действовать: убрал опорную руку, наклонился назад, а затем демонстративно сложил руки на груди, отворачиваясь к окну. — Если не покажешь, не получится закончить свою великолепную картину. — Немного осталось! — Тилл отреагировал мгновенно. — Сядь обратно. — А вот и нет. — Ладно, покажу. — Ответил Тилл, страдальчески вздыхая. Иван тут же повеселел и принял прежнюю позу. Фраза про «немного осталось» его порадовала, и он мысленно договорился с собой ещё немного потерпеть. В конце концов, его ожидала награда: наконец он посмотрит на себя глазами Тилла. Прошло около десяти минут, а затем прозвучало радостное «Готово!» и глухой хлопок закрывшегося блокнота. Иван оживился: сначала он лишь глубоко вздохнул, пытаясь разогнать онемение в мышцах, но уже через мгновение нетерпение пересилило. Он неловко поднялся с пола и тут же подошёл к Тиллу, затаив дыхание и выжидающе смотря то на него, то на блокнот. Тилл молчал, глядя на него исподлобья. — Показывай давай. — Знаешь, ты некрасиво получился. Лучше тебе не смотреть. — Тилл отвёл глаза в сторону, краснея и прижимая своё сокровище ближе к себе. — Нет, я уверен, всё вышло очень даже красиво, — парировал Иван, хищно прищурившись, и уверенно коснулся его руки. — Сказал же, некрасиво! Тилл резко отпрянул, замахиваясь рукой с блокнотом вверх, к стене за спиной. Иван смотрел на него несколько долгих секунд, а затем стремительно потянулся за рукой Тилла, всей тяжестью наваливаясь на него. — Не нужно спорить, Тилл! Ты прекрасно рисуешь, — дотянуться до заветного блокнота не составило труда, но вот вырвать его из цепкой хватки оказалось той ещё задачкой. — Ну же! Покажи! Мне понравится всё, что ты рисуешь! — А ну слезь с меня! Под напором Ивана Тилл почти свалился на кровать. Он опирался на локоть, отчаянно вытянув руку с блокнотом как можно дальше, а другой вцепился в грудь Ивана, пытаясь удержать его на весу. Казалось, Иван стоять совсем не планировал: лишь одна рука, на которую он оперся о матрас, спасала его от падения. — Ну, Тилл, ты же согласился показать! — Он накренился ещё сильнее, и у него почти получилась его затея. Блокнот трещал по швам, но наполовину уже был в руках Ивана. — Я передумал! — вскрикнул Тилл, и, сдавшись, повалился на спину. Теперь он лежал плашмя, упираясь согнутыми ногами в бедра Ивана. Горячее дыхание обжигало его щеку, но Тилл отчаянно старался не обращать на это внимания. Важнее было другое! Не мог он так просто показать рисунок, уж очень он получился… совсем не таким, как нужно! Слишком личным, слишком откровенным, слишком... Странным, как и всё, происходящее сегодня в этой комнате. Тилл просто не мог допустить, что друг увидит это и подумает о нём что-то не то. — Отстань от меня! — Он посильнее пихнул его в грудь, но это мало чем помогло. Вдруг Ивана осенило. Он озорно ухмыльнулся, уставившись в глаза напротив. — Ты ведь щекотки боишься, верно? Его рука, до этого упиравшаяся в матрас, молниеносно метнулась к шее Тилла. Тот сперва побледнел и нахмурился, но уже через мгновение скривился, пытаясь сдержать смех, а когда пальцы Ивана мягко защекотали его шею, — не выдержал и рассмеялся. В этот миг Иван выхватил-таки заветный блокнот и рванул в сторону, но... Тилл опомнился мгновенно. Сквозь смех он с силой дёрнул блокнот на себя, так что Иван, не успев отбежать, потерял равновесие и рухнул на кровать. Прежде чем Иван сообразил, что произошло, Тилл уже был сверху, прижимая его к матрасу. Он победно ухмыльнулся, крепко сжимая запястья Ивана, и хотел было триумфально что-то сказать, но его резко оборвали: — Ты ведёшь себя подозрительно. — Да неужели? — фыркнул Тилл, наслаждаясь открывшимся видом, но украдкой поглядывая на блокнот, который отлетел при рывке и теперь лежал в опасной близости от головы Ивана. Если он попытается, то быстро сможет скинуть с себя Тилла, ведь они были почти равны по силе. — Неужели ты нарисовал что-то помимо меня? Что-то, что может меня засмущать или расстроить? — спросил Иван, проследив за взглядом Тилла. — Ничего подоб... Договорить не дали. Иван с какой-то недюжиной скоростью перевернул Тилла, вновь оказавшись сверху. «Он стал сильнее меня?!» — пронеслось в голове Тилла, но это был мимолетный вопрос, заглушённый главной тревогой: Иван пока лишь пристально смотрел на него, мертвой хваткой фиксируя его руки, но не тянулся к блокноту. Чего-то ждал? Тилл решил попробовать договориться. Не хотелось признавать, но он временно был побежден. В противном случае этот предлог просто будет методом отвлечения. — Хей, слушай, этот портрет и правда получился ужасным. Я нарисую тебе другой. Иван сначала удивлённо приоткрыл рот, а потом тут же закрыл его, нахмурившись. — Врёшь. — Что ты такое говоришь! Как я могу врать… — Тилл попытался высвободить хотя бы одну руку, но всё было тщетно, —… тебе? — Мне не нужен другой рисунок, только этот. — Да чего ты к нему прицепился? Совершенно обычный портрет. Что в нём интересного вообще? — Тилл начинал понимать, что уговоры совершенно бесполезны, но всё равно пытался сохранить спокойный тон, подавляя накатывающую волну раздражения. — Быть может, то, что ты впервые меня нарисовал? Или это не так? — Иван намеренно сделал паузу, наслаждаясь мгновением. Его пристальный взгляд прожигал лицо напротив: щеки вспыхнули ещё ярче, взгляд заметался, ускользая, а запястья под его хваткой напряглись и дрогнули. Сказать по правде, Ивана уже не так сильно волновал рисунок. Важнее были эмоции Тилла: тихое смущение, растерянность, нотки паники. Они были сокровенны, и всегда прятались за маской дерзости или недовольства, но сейчас расцвели. Открыли искренность, осторожную и хрупкую. Сама возможность видеть эту нежную сторону Тилла заставляла сердце сжиматься странным, щемящим восторгом. — Я откуда знаю?! И вообще, слезай с меня уже! Удар в живот пришел совершенно неожиданно. Всё то очарование мгновенно сменилось острой, вытесняющей воздух болью. Иван ахнул, согнувшись, а Тилл, воспользовавшись моментом, резко перевернул их. Теперь Иван снова лежал на кровати, а ещё он запоздало заметил, как блокнот, вырванный из его рук, шлепнулся на пол. — Ха! — Торжествующе восседая на животе Ивана, Тилл, как и в тот раз, крепко сжимал его запястья. На лице его сияла дерзкая победа. — Съел! Иван шипяще втянул воздух сквозь зубы. Боль в запястьях меркла перед тупой, горячей волной, все еще пульсирующей в животе после удара. Мысль о том, что Тилла теперь не скинуть, пришла сама собой – парень намертво вцепился в него, придавив всем весом. Иван отчётливо чувствовал, как напряжены мышцы его бедер, как они давят сквозь ткань платья. Платье... Осознание ударило, как второй, более тихий, но от того не менее сокрушительный удар. Он до сих пор был в нем! Иван непроизвольно скользнул взглядом вниз, к подолгу. Картина открылась удручающая: ткань сбилась высоко на бедрах, едва прикрывая их верхнюю часть, а сборки беспомощно скомкались как раз под... под тем местом, где сидел Тилл. Горячая волна стыда накатила следом за осознанием, вытесняя даже остатки боли. Иван резко отвел глаза, уставившись в потолок, но было поздно. Картина его позы – прижатый к кровати, с бесцеремонно задраным платьем, и Тиллом, восседающим прямо на скомканной ткани – стояла перед ним с пугающей ясностью. Он замер, боясь даже дышать, представляя мгновенную, унизительную насмешку Тилла. Тело содрогнулось в немой панике, и краска густо, пятнами залила его щеки и шею. Иван глубоко, сдавленно вздохнул, пытаясь подавить неуместное смущение. Он должен был проверить – заметил ли Тилл? Мельком, почти исподлобья, он скользнул взглядом по его лицу, ища тень насмешки или презрения... Но не нашел. Вместо этого его взгляд зацепился и замер. Оранжево-золотистый свет заката мягко обводил его правую сторону тела, играл лучами в волосах, тонул в блеске глаз, слегка касаясь щеки, спускался ниже — к задранному краю футболки, прячась в её складках. А в самих глазах... Да, озорство все еще светилось где-то в глубине, но теперь его оттеняло что-то новое: смесь живого любопытства, неподдельного интереса и... того же самого смущения, что Иван ловил раньше? А ещё было в этом взгляде что-то глубоко изучающее, сосредоточенное – та самая пристальная внимательность, что всегда овладевала Тиллом, когда его вдруг охватывало творческое вдохновение. Тилл смотрел в ответ. Словно пелена спала с глаз – он вдруг, с ошеломляющей ясностью, увидел, что его друг... невероятно красив. Не просто симпатичен, а именно красив – той редкой, завораживающей красотой, которую хочется ловить линией и пятном, светом и тенью. Мысль ударила как гром: его можно рисовать вечно. Ведь сколько Тилл ни пытался прежде, линии всегда ложились точно, будто сами собой находили нужную форму. Так было всегда, когда он рисовал Ивана. И сейчас, он был уверен до дрожи: возьми он карандаш – и рожденный портрет приковал бы взгляд, как вечный шедевр. От него нельзя было бы отвернуться, как нельзя оторвать глаз от вспыхнувшей звезды или от бездонной глубины омута. Он принялся запоминать всё подряд, чтобы позже перенести на бумагу: теплый луч заходящего солнца золотил растрепанные пряди его обычно безупречных волос; густые брови взметнулись ко лбу; в бездонной глубине распахнутых глаз пылали алые искры; легкий румянец, прикрывавший щеки и нос, лишь подчеркивал охватившую его неловкость. Но все это резко контрастировало с приоткрытыми лепестками губ — они казались высохшими, поблекшими, будто намеренно разрушая нежность всего облика. Для такой чувственной картины это абсолютно не подходит. Будь они чуть влажнее и насыщеннее, то красиво поблескивали бы, притягивая к себе всё внимание. Тилл понял, что мог бы это поправить и, не долго думая, так и сделал. Убрал руку с запястья и мягко коснулся пальцем края нижней губы. Иван вздрогнул, на мгновение затаив дыхание, но не отвел лица. С трепетом ожидая продолжения, он чуть шире приоткрыл рот. Палец скользнул дальше, легко задев острый кончик клычка, пробежал по прохладной эмали ровных зубов. Затем он медленно, почти ласкающе, вернулся к нижней губе, и влага, размазанная по ее поверхности, мгновенно преобразила ее тусклую бледность в слабое, манящее сияние. Снова углубившись в рот и вновь пройдясь по нижним зубам, коснулся тепла языка и плавно повторил линию верхней губы, даря ей тот же нежный отблеск. Иван по-прежнему не реагировал, лишь завороженно следил: как палец Тилла медленно отходит от его губ, как рука возвращается на запястье… и как в его взгляде мерцающая задумчивость вмиг сменилась вспыхнувшей решимостью. Прикрыв глаза, он медленно приблизился к его лицу, и их губы невесомо соприкоснулись. Иван замер, чувствуя, как бешено колотится сердце, будто застрявшее в горле. Он пытался сконцентрироваться на этом гуле, когда первый поцелуй окутал его — легкий, едва ощутимый, словно пробующий на вкус. Тепло губ Тилла легло чуть высоко, едва касаясь кожи над его верхней губой. Следующее прикосновение было совсем иным: внезапно резким, требовательным. Теперь губы прижались властно, необратимо, поглощая его целиком, — не оставалось места ни для вздоха, ни для мыслей. Тилл сжал его запястья чуть ощутимее, прижимаясь к губам с новым жаром. Иван невольно вздрогнул — ныли сдавленные места, но ощущение тут же потонуло в жгучем прикосновения. Всё смешалось в вихре ощущений: жар дыхания в собственном рту; острый край клыка, вжатый в его губу; тепло лица Тилла так близко к его коже; подрагивающие тени под сомкнутыми ресницами; выбившиеся пряди из чёлки, касающиеся его лба; едва уловимый аромат свежести волос; холодящий металл застежки молнии где-то на спине. Иван старался запомнить каждую деталь, растворяясь в ярком ощущении принадлежности, покорности и благодарности. Это обожание пылало в нём безумным огнём из-за резкости, позволении тонуть в манящей неизвестности первых поцелуев и щемящей радости. Было трепетно, непонятно и немного страшно. Он боялся пошевелиться, но всё же не сдержался — слегка повернул голову, пытаясь сменить угол и отдышаться. Тилл лишь на мгновение отстранился, не открывая глаз, и снова коснулся его губ, на этот раз сдержанне и мягче. Будто дарил последние секунды, чтобы насладиться близостью, утонуть в этой внезапной ласке, вдыхая тепло его тела, ощущая его сейчас особенно остро. И ему нравилось всё: напряженный упор бедер Тилла в его бока; несдержанная хватка его рук на запястьях; слишком тесное давление его груди; и сам Тилл — весь, непозволительно близко — ставший единственной реальностью. Казалось, сама вечность сжалась в этот хрупкий миг, где не было ничего, кроме них двоих и этого абсолютного ощущения. Вечность длилась пару долгих секунд. Потом Тилл слегка отклонился и неловко, почти нерешительно, провел влажным кончиком языка по его губе. Иван замер. Где-то внутри все кричало от восторга и неверия, но наружу вырвался лишь короткий, захлебывающийся выдох. В тот же миг Тилл отстранился от его лица, но не столь далеко — Иван всё ещё чувствовал тепло дыхания на своей щеке — и принялся оценивать. Определённо, картина стала в разы лучше: в бездне глаз зажглось ещё больше пламенных искр, щеки стали краснее, а губы теперь были слегка припухшие, ярко-розовые, сияющие влажным блеском, у краев которых поблескивали капельки слюны. — Тилл?.. — Беспокойный шёпот Ивана внезапно прорезал тишину, вырвав его из глубин концентрации. Тилл вздрогнул всем телом, словно резко очнувшись ото сна. Его взгляд, еще секунду назад прикованный к губам, метнулся вверх, настороженно встретив глаза Ивана. Он… поцеловал… своего… друга?.. Мысль ударила как обухом по голове. Холодная, парализующая. Весь его творческий пыл, всё захватившее его вдохновение испарились в одно мгновение, оставив лишь паническое осознание произошедшего. Тилл вскочил словно ошпаренный, стремительно пятясь к выходу. — Я… Прости... Я… — Только и смог вымолвить он, запинаясь. Ладонь судорожно прижалась к груди, будто пытаясь удержать бешеный стук сердца. Взгляд метался по комнате, цепляясь за пылинки в луче света, за складку шторы, но неизменно, как магнитом, притягивался обратно к кровати, к Ивану. Иван сел, застыв в оцепенении. Его широко раскрытые глаза не отрывались от Тилла. Пальцы машинально, почти неосознанно, коснулись собственных губ — тех, которые Тилл только что… Этот непроизвольный жест сработал как спусковой крючок. В сознании Тилла что-то резко щелкнуло, и стыд хлынул новой, оглушающей волной. Нет. Нет-нет-нет! Зачем он это сделал?! Как это вообще случилось?! Хаос в голове сгущался, превращаясь в давящую, невыносимую тяжесть. Просто хотел поправить вид… чтобы легче рисовать… Рисовать? Рисовать?! Сидя у него на животе?! Впиваясь в его губы?! Даже его собственная попытка оправдаться казалась теперь жалкой, абсурдной, отдающей каким-то кошмарным бредом. Не он! Он тут ни при чем! Это… это Иван! В панике мозг лихорадочно искал виноватого. Подсыпал что-то? Но Тилл ничего не пил! Заколдовал?.. Платье! Да, чертово платье! Мысль пронеслась, как спасительная молния: образ Ивана в том самом платье, неземной, сбивающий с толку. Оно! Оно все испортило! — Нет! — Он замер посередине комнаты, яростно комкая ткань футболки на груди. Точно! Это же просто месть Ивану! Ведь целоваться парням, да ещё и друзьям — отвратительно! Иван наверняка будет вспоминать этот день с ужасом и больше никогда не подойдёт к нему! — Это ты виноват! Т… то есть… Чтобы больше не смел ко мне лезть! — Тилл выпалил последние слова, на ходу сорвав свою толстовку со стула и прихватив брошенный рюкзак с блокнотом внутри. Резко развернулся, распахнул дверь и вылетел из комнаты, а через мгновение — и из дома. Иван в ступоре сидел на кровати, неотрывно глядя в пустоту распахнутой двери. Слова Тилла пролетели мимо, не задев сознания — он был слишком ошеломлён случившимся чудом. Пальцы снова коснулись губ, непривычно горячих, будто излучавших тепло. Под подушечками он ощущал бешеную пульсацию крови, слышал собственное прерывистое дыхание. Всё казалось сном, ярким, невероятным, как его самые заветные фантазии. Тилл… сам поцеловал его? Даже в самых смелых мечтах он не позволял себе надеяться, что это когда-нибудь случится. Конечно, он представлял это тысячу раз — страстно, тайно, мучительно. Но чтобы так? Здесь, в его комнате? В этом нелепом платье? Тилл тогда был будто не в себе — завороженный, почти неземной, а он… он боялся дышать, боясь спугнуть это хрупкое, невозможное волшебство. Платье… Мысль проскользнула, теплая и трепетная. Может, Тиллу… нравятся парни в чем-то милом? Или дело в цвете? Вдруг именно этот нежный оттенок сводит его с ума? Иван машинально провел ладонью по ткани. И только сейчас до него дошло: он все еще сидит в этом платье. А до него… до него его надевал Тилл. Ненадолго, но всё-таки… Его горячая кожа; соски, наверняка напрягшиеся от прохлады ткани; плоский живот; крепкие плечи и спина — всё это касалось этой ткани. А теперь она обнимала его тело. Словно руки Тилла обвили его талию. Словно сам Тилл сидел сзади на кровати, положив подбородок ему на плечо, горячей щекой задевая его шею. Иван представил, как Тилл усмехнулся, провёл ладонью с талии вниз и коснулся кончиками пальцев напряженного живота. Горячий, бессвязный шёпот коснулся его уха. Щека Тилла прижалась к его шее крепче; Иван почти слышал, как горячая кожа Тилла вспыхнула румянцем, чувствовал, как из его груди вырвался сдавленный вздох, — и вот уже пальцы, едва заметно, приподняли подол платья. Медленно, с ощутимым нажимом, они продвигались по внутренней стороне бедра, вверх, к тому месту, где дрожь становилась нестерпимой. — Не… — сорвался с его губ тихий, прерывистый стон, больше похожий на беспомощный выдох. Твердая грудь еще сильнее прижалась к его спине, когда вторая рука Тилла скользнула к горлу, большой палец мягко обвел выступ кадыка. Иван представил лицо Тилла: пылающие щеки, чуть сведенные брови и этот темный, изучающий взгляд, упорно прикованный к скрытой под тканью выпуклости между его ног… Нет! Мысль врезалась остро, как нож. Как он может быть таким… порочным? Стало противно от самого себя. Он шлёпнул себя ладонью по лбу, словно пытаясь выбить образы из головы. — Черт… — прошептал он хрипло. И тут горестный вздох сам вырвался из груди. Тилл теперь точно не захочет его видеть. А ведь через два дня — школа! Как они будут сидеть за одной партой? Смотреть друг на друга? А та неделя — по договору они должны играть вместе здесь, в его комнате… Тилл ни за что не придёт сюда теперь! Надо было думать раньше! Но что он мог поделать? Та навязчивая идея — платье, шанс быть чуть ближе к Тиллу — тогда уничтожала всё разумное в голове. Водоворот мыслей снова затянул его: поцелуй… шёпот… Зачем он позвал Тилла? Не сделай он этого — вдруг Тилл… продолжил бы? Сделал бы ещё что-то смелое? Он резко встал, платье неловко вспорхнуло вокруг ног. Нужно было снять это. Сейчас же. Пока оно и воспоминания о тепле Тилловой кожи под тканью не свели его с ума окончательно.

***

Тилл, влетев в свою комнату, прислонился спиной к закрытой двери. И только сейчас понял, что толстовка вовсе не его. А ещё, чертыхнувшись, проверил рюкзак — блокнота там не оказалось. Тилл обречённо вздохнул. Неужели впервые за все годы дружбы ему нужно будет извиниться перед Иваном? И... что на него вообще нашло?