Смена закончится. Мы - нет

Утро настало раньше, чем должно. За окном — только наступивший рассвет. Просыпающиеся раньше всех птицы щебетали на лишь для них понятном языке. Умиротворяющая тишина окутывала и гладила по голове всё ещё спящих детей и взрослых. Лёгкая прохлада, зашедшая через открытое окно, будоражила, заставляя повыше натянуть одеяло. Только Нам Гю не вписывался в эту атмосферу. Он крутился, скомкивая простыню, бурча что-то себе под нос. Ему снился кошмар. Неразборчивый, туманный, но вызывающий животный ужас от безысходности. Он хотел проснуться, но это казалось непосильной задачей. Спустя ещё несколько мучительных минут — по ощущениям размером с вечность — Нам Гю резко вскочил с кровати. Дыхание ломало грудь, сердце колотилось так, будто вырвется наружу. Пот, холодный, стекал по лбу, руки дрожали, а в голове всё ещё бушевала буря из тёмных образов — крики, приближающиеся фигуры, чувство безысходности. Комната вокруг казалась чужой и враждебной — стены сжались, воздух стал тяжёлым и липким. Он моргнул, пытаясь понять, где находится, но ужас, пронзивший сон, не отпускал. Голова раскалывалась от напряжения, в ушах стоял гул от стука сердца. Нам Гю опустился на колени рядом с кроватью, сжимая кулаки, пытаясь удержать себя от того, чтобы снова не погрузиться в тьму. Внутри всё горело и рвалось наружу, но он старался дышать ровно, отчаянно хватая воздух. Вокруг царила тишина, но в груди стоял шум тревоги. Он хотел крикнуть, но горло сдавило страхом. Медленно, очень медленно, чувство паники начало утихать, уступая место тяжёлой усталости. Нам Гю опёрся о стену, закрывая глаза, и прошептал себе: — Это был только сон… только сон… — пытаясь убедить, прежде всего, самого себя.

На часах 5:03.

А сна — ни в одном глазу. После такого резкого пробуждения ложиться больше не хотелось никогда. Накинув серую толстовку, парень вышел на улицу, вдыхая свежий, ранний воздух. Он любил утро, но лишь тогда, когда оно начиналось по его воле. Бродя по сонному лагерю, он наслаждается тишиной, спокойствием и одиночеством. Ему нравилось находиться в компании людей, которые его слушают, которые хотят его слушать. Но только сейчас в полной мере он понял, как ему не хватало просто побыть один на один. Нет, не со своими мыслями. Один на один с собой. Без лишнего шума, без чужих мнений и эмоций. Просто сидеть так на земле, под каким-то из деревьев в огромном, густом лесу, который закрывает тебя от этого мира. От этого дня. От этой жизни.

***

Когда Ки Хун пришёл с очередной заводной песней, Нам Гю уже сидел в гостиной, попивая чай, который он выпросил у доброй женщины на кухне. Уже полностью собранный, он наблюдал за чужой метушнёй. Приятно было то, что не ты участвуешь в этих битвах за ванную комнату.

***

Дети стояли в шеренге, слушая очередную "вдохновляющую" речь Ин Хо, сонно потирая глаза. — А также сейчас мы узнаем, что же за девиз вы вчера собирали. Прошу лидеров команд, начиная с 1 отряда, выйти и по очереди сказать найденное слово, — командует начальник этой смены. Переглянувшись, все без споров выбрали лидером для таких перформансов Дэ Хо. Он имел громкий и поставленный голос, отточенные движения, да и сам рвался на эту роль. Пусть потешатся дитя, всё равно с таким гордым составом никто не даст ему приказывать. Тот, делая шаг вперёд, чётко говорит: — Семь. Следующей выходит высокая девушка со 2 отряда: — Причин. Дальше — низкий парень из 3: — Остаться. Потом мальчишка из 4: — Тут. Послышался смех 5 отряда, и, держа ребёнка за руку, вожатая выходит с ним и говорит в унисон: — Навсегда. "Семь причин остаётся тут навсегда." — Ну и херня, — шепчет Нам Гю. — Не то слово, — поддакивает Мён Ги. — Вы — огромные молодцы и собрали нужный слоган! Мы надеемся вдохновить вас... — "и бла-бла-бла", продолжил каждый ребёнок в своей голове. Заиграл гимн лагеря. Этот день, как и несколько последующих, отличались от предыдущих, оставляя после себя осадок. Хороший или плохой — каждый решает для себя сам.

***

День 4 — День пранков. Всё началось с того, что кто-то примотал швабру к двери скотчем. Потом исчезли некоторые вещи, а в обувь Мён Ги кто-то насыпал рис. К обеду уже полотряда было в состоянии "месть за шутку". Су Бонг бегал по коридорам с фольгой на голове, обвиняя всех в заговоре. Нам Гю случайно влип в розыгрыш, но к вечеру оказался главным подозреваемым. — Я просто искал свою футболку, — бурчал он. — А нашёл ад, — мрачно добавил Мён Ги, вытирая лицо испачканое кетчупом руковом. Потом оказалось, что это всё устроили вожатые. Это было легендарно.

***

День 5 — День пижам. Вожатые устроили «день комфорта»: все целый день ходят в пижамах. Кто-то пришёл в старой фланелевой рубашке, кто-то — в анимешной пижаме с котиками. Су Бонг заявился в махровом халате и тапках в виде акул, крича: — Поклоняйтесь моему стилю! Мён Ги выглядел так, будто страдает физически, глядя на это. Нам Гю робко носил серую футболку, митенки и шорты, но к вечеру на нём уже были чужие плюшевые ушки — и он почему-то не снял. — Неплохо, тебе идёт, — сказал кто-то. Он улыбнулся, будто это был главный комплимент лета.

***

День 6 — День молчания. В лагере — тишина. Кто-то заболел, кто-то потерялся в мыслях. Все ходят вялые. К вечеру начинается гроза. Свет отключают. Ребята сидят в комнате с фонариками. Су Бонг неожиданно говорит вслух: — Если вдруг что… я хочу, чтобы вы знали, что я не всегда шучу. Мён Ги смотрит на него молча. Нам Гю — тихо улыбается. И только дождь — говорит вместо них.

***

День 7 — День дурацких игр. Соревнования по бросанию носка в ведро, бегу с картошкой на ложке и битве на подушках. Все кричат, спорят, падают. Мён Ги сначала отказывался участвовать, но потом сразился с Су Бонгом в перетягивании каната и... победил. — Ты качаешься по ночам или на злобе держишься? — ошарашенно спросил Су Бонг. — Я просто не хочу, чтобы ты выиграл, — пожал плечами Мён Ги. Нам Гю хохотал так, что даже вожатые удивились — впервые за весь заезд он смеялся так открыто.

***

Так прошла первая неделя лагеря.

***

День 8 — День камней с надписями. На поляне появляются камни, каждый — с короткой фразой: "Я скучаю", "Ты — не ошибка", "Они не правы". Никто не знает, кто их написал. Ребята собирают их, начинают оставлять свои. Становится тихо, как будто лагерь дышит вместе. Нам Гю находит камень с надписью: "Я не смеюсь — я прячусь." Он поворачивается к Таносу: — Это ты? Тот улыбается: — А если нет? Мён Ги кладёт рядом свой: "я ненавижу, то чего не знаю" Ночью опять пошел дождь.

***

За эти дни они лучше стали понимать друг друга, сплотились. Их компания была довольно крепкая. У Мён Ги и Нам Гю начала зарождаться дружба. Иногда они болтали по ночам. Это было странно — ни у одного, ни у другого такого никогда не было. В один из таких разговоров, наполненных колкостями, Мён Ги признался, что ему нравится Джун Хи, на что приятель ему ответил, что все уже знают. Мён Ги продолжал бегать за вожатой, но в ответ — тишина. Сначала между Мён Ги и Нам Гю была просто тишина. Не неловкая — скорее осторожная, как если бы оба чувствовали: любое слово может оттолкнуть. Мён Ги, язвительный и отстранённый, не привык кого-то подпускать близко, особенно тех, кто не умеет шутить в ответ. А Нам Гю всё чаще стал уставать от их дружной, но большой компании. После того утра стал чаще уходить побыть одним. Ему нравились эти люди, но этого было слишком много. В столовой они как-то сели рядом случайно. Мён Ги ел быстро, без эмоций, а Нам Гю ковырялся в каше. Минут пять никто не говорил. — Ты всегда ешь так, будто тебя сейчас поведут на расстрел? — спросил вдруг Мён Ги, даже не глядя. — Ты всегда так — сначала цепляешься, потом притворяешься, что тебе всё равно? В ответ — лишь усмешка. Это не стало началом, но с этого момента он стал смотреть на Нам Гю по-другому — как на человека, который слышит больше, чем говорит. Это раздражало и притягивало одновременно. Позже, когда кто-то из ребят пошутил над Нам Гю громко, неуместно, вызывая общий смех, Мён Ги резко встал со скамейки: — Тебе весело? — обратился он к обидчику, спокойно, но так, что все замолкли. — Тогда иди смейся в зеркало. Оно тебе тоже скажет, что ты тупой. Тот пробормотал что-то и ушёл. Нам Гю потом подошёл и просто сказал: — Зачем? — Захотелось. — Не думал, что у тебя бывают желания. — Не думал, что у тебя бывает голос. И они оба замолчали, но в этот раз — с чуть заметной улыбкой в уголках губ. Самое странное началось позже. Они просто стали… совпадать. Не по интересам, не по темпераменту — по темпу. Шли в одну сторону, не переговариваясь. Сидели на скамейке, каждый в своём молчании, но не мешали друг другу. Им не нужно было «сдружиться». Их не было видно рядом на конкурсах, они не сидели вместе в кругу и не выкладывали селфи. Но если Нам Гю терял что-то — Мён Ги уже знал, где искать. Если Мён Ги сидел с наушниками в углу — только Нам Гю мог сесть рядом, и тот не уйдёт. Никто не замечал, как это случилось. Но однажды, когда все ссорились из-за проигрыша в игре, Мён Ги обронил: — Нам Гю бы точно не орал из-за такого. Кто-то удивился: — С чего ты взял? А Мён Ги пожал плечами: — Просто знаю. Он — нормальный. Настоящая дружба между ними не громкая. Она — как тень от дерева в жару. Как редкая тишина, которую хочется разделить. Как уверенность, что если ты уйдёшь — кто-то тебя найдёт. Без криков. Без драмы. Просто найдёт. И с Таносом всё было не так просто. Что-то за это время ломалось, преобразовываясь в что-то новое. Су Бонг вечно врывался как ураган — громкий, вспыльчивый, с вечными подколами и нервным смехом. Он говорил быстро, думал позже. А Нам Гю — нет. Он всегда ловил слова Су Бонга, перебирал их в голове, а потом отвечал как будто невзначай, но так точно, что у того язык заплетался. — Нам Су, а ты как рак: сидишь тихо, а потом как бабах — Танос показывает руками взрыв. — Я — Нам Гю. А ты как будильник: врываешься без спроса, и бесишь, но без тебя всё как-то вяло. — Thank you. Это был комплимент? — Это был диагноз. А было и так: — Ты всегда так странно смотришь, — как-то говорит Су Бонг, лёжа на спине на полу их комнаты. — Я просто думаю, как в твоей голове умещаются все эти шутки. — Очень просто. Там больше ничего нет. Нам Гю улыбается. Широко, искренне. Уже который день подряд. Он не понимает, с чего началось. Может, с того момента, когда Су Бонг принёс ему мороженое «просто потому что ты весь день выглядел, как мокрый носок». Или когда он заснул, положив голову на плечо Нам Гю после кино, и тот даже не двинулся, чтобы не разбудить. Или когда они хохотали на вечернем костре, и Су Бонг вдруг поймал его взгляд и замолчал. А потом — улыбнулся. Спокойно. Как будто понял что-то важное. Су Бонг был шумным, ярким, любил залезть на стол и кричать песни. А Нам Гю — не любил. Но теперь ему почему-то нравилось смотреть. Он знал, что тот всегда будет искать глазами — его. И всегда найдёт. Однажды ночью, когда они сидели вдвоём на ступеньках, Танос курил, а Нам Гю смотрел на ночное небо: — Bro, ты не думаешь, что мы слишком много времени проводим together? — Думаю. — И? — Мне норм. Тишина. Только жуки стрекочут. Нам Гю опирается плечом. Су Бонг не отодвигается. Они оба делают вид, что ничего особенного. Что просто весело. Просто хорошо. Просто лето, просто лагерь.

***

Девятый день начался обычно. Нам Гю отключил будильник. Он уже стал вникать в это странное пробуждение с тупыми песнями. Линейка. Им сообщают, что сегодня они идут в лес. Гимн лагеря. Начало зарядки. Детям было сейчас совсем не до танцев. Разбившись по командам, они делали вид, будто повторяют, на самом деле обсуждая насущные переключения. Нам Гю стоял с Мён Ги, когда к ним подошёл Танос. — Ну это интересно, — пытался оправдать идею Нам Гю. — А ещё это кринжово, — отвечает Мён Ги. Это даже не было похоже на перепалку, но почему-то Су Бонга комментарий парня очень выбесил: — Cringe is you. — Да съеби, — не собираюсь молчать, — посылает Мён Ги. — Да закройте рты, грызётесь с нехуя, — пытался их помирить Нам Гю в своей манере. То, что эти двое во время вчерашней спортивной игры не перегрызли друг другу глотки, было снисхождением богов. Хоть те и не общались между собой, всё равно чувствовалось резкое напряжение, но командный дух помогал сгладить углы. Сейчас же вся неприязнь виднелась не в словах, а во взглядах и наэлектризованном воздухе вокруг.

***

На сковородке тихо шкворчал кусок хлеба с вырезанной серединкой. В пустое отверстие аккуратно разбили яйцо — белок растёкся по краям, а желток остался целым, глядя вверх, как жёлтое солнце в хлебной рамке. Чан Гым Джа с любовью готовила еду. Она сама предложила именно это блюдо. Положив на край тарелки нарезанное жареное мясо и овощи, она удовлетворённо посмотрела на тарелки, ждущие детей. Женщина любила готовить и очень любила детей, поэтому эта подработка была для неё большим, чем просто местом для заработка денег. Она была очень счастлива, когда родила первого сына, но, к сожалению, несмотря на все желания и попытки создать большую семью, у них с мужем не получалось. Поэтому, смотря на счастливых гостей лагеря, она старалась относиться к каждому с такой же заботой, как к родному. Завтрак получился вкусный и сытный. Ён Сик — сын той, кто готовила незамысловатую пищу, делая её особенно вкусной, добавляя секретный ингредиент — частичку души. Оно напомнило ему детство. Спокойное, с ярко светящим солнцем и родителями, собирающимися на работу.

***

Взяв с собой телефон, на котором светился ещё один пропущенный от мужчины, которого почему-то надо называть родителем, воду и спрей от комаров, Нам Гю направился к остальным. Их отряд стоял уже на улице: Дэ Хо — в начале, колонну замыкал ранее Кён Су, а теперь Нам Гю. В ней не было только Таноса — он болтал неподалёку с девчонкой из 2 отряда, кидая двусмысленные фразочки, смущая красивую девушку. Нам Гю заставил себя отвести взгляд. Его друг имеет право общаться с кем захочет и как захочет.

***

После вчерашнего дождя земля была мокрой, но солнце будто решило извиниться за нелётную погоду — сегодня грело ещё сильнее, быстро забирая влагу из напитавшегося вдоволь грунта. Лес — будто душа природы — дышал в такт ветру. Воздух был влажный, наполненный запахом хвои и свежести. Каждый шаг по лесной подстилке — это лёгкий шорох, словно лес слышит и принимает тебя. Он раскрывается медленно, шаг за шагом, приглашая углубиться в свою прохладную, зелёную тишину. Ребята болтали о каких-то мелочах, иногда кто-то убегал пообщаться со своими друзьями из других отрядов, но тех быстро возвращали на место вожатые. Было спокойно. И вокруг, и на душе. Через полчаса дети увидели лазурное озеро, по краям которого склоняются деревья. Их кроны отражаются в воде, словно в другом мире — перевёрнутом и хрупком. И нетерпеливо предложили осесть здесь. Началась суета: некоторые искали хворост, который чудом смог не намокнуть, кто-то разлаживал различные пледы, которые взрослым удалось найти в закромах лагеря. Кипела жизнь, текли разговоры, но только покров воды оставался спокойным, лишь изредка проходясь рябью от поднявшегося ветерка. Все хотели уже поскорее окунуться, но, как сказал следящий за ними Ин Хо: — Сначала дела, потом развлечения. Некоторое время спустя все уже сидели отрядами на отдельных для них покрывалах. — Ну что, ну что, можно идти в воду? — слышится с 3 отряда, и все быстро перенимают его настрой. Следующие несколько минут все без интереса слушали правила безопасности, не особо вникая в их содержание. И когда наконец пришло время — дети побежали к ничего не подозревающему водоёму. Нам Гю не хотел купаться. Он наблюдал со стороны на весело плескающихся подростков, натягивая выше свои митенки. Чёрная, огромная футболка и серые спортивки ничем его не выделяли, а вот Танос, снимая свою очередную ярко-салатовую футболку, завладел вниманием всех девчонок. Они смотрели на него с восхищением, а парни — с завистью. А у того и правда было чему завидовать. Подтянутое тело заинтересовало и Нам Гю. Он рассматривал чужой рельеф, невольно вспомнив своё телосложение. Тот был худым, наверное, даже слишком для парня его возраста. Несмотря на то, что калории он почти не тратил, так как не вёл очень активный образ жизни, набирать те калории тоже было не из чего. Он не голодал, просто ел мало и не всегда сытно. Именно поэтому лагерную еду жевал за обе щеки. Вместе с Нам Гю также не купался Хён Джу. Парень понимал почему, но вопросами решил не донимать. Они молча смотрели то на друзей, то вокруг, изучая местность. Но их идиллию прервали. — Что вы тут сидите, пойдём! — прибежала Сэ Ми, схватив ребят за руку. — Отстань, — отмахнулся от неё парень. — Ми, ты понимаешь, я не могу... — пытается объяснить, начинает Хён Джу, и та понимает. — Ладно, только не скучай, мы скоро к тебе вернёмся, — это звучало больше как угроза, а не поддержка. — А вот ты... — она хитро посмотрела на Нам Гю — пойдёшь с нами. — Я не хочууу, — начал ныть тот. Он врал. Он хотел. Но запасной одежды у него не было, а раздеваться он не собирался. Но, как он видел, мало кого останавливало отсутствие купальников. Девушки купались в футболках и нижнем белье, а парни и вовсе не заморачивались, перед входом в воду снимая с себя всё, кроме трусов. По бёдрам подошедшей девушки стекала вода, и мокрая футболка облегала красивую фигуру с выразительной, но небольшой грудью и худым животом. Хоть и без талии — это её совсем не портило. Это было очень привлекательно, и Нам Гю на секунду даже засмотрелся. Женские тела вызывали у него восхищение. Они такие изящные. Такие разные. Но все — красивые. Нам Гю своё тело не любил. И когда его очередной офник назвал «бабой», он задумывался, что ему невообразимо далеко до прекрасных дам. Заметив, что парень перестал слушать её доводы, что это весело, и погрузился в свои мысли, она бросила попытки, уходя обратно в воду.

***

Решив занять скучающих ребят делом, Ки Хун заставил их помогать развести костёр. Уставшие дети вышли на сушу, чтоб подкрепиться, садясь к своим отрядам. На импровизированном столе появились сосиски и маршмеллоу. Взяв по шпажке, все придвинулись ближе к костру, начинали их жарить. Нам Гю сидел вместе с девушками из его компании, Танос же — с парнями. Они за сегодня практически не разговаривали, лишь перекинулись несколькими фразами. — Так давно не ела жареный зефир, — говорит Ён Ми, снимая со шпажки сладость. Это идеальное сочетание хрустящей карамельной корочки снаружи и тёплой, тягучей нежности внутри. — А я вообще впервые пробую, — признаётся Нам Гю, отправляя десерт в рот. — Да ну! — удивляется Хён Джу. — Почему? — Не было с кем, — он пожимает плечами, и тут его приобнимают со спины: — Зато теперь у тебя есть мы, — Ён Ми улыбается запачканными в маршмеллоу зубами, вызывая этим у Нам Гю смешок. — Да... — говорит парень. — Фу, какие вы сла дкие, — комментирует эту сцену Сэ Ми, откусывая пожарную сосиску. Но как бы она ни пыталась быть серьёзной, заметив «белоснежную» улыбку Ён Ми, она начинает смеяться. — Что? — в непонимании спрашивает девушка, ставшая причиной смеха. — Хорошая, ты запачкалась, — Хён Джу протягивает ей бутылку воды.

***

Все опять пошли купаться, а Нам Гю лежал на спине в наушниках, слушая какую-то английскую песню через наушники. Он смотрел на медленно плывущие облака на небе и думал о чём-то своём. Он закрыл глаза. Музыка заглушала посторонние звуки. Будто в этом мире существует только он, его мысли и движущиеся за пределами прикрытых век небеса. На лоб упала капля. Дождь, что ли? Он открывает глаза и видит перед собой Таноса. С его волос стекает вода, и он, улыбаясь, смотрит на недовольного парня, лежащего на земле. — М? — он снимает ушные динамики и ответно смотрит снизу вверх на возвышающегося над ним друга. И... О, боже... как же он красив. Капли медленно стекали по его телу, словно искали дорогу между рельефными линиями мышц. Его кожа поблёскивала на солнце — влажная, чуть загорелая. Плавки, нижнее бельё тёмного цвета, плотно облегали бёдра, подчёркивая стройную фигуру. Фиолетовые волосы прилипли к лбу, отдельные пряди спадали на глаза, делая взгляд чуть загадочным. Влага струилась по его шее, скользила по ключицам. Су Бонг провёл рукой по чёлке, откидывая её назад. Он был таким нереальным, что Нам Гю захотелось к нему дотронуться. Он был привлекательным.

И очень сексуальным.

Нам Гю не сразу понял, что происходит. Сначала это было просто ощущение — будто внутри что-то сдвинулось, как щелчок. Его взгляд задержался дольше, чем нужно. У подростка перехватило дыхание. Его сердце гулко ударилось где-то в горле, грудь сжалась, и вместе с этим пришло другое — тёплое, тягучее, почти болезненное.

Желание.

Он попытался отвлечься, но взгляд всё равно возвращался. К телу. К мокрой ткани. К бёдрам. К этому почти хищному спокойствию во взгляде. И тогда он почувствовал — как тело выдало его само. Широкие спортивки стали казаться не такими уж и широкими. Нам Гю замер. Щёки вспыхнули, уши заложило. Он не знал, что делать с этим жаром, который вдруг разгорелся под кожей. Хотел отвернуться — но не мог. Хотел подышать — но всё вокруг казалось слишком тесным. — Hey! — его оглушил щелчок. Парень что-то говорил, но Нам Гю не слышал. Чёрт. Что на него нашло? Женские тела вызывали у него эстетическое удовольствие. Но чтоб так... никогда. Отличник понимал, что, наверное, это странно? Пока все его одноклассники обсуждали стройные ноги старшеклассниц, он никогда не находил это интересным. Но тело его приятеля... было интереснее, чем должно было быть. — Can you hear me? — возвращает его к реальности Су Бонг. — А, да, — черноволосый слишком резко подрывается, становясь на ноги. — Что ты хотел? — Нам Су, чего не идёшь плавать? — Гю. Я не хочу, — поздно опомнившись, парень заметил, куда направлен чужой взгляд. Прикрываться руками было бы глупо. И уже поздно. — У, так ты у нас на девчонок заглядываешься, — смеясь, подкатывает друга Танос. — На кого? На Сэ Ми? Нам Гю впился ногтями в ладонь. Напряжение было настолько сильным, причём везде, что казалось, что оно сейчас лопнет, как натянутая струна, разрубив бедного напополам. И он бы не был против — всё лучше, чем сейчас стоять здесь. Нервный смешок: — На тебя. Истерический смех. Но Танос не веселится. — Да что ты такой кислый? — Нам Гю слегка толкает приятеля и, не дожидаясь реакции, берёт телефон и уходит. Медленно. Не оборачиваясь, продолжая тихо смеяться. Но смешно ему на самом деле не было. Стыд за случившееся впился в него через кровь и сейчас циркулирует по венам, проходя сквозь сердце. Уйдя с поля зрения других, он срывается на бег — мимо кустов, через траву, всё глубже в лес. Лишь там — среди деревьев, где не было чужих взглядов, чужих слов, где не надо было ничего объяснять — он смог выдохнуть. Сел на влажный мох у корней старого дерева, обхватил себя за плечи и закрыл глаза. Тишина леса не требовала от него быть сильным. Здесь можно было быть кем угодно. Или никем.

***

Танос наблюдает за убывающим другом. Он не понял, что это было, но почему-то от такой глупой шутки всё тело сковало неловкостью. Он должен был посмеяться. Он должен был сказать, что это мерзость, и послать Нам Гю. Но он продолжает смотреть туда, где только что находился силуэт. Он не знает, чего хочет больше — чтобы это оказался глупый подъёб, или чтобы это была правда. Он вернулся к другим ребятам, продолжил смеяться, плавать, болтать, но какое-то чувство тревоги его не отпускало. Он не мог понять её природу, поэтому решил просто игнорировать. Но с каждой минутой она становилась всё сильнее. — Су Бонг, где Нам Гю? — спросил подошедший Ки Хун. — Эм... не знаю, — почему-то парню стало стыдно. Хотя не это, не смущение не было для него привычным состоянием. Можно сказать, это было в новинку. Но стоило мельком вспомнить Нам Гю — не слова, даже не лицо, а просто движение, голос — как внутри всё вспыхивало. Смущение накатывало, как жаркая волна, и будто даже воздух становился тесным. Он резко отворачивался, прятал лицо, делал вид, что чешет шею или смотрит в телефон. Но мысли никуда не уходили. Они возвращались — упрямо, как тайна, которую сам от себя не скроешь. "Чёрт, ну почему я об этом думаю?.." — хотелось отмахнуться, но с каждым разом он только сильнее чувствовал, как учащается пульс, как странно тепло в животе. Он сам злился на себя за это, стыдился, но и... не мог остановиться. Такой маленький казус, а так много эмоций. Настоящих. Новых. — Когда ты видел его последний раз? — продолжает донимать вопросами вожатый. — Примерно час назад? — честно отвечает парень, сидящий возле костра. — Плохо. Куда он мог пойти? — В лес. Куда-то туда, — он указывает рукой в сторону, где крайний раз видел друга. — Боже, — Ки Хун устало протирает лицо руками. — Как с вами сложно... Как оказалось, Нам Гю не видели уже полтора часа. Забил тревогу, на удивление, Мён Ги. Он хотел попросить спрей, который они брали на двоих, но не нашёл друга по комнате, не на подстилке, не в озере, не в радиусе десятка метров от места, где они расположились. Танос так волновался не на шутку, глядя на покрашенные в разные цвета ногти, он переминался с ноги на ногу. Чтобы не поднимать панику, искать отправились только некоторые из вожатых и 1 отряд. Если через полчаса поиски не обернутся успехом, придётся подключить остальных. Их разделили по парам — к каждой девушке по парню, некоторых парней вместе, и одной из таких пар были не переносящие друг друга на дух Су Бонг и Мён Ги. — Только не с ним, — начал ныть Мён Ги. — Shut your face! Чем быстрее пойдем, тем быстрее найдём. Every minute counts. Су Бонг шагал по лесу, будто гнался за собственным пульсом. Сердце билось в висках, дыхание сбивалось, а ладони были холодными, хоть он и дрожал от жара тревоги. Каждый шорох — будто голос, каждый силуэт между деревьями — будто фигура Нам Гю. Но это всё снова и снова оказывалось ветром, кустом, тенью. — Нам Гю! — его голос срывался, ломался, затихал в тумане и листве. Ответа не было. Внутри всё сжималось в тугой, мучительный комок. Страх расползался по грудной клетке, как мороз: а вдруг что-то случилось? А вдруг он не вернётся? А если… Су Бонг не смел додумать. Мысли срывались в панике. Он проклинал себя за всё, что не сказал, за то, что не удержал.

***

Мён Ги и Су Бонг — как пламя и лёд, как нож и щит. Их взгляды чаще сталкивались, чем встречались. Между ними всегда натянута струна — достаточно одной фразы, одного неверного жеста, чтобы она лопнула с грохотом, разрезая воздух. Мён Ги — язвительный, наблюдательный, будто хищник, что выслеживает, но не нападает, пока не будет уверен, что укус будет смертельным. Он редко повышал голос — ему не нужно было. Его колкости были точными, как хирургический скальпель: он вырезал слабые места словами, бросал сарказм без усилий, с ленивой ухмылкой, словно это игра, в которой он заранее победил. Его раздражал весь облик Су Бонга: шумный, прямолинейный, не умеющий думать, прежде чем сказать. Мён Ги считал его примитивным, вспыльчивым, слишком живым, как будто тот тратил энергию даже на дыхание. Су Бонг же был противоположностью. Яркий, резкий, со смехом, который резал пространство, с руками, вечно в движении. Он не скрывал эмоции — они жили в нём, как пламя, проскакивали по лицу, рвались в голос. Он говорил, прежде чем думал, и бил, если обидели — без пафоса, просто по инерции. Его бешено раздражал Мён Ги: этот холодный, прищуренный, будто не человек, а вирус, что просчитывает каждый шаг. Су Бонг не понимал, как можно быть таким — всегда сдержанным, отстранённым, как будто у него вместо сердца — лёд, а вместо крови — сухие формулы. Но когда пропал Нам Гю — что-то изменилось.

***

Лес был мокрым, тёплым, вязким — воздух будто лип к коже, дышать становилось тяжело. Ветви цеплялись за одежду, хлестали по лицу. Где-то вдали шумел ветер, а здесь, между деревьями, было тихо. Слишком тихо. Су Бонг шагал быстро, злился, спотыкался, снова злился. Его майка прилипла к спине, ноги были в грязи по колено, а голос уже хрип от крика: — My boy! Нам Гю! — Хватит орать, придурок, голова болит, — возмущается Мён Ги. — Это тебе не концертная арена. — Then go fucking alone! — огрызнулся Су Бонг, резко обернувшись. — А лучше вообще не лезь, ты ему никогда не нравился. — В отличие от тебя, я хотя бы умею думать, — Мён Ги прищурился. — Ты носишься, как псих, орёшь на всех, и толку? Он всё равно где-то в жопе леса. И чем раньше мы включим голову, тем быстрее найдём его. Су Бонг скрипнул зубами, но ничего не ответил. Только толкнул плечом ветку, прошёл вперёд. Он знал, что в чём-то Мён Ги прав, и от этого злился ещё больше. Злился на себя. На него. На этот чёртов лес. И — сильнее всего — на Нам Гю. — Что с ним, чёрт возьми, происходит… — тихо выдохнул он. Мён Ги помолчал. — А ты не замечал? — спросил, чуть насмешливо. — Или слишком занят был тем, как громко ржать в столовой и лезть к девочкам? Су Бонг резко остановился. — Ты охуел? — выдохнул. — Ты вообще кто, чтоб мне говорить такое? — Я тот, кто хотя бы видел, как он молчал вечерами. Как втыкал в пол, когда вы все ржали. Тот, кто замечал, как у него руки дрожат, когда он думает, что никто не видит. А ты — ты просто орал громче всех. Видеть — не твоё, да? — Bitch — прошипел Су Бонг, кулаки сжались. — Я его друг. И если ты думаешь, что мне всё равно — ты ничего не понял. — Вот именно, — тихо бросил Мён Ги. — Ничего не понял. Ни в нём, ни в себе. Наступила пауза. Лес будто затих. Только ветер шелестел где-то вверху, и сердце у обоих билось слишком громко, слишком близко к горлу. Су Бонг выдохнул. — Знаешь… Мне похуй, как ты ко мне относишься. Но если мы не найдём его сегодня — я не знаю, что я тебе сделаю. Мён Ги посмотрел на него впервые без усмешки. — Найдём, — тихо сказал он. — Потому что он слишком упрямый, чтобы сдохнуть. И потому что мы оба — даже если ненавидим друг друга — не позволим ему пропасть. Су Бонг кивнул. Тихо. Не глядя. — Ладно… — Он сжал кулаки. — В следующий раз, как посмеешься надо мной — получишь по носу. — В следующий раз ты хотя бы посмотри по сторонам, прежде чем идти вперёд, клоун, — буркнул Мён Ги, но уже без злобы. Они пошли дальше — не друзья, не союзники, просто двое, у которых внутри одинаково горело. И этого, на сегодня, было достаточно.

***

Часом ранее где-то посреди неприглядного леса, где находился лишь Нам Гю и его мысли:

Это не нормально. Почему раньше ему не закралось это чем-то таким запретным? Но сейчас... руки дрожали, будто наполненные ртутью. Тяжёлой. Едва слышимой. Отвращение к себе било волнами — за то, что он чувствует, за то, кто он есть. Всё казалось грязным. Он сам казался грязным. Он не сделал ничего плохого! Не сделал же... Почему тогда так плохо? Почему так стыдно? Почему он это чувствует? Он вытащил лезвие из-под чехла телефона. Не потому, что хотел умереть. А потому, что хотел хоть на мгновение остановить всё это. Этот ад внутри головы. Этот гул, эту ненависть. Эту вонючую, липкую ненависть к себе. Он обещал, что бросит. Обещал себе. Но достоин ли он пощады? Наверное, Су Бонгу стало противно. И он его не винит. Нам Гю от самого себя противно в тысячу раз больше. Он смотрит на белую кожу на руках, с ещё не до конца зажившими шрамами. Он такой жалкий. ... Первый надрез — короткий, дрожащий. Как вдох, сделанный в темноте. Боль — чистая, простая. Не такая, как внутри. Настоящая. Понятная. В ней не было слов, не было взгляда, не было чужих ожиданий. Только он и красная линия на бледной коже. Он делал ещё. И каждый новый след будто говорил за него: вот, смотри, я ничтожество, я не достоин, я знаю, я помню, я чувствую. Слёзы текли по лицу, но он их не замечал. Он судорожно дышал, как утопающий, хватаясь за каждую искру боли, как за спасение. Кровь стекала по запястью, капала на невинную траву, пачкая её идеально зелёный цвет.

***

Он сидел, застыв в этой ледяной тишине, пока его дыхание не стало чуть ровнее. Тело, всё ещё тяжело тронутое болью, начало как-то успокаиваться, как будто само не хотело больше бороться с собой. Он опустил голову, чувствуя, как по щекам скатываются холодные слёзы, но они уже не обжигали. Они придавали сознания. Алые пятна, красные полосы, лежащий рядом острый металл. Всё это не давало забыть о случившемся. Но он через силу вдыхал воздух глубже. Стал слушать, как звуки леса вдруг становятся отчётливыми: шорохи листвы, мягкие шаги ветра, а где-то вдалеке — щебетание птиц. Это было успокаивающе. Он прижался лбом к земле и закрыл глаза, словно пытаясь уловить ту хрупкую тишину, которая возникала между его внутренними бурями. Медленно, почти незаметно, он стал успокаиваться. Боль в теле не исчезала, но она уже не кричала. Она была тихой, далёкой. В какой-то момент он понял, что можно просто быть. Просто сидеть. И пусть не всё будет идеально. Пусть не будет ни ответа, ни спасения. Но вот хотя бы сейчас — можно просто быть. Мысли были складные, такими же тихими, как и сам Нам Гю. Может, всё-таки нет ничего плохого в его чувствах? Может, нет смысла отрицать и порицать себя за это? И пусть это неправильно, пусть объект его влюблённости осудит. Ударит. Убьёт. Это есть, и этому не уйти. И почему он не мог прийти к этому до случившегося? Разбирая по нитке маток накопившихся слов в голове, он и не заметил, как уснул. Прямо посреди густого леса.

***

Разбудил его чужой голос. Он эхом отражался от деревьев, и Нам Гю подумал, что сошёл с ума. Но подняв глаза, он увидел девушку и парня — Ён Ми и Дэ Хо. Подскочив, Нам Гю поправил рукав, откинув лезвие ногой подальше. — О боже, Нам Гю, слава богу, с тобой всё хорошо! — девушка чуть ли не плача крепко обнимает его. — Что со мной могло случиться? — он неловко гладит её по спине. — Чувак, тебя почти 2 часа не было видно, что угодно, знаешь ли, — отвечает Дэ Хо, подходя ближе и тоже приобнимая приятеля.

***

Вернувшись в отряд, Нам Гю извинился за беспокойство, получил от Сэ Ми подзатыльник и объятия от других ребят, и направился на казнь — к Ки Хуну. Ругался вожатый долго. Махал руками и кричал. Но в итоге просто положил ладонь на плечо ребёнка и попросил больше так не делать. Тот кивнул, и тут его сносят с ног. Он падает. Вместе с обнимающим его Су Бонгом. — My friend, my bro, my boy, мой Нам Гю, — он кричал и обнимал ещё крепче. — Ого, даже имя запомнил, — Нам Гю рассмеялся. — Если б меня всегда так встречали, я б терялся чаще. — Только попробуй, придурок, — слышен голос Мён Ги. Именно он подаёт другу руку после очень долгих приветствий со стороны Су Бонга.