Смена закончится. Мы - нет

Они собрались у большого костра, почти все отряды — но именно их компания держалась ближе, по-своему. Как стая, где у каждого своя роль и своя тень, но между ними давно выстроилась та невидимая, прочная нить, что связывает не словами, а общими вечерами, смехом и тишиной. Нам Гю сидел со всеми, и ему было спокойно. Он старался не думать о сегодняшнем дне, только об этом моменте. Он молился, чтобы никто не стал расспрашивать про случившееся, и все и вправду были заняты своими делами, только Танос иногда поглядывал на парня, пытаясь рассмотреть ответы в чужих глазах. Огненные языки мягко освещали их лица: кто-то сидел на бревне, кто-то прямо на земле, обернувшись в пледы или обнимая колени. Пахло дымом, жареными маршмеллоу и хвоей, ночь была тёплая, звёздная. Кто-то в соседнем кругу пел под гитару — не слишком громко, просто чтобы заполнять паузы между разговорами. Треск костра был почти как фон для жизни. Су Бонг, как всегда, резвился — изображал кого-то из вожатых, пародировал, бегал с веткой, как с микрофоном. Кён Су ему подыгрывал, корчил рожи, комментировал в голос, и в какой-то момент они начали одновременно изображать одну и ту же сцену, только в разных ролях. Смех захлестнул всех, даже самых угрюмых — Мин Су впервые за день рассмеялся в голос, сам испугавшись, как громко это прозвучало, и сразу покраснел, уткнувшись в колени. — Вот это прогресс, — подмигнула ему Сэ Ми, бросая в костёр сухую ветку. Мин Су ещё сильнее смутился, но всё равно тихо улыбнулся — в этой компании даже её подколы были тёплыми. А чуть в стороне, почти в тени, сидели Хён Джу и Ён Ми. Их плечи едва касались, незаметно для окружающих. Хён Джу держала взгляд на огне, спокойная, как всегда, но пальцы её были чуть ближе к руке Ён Ми, чем следовало бы. Ён Ми сидела тихо, будто слушала разговоры, но глаза её то и дело поднимались на Хён Джу — украдкой, осторожно, будто вдыхала её тишину. И никто ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Но когда Хён Джу вдруг поправила плед на плечах Ён Ми — будто между делом, не глядя — в этом было больше нежности, чем в любом слове. И только одна Сэ Ми, заметив это, чуть прищурилась, но промолчала. Улыбнулась, как бы про себя. Кто-то что-то недоговаривает — и это даже мило. — Давайте страшилку! — выкрикнул кто-то из дальнего круга. — Нет, давайте честно — кто в кого тайно влюблён?! — парировал Кён Су, получив пинок локтем. — Тогда конкурс на самый глупый маршмеллоу! — предложил Су Бонг, и началось: каждый стал выдумывать лицо или форму из расплавленного зефира, а Сэ Ми громко ставила оценки: — Это что, тюлень с инфарктом? Один балл. — Это моя мама утром. Два балла из уважения. — Это мой бывший. Минус десять! И снова все хохотали, и даже Хён Джу, обычно спокойная, рассмеялась, запрокинув голову. Ён Ми посмотрела на неё — и в этом взгляде было всё, что они пока держали внутри. Ночь будто стала мягче. Костёр — ярче. Воздух — легче. Никто не говорил об этом вслух, но каждый знал: такие вечера не забываются. Они не требуют фото, признаний или обещаний. Потому что именно тут, среди шума, шуток, шороха ветра и случайных взглядов, всё настоящее. И всё — на своём месте. Вернулись они в домики, когда солнце уже давно легло спать, и дети последовали его примеру, уставшие после насыщенного дня.

***

Десятое утро в лагере началось спокойно. Линейка, зарядка, завтрак. А дальше их ждала игра "Захват флага". Палящее солнце зависло над лагерем, воздух звенел от возбуждения и предвкушения. Поляна у леса была превращена в импровизированное поле битвы — верёвки, разделяющие территорию, кусты как укрытия, и два ярких флага — один красный, другой синий — гордо развевались на противоположных концах поля. — Правила простые! — оглушительно выкрикнул Кён Су, размахивая флагом. — У кого флаг — у того победа! Остальное — детали! — Или переломанные коленки, — тихо буркнул Мин Су, глядя в землю. — Не бойся, я прикрою, — улыбнулась Сэ Ми, сжимая его локоть. Су Бонг щёлкнул пальцами: — Я беру Нам Су и Кён Су. We are the blue team! — То, что вы голубые, мы и так знаем, — говорит Мён Ги, и тут его тянут за руку: — Так ты тоже в нашей команде, — Нам Гю хитро улыбается, смотря на то, как парень закатывает глаза. — А можно с вами? — говорит стоящий в стороне Дэ Хо. — Хорошо, — быстро отвечает Кён Су, подзывая ребят ближе для обсуждения тактики. — А мы — Красные, — самодовольно заявила Сэ Ми, усмехнувшись. — Составчик у нас: я, Мин Су, Ён Ми и Хён Джу. Готовьтесь быть униженными. — А я? — тихо напоминает о себе Ён Сик. — Ну и ты, — говорит Сэ Ми, не особо придавая внимания новому участнику.

Хлопок в ладоши — и всё началось.

Первая атака была молниеносной. Нам Гю, не дожидаясь команды, метнулся вперёд, как тень. Его босые ноги бесшумно ступали по мху, глаза светились азартом. — Нам Гю, ты должен был ждать сигнал! — крикнул Мён Ги, сбитый с толку, но уже следом бросился в бег. С другой стороны Сэ Ми змеёй скользнула в кусты. Она знала: вся ставка — на хитрость. — Хён Джу, слева охраняй, Ён Ми, не бойся — если что, делай вид, что плачешь. — Это… честно? — пискнула та. — Это — стратегия. — от Сэ Ми и след простыл. Схватка у центра была эпична. Кён Су и Мин Су столкнулись, словно персонажи аниме. — Брат, прости, но я не могу позволить тебе пройти! — с улыбкой крикнул Кён Су и начал обстреливать Мин Су сосновыми шишками. — Ааа!! — закричал он, прикрываясь. — Сдаюсь! Я мирный! Тем временем Хён Джу невозмутимо стояла у флага, будто камень. Даже когда Су Бонг попытался проскользнуть сзади, она без слов ткнула в него палкой. — Where did you come from??! — возмутился он, отпрыгивая. — Я здесь с начала, — спокойно ответила она. Дэ Хо стоял на защите, но не на основной позиции, а скрыто, в кустах. Хруст ветки под ногой — и из зелёной баррикады вылетает напуганный Ён Сик. Его быстро хватают и отправляют в импровизированную тюрьму. Он ещё не знает, что парень был чьей-то приманкой. За ним вылетает Ён Ми и бежит по расчищенному пути, но её перехватывает Мин Су: — Прости-прости... но ты не должна пройти дальше. — Ладно... — расстроенно говорит девушка, поглядывая назад, продолжая тянуть время. — Может, всё-таки пропустишь? Мин Су склоняется в извинительном поклоне — и в этот момент мимо него пробегает Нам Гю. Бегал он на удивление быстро. Развязка была безумной. Нам Гю почти дотянулся до флага, его рука замерла в миллиметре... и вдруг его повалила Сэ Ми. — Пойман! — выкрикнула она с торжеством, оседлав его. Он лежал, тяжело дыша, но вдруг рассмеялся: — Получилось. Сэ Ми нахмурилась: — Что? В этот момент из-за деревьев выскочил Мён Ги с флагом: — У меня флаг! У МЕНЯ!!! Он бежал, размахивая добычей, красный как помидор, но глаза сияли. Синие выиграли. Все повалились на траву — грязные, уставшие, но счастливые. Кён Су вылил себе воду на голову: — Это было эпичнее, чем финал «Сумерек»! — И безопаснее, — пробормотал Мин Су, сжимая ушибленную руку. Су Бонг с улыбкой смотрел на Нам Гю и Мён Ги, которые сидели рядышком, обменявшись пятюнями: — You are warriors! Я вами горжусь. А Сэ Ми уселась рядом с Ён Ми: — Мы им ещё отомстим. — Но сначала... мороженое? — спросила та. — Однозначно. Игра была окончена. Но дух соперничества — только начинался.

***

Они были первые в очереди на игру, так что у них ещё было много свободного времени. Сегодня наконец-то приехал обещанный носитель английского. До этого уроки были лишь для младших отрядов. Нам Гю сидел в комнате, читая книгу, позаимствованную у девушки из 2 отряда. Последние пару дней она бегала за ним, но парень не особо ею интересовался. Через час, выйдя на улицу, он опять встретил её. Девушка сидела одна, разглядывая свои руки, но, заметив черноволосого, подошла к нему, заинтересованно нагнув голову: — Чем будешь заниматься? — Думаю прогуляться. Кстати, спасибо за книгу, интересная. — Я рада, что тебе понравилось. Повисла неловкая тишина. — Может, я с тобой прогуляюсь, мне скучно, — пытаясь разрядить обстановку, предлагает она. — Можно, — больше из-за вежливости соглашается парень. Они медленно направляются по территории, обсуждая, что уже успел прочитать Нам Гю. Су Бонг сидел на лавочке у столовой и жевал сухарик, когда увидел, как Нам Гю разговаривает с какой-то девчонкой. Он её видел, но знаком не был. Она что-то спрашивала, а тот отвечал, заправляя волосы за ухо. У Су Бонга внутри всё съёжилось. Он вдруг почувствовал себя каким-то лишним, будто на мгновение исчез из кадра их общего фильма. Его пальцы начали нервно теребить край футболки, а взгляд будто сам прикипел к той сцене. Девушка смеялась. Нам Гю кивал, смотрел на неё. Как показалось Таносу — уж слишком мягко. "Серьёзно?.." — подумал Су Бонг. Он даже не мог толком объяснить, что именно так задело. Но в груди будто что-то кольнуло. Не злоба, нет — боль, тупая, глухая. А потом — раздражение. На Нам Гю. На его подругу. На самого себя. Спустя полчаса Нам Гю вернулся один, и, заметив всё ещё сидящего друга, опустился на скамейку рядом с ним. Су Бонг резко отвернулся, делая вид, что зевает. — Ты где пропадал, Нам Су? — бросил он нарочито равнодушным голосом. — А? С Чи Ён говорили. И я Нам Гю, — отозвался тот просто, даже не заметив, как напрягся Су Бонг. — Ага. Ну-ну. Вижу, весело вам. Может, сразу номер ей дашь? Нам Гю удивлённо взглянул на него: — С чего ты вдруг? — Да ни с чего, — отрезал Су Бонг, вставая. — Просто наблюдение. Он ушёл, оставив Нам Гю с лёгким недоумением на лице. А сам спрятался за домиком и сжал кулаки. Он злился. Но не на Нам Гю. А на то, что его тянет к нему больше, чем хотелось бы. И ревность жгла изнутри, как тихий, ядовитый костёр.

На часах 15:30. Начало английского.

Он проходил в просторном помещении со столами, сложенными в долгую линию. По обе стороны — стулья. На них сидели некоторые ребята из 2 и 3 отряда. С 1 был лишь Су Бонг, Ён Сик, Ён Ми, Хён Джу и Нам Гю. Если первых двух заставили записаться родители, то последние двое записались сами, а Ён Ми записала Хён Джу. Уроки в лагере — не то самое, что уроки в школе. Здесь не звонки, а щебет птиц. Не мерцающие лампы, а солнечный свет, заходящий через большое окно. Кто-то застонал. Но не от ненависти к английскому — просто в такую жару делать что-то умное казалось настоящим подвигом. Су Бонг уже сидел, закинув одну ногу на другую, жевал карандаш и щурился на свет. Рядом — Нам Гю, задумчивый, слегка наклонив голову, крутил ручку в пальцах. Девушки сидели чуть дальше, а Ён Сик — напротив. Он нервно оглядывался, поправляя очки. Мистер Адам — высокий, рыжеватый, с веснушками и в футболке с надписью “Let’s speak English!” — вышел в центр и широко улыбнулся: — Hello, everyone! Welcome to our first English lesson! Пауза. — No stress. No grades. Just fun. Deal? Несколько ребят неуверенно кивнули. Кто-то улыбнулся, кто-то — наоборот, замкнулся. Су Бонг зевнул и шепнул Нам Гю: — Если он скажет “repeat after me”, я сбегаю в лес. Нам Гю сдержал смешок, опуская взгляд. Ён Сик почти не дышал. Он сидел как статуя: локти на столе, ручка в пальцах, глаза — в тетрадке. Очки медленно сползали вниз. Его лицо было красным. — Let’s go around and say your name and one thing you like. In English! — бодро сказал мистер Адам, показывая пример: — My name is Adam. I like hiking! Он показал на Су Бонга. — You next! Су Бонг театрально вздохнул, но всё же сказал: — My name is Soo Bong. I like ramen. — Nice! — ободрил учитель и перешёл к Нам Гю. — My name is Nam Gyu. I like reading. Ён Сик застыл. Его очередь. Он судорожно сглотнул: — M-my… my name… is… Yong… Sik. I… I… like… cat. No… cats. I like cats. Он звучал, как будто сейчас заплачет. — Perfect! — мягко сказал мистер Адам. — That’s great, Yong Sik! You did it! Какой-то парень рядом подбадривающе похлопал его по плечу, говоря свою реплику — тоже неуверенно, но правильно. Хён Джу спокойно произнесла: — My name is Hyun Joo. I like learning languages. — Конечно, — прошептал Су Бонг. — Она, кажется, знает английский лучше, чем учитель. Урок продолжался — они разыгрывали простые диалоги, играли в мини-квест с карточками и даже пробовали петь припев известной песни на английском. Было шумно, неловко, весело и живо. А в конце мистер Адам сказал: — The most important thing — don’t be afraid to make mistakes. You’re here to learn, not to be perfect. И почему-то после этих слов Ён Сик впервые за весь урок немного улыбнулся, хоть ему и понадобилось время, чтобы в голове перевести сказанное. Кто-то вышел уставшим, кто-то вдохновлённым, но все дети пошли на ужин, а после него — на дискотеку.

***

Нам Гю, как обычно, остался сидеть на террасе, ища, на какой странице он остановился днём. Но вместо привычной тишины он услышал шаги. Подняв глаза, он встретил перед собой Су Бонга. — Ты чего не на дискотеке? — озадаченно спрашивает черноволосый. — А ты? — с каким-то упрёком вопросом на вопрос отвечает подошедший. — Ты же знаешь, что я не люблю танцевать, — непонимающе отвечает Нам Гю. — Ну, тебя там же девчонка ждёт. — Что ты несёшь? — парня с книгой в руках это уже начинает бесить. — Ну ты ж там ходишь, воркуешь с той... — он обиженно отвернулся. — С какой "той"? — Нам Гю резко захлопнул книгу. — Ты серьёзно сейчас? — С этой... с короткими волосами. Вечно смеётся, когда ты рядом. — Чи Ён? — Нам Гю хмыкнул. — Ты, блин, из-за неё кипишуешь? — А что, мне теперь вообще молчать? — обиженно буркнул тот, не глядя на него. — Ты с ней совсем другой. Весёлый. Лёгкий. А со мной... — А с тобой я настоящий, — тихо сказал Нам Гю и подошёл ближе. — Хочешь, пойдём туда вдвоём. Только вдвоём. Ни к кому не подходим. Потанцуем минуту — и сбежим. — Серьёзно? — Су Бонг наконец повернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то между сомнением и надеждой. — Серьёзно. Только ты и я. Как в старые добрые... которых у нас никогда не было, — усмехнулся Нам Гю. Су Бонг криво улыбнулся, слабо толкнул его плечом и, не дождавшись приглашения, пошёл вперёд. — Эй, подожди! — Нам Гю поспешил за ним. — Куда ты рванул? — Then run after me. Ты ж не хочешь потеряться в толпе, да? — усмехнулся Танос через плечо, и в этот раз в его голосе не было ни ревности, ни обиды.

***

Пёстрые огни дискотеки мигают в такт басам, создавая ощущение нереальности. Зал полон смеха, движения, толпы. Но для них — только они вдвоём, будто весь шум отдалён, будто он в другом мире. — О, ты решил прийти, — заметив их, Чи Ён радостно подбежала, махая бёдрами в такт песне. — Я ненадолго, — даже не смотря на подошедшую, бросает парень. — Можно всё-таки потанцуем? — она улыбается, хватая того за руку. Нам Гю чуть дёргает рукой, но не вырывается. Он смотрит на неё — немного растерянно, немного виновато. А потом кивает на кого-то позади: — Я не хочу. Я не один. Чи Ён оборачивается и видит Су Бонга с явно напряжённым лицом, с руками в карманах. Он подходит близко, будто случайно, но в глазах читается: "Я всё вижу" — Чего стоим? — нарочито спокойно бросает он. — Потанцуем? — вдруг произносит Нам Гю и тянет его за рукав. Су Бонг моргает. — Чего?.. Нам Гю, не давая времени на возражения, утаскивает его в толпу. Чи Ён остаётся стоять одна, растерянная, с недоумением глядя им вслед. Су Бонг умел танцевать и завоёвывал внимание всех своими раскрепощёнными движениями, но сейчас он двигался, как бревно — как-то слишком неуклюже. Нам Гю двигался неловко, но смотрел прямо на него. Они не танцуют, как все — они просто двигаются рядом, в своём ритме. Смех других, мигание света, толпа — всё отступает. Остаётся только эта странная, почти детская близость. Плечо к плечу. Взгляды, которые не нужно прятать. — Why are you suddenly so kind today? — начинает Су Бонг, но Нам Гю перебивает: — Закрой рот. Танос отворачивается, чтобы скрыть свою улыбку. Музыка сменяется медленной. Нам Гю будто решается — приближается, и их лбы почти соприкасаются. У Таноса будто сердце где-то в горле застряло. Несколько мгновений — и всё. Нам Гю отстраняется, кивает головой в сторону выхода: — Пойдём. Хватит. Мы ведь договорились.

***

Они выходят из толпы. Там свежо, пахнет хвоей и ночной прохладой. Всё вокруг будто дышит тишиной, даже сверчки не мешают. Они идут рядом, молча. Но этот спокойный момент прерывают. Резкий, и слишком громкий звонок издаётся из кармана широких шорт Нам Гю. Он кидает взгляд на телефон — неизвестный. Парень слышит по ту сторону знакомый голос. Отец. — Сынок! Я так... — звонок завершается, и бедный гаджет летит в землю. — Мудила. Уже и свой телефон проебал, — парень начинает тереть лицо рукой, раздражённо вздыхая. Он совсем и забыл, что не один, но тут Танос поднимает телефон и протягивает его Нам Гю. Тот благодарно кивает, продолжая молчать. — Кто это? — прерывает тишину Су Бонг. — Отец, — не особо желая рассказывать, сухо отвечает парень. — Вы с ним наладите? — не успокаивается друг. Но в ответ — ничего. Они идут дальше. Через несколько минут Нам Гю ложится прямо на землю, рассматривая ночное небо. Су Бонг молча ложится рядом. Он хочет что-то сказать, но все идеи кажутся глупыми и неуместными. — А у меня нет бати, — единственное, до чего додумывается Танос. Нам Гю вопросительно поворачивается к нему, но фиолетовый не смотрит тому в глаза, продолжая разглядывать далёкие звёзды. — Он умер от передоза. — Голос тихий и неуверенный. Лицо его слишком серьёзное для обычно весёлого парня. — Ты шутишь же? — Нам Гю неуверенно улыбается, но слова друга не были похожи на шутку. — Он не был плохим, — после небольшого перерыва продолжает Су Бонг. — Под наркотиками он был добрый и весёлый. Его всегда окружали люди, и я пытался равняться на него. Пока не узнал причину этого "веселья". — Парень вздыхает. — Я тоже как-то попробовал. Мы вместе. Но он переборщил. Нам Гю всё ещё смотрит на него. Уже не просто удивлённо — настороженно, внимательно. Он впервые видит Су Бонга не в роли клоуна, не в шутке. Он видит его по-настоящему. — Сколько тебе было? — Двенадцать. — В голосе нет жалости к себе. Только ровное принятие. Нам Гю опускает взгляд. Он не знает, что сказать. Он не знал, что можно говорить в такие моменты. И всё же: — И как ты… справился? — Я не знаю. Не думаю, что справился. — Су Бонг выдыхает. — Я просто стал другим. Я решил, что буду тем, кто всегда улыбается. Если не можешь быть счастливым — будь хотя бы смешным. Нам Гю поворачивается на бок, смотрит на него долго. Потом вдруг говорит: — Мне кажется, ты настоящий только когда злишься. Су Бонг хмыкает: — А ты — только когда молчишь. Они оба усмехаются. Это было странное облегчение. Молча признавать, что они видят друг друга. -Он умер из-за меня - слишком резко говорит Танос

***

5 лет назад.

Кухня. Су Бонг. Папа.

И наркотики

Голова Су Бонга будто плыла, всё вокруг размазалось, будто кто-то размешал краски на палитре и забыл остановиться. Он сидел на полу, прислонившись к стене, широко раскрытыми глазами глядя в пустоту. Воздух казался густым, липким, каждый вдох — как через вату. Его руки дрожали, но он будто не чувствовал их. Всё было странным, будто он наблюдал за собой со стороны. — Бонги… — голос отца звучал глухо, как из подвала. — Бонги… смотри… я летаю… Он обернулся медленно, как во сне. Отец стоял, пошатываясь, с красными глазами и бессмысленной улыбкой. Потом вдруг дёрнулся, потерял равновесие и повалился назад, с глухим стуком ударившись об пол. Су Бонг сначала даже не испугался — просто смотрел. Секунда, две. Отец не шевелился. Только изо рта начала медленно стекать пена. — Пап?.. — глухо выдавил он. Грудь не поднималась. Су Бонг с трудом подполз ближе, каждое движение — как сквозь трясину. Он тронул холодную руку. — Папа?.. — голос его дрожал, но слёз не было — будто тело забыло, как их вызывать. Он не кричал. Просто сидел рядом, смотрел, как пустеют глаза отца. В голове звенело. Было страшно — но не как обычно. Не как в ужастике. А тихо, липко, как смерть в замедленном кадре. Мир рассыпался на осколки, и каждый — резал изнутри. И только внутри, в самом тихом углу сознания, как поломанная пластинка крутилась одна мысль: "Я его не спас".

***

— Ты же понимаешь, что не виноват, — своим прикосновением Нам Гю вырывает Таноса из воспоминаний. Молчание. Давящее, густое. — Это моя вина, — шепнул Су Бонг. — Я был рядом. Я знал, что он жрёт всё подряд. Я мог… мог хотя бы… что-то сделать. Он запнулся, словно не хватило воздуха. Плечи задрожали. — Я просто сидел, как овощ. Он умирал, а я смотрел. Нам Гю посмотрел на него — не жалостливо, не испуганно, а честно. — Я тоже не знал.. тоже бы не знал, что делать, — сказал он. — Никто не учит нас… как спасать родных. — He died because of me. — Он умер при тебе, — тихо сказал Нам Гю. — Это не одно и то же. — Какая разница? Нам Гю замолчал, потом выдохнул. — Ты не Бог. Не доктор. Ты просто ребёнок. Су Бонг сжал зубы. Он не плакал — глаза были сухими, как будто в них выгорело всё. Но он чуть сильнее сжал чужую руку, будто надеясь не упасть. — Я рядом, — сказал Нам Гю. — И даже если ты себя ненавидишь — я всё равно здесь. — Почему? — хрипло спросил Су Бонг. — Потому что ты мне нужен. И впервые за всё время Су Бонг дёрнулся, как будто это было больнее всего — слышать, что его не прогнали. Он опустил лоб на плечо Нам Гю. Слабо. Но сам. И в этом касании — было больше покаяния, чем в любых словах. — А мама? — тихо спрашивает Нам Гю, будто боясь спугнуть. Танос улыбается каким-то своим мыслям. — Она у меня хорошая. Очень любит меня. А я избалованный индюк. — Смешок. — Ну индюк — это точно. — Длинноволосый получает пинок коленом.

***

Три недели спустя после инцидента

На кухне пахло мандаринами, тёплым тестом и каким-то особенным уютом, который бывает только у мам. Су Бонг сидел за столом, сутулясь, щёку подпер рукой. Он был молчалив, как обычно в последнее время, но глаза уже не смотрели в пол. Он смотрел на неё. Мама не задавала лишних вопросов. Не тыкала в рану. Просто готовила пирожки с картошкой, немного напевая себе под нос старую мелодию, которую пела ещё его бабушка. Она была невысокая, в мягком свитере с вытянутыми рукавами, волосы собраны в пучок, а на лице — лёгкая усталость. Но в глазах — свет. — Соль не забудь, — тихо сказал Су Бонг, будто случайно. — Ой, спасибо, а то опять бы сделала «для здоровья», — засмеялась она. — Безвкусные? — Лечебные, — подмигнула мама и аккуратно поставила противень в духовку. — Тебе не повредит. Он опустил глаза. Помолчал. — Мам… — М? — Ты… ты не винишь меня? Она остановилась. Потом подошла, присела рядом, прижалась лбом к его виску, как делала в детстве. — Бонги, послушай меня. Её голос стал чуть ниже, но не дрогнул. — Никто, никто не имеет права перекладывать на тебя то, с чем взрослые не справились сами. Ты — мой сын, а не спасатель. Понял? Он не ответил, но слёзы подступили к горлу. — Я тебя люблю. И не за что-то, а вопреки всему. Даже если ты будешь молчать. Даже если будешь кричать. Даже если весь мир отвернётся — я рядом. Она крепко обняла его. Без надрыва. Без сцен. Так, как обнимают только матери, которые научились быть сильными не для себя, а ради сына. — У нас всё будет хорошо, — прошептала она. — Потихоньку. Без спешки. Но будет. И в этот момент Су Бонг впервые за долгое время почувствовал, что у него всё ещё есть дом. Не стены. Человек.

***

— А твоя? — посмотрев в глаза, уже немного повеселел, спрашивает Су Бонг. — Моя тоже хорошая. — Он открывает рот и закрывает его обратно. Оказывается, говорить о таком сложнее, чем кажется. Но Су Бонгу он доверяет. Он же ему доверился? — Была... — Оу, this is sad... — парень не умел поддерживать, но пытался хоть как-то помочь. — Отец пил ещё до моего рождения. Он часто пропадал, но это к лучшему, потому что всегда заваливался домой пьяный и бил нас, — поток слов шёл сам собой, Нам Гю не задумался, что говорит. Ему нужно было просто быть услышанным. — Мама любила меня, но страх перед этим мудаком был сильнее. Не знаю, почему она не ушла от него, хотя я умолял сделать это... А потом стало поздно, — он запнулся. Комок боли подступил к горлу.

***

11 лет назад.

Старая коммуналка.

Маленький Нам Гю и взрослые проблемы

Это случилось вечером. Всё как обычно — ужин на плите, тусклая лампа в коридоре, старый мультик по телевизору, который Нам Гю смотрел почти на автомате. Он знал — если не шуметь, если не двигаться резко, можно прожить вечер без крика. Может, даже без пощёчин. Но отец пришёл пьяным. Опять. Мама встретила его у порога — тихо, сдержанно, как всегда. Мальчик услышал их голоса — сперва глухо, потом громче. Слова неслись обрывками, будто ветер их рвал на части. — Сколько можно... — Ты опять... — Думала, не узнаю? — Ради него стараюсь, а ты... Мама пыталась отойти. Ребенок слышал, как посуда звякнула, как что-то упало. Он вжался в диван, как будто мог провалиться в него, исчезнуть. — Папа... — прошептал он. Нам Гю не видел, но знал, что происходит за стеной. Отец ударил маму кулаком в живот. Потом — в лицо. Снова. И снова. Глухо, жестоко. С глухим хрустом. Она пыталась вывернуться, но мужчина вжал её в стену. Она уже не говорила — только дышала рвано, в попытке не упасть. И тогда он схватил с плиты сковороду. Тяжёлую. Чугунную. И с размаху ударил её по голове. Раз. Щелчок. Два. Хлопок, кровь. Три. Крик. Резкий. Один. Потом — глухой звук. И — тишина. Он не хотел идти туда. Но ноги сами встали. Он подошёл к дверному проёму и замер. Мама лежала на полу, глаза открыты в ужасе, в них всё ещё стояла боль. Отец стоял над ней, тяжело дыша. Нам Гю не закричал. Он просто… замер. Всё внутри застыло. Время стало вязким. Воздуха не было. Только всё стало тихо — так, как бывает перед смертью. Отец обернулся. Увидел его. — Ты ничего не видел, понял? — прорычал он, но голос звучал будто глухо, как будто сквозь вату. Нам Гю кивнул. Не осознавая. Не дыша. Он запомнил это навсегда. Не кровь. Не лицо. А её глаза — пустые. Стеклянные. Но будто в них было какое-то понимание... как будто в последнее мгновение она не злилась. Она всё простила. Опять.

***

Глаза наполнились слезами, но тот быстро их смахнул. — Он убил её. Жёстко. А я смотрел на её труп. На её глаза. Они всё ещё мне снятся. И я не вызвал никого. Просто смотрел, — его голос дрожал. — Мне было 5... — он закрыл глаза, но потом быстро распахнул их, будто под веками опять был тот взор — Не знаю, как он смог выкрутиться, но его не посадили. В школе открыли сбор и помогли устроить скудные похороны. Но он не пришёл на них. Мама единственная работала и занималась мной, после её смерти я долго жил у бабушки на пенсию и пособие. Но потом и она умерла. От старости. Смерть всегда забирала у меня самое дорогое, — Нам Гю говорил не замолкая, глаза бегали, а язык заплетался. — Бабуля была строгой, но помогала, как могла. После того, как её не стало, жизнь покатилась на дно. Тишина. Глухая, наполненная болью. Он смотрит в глаза Су Бонга, что слушал так внимательно, будто от этого зависит их жизнь. Нам Гю поднимается на ноги и будто смотрит куда-то вдаль, но на самом деле он смотрел в себя. — Я тоже долгое время думал, что это я виноват в смерти мамы. И сейчас, если честно, тоже, — Нам Гю не оборачивается. — Но знаешь. Послушав твою историю, я осознал, что это не мы монстры. Мы просто заложники обстоятельств. Это не должно быть так, но оно есть. Су Бонг молчал. Он не знал, что сказать, что сделать, поэтому просто обошёл парня и обнял его. Крепко. Отчаянно. Нам Гю ложит голову на чужое плечо. — Я не уйду. Меня у тебя не заберут. Не люди. Не смерть. Обещаю, — на ухо говорит Су Бонг, нежно гладя волосы подростка в его объятиях. Было больно. Будто расковыряли давно забытую рану, но Танос... нет, не пластырь. Он не закрыл эту тему, а заставил забыть и не смотреть. Он как мазь, которая очень медленно, но лечит.

***

Они болтали ещё долго. Но нашедший их Ки Хун загнал ребят по комнатам на самом интересном моменте. Зайдя в помещение, Нам Гю заметил, как Мён Ги сооружает на кровати какую-то странную композицию из подушек, накрытых одеялом. — Что ты делаешь? — недоумённо спросил вошедший. — Блять! — парень дёрнулся. — Боже, напугал. — Ты не ответил. — Слушай, ты можешь меня подстраховать? — с надеждой на соседа смотрел Мён Ги. — Ты мне объяснишь, что происходит? — Я хочу побыть с Чжун Хи, но днём она всегда занята, и мы договорились встретиться ночью. — Провести ночь? — Нам Гю игриво поднял брови. — А я думал, мы с тобой... — в него прилетает подушка. — Идиот! Прикроешь, нет? — раздражённо говорит спешащий Мён Ги. — Ладно-ладно, — Нам Гю поднимает ладони в применительном жесте. Ему это было только на руку. Когда парень незаметно ушёл, Нам Гю недолго был один. Когда Кён Су уснул, Танос тихо перебрался в комнату другого друга.

***

В комнате было тихо. За окном чуть слышно шумел ночной лес, редкие кузнечики перебивались с ветром, но внутри царило мягкое тепло. Лунный свет тускло освещал угол комнаты, отбрасывая серебристые тени на стены. Оба сидели на одной кровати — Нам Гю в своей привычной вытянутой футболке, с ногами под себя, и Су Бонг, растрёпанный, в шортах и с подушкой, зажатой между коленей. — …и он реально упал в озеро с бутербродом! — закончил рассказ Су Бонг, не сдерживая смеха. — И главное, не бутерброд жалко, а Sneakers! — Серьёзно? — хохотнул Нам Гю, прикрывая рот рукой. — Я бы сначала бутер спас. Они оба рассмеялись, прижавшись плечами. Смех затихал, но следом снова вспыхивал — каждый припоминал что-то ещё. — А у меня был случай, — начал Нам Гю, уже с лёгкой усталостью в голосе. — Я, типа, хотел сбежать из школы. Серьёзно. Взял и спрятался в кладовке у спортзала. — Один? — Ну да. И продержался там… тридцать минут. Пока кто-то не пришёл за мячом. — Genius побега, — с усмешкой кивнул Су Бонг. — С таким талантом нас точно не поймают, если вдруг решим сбежать из лагеря. И снова тихий смех. Они уже почти не двигались — усталость за день брала своё. Нам Гю зевнул, потянулся и неосознанно опёрся лбом на плечо друга. — Можно я так останусь? — пробормотал он. — Оставайся, — шепчет Су Бонг, уже почти с закрытыми глазами. Подушка одна, одеяло одно, тепло общее. Они не говорят об этом вслух, но им хорошо. Спокойно. Так, как редко бывает. Су Бонг чуть подтягивает одеяло, Нам Гю поворачивается боком, и где-то между смешками и шёпотом сон незаметно забирает обоих. И тьма бережно укрывает их молчанием.

***

Ночь в лагере выдалась особенно тихой, но наполненной откровениями. Весь младший отряд уже давно спал, окна домика 5 отряда тускло светились изнутри остатками дежурного света. Крыльцо скрипело под ногами. На деревянной ступеньке, подперев щёку рукой, сидел Мён Ги. Рядом — Чжун Хи. Её волосы были собраны в небрежный хвост, на плечи наброшена лёгкая кофта. — Тут звёзды видно. В моём городе таких не бывает. — Звёзды — это да, — улыбнулась она. — У меня в детстве было хобби — придумывать для каждой звезды своё имя. — Правда? — Угу. Вон та, — она указала куда-то в тёмное небо, — это была "Соня". Потому что всегда казалась сонной, еле видной. Мён Ги усмехнулся. Он смотрел на неё не отрываясь, глаза у него были чуть грустные, но мягкие. Он обожал слушать её — всё, что она говорила, казалось ему важным, даже если это было о звёздах или каше в столовой. — А ты даёшь имена? — спросила она. — Нет… — он опустил взгляд. — Я просто смотрю. Думаю. — О чём? — с любопытством посмотрела Чжун Хи. Он замешкался. Сердце глухо билось в груди. — О том… как быстро всё закончится. Лагерь, лето. То, как ты сидишь рядом. Она чуть наклонила голову, не уловив подтекста. — Мён Ги, ты всё это запомнишь. Даже когда закончится — останется что-то тёплое. Внутри. Он кивнул, не решаясь сказать больше. Ему хотелось сказать: «А если я не хочу, чтобы это просто осталось воспоминанием?» Но он знал — Чжун Хи всё равно улыбнётся по-доброму, как старшая сестра, как друг, как та, кто считает тебя хорошим мальчиком… но не тем, кого можно любить всерьёз. Разговор был тихим и спокойным, будто они секретничают. Хотя что-то в этом было. — Я уже спрашивал, но ты мне так и не рассказала, почему ты решила тут работать? — внимательно глядя на девушку, спрашивает Мён Ги. — Практика в университете. Я ж иду на учителя младших классов. — Это я помню. Но почему именно эта работа? — У меня есть младший брат и две сестры. Очень их люблю, вот и решила посвятить этому всю жизнь. Хоть эта работа и не благодарная, я знаю, что справлюсь. — Справишься. Обязательно. — Он попытался взять её за руку, но та подняла запястье и поправила длинными пальцами волосы.

Опять ничего не получается.

— А ты кем хочешь стать? — спрашивает Чжун Хи. — Блогером и инвестором. Хочу шарить в криптовалюте и помогать другим. Девушка рассмеялась. — Что?! — он стеснительно опустил глаза. — Нечего… интересная мысль. Но как-то не очень надёжно. Что мама говорит по этому поводу? — Говорит, что я молодец. А вот папа говорит, что хуйней занимаюсь. — Не матерись! — она легонько хлопнула его по плечу. — Ну а вообще, классно, что у вас хорошие отношения, по крайней мере с мамой. — Да и с папой тоже, просто мы слишком разных мнений. — Так всегда, — Чжун Хи потерла глаза. — У меня тоже хорошие родители, но они много работают, чтобы прокормить нас. Они говорят, что я умная и надо идти на более оплачиваемую работу, а я стою на своем — она рассмеялась. — Мама всегда говорила, что нужно слушать сердце... — Спасибо, что сидишь со мной, — выдавил Мён Ги. Именно это ему подсказывало сердце. — Спасибо, что пришёл, — ответила она и слегка толкнула его плечом. — Но тебе бы спать. Утром снова ранний подъём! — А ты? — Я тоже иду. Вожатым ещё для вас развлечения придумывать. Он встал неохотно, задержавшись на секунду. — Спокойной ночи, Чжун Хи. — Спокойной, Мён Ги. Он ушёл, а она осталась сидеть, не замечая, как за углом деревянного крыльца всё ещё тянутся к ней несказанные слова.

***

Мён Ги тихо открыл дверь, проскользнув внутрь тёмной комнаты. Прогулка с Чжун Хи оставила его в странном, щемящем настроении — вроде бы она была тёплой и уютной, но всё же где-то глубоко под кожей ныла лёгкая тоска. Он снял кроссовки, стараясь не шуметь, и уже собирался включить фонарик на телефоне, когда его взгляд упал на кровать у окна. Сквозь слабое лунное освещение, пробивавшееся через неплотно задернутую штору, он увидел две фигуры, мирно спящих слишком близко друг к другу. Нам Гю лежал на боку, лицом к Таносу, его рука неуверенно обвивала плечи друга. Су Бонг прижался ближе, спрятав нос в футболку друга, как будто и во сне искал у него тепла и защиты. У Мён Ги невольно перехватило дыхание. Он замер, стоя посреди комнаты, будто боялся нарушить это хрупкое, почти интимное мгновение. Его губы дрогнули — сначала от удивления, потом от насмешки. Он достал телефон, немного приблизил, стараясь не дышать громко… и сделал фото. Щёлк — еле слышно. На экране отразилась тихая, тёплая сцена: двое подростков, мирно спящих, будто весь мир снаружи перестал существовать. — Вот это поворот… — тихо прошептал он сам себе, пряча телефон обратно в карман. Он продолжал смотреть, а в его груди творилось что-то странное, между лёгкой завистью, неожиданной нежностью и пониманием: между ними есть что-то, чего у него с Чжун Хи, кажется, никогда не будет. Парень так и не уснул, солнце уже начало вставать, и мучить себя больше не было смысла. Мён Ги уже и забыл, что сейчас в комнате их не двое. Он открыл телефон, разглядывая фото на экране, вдруг хмыкнул — сначала тихо, потом чуть громче, пока не начал откровенно сдавленно смеяться. Он прикрыл рот рукой, чтобы не разбудить их раньше времени, но картина была слишком комичной, чтобы сдерживаться: Нам Гю и Су Бонг — в обнимку, щёка к щеке, как парочка в романтической дораме. — Ну вы, конечно, сладенькие… — прошептал он, склонившись ближе. — Кто бы мог подумать. Он нагнулся над кроватью, сел на край и начал аккуратно тыкать Су Бонга в плечо. — Эй. Танос! Вставай, голубки! — с трудом сдерживал смех. — Вы хотя бы предупредили бы, я бы цветы с поляны принёс. Су Бонг сонно зашевелился, приоткрыл один глаз и резко дернулся, заметив, что почти лежит на Нам Гю. Тот тоже проснулся, моргнул, пытаясь понять, что происходит, а Мён Ги уже с самым невинным лицом демонстративно поднимает телефон. — Улыбочку! Или... уже не надо, я всё заснял, — он хохотнул. — О, это будет просто топ, когда я покажу всем, особенно Сэ Ми. Она обожает милоту. Нам Гю в полусонном бешенстве приподнялся, волосы растрёпаны, лицо злое, как у кота, которого разбудили водой. — Только попробуй, я всем расскажу, как ты ночью шляешься с Чжун Хи по территории. Вожатая и ребёнок, мм? Это уже звучит как повод для серьёзного разговора, не думаешь? Мён Ги моментально замер, лицо вытянулось. — Тише, идиот, — прошипел он, нервно оглядываясь. — Ты что, с ума сошёл? — Вот и не выпендривайся, — буркнул Нам Гю, падая обратно на подушку и прикрывая глаза. Су Бонг молча лежал, красный как рак, прижав ладони к лицу. Он тихо прошептал: — Я… я же просто спал… — Ага, просто спал, — хихикнул Мён Ги, вставая. — Но окей, фото останется между нами. Пока. Он ушёл, всё ещё посмеиваясь, а в комнате снова повисла тишина — только с лёгким шорохом одеяла, когда Су Бонг медленно отползал на край кровати, не смея смотреть на Нам Гю.