Ghost Love

Раздался резкий, настойчивый, почти раздражающий звонок, пронзивший тишину раннего утра и безжалостно вырвавший Чимина из цепких объятий глубокого сна. Он тяжело вздохнул, вздрогнув всем телом, когда сонная пелена начала медленно рассеиваться, не желая уходить. С трудом разлепив глаза, которые щипало от света, Чимин мутным взглядом нащупал лежащие рядом тапочки. Кряхтя, он поднялся и побрёл к двери, шаркая ногами по холодному полу. Каждый шаг отдавался глухим стуком в голове, а желание вернуться в тёплую постель было невыносимо сильным. За дверью, на лестничной площадке, стоял незнакомый парень лет двадцати пяти-тридцати, одетый в строгий тёмный костюм, с гладко зачёсанными волосами и непроницаемым выражением лица. В руках он держал увесистую кожаную папку, набитую всевозможными документами. — Ким Чимин здесь проживает? — спросил он ровным, почти бесстрастным голосом. — Нет, я не знаю такого человека, — пробормотал Чимин хриплым, словно чужим голосом, пытаясь сфокусировать взгляд на незнакомце. Он всё ещё не до конца осознавал происходящее. Парень нахмурился, его брови сошлись на переносице, образовав глубокую складку, словно он не расслышал ответ или был уверен в своей правоте. Он медленно пролистал документы в папке, и каждый шорох страниц казался Чимину оглушительным в утренней тишине. Он что-то проверял. — Простите, но здесь указан именно этот адрес, — произнёс он терпеливым, но настойчивым тоном. — Имя — Ким Чимин. Может, вы его родственник? Или друг? Чимин широко зевнул, чуть не вывихнув челюсть, и прикрыл рот ладонью. Раздражение начало пробиваться сквозь сонное оцепенение, медленно, но верно прогоняя сон. — Послушайте, мне вообще-то спать хочется, — пробурчал он, чувствуя, как с каждой секундой нарастает раздражение. — Нет здесь никакого Кима Чимина. Вы ошиблись адресом, до свидания. Он попытался закрыть дверь, уже предвкушая возвращение в тёплую постель, но незнакомец среагировал мгновенно. С молниеносной скоростью он подставил ногу между тяжёлой дверью и дверным косяком, остановив её резким, мощным ударом. Чимин вздрогнул от неожиданности, по его телу пробежала нервная дрожь, а в глазах вспыхнула яркая искра злости. — Постойте, это очень важно! — голос парня зазвучал настойчивее, почти умоляюще. — Мне нужно с ним поговорить. Меня попросил господин Ким Намджун. Чимин замер. Имя Ким Намджуна прозвучало как раскат грома, пронзив сонный туман и мгновенно развеяв остатки дремоты. Это имя, которое он надеялся больше никогда не слышать, словно электрический разряд, ударило его, вырвав из состояния полусна. Он тут же полностью проснулся, и вся его сонная пелена слетела в ту же секунду. Глаза резко прояснились, в них зажёгся холодный, опасный огонь. — А, так вот от кого вы пришли, — произнёс Чимин. Его голос уже не был хриплым, а звучал чётко и уверенно. Он выпрямился, став выше и внушительнее. — Что ж, для начала прошу запомнить, что моя фамилия — Пак. Пак Чимин. Никакой не Ким. Понятно? Парень нервно сглотнул, его уверенность пошатнулась. — Хорошо, — начал он, и его голос стал чуть менее уверенным, — просто эти документы попросили передать вам, чтобы вы их подписали. Это связано с фамилией семьи Ким и вашей долей в бизнесе. — Понятно. Значит так, — Чимин, всё ещё в мятой пижаме, вышел на лестничную площадку. Его шаги были чёткими и решительными. Он надвигался на парня, угрожающе нависая над ним. — Передай своему господину, что мне не нужны его грёбаные деньги. И фамилия тоже. Пусть засунет эти документы себе в задницу. Понятно? — он несильным, но чётким движением прижал парня к стене, его тёмные глаза сверкали злостью. — Передай слово в слово. И больше сюда не приходи. Он резко развернулся и решительно зашагал обратно в квартиру, хлопнув дверью с такой силой, что эхо разнеслось по всему этажу. Парень, покрасневший и немного взъерошенный, облегчённо, но устало вздохнул. Его рука непроизвольно потянулась к телефону. Набрав номер Намджуна, он приложил трубку к уху. — Здравствуйте, господин. Он не хочет ничего подписывать, — произнёс он почти шёпотом, словно боялся, что Чимин услышит его из-за закрытой двери. Голос его звучал невероятно устало. Намджун молчал в трубку. Парень слышал лишь его ровное дыхание, которое странным образом контрастировало с только что произошедшей сценой. Наконец тишину нарушил глубокий низкий баритон Намджуна. — Он сказал что-нибудь ещё? — Да, господин, — ответил парень, неловко запинаясь. — Он сказал, что его фамилия Пак, а не Ким. И что ему не нужны ваши деньги и фамилия. Велел передать вам дословно, вместе с ругательствами… Едва заметная усмешка тронула уголки губ Намджуна. — Ясно, — произнёс он спокойным, почти безразличным тоном. — Этого следовало ожидать. Спасибо, что съездил. Завези мне документы, и можешь отдыхать. Всё равно сейчас будет не буря, а целый тайфун. Намджун отложил телефон и посмотрел в огромное панорамное окно своего просторного кабинета, откуда открывался потрясающий вид на утренний Сеул. Город постепенно просыпался, залитый первыми лучами солнца. Он откинулся на спинку кресла из дорогой кожи, сцепив пальцы в замок на затылке. Намджун был спокоен, как океан перед штормом. Он знал, что Чимин придёт. Его предчувствие оправдалось. Дверь в кабинет распахнулась с оглушительным грохотом, чуть не слетев с петель, и в комнату не вошёл, а буквально ворвался Чимин, словно дикий, неуправляемый вихрь. Его взъерошенные, слегка растрёпанные волосы, сбившееся дыхание и горящие яростью глаза говорили сами за себя. Наспех надетые джинсы, мятая футболка и, что ещё более показательно, даже не застёгнутая ширинка — всё это говорило о его спешке, о том, как внезапно и яростно он вылетел из дома. Он был похож на разъярённого тигра, загнанного в угол, готового наброситься на свою жертву и разорвать её на куски. — Что это значит? Что ты себе позволяешь?! — прогремел голос Чимина, эхом разнесшийся по идеальному, слишком стерильному кабинету. Он указал дрожащим от ярости пальцем прямо на Намджуна. — Ты решил, что можешь купить меня за свои деньги?! Думаешь, я продамся?! Намджун спокойно наблюдал за ним, не выказывая ни малейшего страха, раздражения или даже удивления. Его взгляд был пронзительным, но бесстрастным, словно он изучал причудливое насекомое, а не разъярённого человека. — Я всего лишь предложил тебе то, что принадлежит тебе по праву, Чимин, — голос Намджуна был ровным, почти бархатным, и это спокойствие ещё больше выводило Чимина из себя. — Твою долю в семейном бизнесе. Твою фамилию. Это всё, что я хотел сделать. Вернуть тебе твоё законное наследство. — А какое ты имеешь право распоряжаться тем, что принадлежит твоему отцу? — спросил Чимин, уже забыв о приличиях. Его тон был полон презрения. Намджун слегка наклонил голову, и его голос стал чуть жестче, в нём проскользнула нотка холодного металла. — Он умер уже три года назад, если ты не знал, — это прозвучало как безжалостный факт. — И он не только мой отец, но и твой. В воздухе повисла тяжёлая пауза. Ярость Чимина нарастала, каждое его слово было обвинением, застрявшим где-то глубоко внутри. — А теперь понятно, почему ты так лезешь в мою жизнь! То забираешь меня из бара, как собственность, то следишь за мной… А теперь ещё и деньги, и фамилия, которые мне не нужны! Руки развязаны, да? — Чимин чувствовал себя загнанным в угол, как зверь, на которого давят со всех сторон. Внезапно опустил взгляд и заметил расстегнутую ширинку. От жгучего стыда его щеки покрылись красными пятнами, совершенно неуместными в данной ситуации. Поспешно отвернувшись, он застегнул её, а затем снова резко повернулся к Намджуну. — Я про это как раз хотел сказать, — проговорил Намджун, указывая на ширинку. — Не переводи тему. Я правда не понимаю, что тебе от меня нужно! Пять лет ни слуху ни духу! Тебя нигде не было! А теперь ты занимаешь большую часть моей жизни, как будто это твоя жизнь. Я не понимаю, чего ты хочешь?! — прошипел Чимин, проигнорировав замечание о ширинке. Намджун терпеливо, словно объясняя ребёнку аксиому, повторил: — Чимин, я же сказал. Я решил отдать тебе то, что принадлежало тебе по праву рождения. Это фамилия и доля в бизнесе. — Ты понимаешь, что мне это вообще не нужно?! — голос Чимина дрожал от накопившихся эмоций, это была почти мольба, почти крик. — Мне это не нужно! Пять лет не появлялся, молчал! И сейчас продолжай в том же духе! Мне лучше жить без тебя! Пойми это наконец! Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Ни денег, ни фамилии, ни твоего присутствия! Понятно?! Я не нуждаюсь в твоей милости! Пусть это останется в прошлом! Я построил свою жизнь без тебя! Чимин больше не мог и не хотел слушать Намджуна. Воздух в кабинете казался слишком тяжёлым, слишком удушающим. Не оглядываясь, он резко развернулся и вышел из кабинета. Оглушительный хлопок двери, эхом разнёсшийся по кабинету, поставил жирную, окончательную точку в этом визите. Намджун лишь медленно, почти незаметно кивнул, и его взгляд снова устремился к просыпающемуся Сеулу. Вернувшись в свою небольшую, но уютную квартиру после этого разговора, Чимин почти влетел в комнату, небрежно бросив ключи на тумбочку у входа с глухим стуком, который показался слишком громким в предрассветной тишине. Его глаза горели, а лицо было искажено гримасой ярости, совсем ему не свойственной. Хосок, который до этого спокойно смотрел телевизор, повернул голову и быстро окинул взглядом напряжённую фигуру друга. — О, здорово, что ты вернулся с ночной смены! — воскликнул Чимин резким, почти вибрирующим от сдерживаемого бешенства голосом. — Мне как раз нужно выплеснуть свой гнев, иначе, клянусь, я разнесу дом Намджуна к чертям, а его самого… его самого убью! — последнее слово он выплюнул с такой силой, словно оно было материальным. Хосок медленно, почти неторопливо приподнял бровь и внимательно посмотрел на друга. Он знал Чимина как облупленного, и то, что он видел сейчас, настораживало. Чимин был не просто взвинчен — он был на грани. Его взгляд метался по комнате, словно в поисках невидимого врага, а плечи нервно подергивались, как будто он пытался стряхнуть с себя невидимые оковы. Обычно такой спокойный, собранный и рассудительный, сейчас он напоминал не просто кипящий чайник, а скорее скороварку, готовую взорваться от малейшего, даже случайного, прикосновения. — Что случилось? — его голос был тихим и ровным, он пытался унять бурю, бушевавшую в Чимине. — Ща расскажу, — выдохнул Чимин, проводя рукой по волосам. — Я просто… я не понимаю, чего он от меня хочет! Вывести из себя? Довести до белого каления? Сначала он заявился в бар, откуда, между прочим, вытащил меня буквально силой, когда я просто пытался отвлечься от всего этого дерьма! Привёз меня к себе домой, видите ли, чтобы я проспался, — его голос повышался с каждым новым пунктом. — А потом началась слежка! Он что, думает, я слепой? Я не замечаю этих людей, которые постоянно крутятся вокруг меня? На улице, возле работы, даже когда я выхожу за хлебом! Они следят за каждым моим шагом, куда бы я ни пошёл! Спасибо, хоть в квартире со мной пока не живут, — саркастически хмыкнул Чимин, а затем его голос стал ещё более надрывным. — И Чонгук! Он подкупил Чонгука, чтобы тот меня бросил! Ты понимаешь?! Мои отношения с Чонгуком были единственной отдушиной! И это ещё не всё! Теперь мне даже в приличный бар зайти нельзя, чтобы расслабиться! Алкоголь купить не разрешают! Это, Хосок, не жизнь, а чёртово издевательство! Хосок, привыкший к эмоциональным всплескам Чимина, внимательно слушал, не перебивая, лишь изредка кивая головой. Он знал взрывной, но, как правило, быстро угасающий характер друга. Обычно Чимин выпускал пар, и всё возвращалось на круги своя. Но сейчас… Сейчас в его голосе звучала не просто привычная вспыльчивость, а какая-то глубокая, почти отчаянная злость, смешанная с бессилием, которую Хосок, пожалуй, никогда раньше не слышал. Это было что-то новое, что-то более серьёзное. Когда Чимин, задыхаясь от нахлынувших эмоций, наконец закончил свой гневный, почти истеричный монолог, в комнате повисла напряжённая тишина. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась и опускалась. Хосок подождал несколько секунд, давая другу перевести дух, а затем, нарушив повисшую тишину, мягко спросил: — И что же на этот раз? Что стало последней каплей, переполнившей чашу твоего терпения? — О, это самое главное! — воскликнул Чимин, сжимая кулаки. — Сегодня утром, когда я ещё спал, он прислал какого-то… какого-то хмыря в дорогом костюме с папкой документов! Представляешь?! Этот тип стоит прямо у моей двери и заявляет, что Намджун, видите ли, хочет отдать мне долю в бизнесе отца! И, самое главное, вернуть мне фамилию Ким! Да пошёл он со своим бизнесом и своей фамилией! — Чимин взорвался. — Я Пак! Понимаешь?! Пак! Я всю свою сознательную жизнь был Паком Чимином, и мне ничего от них не нужно! Ни его денег, ни его имени, ничего! — он начал нервно расхаживать по небольшой гостиной, его шаги были резкими и беспокойными, словно он пытался вытоптать свою ярость на полу. Руки то сжимались в кулаки, то судорожно теребили края мятой футболки. Он явно не находил себе места, каждая клеточка его тела кричала от возмущения. Хосок с сочувствием наблюдал за этой бурей. Он подождал, пока Чимин немного успокоится, а затем мягко, но уверенно произнёс: — Чимин, пожалуйста, успокойся. Просто выдохни. Может, стоит всё-таки выслушать Намджуна? Может, у него и правда… благие намерения? Или хотя бы попытка объясниться? — Благие намерения?! — Чимин резко остановился, уперев руки в бока, и его голос снова зазвучал истерично. — Хосок, ты это серьёзно?! Ты хоть представляешь, сколько лет прошло?! Пять лет! Пять, Хосок! Он, сука, пять лет молчал, как будто меня вообще не существовало! Ни звонка, ни сообщения, ничего! А теперь, когда отец умер и его руки развязаны, он пришёл как ни в чём не бывало и хочет всё вернуть?! Или что?! Я не понимаю! — в его голосе звучала не только злость, но и глубокая, застарелая боль, чувство преданности и обиды. — Конечно, отец умер, и теперь можно играть в благородство, да? Удобно! Очень удобно! Чимин, словно вся его энергия иссякла, рухнул на ближайший диван, его плечи поникли, а из груди вырвался тяжёлый, надрывный вздох, полный отчаяния и усталости. Вся его ярость внезапно сменилась глубокой тоской. Хосок, не говоря ни слова, бережно, но крепко обнял Чимина за плечи, позволив ему опереться на себя, и почувствовал, как под его ладонями дрожит напряжённое тело друга. И потом решился нарушить молчание. — Чимин, — его голос звучал мягко, почти умоляюще. — Можешь, пожалуйста, объяснить мне, что вообще между вами происходит, честно? Я не понимаю с полуслова. Чимин медленно отстранился от Хосока, его плечи поникли, а взгляд стал отстранённым и пустым. — Хосок, — произнёс он глухим, надломленным голосом, полным усталости, — это долгая история. И я не очень хочу её вспоминать… Это слишком больно. Хосок сел на стул напротив и наклонился вперёд, чтобы поймать взгляд друга. Его сердце сжималось от сочувствия. — Ну, может, я найду для вас какое-нибудь решение? — предложил он, стараясь придать своему голосу уверенности. — Может, и не решение, но я хотя бы пойму и придумаю, что лучше сделать. Что ты сейчас, например, хочешь сделать? Какое твоё самое заветное желание прямо сейчас? Чимин поднял на него затуманенный взгляд, и в его глазах вспыхнула искорка, похожая на безумие, злость или отчаяние. — Я? — его губы тронула горькая, нервная усмешка. — Ну, вывести его из себя. Чтобы он разозлился. Если он доводит меня до такого состояния, то и я его доведу. — Ты просто хочешь его вывести? И всё? — Хосок недоверчиво приподнял бровь. — Ну, отомстить тоже как-то нужно, — кивнул Чимин, и искорка в его глазах вспыхнула ярче. — Нужно придумать, как. Хотя стоп… — он резко выпрямился, и на его лице появилось выражение, обычно предвещающее что-то… необычное. — Есть идея! Хосок невольно поежился. — Мне уже страшно, — пробормотал он, наблюдая за дьявольским блеском в глазах друга. — Не бойся, — Чимин махнул рукой, словно отгоняя страхи. — Сейчас объясню. Он был в бешенстве, когда узнал, что я встречаюсь с Чонгуком, и подкупил его, чтобы тот от меня отстал. А если… — он сделал драматическую паузу, — …ты дашь мне свою фамилию? Хосок поперхнулся уже остывшим кофе, который держал в руках. — Не понял, — выдавил он, пытаясь осмыслить услышанное. — Ну, мы с тобой станем мужьями, — Чимин говорил это с убийственной серьёзностью. — Не тупи, пожалуйста. Просто представь, что ты мой муж. — Не-не, — Хосок так энергично замотал головой, что чуть не расплескал кофе. — Я ещё хочу пожить, Чимин. Если он подкупил Чонгука, то меня он точно убьёт. Так что нет. Без обид, — он одним глотком допил остатки кофе, словно пытаясь смыть неприятный привкус этой идеи. — Да и вообще. Лучше расскажи всё с самого начала, а то я так и не пойму, кто он тебе — брат или парень? Эта неопределённость сводит меня с ума. Чимин глубоко вздохнул, и его плечи снова опустились. Искорка безумия погасла, уступив место бесконечной тоске и боли. Он начал говорить, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он вытаскивал его из глубины давних ран. — Всё началось очень давно. Ещё в детстве… — при этих словах его взгляд потух и устремился в пустоту, словно он снова перенесся в те далёкие дни. — Когда мама… Она оказалась в такой ситуации, что не могла нормально зарабатывать на меня. И вспомнила, кто мой отец по крови. А именно Ким Сокджин. Папа Намджуна. Она решила отдать меня в их семью, чтобы я нормально жил и за меня можно было получить какие-то деньги. Продать. Короче говоря. И у неё это вполне получилось. Она пришла и сказала, что я сын Сокджина. И меня не приняли. Во мне усомнились. Действительно ли я сын? Сделали тест ДНК, он показал положительный результат, и за деньги, чтобы мама не устраивала скандалов, меня купили. Да, именно так — купили. Чимин сглотнул, и его голос почти превратился в шёпот. — Но в семье меня никто не любил. Когда я вошёл в этот дом, на меня просто смотрели как на отброса, изгоя, короче говоря, как на какое-то дерьмо. Не знаю, как это точно описать, но все смотрели на меня с отвращением. Словно я был чем-то заразным, принесённым с улицы. И Намджун был единственным, кто протянул мне руку. Кто так дружелюбно ко мне отнёсся, стал другом, помощником. Мне не разрешали сидеть за общим столом, а он приносил мне с общего стола самую вкусную еду. И кормил меня. Когда он узнал, что я его младший брат, а не просто гость, который будет жить в доме, он начал меня оберегать, защищать. Просто заботиться. У нас с ним разница в пять лет. А я был совсем маленьким, мне было всего пять лет. Я не мог заснуть без сказок. А он брал в отцовской библиотеке любые книжки. Я помню, как он даже читал мне учебник по математике. И читал мне на ночь. Я засыпал под его голос. Это был единственный момент, когда я чувствовал себя в безопасности. При этих воспоминаниях лицо Чимина слегка смягчилось, но тут же снова напряглось. — Потом я помню, как играл с ним в догонялки. И… случайно задел отцовскую вазу. Она была огромная, старинная, дорогая. И я больше всего на свете боялся его гнева и сразу же бросился собирать осколки. Порезал палец… Кровь текла, а я всё равно собирал осколки, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. А потом он взял и обработал мою рану. Он сам собрал осколки и на свои деньги, которые копил и хотел потратить на себя, пошёл и купил такую же вазу. Точно такую же поставил на место, чтобы никто не заметил пропажи. Понимаешь? Он спас меня от гнева отца… Чимин сделал паузу, словно собираясь с силами. — Ладно, эти поступки — ещё ничего, но когда я пошёл в ту же школу, что и он, он проводил со мной каждую перемену. Мне не давали денег на столовую, а он делился со мной этими деньгами пополам. Понимаешь? Чтобы я всегда ел. Чтобы я не чувствовал себя изгоем даже там. А когда он узнал, что меня избили… Он нашёл всех моих обидчиков и сам их избил. И больше ко мне никто не приближался. Он был моей защитой, моим миром. Голос Чимина стал тише, почти неразличимым, когда он перешёл к следующей части истории. На его лице отразились все те сложные, запутанные чувства, которые он испытывал. — А потом, когда он, получается, закончил школу и поступил в колледж… Я не знаю, с чего это началось, может, после той защиты пришла любовь. Эта тонкая грань между братской заботой и чем-то большим размылась. В подростковом возрасте все чувства обострены, они пылают, и он был единственным, кто проявлял ко мне столько внимания и заботы, кто видел во мне не «продажного мальчика», а настоящего человека. Я влюбился. Безумно, безоглядно. Для меня не существовало никого другого. Я признался ему в своих чувствах. Чимин закрыл глаза, словно заново переживая тот момент. — Помню, как сейчас, тот холодный зимний вечер. Он выслушал меня молча, его лицо было непроницаемым, и я думал, что сейчас он отвернётся и возненавидит меня. А потом он поцеловал. Не в щёку, не в лоб, а в губы. Мягко, но настойчиво. С того дня мы начали встречаться. Это была тайна, наша маленькая вселенная, которую мы оберегали. Он встречал меня на машине после школы, забирал, подвозил куда нужно и всё такое. Показывал всем, что я его брат, парень… Да, он сам так говорил — «брат, парень». Словно хотел заявить об этом, но боялся. Чимин открыл глаза, и в них плескалась старая, незаживающая боль. — А потом нас чуть не застукали. Прямо в постели. Понимаешь? Сердце выпрыгивало из груди, адреналин зашкаливал, но мы чудом избежали разоблачения. И тогда отец поставил ему ультиматум. Либо он выбирает бизнес и свою семью, что всегда было его долгом, либо он лишается всего, абсолютно всего, но выбирает меня. Понимаешь, что произошло дальше, Хосок? Он не ждал ответа. Его голос окреп, но в нём прозвучала невероятная, леденящая душу горечь. — Он выбрал семью. Он отказался от меня. Меня просто выставили за дверь, как ненужную вещь, как отработанный материал, без объяснений, без прощаний, просто с холодной констатацией факта, что мне здесь больше не место. Меня вышвырнули на улицу. И пять лет он совершенно не интересовался мной. Пять лет пустоты, тишины, забвения, пока я пытался собрать себя по кусочкам. А сейчас… — Чимин горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько иронии и обиды. — Сейчас, спустя всё это время, он решил, что может заявиться и вернуть всё как было. Словно ничего и не было. Словно пять лет боли, одиночества и предательства просто стёрлись из памяти. Хосок внимательно смотрел на своего друга, чувствуя нарастающую тревогу. Он видел, как Чимин сжимается, закрываясь от мира, и понимал, что пора задать главный вопрос, каким бы болезненным он ни был. Он осторожно коснулся плеча Чимина и мягко произнёс: — А ты чего хочешь? Чимин вздрогнул от вопроса, словно очнувшись от тяжёлого сна, и медленно поднял голову. В его глазах читалась такая глубокая печаль и растерянность, что Хосоку стало больно на него смотреть. — Я сам не понимаю, чего хочу, — голос Чимина был хриплым, едва слышным, словно каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Я… я согласен, что, когда мы встречались, это было самое счастливое время в моей жизни. Я чувствовал себя по-настоящему живым, любимым, ценным. Но после того, как он меня бросил… — он замолчал, сглотнув подступивший к горлу горький комок. — Я не понимаю, чего хочу. Я не понимаю, чего хочет он. Я не понимаю, что будет лучше. Да, отец умер. И теперь никто не препятствует нашим отношениям, больше нет тех угроз, того давления. Но… нужны ли они? После всей этой боли, после того опустошения, которое я пережил, я просто не могу этого понять, — сказал Чимин, и Хосок увидел, как он дрожащими руками закрыл лицо, прячась от мира и от самого себя. Его плечи неожиданно затряслись в беззвучных рыданиях, а из-под ладоней послышались тихие надрывные всхлипы. Каждое такое движение говорило о невыносимой душевной агонии. Хосок, не раздумывая, снова прижал его к себе, крепко обнимая и позволяя другу выплакаться у него на плече. Он чувствовал, как дрожит хрупкое тело Чимина, и его собственное сердце сжималось от сострадания. Хосок понимал, что за маской показной злости, холодности и обиды, которую Чимин так старательно носил всё это время, скрывается глубокая кровоточащая рана, нанесённая человеком, которого Чимин когда-то любил больше жизни, человеком, который, по сути, был его первой настоящей любовью. Он терпеливо ждал, поглаживая его по спине, пока истерические всхлипы не стихли, превратившись в редкие прерывистые вздохи. Когда Чимин окончательно успокоился и лишь изредка вздрагивал от пережитых эмоций, Хосок осторожно, почти шёпотом, чтобы не нарушить эту хрупкую тишину, спросил: — Ты скучаешь по нему? По Намджуну? Чимин какое-то время молчал, его дыхание всё ещё было прерывистым. Он медленно убрал руки от лица и открыл заплаканные, опухшие глаза, полные невысказанной тоски. Затем почти шёпотом ответил: — Да. Очень. Каждый день. Но я боюсь… — его голос снова дрогнул. — Боюсь снова поверить ему, боюсь снова открыть своё сердце, боюсь, что он снова причинит мне такую же или даже ещё большую боль. Я не выдержу этого снова. Хосок кивнул, понимая его страх, он крепче обнял Чимина, давая ему понять, что он не один. Он понимал, что сейчас Чимину нужно не решение, а просто поддержка, кто-то, кто выслушает и примет его чувства без осуждения. — Я понимаю, — тихо произнёс Хосок. — Ты имеешь право бояться. Твои чувства вполне оправданы. Он поступил жестоко, и ты не обязан его прощать. И уж тем более не обязан снова доверять ему. Но… — Хосок сделал паузу, подбирая слова. — Но если в глубине души ты чувствуешь хоть малейшую надежду, хоть искру влечения, возможно, стоит попробовать разобраться. Не спешить с выводами. Просто поговорить с ним. Открыто и честно. Высказать все свои обиды, страхи, сомнения. И послушать, что он скажет в ответ. Чимин отстранился от Хосока и посмотрел ему в глаза. В его взгляде было столько боли и сомнения, что Хосоку стало не по себе. — Я не знаю, Хосок. Я действительно не знаю. Боюсь, что этот разговор лишь разбередит старые раны. Боюсь, что он скажет что-то, что окончательно меня сломает. Но… — Чимин вздохнул. — Ты прав. Возможно, я должен хотя бы попытаться. Ради себя. Чтобы потом не жалеть, что не дал ему шанс. Или себе. Хосок ободряюще улыбнулся. — Вот именно. Независимо от того, что произойдет, ты должен знать, что сделал все, что мог. И что ты не один. Я всегда буду рядом, что бы ни случилось. Он снова повернулся к телевизору, где говорилось важные новости дня. — Известный бизнесмен, скончавшийся три года назад, Ким Сокджин, подозревается в употреблении наркотиков и смерти от передозировки. Полицейские возобновили дело. Теперь будут проведены обыски в его офисах и его доме, чтобы найти наркотики. Возможно, что родные это скрывали, и они тоже будут привлечены к делу. На сегодня это одна из громких новостей, а теперь перейдём к погоде… Чимин перестал всхлипывать и застыл в шоке. — Эй, ты чего? — спросил Хосок, не понимая ничего. — Намджун может пострадать из-за этого. Хосок присел рядом с ним на диван и взял его за руку. — Хорошо. Спокойно. Давай разберемся. Что именно ты боишься? Если полиция возобновила дело, значит, у них есть основания. Но это не значит, что Намджун замешан. — Я боюсь, что его подставят. Что кто-то пытается отомстить Сокджину и использует для этого Намджуна. И… я боюсь за него, Хосок. Несмотря ни на что, я не хочу, чтобы с ним что-то случилось, — Чимин снова закрыл лицо руками, пытаясь сдержать слезы. — Я должен что-то сделать. Я должен ему помочь. Но я не знаю, как… надо ехать к нему в офис, срочно! — воскликнул он, вскакивая с дивана, как ошпаренный. Хосок собирается вместе с ним, и едут туда, где недавно Чимин ссорился с Намджуном из-за отношений. Сейчас гордость была не важна. Это было на последнем месте. На месте их сначала не хотят пропускать, потом пропускают. Чимин снова врывается в кабинет и выдыхает, когда видит, что Намджун разговаривает со своим секретарём. — Мы потом продолжим, — говорит Намджун секретарю и просит его выйти за дверь. — Чимин? Что ты здесь делаешь? — в голосе Намджуна слышалось удивление, смешанное с легким раздражением. — Я думал, мы все выяснили. Чимин, игнорируя его вопрос, выпалил: — Ты видел новости? Об отце? Намджун нахмурился. — Да, видел. И что? Какое это имеет отношение ко мне? — Тебе нужно обыскать свой дом заранее до них. И если найдёшь наркотики, то их как-то от них избавиться, потому что если полиция их найдёт, на тебя это повесит. И ты можешь сесть, — как скороговорку выговаривает Чимин, смотря на Намджуна. — Хорошо. Тогда ты едешь со мной домой, и мы вместе обыскиваем дом. И потом ты мне ещё всё нормально объяснишь, — проговаривает Намджун, откладывая бумаги и надевая пиджак. Дома он сразу же отдал приказ обыскать дом, и охрана, что до этого скучала, занялась сразу же делом. А Намджун решил предложить выпить кофе Чимину и Хосоку. Чимин теперь же растерялся, он понимал, что его порыв был бессмысленным. Ведь они расстались утром не на хорошей ноте, и сейчас зайдёт об этом разговор. Хосок молча наблюдал за этой сценой, прекрасно понимая напряжение, висевшее в воздухе. Он знал, что этот кофе — лишь прелюдия к серьезному разговору, который давно назревал. — Мне всё же интересно, почему ты так обеспокоился моей судьбой? — спросил Намджун, отпивая из кружки. — Утром ты хотел меня убить, как мне помнится, за то, что я тебе предложил деньги и фамилию, — он упорно смотрел на Чимина, что избегал его взгляда. — И кстати, почему ты не на работе? Это кольнуло Чимина. — Я думал, твои шавки уже всё рассказали обо мне, — прошипел он со злостью. Намджун усмехнулся, отставив кружку на стол. — Мои «шавки», как ты их называешь, докладывают мне только о важных вещах. Так что я не в курсе твоей жизни. — Меня уволили из-за тебя. Можешь радоваться, больше не буду вилять задом перед богатыми мужиками, — Чимин снова был взвинчен, и Хосок это прекрасно чувствовал. Назревала новая ссора. — Ну так это просто не твоя профессия, я здесь не причём, — проговорил Намджун. — Да-да, также, как и меня бросили из-за денег. Нигде нет твоей вины. Ангел точный, да? — Чимин язвил в каждом слове, пытаясь сделать больно Джуну или хотя бы его вывести. — Так, тихо. Хватит сраться. Ещё поубивайте друг друга. Меня тогда арестуют, — попытался их остановить Хосок, оставляя чашку уже выпитого кофе. Но они никак не отреагировали на замечание, и он вздохнул, понимая, что его попытка разрядить обстановку провалилась. — Чимин, рил хватит злиться. Опять предложишь сумасшедшую идею, как жениться? — выпалил он, пытаясь успокоить Чимина. — Жениться? — переспросил Намджун, удивлённо смотря на Чимина. Но фраза Хосока как раз ещё больше разозлила Чимина. — Хосок, твою налево. Следи за своим языком. Ещё раз ляпнешь подобное, я тебя убью, а не его. — зло выговорил Чимин, сверкая глазами. Он пошарил по карману джинсов и нашёл пачку сигарет. Достав одну, он хотел закурить, но Намджун вырвал сигарету прямо из его рта. — В моём доме не курить, — проговорил Намджун, выбрасывая сигарету в урну. — Да пожалуйста. На улице покурю, — бросил зло Чимин, выходя из гостиной. Как только захлопнулась дверь, Намджун выдохнул. Сегодня явно сумасшедший день. — Что на него нашло… — прошептал он в пустоту, думая, никто его не услышит. — Я сам не очень понимаю, — ответил Хосок, поворачиваясь к нему. — Он явно на взводе. Все твои действия выводят из себя. Слежка, Чонгук, это рил чересчур, — он не успел договорить, как Чимин вернулся. Служанка принесла ещё кофе, но Чимин демонстративно отказался. — Мне лучше принесите что-то из алкоголя, — попросил он, обратно садясь на кресло. — Ты как отец, день начинаешь с алкоголя, — подколол его Намджун, отпивая кофе. — Не смей меня сравнивать с ним, он мне никто, как и ты! — зло прошипел Чимин и сверкнул глазами, прожигая взглядом Намджуна. Внутри все кипело от злости и обиды. Он чувствовал себя загнанным в угол, и каждый выпад со стороны Намджуна только подливал масла в огонь. — Вот как? Тогда почему ты так беспокоишься обо мне? — Намджун не сдавался, продолжая давить на Чимина. — Почему ты примчался сюда, рискуя своей гордостью, только чтобы предупредить меня об обыске? Чимин замолчал, отводя взгляд. Он не знал, как ответить на этот вопрос. С одной стороны, он ненавидел Намджуна за все, что тот ему сделал. С другой стороны, он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как тому грозит опасность. В глубине души он все еще питал к нему какие-то чувства, которые отказывался признавать. Хосок молча наблюдал за их перепалкой, чувствуя себя лишним в этой сложной ситуации. Он понимал, что между Чимином и Намджуном происходит что-то гораздо большее, чем просто ссора. Но он не знал, как им помочь разобраться в своих чувствах. Внезапно в комнату вошел один из охранников. — Господин, мы закончили обыск. В кабинете вашего отца были найдены два килограмма белого порошка. По виду это вроде кокаин, — проговорил он. — Полицию пока что не вызывайте. Сначала надо придумать, как избавиться от улик, — проговорил Намджун, отставляя кружку и вставая с кресла. Он направлялся в кабинет, чтобы всё увидеть своими глазами. Чимин и Хосок последовали за ним. В кабинете отца царил хаос. Книги были вывалены из шкафов, бумаги разбросаны по полу. В центре комнаты на столе лежали два больших пакета с белым порошком. Намджун подошел ближе и внимательно осмотрел их. Лицо его помрачнело. — Ты знал о том, что отец принимал… — не договаривая до конца фразу, спросил Чимин. — Да, к сожалению. Это вскрылось после твоего ухода как раз, — тихо сказал Намджун, закрывая лицо руками. Он устал от этого всего, каждый день ссора с Чимином, невозможность помириться выводила из себя, а теперь ещё и это. — Понятно. Ну и что будем с этим делать? Выбросим на мусорку как дырявый носок? — спросил Чимин, смотря на пакеты. — Нет, полиция может найти и по камерам установить, из какого дома вынесли, и дальше по сценарию. Это не подходит, — отказался от этой идеи Намджун. — А что предлагаешь? Вызвать полицию и сказать, что мы нашли наркотики? — саркастически спросил Чимин. — Нет, это тоже не подходит. Полиция с легкостью может на меня повесить. — А может, продадим? — предложил Хосок, и все удивленно на него посмотрели. Даже охранник, что сообщил о находке, был удивлён. Хосок смутился, но продолжил. — Ну, это же больших денег стоит, можно найти надёжных покупателей и продать, — неуверенно закончил он. Намджун задумался, почесывая подбородок. Идея Хосока была рискованной, но в их ситуации, возможно, единственной. Сдать наркотики полиции — это гарантированно навлечь на себя подозрения, а выбросить — значит оставить улики, которые могут привести к нему. Продажа, напротив, могла бы решить сразу две проблемы: избавиться от кокаина и заработать деньги. — Хосок, ты сейчас серьезно? — спросил Намджун, вглядываясь в его лицо. — А что? У нас есть другие варианты? — ответил Хосок, пожимая плечами. — Ну, как мне кажется, это тоже самое, что подкинуть врагам наркотики. Опять на себя навлечёшь полицию, — возразил ему Чимин. — Точно. Можно ведь врагам подкинуть, — повторил Намджун, смотря на Чимина как на своё спасение. — Гениально. У нас как раз намечается встреча с конкурентами на следующей неделе. Подбросим им это «добро» прямо в офис, — проговорил Намджун с хитрой ухмылкой. — Убьём сразу нескольких зайцев. Ты в деле, Чимин? — Нет, я пас. Я узнал, что с тобой всё хорошо, и теперь мне пора, — сказал Чимин и хотел уйти, но его остановил Намджун, схватив его за руку. — Ты, получается, всё же переживал за меня? — спросил он, смотря на Пака. Чимин замер, не зная, что ответить. Слова Намджуна прозвучали неожиданно и застали его врасплох. Он попытался вырвать руку, но хватка Намджуна была крепкой. — Отпусти. Мне пора, — повторил Чимин, стараясь скрыть смущение. — Не отпущу, пока не ответишь. Ты же не просто так приехал, рискуя собой. Скажи честно, ты переживал? Чимин вздохнул, понимая, что ему не выкрутиться. Он опустил глаза и тихо проговорил: — Ну, это тоже самое, как твоя слежка за мной. — Вот как? Значит, мы квиты, — Намджун усмехнулся. — Ладно, мне рил пора. Мне … Мне надо проверить, выключил ли я утюг, — запинаясь, сказал Чимин и, вырвав руку, ушёл из кабинета. — Вообще-то утюг я выключил ещё вчера, — проговорил Хосок, смотря на закрывшуюся дверь. — Что ты там говорил про слежку? — ровным, но настойчивым голосом Намджун решил продолжить прерванный разговор. Он поднял глаза на Хосока, в которых читались усталость и скрытая тревога. Хосок, который до этого момента с задумчивым видом рассматривал кончики своих ботинок, медленно поднял взгляд. В его глазах мелькнуло раздражение, смешанное с беспокойством. Он словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести. — А что? — Хосок отвел взгляд, словно пытаясь уйти от темы. — Я не помню, на чём мы прервались. — Ты говорил что-то про слежку, Чонгука и всё связанное с этим, — Намджун не собирался сдаваться. Он видел, как Хосок напрягся, и уже жалел, что завёл этот разговор заново, но отступать было поздно. — Про Чимина, его злость… Хосок тяжело вздохнул, словно собираясь с силами. Он понял, что Намджун не отстанет. — А это… — Хосок провел рукой по лицу. — Чимин злой такой, из-за твоих действий. Как загнанный зверь, Намджун. Он чувствует, что его личное пространство нарушено, что каждый его шаг под прицелом. Он не понимает, зачем ты это делаешь, если до этого, после того, что произошло пять лет назад, когда ты исчез из его жизни, как будто тебя и не было… ты молчал. А сейчас, …сейчас ты переступаешь черту. Ты реально её перешел. — Какую черту? — голос Намджуна стал жестче. — Я делаю всё для его благополучия. — Ты реально уже перешёл, Намджун, — Хосок покачал головой. — Ты следишь за ним, это одно. А Чонгук — это вообще предел. Ты ведь правда приставил к его виску пистолет? — последние слова Хосок произнес чуть ли не дрожащим голосом, в его глазах читался неподдельный ужас. Намджун резко откинулся на спинку кресла. Его лицо мгновенно стало холодным. — Нет, — отрезал он. — С чего ты вообще взял это? Разве я похож на бандита? — А тогда почему он бросил Чимина? — не унимался Хосок. — У них были прекрасные отношения, они были счастливы вместе! Он просто исчез, не объяснив ничего. — Да это не отношения, Хосок, — Намджун усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Это была пародия. Чонгук изменял ему направо и налево, ты что, не видел этого? Он использовал Чимина, пользовался его наивностью. Я и предложил ему денег, чтобы он просто исчез из жизни Чимина. Такой человек не должен находиться рядом с ним. Я лишь очистил его мир от грязи. — Вот и я о чём! — Хосок стукнул кулаком по столу, не сдержавшись. Его терпение было на исходе. — Какое право ты имеешь решать, какие люди должны находиться рядом с Чимином, а какие нет?! Ты ему кто? Ты ему никто после своего поступка! — Хосок указал на него пальцем. — Чимин… он ненавидит тебя за это. Его злит всё связанное с тобой. Твоя забота — она душит его! Намджун сжал челюсти. В словах Хосока была болезненная правда. — Ну а что ты предлагаешь делать? — произнес он сквозь зубы, голос его был напряжен. — Для начала прекратить слежку, — Хосок выдохнул, пытаясь успокоиться. — И перестать лезть в его жизнь. Ты своими действиями как будто перекрыл кислород ему. Он задыхается, Намджун. — Но тогда ведь Чимин сделает с собой что-нибудь! — не соглашался Намджун. В его голосе послышалась неподдельная тревога, и он нервно провел рукой по волосам. — Я знаю его, Хосок. Я чувствую ответственность за него, понимаешь? После того, что случилось… я не могу допустить, чтобы с ним что-то произошло снова. Я просто не могу. Хосок тяжело вздохнул, понимая, что пробить эту стену убеждений, построенную из страха и вины Намджуна, будет непросто. — Да не сделает он ничего! — возмутился Хосок. — Он просто побесится и успокоится. Я его знаю лучше тебя, если что. Он не ребенок, Намджун! Он взрослый человек, который сам вправе решать, с кем ему быть и как жить! Твоя «забота» — она душит его! Она отталкивает его от тебя. Ты думаешь, он благодарен тебе за Чонгука, за слежку? Нет, он в ярости! Он чувствует себя снова преданным! — Но я же делаю это из лучших побуждений! — отчаянно воскликнул Намджун, его глаза метались по комнате, ища хоть какое-то подтверждение своей правоты. — Я хочу, чтобы он был счастлив! — Счастье нельзя навязать, Намджун, — мягко сказал Хосок, смягчившись, увидев искреннее отчаяние в глазах друга. — Его нельзя купить или выстроить вокруг человека неприступную крепость. Счастье — это свобода выбора, это право на ошибки, это возможность самому определять свою судьбу. Ты пытаешься оградить Чимина от всего плохого, но тем самым лишаешь его самого главного — жизни. Намджун молчал, опустив голову. Его плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза. Он понимал, что Хосок прав, но признать это было невероятно сложно. Страх потерять Чимина снова парализовал его волю, заставляя совершать поступки, которые только усугубляли ситуацию. — Что же мне делать? — тихо спросил Намджун, подняв взгляд на Хосока. В его глазах была мольба о помощи, искреннее желание исправить содеянное. — Отпусти его, Намджун, — ответил Хосок, глядя ему прямо в глаза. — Доверься ему. Дай ему возможность самому строить свою жизнь. Будь рядом, если он попросит о помощи, но не навязывай свою заботу. Просто будь другом, а не тюремщиком. Это будет самым лучшим, что ты можешь для него сделать. Так будет лучше для всех… Намджун кивнул, впитывая каждое слово Хосока — Будет лучше для него, но не для меня, — тихо проговорил он, и в его голосе прозвучало столько боли и безысходности, что сердце Хосока сжалось. — Я просто… не выдержу. — Намджун, пойми, он всё же… — Хосок осёкся, понимая, что если скажет эту фразу, то предаст Чимина, раскрыв его истинные, пока ещё не высказанные чувства. Он замолчал, не зная, что говорить дальше. Тяжелый вздох сорвался с его губ. Намджун медленно открыл глаза, в его взгляде была странная смесь понимания и отчаяния. — Что он? Всё же любит меня? Ты это хотел сказать? — голос Намджуна был хриплым. — Я понимаю это прекрасно и без слов, Хосок. Если бы он не любил, не примчался бы в офис, чтобы сказать, что мне угрожает полиция, рискуя собственной безопасностью. Он всё ещё беспокоится обо мне, даже после всего, — Намджун словно сдулся, опускаясь в глубокое кожаное кресло, спинка которого скрипнула под его весом. — Но и я его тоже люблю. И именно поэтому не могу отпустить. Это не просто любовь, Хосок. Это… часть меня. Моя вина, моя надежда, моя боль. Я не могу просто так поставить крест на всем. Хосок прикрыл глаза, на мгновение ощутив всю тяжесть ситуации. Любовь — сложная штука, особенно когда она переплетена с виной, страхом и чувством долга. Он понимал Намджуна, но понимал и Чимина. — Ты должен выбрать, Намджун, — тихо сказал Хосок. — Либо ты выбираешь свое эгоистичное желание удержать его рядом, пусть даже ценой его свободы и счастья, либо ты выбираешь его благополучие, даже если это причинит тебе боль. Это не значит, что ты должен исчезнуть из его жизни навсегда. Просто отступи, дай ему пространство и время. Позволь ему самому решить, что для него лучше. Намджун молчал, обдумывая слова Хосока. В его голове бушевала буря противоречивых чувств. Он боялся отпустить Чимина, но в то же время понимал, что его действия причиняют ему лишь боль. Он хотел защитить его от всего плохого, но, возможно, сам являлся самым большим злом в его жизни. — Ладно, — наконец сказал Намджун, поднимая взгляд на Хосока. — Потом поговорим насчёт этого, сейчас нужно решать насчёт наркотиков. — Хорошо, — кивнул Хосок, переключаясь на более практическую тему. — Что у нас по срокам? Когда эта встреча с конкурентами? — На следующей неделе, в среду, — ответил Намджун, собираясь с мыслями. — У них новый офис в центре, пафосное место. Думаю, там будет много камер, охраны. Нужно всё продумать до мелочей. — Значит, нужно подготовить подставу так, чтобы она выглядела максимально правдоподобно, но при этом не оставила никаких следов, ведущих к нам, — задумчиво проговорил Хосок, вставая и начиная ходить по кабинету. — Может, использовать кого-то со стороны? Нанять людей, которые не связаны с нами напрямую? — Исключено, — отрезал Намджун. — Слишком рискованно. Чем меньше людей знают, тем лучше. Вся ответственность на нас. Нам нужно придумать другой способ. — Тогда остается только один вариант: самим подбросить, — Хосок остановился, посмотрев на Намджуна. — Но как это сделать незаметно? Нужен четкий план действий, алиби на каждого, и желательно, чтобы это все было задокументировано, подтверждено. Все должно выглядеть как случайность, а не как спланированная акция. Намджун нахмурился, обдумывая слова Хосока. Рисковать и ввязываться в это дело лично казалось безумием, но другого выхода он не видел. Слишком многое стояло на кону, чтобы доверить это кому-то другому. — Хорошо, давай начнем с плана, — произнес Намджун, взяв со стола ручку и блокнот. — Нам нужно выяснить все о планировке их офиса, расположении камер, системе охраны. Кто-то должен проникнуть туда под видом посетителя и все разведать. — Это могу сделать я, — вызвался Хосок. — У меня есть опыт в таких делах. К тому же, я неплохо умею притворяться кем угодно. — Отлично, тогда ты займешься разведкой, — кивнул Намджун. — А я займусь подготовкой «подарка» для наших конкурентов. Нужно сделать все максимально незаметно и профессионально. Несколько часов они провели, обсуждая каждую деталь операции, разрабатывая планы отступления и прикрытия. К концу дня у них была готова схема действий, учитывающая все возможные риски и неожиданности.