Ghost Love

— Сейчас я покажу тебе твой кабинет. А обязанности тебе объяснит Тэхён. — Голос Намджуна был ровным, но Чимин уловил в нём едва заметную нотку раздражения. Они шли по длинному современному коридору офиса, где царила тишина, нарушаемая лишь их шагами по мягкому ковровому покрытию. Намджун остановился перед одной из массивных дверей из тёмного дерева, приложил к сенсору свою карту, и дверь бесшумно открылась. Чимин последовал за ним, ожидая увидеть пустой, готовый к работе кабинет. Намджун тоже ожидал тишины и возможности поразмышлять в одиночестве, но его ожидания рухнули, едва он переступил порог. Прямо рядом с широким, идеально убранным столом стоял Тэхён, секретарь Намджуна. Он не просто стоял — он откровенно позировал, облокотившись на край стола, с лёгкой ухмылкой на губах. Намджун шумно выдохнул, звук получился сдавленным, почти шипящим, и закрыл глаза, словно пытаясь отогнать неприятное видение. Этот секретарь снова вырядился непонятно во что. Ярко-алая, почти огненная рубашка из лёгкой струящейся ткани. Глубокий V-образный вырез открывал не только ключицы, но и… слишком многое. Рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц ниже, чем позволял офисный дресс-код, а её полупрозрачная текстура лишь подчёркивала талию секретаря. Ключицы Тэхёна были видны, тонкие и изящные, но именно это выводило Намджуна из себя. Это было не просто непрофессионально — это было откровенно вызывающе, как будто Тэхён нарочно хотел вывести его из себя или, что ещё хуже, привлечь внимание. — Тэхён, я вроде как говорил, без моего ведома в кабинет не заходить, — произнёс Намджун низким, почти угрожающим голосом, но он отчаянно сдерживал злость, чтобы не выйти за рамки перед Чимином. Он сжал кулаки, впившись ногтями в ладони. Тэхён, казалось, ничуть не смутился. Его губы изогнулись в лёгкой, почти невинной улыбке. — Я всего лишь принёс бумаги, господин Ким, — попытался оправдаться секретарь, демонстративно покачивая стопкой документов в руках. Его взгляд скользнул по Чимину, задержавшись на нём чуть дольше, чем того требовала вежливость. Намджун медленно открыл глаза, его взгляд был ледяным. — Их можно спокойно оставить у тебя в кабинете, Тэхён. Я всё равно захожу в кабинет в конце дня, чтобы подписать документы, — спокойно, но с явным нажимом произнёс Намджун, не отрывая взгляда от Тэхёна. Каждое слово было отточено, не оставляя места для споров. Улыбка Тэхёна слегка померкла. Он опустил взгляд, теребя в руках стопку документов, его тонкие пальцы нервно перебирали края листов. Его щёки слегка порозовели, но Намджун не мог понять, было ли это от смущения, раздражения или обиды из-за того, что его поймали на лжи. Чимин, стоявший позади Намджуна, неловко кашлянул, пытаясь разрядить напряжённую обстановку, которая, казалось, сгустилась до физически ощутимого состояния. — Простите, что помешал, — пробормотал Тэхён чуть тише. Он быстро положил бумаги на угол стола Намджуна, стараясь не шуметь. — Тогда я пойду. Не дожидаясь ответа, он быстро вышел из кабинета, почти выбежал, оставив Намджуна и Чимина одних в наступившей внезапной тишине. Намджун тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам, приглаживая их. Он чувствовал вину за свою резкость, но не мог не отреагировать на вызывающий вид секретаря и его демонстративное появление в кабинете. Это было не просто нарушением правил — это было личным оскорблением, и его реакция была почти инстинктивной. — Не обращай внимания, Чимин, — сказал Намджун, поворачиваясь к своему новому помощнику. Его голос стал мягче, он пытался избавиться от остатков раздражения. — Он немного… эксцентричный. И раздражающий тоже. Чимин лишь кивнул, бросив взгляд в сторону двери, через которую только что вышел Тэхён, словно ожидая его внезапного возвращения. Он ощущал нарастающее внутри чувство, которое мог описать только как ревность — необъяснимую, но острую. Особенно когда этот секретарь Тэхён расхаживает в таком виде, явно пытаясь привлечь внимание его Джуни. — Всё хорошо, Джуни. Я не ревную, если ты так подумал, — Чимин поспешил успокоить его, хотя на его щеках выступил лёгкий румянец. Намджун печально усмехнулся. — Да дело даже не в твоей ревности, Чимин… Дело в другом… — он хотел было продолжить, рассказать, что подозрения в отношении Тэхёна не ограничиваются его вызывающим поведением, но вовремя вспомнил, что Юнги просил его молчать об этом. Молчать о том, что раньше они были чуть ли не врагами и что вокруг Тэхёна витает какая-то тайна, которую пока что не понять. Да и насчёт Тэхёна следователь пока не сообщил ничего странного, никаких конкретных улик, лишь общие подозрения. Значит, пока лучше молчать о подозрениях в адрес Тэхёна, потому что на данный момент у него нет доказательств. — Ладно, неважно, — отмахнулся Намджун, стараясь сменить тему. Его взгляд стал отстранённым. Он сглотнул, собираясь с силами. — В любом случае, — Намджун потёр виски, — нужно снова позвать Тэхёна, чтобы он показал тебе кабинет, всё объяснил и подписал заявление об увольнении. Он снова шумно выдохнул, понимая, что ситуация складывается не лучшим образом. Ему нужно было как можно скорее уладить все формальности, чтобы Чимин мог спокойно приступить к работе, а он сам — сосредоточиться на делах компании, которые и так требовали его полного внимания. И, к сожалению, без участия Тэхёна здесь не обойтись. Хотя от одной мысли о повторной встрече с ним у Намджуна уже начинала болеть голова. Собравшись с мыслями, Намджун попросил Чимина немного подождать в кабинете, заверив, что скоро вернётся. Сам же он вышел в другой кабинет. Там он увидел Тэхёна, сидящего за своим столом. Его спина была идеально прямой, а взгляд сосредоточенно устремлён в монитор компьютера. Секретарь, казалось, ничего не замечал вокруг себя, полностью погрузившись в работу, как будто только что не было замечаний в его адрес. Он выглядел воплощением профессионализма, что ещё больше раздражало Намджуна. — Тэхён, зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет, — произнёс Намджун, стараясь говорить как можно спокойнее и нейтральнее, чтобы в его голосе не было ни раздражения, ни усталости. — Нам нужно обсудить твоё увольнение и показать Чимину его рабочее место. Тэхён, до этого немигающим взглядом смотревший в монитор компьютера, медленно поднял глаза, и Намджун, стоявший напротив своего стола, отчётливо увидел в их глубине не просто обиду или раздражение, а горькую смесь предательства и холодного отчаяния. Это был взгляд загнанного зверя, лишённого последнего убежища. Секретарь, словно по невидимой команде, медленно, почти механически поднялся с кресла. Его движения были скованными и неестественными. Не глядя на Намджуна, словно избегая встречи с его решительным, но в то же время извиняющимся взглядом, Тэхён развернулся и медленно направился к двери кабинета. Но внезапно остановился, не сделав ни шагу дальше, невольно засунув руки в карманы брюк. Правая рука нащупала старую потертую ручку, которую он машинально начал теребить, перекатывая между пальцами, словно пытаясь сосредоточиться на этом привычном ощущении, чтобы заглушить бурю внутри себя. — Надеюсь, ты понимаешь, что это необходимо, — голос Намджуна был приглушённым, почти шёпотом, но в его интонации чувствовалась некая неохотная твёрдость. Он старался смягчить каждое слово, облечь его в максимально мягкую форму, чтобы не усугублять и без того невыносимую боль. — Я ценю твою работу, Тэхён, правда. Ты был незаменим… но… наши пути, к сожалению, расходятся. Это решение далось мне нелегко. Пожалуйста, подпишите заявление, покажите Чимину его кабинет, и мы разойдёмся по-хорошему. Без лишних сложностей. Они оба прошли в кабинет Намджуна, где их молча ждал Чимин. Он заинтересованно рассматривал кабинет брата. Тэхён молча, не поднимая глаз, кивнул, и его подбородок едва заметно дёрнулся. Протянув руку, он взял у Намджуна бланк заявления об увольнении. Бегло, почти лихорадочно, он пробежался глазами по тексту, словно выискивая подвох, проверяя, не изменилось ли там что-то, что могло бы усугубить его положение. Не найдя ничего, что могло бы вызвать вопросы, он резко выдохнул, достал из кармана ручку и быстрым, почти судорожным движением поставил свою подпись внизу страницы. Намджун, наблюдавший за ним с едва скрываемым напряжением, забрал документ. Из его груди вырвался лёгкий, почти неощутимый вздох облегчения. Теперь худшее было позади. Оставалось только провести небольшую экскурсию для Чимина, и этот сложный день можно было считать почти завершённым. — Хорошо, Тэхён, тогда покажи Чимину его рабочее место и объясни основные моменты, — Намджун снова попытался придать своему голосу максимально дружелюбное, почти обыденное звучание, хотя его самого всё ещё мучило чувство вины. — Чимин, не стесняйся, спрашивай обо всём, что тебя интересует. Тэхён тебе всё покажет. Тэхён, по-прежнему не поднимая глаз и словно пытаясь стать невидимым, лишь коротко кивнул. Его губы были сжаты в тонкую линию, а плечи напряжены. Он едва заметно кивнул, приглашая Чимина следовать за ним, и, не дожидаясь ответа, развернулся и первым вышел из кабинета. Чимин, чувствуя неловкость ситуации и стараясь не создавать лишнего дискомфорта, молча последовал за ним. Они прошли по короткому коридору в соседний кабинет, предназначенный для секретаря. Когда дверь открылась, Чимин сразу же обратил внимание на светлое просторное помещение, наполненное мягким утренним светом, льющимся из большого окна, из которого открывался впечатляющий вид на городские крыши, уходящие вдаль. В комнате стоял удобный современный стол, на котором уже стоял компьютер, а вдоль одной из стен располагались изящные полки для документов, аккуратно заполненные папками. Тэхён, стараясь говорить максимально сухо и по делу, почти монотонно, показал Чимину, где что находится: вот принтер, вот шкаф для документов, а здесь — запасные канцелярские принадлежности. Он объяснял основные рабочие процессы, функции программного обеспечения, систему документооборота. Его голос был лишён каких-либо эмоций, словно говорил робот. Чимин внимательно слушал, стараясь запомнить каждую деталь, каждое слово. Он прекрасно понимал, что Тэхён сейчас чувствует себя крайне некомфортно, и поэтому старался не задавать лишних вопросов, не утруждать его и не затягивать эту тягостную атмосферу. Когда Тэхён закончил свои объяснения, Чимин, чувствуя необходимость выразить благодарность за потраченное время, пусть и вынужденное, мягко произнёс: — Спасибо, Тэхён, я во всём разобрался. Тэхён, до этого державшийся на расстоянии, вдруг резко повернулся к Чимину. В его глазах вспыхнули огоньки гнева и горечи, а губы скривились в тонкой злобной усмешке. — Удобно устроился, — тихо, но с такой пронзительной злостью прошипел он, что Чимина невольно передёрнуло. Голос Тэхёна был низким, почти змеиным, он звучал сквозь стиснутые зубы. — В смысле? — Чимин нахмурился, совершенно не понимая скрытого смысла этих слов. Он ожидал чего угодно, но только не такого язвительного выпада. — В том смысле, что ты забрал сердце Намджуна, а теперь ещё и моё рабочее место. Как будто тебе было мало видеться с ним по ночам, — объяснил Тэхён, и каждое его слово било наотмашь. Его взгляд был полон презрения и обиды, словно Чимин был причиной всех его бед. — Не понимаю, о чём ты, — Чимин отступил на полшага, его сердце забилось быстрее. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Да дело в том, что до твоего появления у нас с Намджуном всё было прекрасно! — Тэхён сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Он упёр руки в бока, выпрямился, стараясь казаться выше, чтобы создать ощущение превосходства и тем самым визуально возвыситься над опешившим Чимином. — А теперь всё рушится одно за другим! Моя работа, моя… наша с ним жизнь! Чимин опешил от услышанного, у него перехватило дыхание. Он и представить себе не мог, что между Намджуном и Тэхёном может быть что-то большее, чем служебные отношения. Слова Тэхёна, полные такой личной, глубокой боли, ударили в самое сердце. Оно болезненно сжалось, а в голове, как обрывки старого фильма, замелькали воспоминания о ночах, проведённых с Намджуном: их смех, прикосновения, клятвы. Неужели всё это время он был лишь заменой? Игрушкой, чтобы заполнить пустоту? Эта мысль была невыносима. — Ты ошибаешься, — тихо, почти шёпотом ответил Чимин, стараясь скрыть дрожь в голосе, которая, как он чувствовал, предательски просачивалась сквозь слова. — У нас с Намджуном всё серьёзно. Очень серьёзно. И если у вас что-то и было, то это… это в далёком прошлом. Тэхён усмехнулся, и его губы растянулись в кривой презрительной гримасе. Он оглядел Чимина с головы до ног, словно тот был ничтожным насекомым. В его глазах читалась не просто злость, а какая-то жгучая, едкая обида, которая разъедала его изнутри. — Серьёзно? — саркастически протянул Тэхён, и смех его был сухим и безрадостным. — Не смеши меня. Ты просто красивая, послушная игрушка, с которой он скоро наиграется и выбросит её. А я… я был ему другом, опорой, единственным человеком, который всегда был рядом. И даже можно сказать, любовью. Мы вместе прошли через многое, Чимин, через такое, о чём ты даже не догадываешься. Я был с ним в самые трудные времена! Чимин почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а желудок болезненно сжимается. Воздух в кабинете внезапно стал тяжёлым и удушающим. Он больше не мог здесь находиться, не мог слушать эти ядовитые слова, которые отравляли его душу. Развернувшись, он быстрым шагом, почти бегом, направился к выходу, оставив Тэхёна одного в кабинете. Его слова повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Ему нужно было немедленно поговорить с Намджуном, выяснить, что между ними происходит на самом деле, если вообще что-то происходит. Но в душе уже поселилось холодное, липкое сомнение, которое отравляло все его мысли, превращая светлые воспоминания в болезненные обрывки. Чимин практически влетел в кабинет Намджуна, даже не подумав постучать. Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену. Намджун, который до этого сидел за столом, погрузившись в бумаги, удивлённо поднял голову. Его сосредоточенный взгляд сменился вопрошающим, когда он увидел бледное, искажённое лицо Чимина. В его глазах читалось сильное недоумение и лёгкое нарастающее беспокойство. — Что случилось, Чимин? Ты какой-то бледный, — спросил Намджун, мгновенно вскочив из-за стола. Его голос звучал тревожно. Чимин, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон, уставился на Намджуна. Он не знал, с чего начать, как выразить всю ту боль, смятение и обиду, которые бушевали в его душе. Слова Тэхёна эхом отдавались в его голове, разрушая все отношения с Намджуном, словно карточный домик. — Это правда? — наконец выдавил из себя Чимин, с трудом подбирая слова. Его голос дрожал, выдавая внутреннее потрясение. — Между тобой и Тэхёном что-то было? Вы были… любовниками? Намджун замер, словно его ударило током. В его глазах мелькнуло непонимание, затем шок, а потом — что-то похожее на раздражение. — Чимин, ты о чём? С чего ты вообще взял такие мысли? — спросил Намджун резким тоном, но в нём слышалось замешательство. — Мне сам Тэхён сказал об этом, — дрожащим голосом произнёс Чимин, и его глаза предательски заблестели. Намджун, заметив его состояние, мгновенно изменился в лице. Его брови нахмурились, а взгляд стал серьёзным. Он быстро подошёл к двери кабинета и аккуратно закрыл её на замок, словно отгородив их от всего мира. Затем осторожно, но в то же время решительно обнял Чимина, притянув его к себе. — Не стоит ему верить, Чимини… — голос Намджуна стал мягче, он успокаивающе погладил Чимина по спине. — Он сказал это, чтобы нас поссорить. Он… он просто очень обижен. Чимин упёрся ладонями в грудь Намджуна и слегка отстранился. Его взгляд по-прежнему был полон подозрений. — А ты откуда это знаешь? Как ты можешь быть так уверен? — Потому что есть подозрения, что он работает против меня. Он не просто обижен, Чимин… есть вероятность, что он мой враг. Это пока не подтверждено следователем, дело в процессе, но, думаю, скоро всё раскроется. Он мог преследовать совершенно иные цели. Так что не стоит верить его словам. Ни единому слову. Верь только мне, — закончил Намджун, снова прижимая к себе любимого брата. Его объятия были крепкими и защитными. Чимин отстранился от Намджуна, в его глазах всё ещё читалось сомнение. Он не знал, кому верить — словам Тэхёна, полным обиды и злости, или заверениям Намджуна, который всегда казался таким искренним и любящим. Мысль о том, что Тэхён мог быть шпионом или врагом, а не просто бывшим любовником, немного успокаивала его, давала хоть какое-то объяснение его злобе, не связанное напрямую с ним самим. — Но зачем ему это? Зачем ему работать против тебя? — спросил Чимин, стараясь унять дрожь в голосе и чувствуя, как смятение внутри него постепенно отступает, уступая место новой тревоге. — Это долгая история, Чимин. Очень сложная. Давай я расскажу тебе всё позже, когда буду уверен в своих подозрениях и у меня будут доказательства, — ответил Намджун, нежно обнимая Чимина за плечи и заглядывая ему в глаза. — А сейчас, пожалуйста, просто поверь мне. Между мной и Тэхёном никогда ничего не было и не могло быть. И уж тем более романтических отношений. Ты единственный, кто занимает место в моём сердце, мой любимый братец. Чимин, немного успокоившийся под напором искренних слов и нежных прикосновений, прижался к Намджуну, ощущая его тепло и силу. Сомнения ещё не исчезли полностью, но их острота притупилась, уступив место пусть хрупкой, но всё же надежде. — Хорошо, я тебе верю, Джуни. Но если ты что-то скрываешь от меня, я этого не прощу, — тихо проговорил Чимин, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело. Намджун облегчённо вздохнул, понимая, что ему удалось убедить Чимина. Он не хотел рассказывать ему о своих подозрениях в отношении Тэхёна, чтобы не подвергать его опасности. Но он знал, что рано или поздно ему придётся раскрыть всю правду. — Я никогда не причиню тебе боли, Чимини. Ты самое дорогое, что у меня есть, — прошептал Намджун, целуя Чимина в висок. — Давай забудем обо всём этом и вернёмся к работе. Тебе нужно освоиться на новом месте, и я хочу тебе помочь. Чимин кивнул, стараясь выкинуть из головы все неприятные мысли. Он понимал, что Намджун прав, и ему нужно сосредоточиться на работе.

***

Хлопнула входная дверь с резким, непривычно громким для этого тихого вечера звуком, и Юнги вздрогнул, подняв взгляд от газовой плиты, на которой готовился нэнмён. Вокруг царила атмосфера уюта и предвкушения: на идеально чистом столе стояли начищенные до блеска бокалы, аккуратно разложенные столовые приборы и бутылка красного вина, ждущая своего часа. — Хосок. Это ты? — произнёс Юнги, стараясь перекрыть шум готовки и звон посуды, которую он расставлял. В его голосе сквозило легкое удивление. — Да, я раньше чуть-чуть освободился, — послышался знакомый, тёплый голос, и через мгновение Хосок уже стоял на кухне, обнимая Юнги со спины. Его руки легко легли на талию, а подбородок уютно устроился на плече, вдыхая запах домашнего ужина и его кожи. От этого прикосновения по телу Юнги разлилось тепло, но глубоко внутри затаилось неприятное предчувствие. — Ну и хорошо, — проговорил Юнги, невольно прижимаясь к нему. — Хотя я не успел немного до твоего прихода. Хотел, чтобы всё было идеально готово. — Давай я тебе лучше помогу… Хотя у меня вопрос, конечно. А в честь чего всё это? — задал Хосок главный для себя вопрос, улыбнувшись. Юнги замялся. Он не знал, как кратко объяснить всё то, что он хотел поднять за ужином. Слова застряли в горле комком, а сердце предательски ускорило ритм. Выдохнув, он попытался проговорить максимально спокойным голосом, который, тем не менее, прозвучал немного натянуто: — Да, просто кое-что нужно серьёзное обсудить. Хосок почувствовал, как напряглось тело Юнги под его руками, когда он снова обнял его, пытаясь успокоить. Он отстранился, внимательно всматриваясь в его лицо. Обычно спокойное, даже немного отстранённое, сейчас оно казалось взволнованным, его глаза метались, а губы были плотно сжаты. В них проскользнула даже тень испуга. — Серьёзное? Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Хосок, мягко беря Юнги за руку. Его прикосновение, тёплое и уверенное, всегда действовало успокаивающе на Юнги, словно якорь в бушующем море его мыслей. Юнги повернулся к нему полностью, ища поддержки в его искрящихся глазах. — Нет, ничего плохого не случилось. Просто… я хочу поговорить серьёзно с тобой, — он замолчал, собираясь с мыслями, теребя край собственного фартука. — Не нужно сильно переживать по этому поводу, Хоба. Правда. — Хорошо. Просто мы ни разу не говорили на какие-то серьёзные темы, вот я и удивился, — проговорил Хосок, усаживаясь за стол, но его взгляд продолжал цепко следить за Юнги. — Ну вот значит появится опыт, — Юнги выдавил лёгкую, немного нервную улыбку, ставя на стол большую тарелку с дымящимся нэнмёном, от которого по кухне разнёсся свежий, пряный аромат. — Вино позже откроем? — Конечно, я люблю после еды выпить, — с улыбкой ответил Хосок, но его глаза оставались серьёзными. Он потянул Юнги к себе для короткого, нежного поцелуя, пытаясь развеять нарастающее напряжение между ними. Юнги ответил на поцелуй, но внутри чувствовал себя так, словно целует Хосока на прощание. Ужин прошёл в непривычной тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов, редким перестуком льда в стаканах с водой и тихими, случайными вздохами. Хосок чувствовал нависшую в воздухе напряжённость, ощущал невысказанное, которое Юнги так и не решался произнести. Он лишь изредка поглядывал на Юнги, пытаясь прочесть что-то в его побледневшем лице, но тот старался не встречаться с ним взглядом, сосредоточенно ковыряя палочками лапшу. Хосок старался не торопить его, давая время собраться с мыслями, но любопытство и беспокойство постепенно нарастали, превращаясь в тугую пружину в груди. Каждый проглоченный кусок казался безвкусным, а каждый глоток воды — тяжёлым. Когда тарелки опустели, Юнги медленно потянулся к бутылке вина. Его руки слегка дрожали, когда он наполнял бокалы. Он сделал глубокий вдох, словно набираясь смелости, и, наконец, поднял взгляд, посмотрев Хосоку прямо в глаза. Его обычно пронзительный взгляд сейчас казался мутным и полным боли. — Хосок, ты знаешь, как много ты для меня значишь, — начал Юнги тихим, почти шепчущим голосом, который едва мог быть слышен. — Я не представляю своей жизни без тебя. И именно потому, что ты так важен, я хочу быть с тобой честным. Я не могу больше держать это в себе. Хосок сжал его руку, лежащую на столе, пытаясь поддержать, не перебивая, позволяя ему высказаться. Он чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится в груди, предчувствуя нечто важное, что могло изменить всё. Подушечка его большого пальца успокаивающе поглаживала костяшки пальцев Юнги, но это не снимало нарастающей тяжести. — Я должен был тебе рассказать об этом ещё давно, но не решался. Я не должен был тебе врать во многом, прости меня за это, пожалуйста, — слова Юнги звучали как признание, полное горечи и раскаяния. Его голос надломился на последних словах. — Я не понимаю, Юнги… — Хосок нахмурился, его голос всё ещё был мягок, но в нём уже слышалась нотка растерянности. Он попытался перехватить взгляд Юнги, но тот смотрел куда угодно, только не на него. — Я тебе врал во многом. Например, в туризме я всего четыре месяца. До этого я в другом месте вообще работал. — Ну, никогда не поздно сменить профессию… — попытался оправдать его Хосок, пытаясь найти логику в его словах, хотя это уже звучало странно. — Это не так уж и страшно. — Я не умею писать стихи, — прошептал Юнги, и это признание, казалось, давалось ему с таким же трудом, как и предыдущее. — Можно научиться, — Хосок попытался улыбнуться, хотя его улыбка вышла кривой. Это начинало казаться нелепым. — Юнги, к чему всё это? Почему ты говоришь об этом сейчас? — Да дело даже не в этом, Хосок, сменить, научиться. Я раньше работал против Намджуна, — Юнги выпалил самое главное, самые тяжёлые слова, словно вырвав их из себя. Он резко замолчал, наконец подняв взгляд на Хосока, ожидая его реакции, готовясь к самому худшему. Тишина повисла в воздухе, густая и давящая. Казалось, даже вино в бокалах перестало искриться, а воздух вокруг них сгустился. Хосок медленно, почти незаметно отпустил руку Юнги, его взгляд стал холодным и отстранённым, словно на его лице опустился невидимый занавес. В голове проносились обрывки мыслей, пытаясь сложить всё в единую, немыслимую картину. Против Намджуна? Что это значит? И почему Юнги скрывал это? В глазах Хосока зажглось пламя недоверия, быстро переходящее в гнев. — Против Намджуна? Что ты имеешь в виду? — в голосе Хосока звучала ледяная отстранённость, контрастирующая с недавней теплотой, с нежностью, которую он только что чувствовал. Он отставил свой бокал, его рука слегка дрожала. Юнги опустил взгляд, не в силах смотреть в глаза любимому человеку. Он знал, что этот разговор будет тяжёлым, но не представлял, насколько болезненным окажется признание, насколько глубокая пропасть сейчас разверзнется между ними. — Я был его давним врагом. Всегда срывал сделки, пытался испортить репутацию. Это было ещё до того, как мы встретились. — До того, как мы встретились… — повторил Хосок, словно не веря своим ушам, его голос был едва слышен, но в нём слышалась такая глубокая боль. Он медленно поднялся со стула, отходя от стола, словно расстояние могло защитить его от этой ужасной правды. — Значит, всё это время ты жил двойной жизнью? Все наши разговоры, наши чувства… это всё было ложью? — в его голосе прозвучало не только обвинение, но и глубочайшее разочарование. — Нет, Хосок, послушай! — Юнги схватил его за руку, нежно, но крепко, пытаясь привлечь его ускользающее внимание. Его голос дрожал от отчаяния, а глаза умоляюще смотрели на любимого. — Тогда я работал на других людей, это было давно, до нашей встречи. Это было в другое время, я был другим человеком. Я не лгал тебе о своих чувствах, я люблю тебя! Клянусь, каждая моя улыбка, каждое прикосновение к тебе были искренними. Но как только я встретил тебя, Хосок, я понял, что передо мной стоит выбор. Либо я продолжу работать против Намджуна, против его компании, и не смогу быть с тобой. Либо я покончу со всем этим, разорву все связи с прошлым… и буду с тобой. Я выбрал второе, выбрал тебя… Мне просто нужно было время, чтобы всё уладить, прежде чем я смог бы всё рассказать. Хосок отдёрнул руку так резко, словно прикосновение Юнги обожгло его. Боль и разочарование накатили на него волной, заглушая все остальные чувства. Его глаза, обычно такие сияющие, теперь наполнились слезами, отражая лишь мучительную пустоту. — Любишь меня? — голос Хосока сорвался на хриплый шёпот, полный горечи и недоверия. — И поэтому лгал мне всё это время? Каждый день? Ты скрывал от меня такую важную информацию? Юнги, ты понимаешь, что сейчас всё разрушил? Ты просто… вырвал моё сердце. Как я могу тебе после этого верить? — Я… я знаю, что поступил ужасно, — Юнги почувствовал, как к горлу подступает ком. Он приблизился к Хосоку, пытаясь достучаться до него сквозь стену его боли. — Но я изменился. Клянусь! Я больше не тот человек, которым был тогда. Я ушёл от них, я больше не работаю против Намджуна. Я покончил со всем этим прошлым. Я хочу быть с тобой, Хосок, честно и открыто, без всяких тайн. Я понимаю, что мне потребуется время, возможно, очень много времени, чтобы вернуть твоё доверие, но я готов на всё. Я буду ждать сколько угодно, буду доказывать свою искренность каждым поступком. Просто дай мне шанс. Хосок отвернулся, не желая смотреть на Юнги, его лицо исказилось от внутренней борьбы. Внутри него бушевала настоящая буря эмоций: жгучий гнев, глубокая, невыносимая обида, потрясающее непонимание. Как он мог так ошибиться в человеке, которого считал самым близким? Как он мог не заметить фальши в его словах, в его глазах? Или он просто не хотел видеть правду, так сильно желая верить в их идеальную сказку? — Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — тихо, почти неразличимо произнёс Хосок, отворачиваясь. Его голос был ровным, лишённым каких-либо эмоций, и это было страшнее любых криков. — Я не знаю, что я сейчас чувствую. Мне нужно… просто дай мне побыть одному. Он резко, с громким скрипом задвинул стул к столу, и почти бегом направился к выходу из квартиры, оставив Юнги одного в оглушительной тишине кухни, полной недосказанности и горечи. Вино в бокалах, которое они только что собирались выпить, теперь казалось ядом, а пустые тарелки после ужина, приготовленного Юнги с такой любовью, — горькой насмешкой над его наивностью. Юнги остался сидеть за столом, не в силах пошевелиться. Слова Хосока эхом отдавались в его голове, каждое из них было словно острый осколок, разрывающий сердце на части. Он знал, что заслужил это, что своим обманом, пусть и из лучших побуждений, разрушил хрупкий мир, который они так долго и бережно строили вместе. Но мысль о том, что он может потерять Хосока навсегда, была невыносимой, жуткой пыткой. Он медленно поднялся, дрожащими руками убрал со стола посуду, сложив её в раковину. В голове крутилась только одна обжигающая мысль: зря он послушался Намджуна. Категорически зря! Намджун убедил его, что честность — лучший путь, что Хосок оценит его искренность. Правда разрушила их хрупкий мир любви, разорвала его в клочья, а не укрепила. Гнев, до поры дремавший внутри, вспыхнул с новой силой, вытесняя отчаяние. Он быстро оделся, почти напялив на себя вещи, и, не оглядываясь, направился в офис Намджуна, чтобы высказать ему всё, что он думает о его «мудрых» советах. Ворвавшись в кабинет Намджуна без стука, Юнги застал его вместе с Чимином. Сердце Юнги сжалось от новой волны вины. Наверняка Чимин тоже скоро всё узнает от Хосока, когда тот позвонит ему в слезах и будет просить поддержки, и, возможно, тогда уже не один человек будет смотреть на него с осуждением. — Добился своего, Намджун?! — голос Юнги был полон неприкрытой ярости, он едва сдерживался, чтобы не наброситься на него. Намджун, стоявший у панорамного окна, медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло непонимание. — Чего я добился? — Того, что я всё рассказал Хосоку, как ты и советовал! — И как он отреагировал? — Намджун задал вопрос с неожиданным спокойствием, которое ещё больше разозлило Юнги. — А как ему ещё реагировать?! — почти кричал Юнги. — Теперь он не хочет меня видеть! Сказал, что ему нужно время, а это значит, что он даже не уверен, захочет ли вообще когда-нибудь снова меня увидеть! Чимин, который до этого молча сидел на диване, словно окаменев, крутил головой, пытаясь хоть что-то понять из этого напряжённого диалога. Наконец он не выдержал. — Стоп, о чём вы говорите? Что происходит? — спросил он, и в его голосе слышалась нарастающая тревога. Намджун отвернулся к окну, избегая его взгляда, а Юнги опустил глаза, словно пытаясь слиться с полом. — Это касается только меня и Намджуна, — огрызнулся Юнги, не желая посвящать Чимина в подробности своей личной трагедии. Он чувствовал себя преданным и опустошённым, растоптанным, и меньше всего хотел сейчас объяснений, тем более что они касались его позорного прошлого. — Нет уж, Юнги! — Чимин встал, его голос стал жёстким и непреклонным. — Раз уж я здесь, а ты ворвался сюда как ураган, полный ярости, то я имею право знать, что происходит. Немедленно говори! Намджун тяжело вздохнул и повернулся к Чимину. Его взгляд был прямым и серьёзным. — Юнги… раньше работал на конкурентов. Собирал информацию о нашей компании, срывал сделки. А потом вышел из игры. И начал встречаться с Хосоком. Я просто посоветовал ему быть честным с ним, и вот что вышло. Лицо Чимина вытянулось от удивления, затем на нём отразился шок и, наконец, болезненное осознание. Он переводил взгляд с Намджуна на Юнги, словно пытаясь найти на их лицах опровержение, но видел лишь подтверждение. — Юнги? — в его голосе слышалось недоверие. — Это правда? Как ты мог?! Хосок… он же тебе доверял! — Я уже всё объяснил! — взорвался Юнги, чувствуя, как его гнев достигает предела. — Клянусь, я не хотел причинять ему боль! Но Намджун убедил меня, что честность — лучший выход, что так будет лучше для нас обоих! Оказалось, что он ошибался! Он чертовски ошибался! Он снова повернулся к Намджуну, в его глазах горел гнев, смешанный с отчаянием и чувством полного поражения. — Ты специально всё это подстроил, да?! Ты знал! Ты знал, что Хосок не сможет меня простить, не сможет принять такую правду! Зачем тебе это было нужно?! — Я лишь хотел, чтобы ты был с ним честен, Юнги, — спокойно ответил Намджун, не повышая голоса, что только усилило ярость Юнги. — Я не думал, что это приведёт к таким последствиям, как полный разрыв. Но теперь ты свободен от лжи, от этого груза. Ты можешь строить свои отношения на честности. Если, конечно, Хосок даст тебе шанс. — Угу, если вообще даст. Я теперь, считай, на твоём месте, — процедил Юнги сквозь зубы, и в его голосе прозвучала горечь. Намджун нахмурился. — В смысле? — Ну, у вас с Чимином была такая же ситуация, не так ли? — Юнги бросил взгляд на Чимина, который весь сжался. — Он тоже тебя не прощал из-за твоего предательства и других поступков, но потом вы помирились. Вот что мне теперь делать, чтобы Хосок меня простил? Встать на колени? Умолять? Намджун вздохнул, и в его глазах отразилась давняя боль. — Мне на это понадобилось пять лет. Пять долгих, мучительных лет, Юнги, — его голос стал чуть жёстче. — И ты думаешь, что за два дня он сможет смириться с тем, что ты… бывший враг? — само это слово, «враг», прозвучало чуждо в стенах кабинета. — Ты, конечно, можешь встать на колени, поклясться в вечной любви, порвать на себе рубашку, но не думаю, что это действенный способ. — А что мне тогда делать? Рвать на себе волосы? Убить себя? Что мне делать?! — кричал Юнги, его голос срывался на хрип. Он ходил взад-вперёд по кабинету, со злостью и отчаянием в глазах. Его руки были сжаты в кулаки, а взгляд горел лихорадочным огнём. — Или ты мне тоже не веришь? — уже тихо, почти шёпотом спросил он, и в этом вопросе сквозила такая уязвимость, что она с трудом сочеталась с его предыдущей вспышкой гнева. Намджун медленно выдохнул. Он встретился взглядом с Юнги, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни злорадства, только глубокая, горькая правда. — К твоему сожалению, да. Я тебе не верю, Юнги. Пока нет. Слова Намджуна были подобны удару под дых. Юнги отшатнулся, словно его толкнули. Он медленно повернулся к Чимину, который до этого момента сидел как вкопанный, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим. — А ты, Чимин? Веришь? — голос Юнги был едва слышен, в нём звучала последняя отчаянная надежда. На его вопрос Чимин промолчал. Его лицо было бледным, а взгляд устремлён в одну точку. Он явно был в шоке от всей этой информации, которую только что услышал. Преданность Хосоку боролась в нём с остатками веры в Юнги. — Я… я лучше пойду к Хосоку, — наконец выдавил Чимин дрожащим голосом. — Нужно его успокоить. Чимин поспешно вышел из кабинета, оставив Юнги и Намджуна наедине в наступившей тяжёлой тишине. В голове Чимина роились мысли, смешанные с острой тревогой за Хосока и глубоким разочарованием в Юнги. Он и представить себе не мог, что за маской привычного спокойствия и немногословности Юнги скрывается такая чудовищная тайна, способная разрушить всё. Сердце сжималось от боли за Хосока. Юнги уставился на Намджуна, и в его глазах читалась не только обида, но и глубокое, бездонное отчаяние. Казалось, комната сжалась вокруг них, наполнившись невысказанными словами и тяжестью прошлого. — Ты не поверил ни тогда, ни сейчас, да? — прозвучало почти как обвинение. — Всегда думал, что я так и останусь твоим врагом, несмотря ни на что? Намджун глубоко вздохнул, его плечи слегка опустились. — В такое трудно поверить, пойми меня, Юнги. Прошлое оставляет свои шрамы, и тебе придётся с этим жить. Я знаю это по себе. Юнги опустил голову, чувствуя себя совершенно разбитым. Он понимал, что Намджун прав, но это не облегчало ситуацию и не притупляло боль. Он совершил ошибку много лет назад и теперь расплачивался за неё по полной. Всё, что он строил, рушилось на глазах. — Что мне теперь делать? — прошептал он, поднимая взгляд на Намджуна. Его глаза молили о помощи. — Как вернуть Хосока? Намджун подошёл к нему и мягко, но уверенно положил руку на плечо Юнги. — Это будет нелегко. Возможно, это будет самое сложное, что ты когда-либо делал. Но если твоя любовь к Хосоку настоящая, ты должен бороться за него. Докажи ему не словами, а поступками, что ты изменился, что он может тебе доверять. И главное — дай ему время. Его мир только что перевернулся. Ему нужно всё обдумать, пережить это потрясение. Не дави на него, просто будь рядом и поддерживай его. Пусть он видит, что ты здесь, что ты никуда не уйдёшь. Если он захочет, то вернётся. А если нет… — Намджун убрал руку, его взгляд стал задумчивым. — Значит, так было суждено. Юнги стоял как громом поражённый в полной тишине, не зная, что ответить на последние слова Намджуна. Каждое из них звучало как приговор, безжалостно обрушивающийся на его и без того надломленный мир. Но сквозь обжигающую боль и чувство вины он уловил едва заметный проблеск надежды — возможно, ещё не всё потеряно, возможно, есть шанс искупить вину, особенно перед Хосоком. В ушах у него звенело, а на лбу выступил холодный пот. С трудом собрав остатки самообладания, которые грозили рассыпаться в прах, Юнги вышел из кабинета Намджуна. Ему нужно было бежать, дышать, заглушить этот внутренний крик. Он направлялся туда, где, как он отчаянно надеялся, сможет найти хоть какое-то подобие решения или хотя бы временное забвение. Ноги сами привели его в старый, полутемный, пропахший сигаретным дымом и несбывшимися надеждами бар. Барный зал утопал в полумраке, лишь тусклые лампы над стойкой отбрасывали бледные пятна света на бутылки. В воздухе витал запах виски и дешёвого пива, смешиваясь с едким сигаретным дымом — идеальное убежище для потерянной души. Юнги сидел за дальним столиком, утопая в кресле, и осушал один стакан янтарной жидкости за другим. Обжигающая волна алкоголя притупляла острую боль, но не избавляла от гнетущего чувства вины, безысходности и отчаяния, сжимавших его сердце. Каждый глоток был попыткой смыть с себя эту грязь, но она лишь глубже въедалась в каждую клеточку его существа. Он ничего не замечал вокруг: ни приглушённой музыки, ни редких голосов за соседними столиками, ни стука льда в чужих стаканах. Без Хосока всё было ненужным, пустым и бессмысленным. Его мир сузился до края стакана и пульсирующей боли в груди. Он даже не почувствовал, как чья-то тень нависла над его столом, а затем кто-то опустился на стул напротив. — Юнги, какие люди. И где тебя носило? — голос Минхо был до отвращения слащавым и полным скрытой насмешки. Не успел Юнги поднять взгляд, как Минхо положил руку ему на плечо в притворно дружеском жесте, а другой рукой нагло схватил его стакан и отпил из него. — А что ты один сидишь? Где твой парень, Хосок? — язвительно спросил он, прищурившись. Юнги резко дёрнул плечом, сбрасывая чужую руку. Его затуманенный алкоголем взгляд медленно сфокусировался на лице Минхо. — А тебе какое дело? — вопросом на вопрос ответил Юнги, вырывая стакан из рук Минхо и с силой ставя его обратно на стол. Его голос был хриплым и надтреснутым. Минхо лишь усмехнулся. — О, да мне просто интересно. Как там поживает ваша идиллия? Или уже не ваша? Я слышал, что-то произошло. Неужели правда, что ты работал против Намджуна? И Хосок узнал? Бедняжка, наверное, убит горем, — он произнёс это с таким фальшивым сочувствием, что Юнги почувствовал, как к горлу подступает желчь. Юнги процедил сквозь зубы, его голос едва слышно шипел: — Отвали от меня, Минхо. Я не в настроении выслушивать твою чушь. Каждое слово Минхо было подобно острым иглам, впивающимся в и без того израненную душу. — Да ладно тебе, Юнги. Я просто проявляю участие, — Минхо наклонился ближе, его взгляд был острым и пронзительным. — Может, тебе нужна компания? Или совет? Я тоже кое-что понимаю в предательстве и обмане. Знаешь, иногда полезно выговориться. Тем более если больше некому рассказать. Хосок, небось, и видеть тебя не хочет. Ты для него теперь никто. Юнги сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, изо всех сил стараясь сдержать нарастающий гнев. Он знал, что Минхо просто пытается его задеть, спровоцировать, но слова предательски ранили, попадая прямо в цель. Перед глазами мелькнул образ Хосока, его разочарованное лицо, и боль от этого была невыносимой. — Убирайся, пока я не набил тебе морду, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Минхо лишь усмехнулся, его глаза сверкнули в полумраке, и он продолжил, совершенно не обращая внимания на угрозу. — Так зачем мне бить морду, если я не виноват? Нужно бить морду другому человеку. А ещё лучше испортить ему жизнь, чтобы он не раздавал направо и налево советы, которые никому не помогают, — произнёс он, пристально глядя на Юнги, его тон стал серьёзнее, но в глазах всё равно плясали злые огоньки. — Ты сейчас про Намджуна, что ли? — спросил Юнги, недоверчиво глядя на Минхо. В его голосе прозвучало замешательство, но также и едва уловимый интерес. — А про кого ещё? Только он может вечно всем портить жизнь, а сам оставаться в стороне. У него всегда всё чисто и гладко. Но я знаю, как это изменить, — Минхо понизил голос, превратив его в заговорщический шёпот. — Есть одно предложение, если ты в деле, то я расскажу. Тебе понравится, обещаю. Это будет месть, достойная твоего имени. Юнги погрузился в тревожное молчание, обдумывая его предложение. Внутри него боролись два сильнейших желания: отомстить за унижение, за разрушенную жизнь и ещё сильнее — просто быть рядом с Хосоком, вернуть его доверие, его любовь. Может ли этот план привести к последнему? Или он лишь ещё глубже затянет его в трясину? Горечь и отчаяние взяли верх. — Я согласен, — хриплым, ломающимся голосом, неожиданно для самого себя, произнёс Юнги. Это прозвучало как признание поражения, как капитуляция перед болью и безысходностью. — Что за предложение? Говори быстрее. Минхо самодовольно откинулся на спинку стула, и его лицо озарила зловещая торжествующая улыбка. — Я знал, что ты не выйдешь из игры. Ты слишком горд, чтобы проглотить такое. Всё очень просто: Намджуну нужен свой человек. К сожалению, он уволил Тэхёна, так что остался только ты, — он говорил медленно, смакуя каждое слово. Юнги нахмурился, в его голове мелькнул образ знакомого человека. — Стоп, какого Тэхёна? — Ким Тэхён, твой секретарь в турагентстве «Agust D», — объяснил Минхо, с усмешкой наблюдая за реакцией Юнги. — Талантливый парень, и очень любопытный. Глаза Юнги расширились от шока, а затем сузились до щёлочек. Он с силой ударил стаканом по столу, так что лёд в нём зазвенел. — Так ты следил за мной через него? — Ты ещё спрашиваешь? Конечно, да, — невозмутимо пожал плечами Минхо. — Ты же начал говорить, что больше не будешь мстить Намджуну, и так далее. Мне нужно было знать, почему ты ушёл, что у тебя на уме, — он сделал паузу, глядя на Юнги. — Не злись, это была вынужденная мера. Я должен был убедиться в твоей лояльности. — Прикольно, — в голосе Юнги слышались сарказм и затаённая ярость. Он медленно наклонился вперёд, не сводя глаз с Минхо. — Что ещё ты делал за моей спиной, о чём я не знаю? — Это не важно, — Минхо отмахнулся, как от назойливой мухи. — Сейчас у нас одна цель — Намджун. И здесь ты должен сыграть главную роль. Ты заметил, что у Тэхёна и Намджуна одинаковые фамилии? Юнги моргнул, пытаясь связать воедино обрывки информации. — Ну однофамильцы, что такого? Кимов полно. — Да в том-то и прикол, что можно сделать фальшивый тест ДНК и выставить Тэхёна его братом, которому он по праву должен отдать половину компании, — заключил Минхо, и его улыбка стала шире, обнажив ряд ровных зубов. В его глазах плясали зловещие огоньки. — Так у него же есть брат Чимин, и он вроде как уже отдал ему половину, — Юнги почувствовал, как по коже побежали мурашки. — Если он не хочет грандиозного скандала в СМИ из-за того, что он спит со своим братом Чимином, а второго, «потерянного» брата бросает на произвол судьбы, то ему придётся переписать половину на Тэхёна. Представляешь заголовки? Намджун, который так печётся о своей репутации, оказывается, инцестуальный любовник и бездушный брат-предатель, — со зловещей, почти безумной улыбкой произнёс Минхо, наслаждаясь реакцией Юнги. От такой наглости и жестокости плана у Юнги слегка закружилась голова. — Понятно. А я тут при чём? — Ты можешь под любым предлогом прийти к нему в гости, это не вызовет подозрений. Тебе нужно будет взять образцы ДНК Чимина, чтобы мы могли доказать, что Тэхён якобы является братом Намджуна. — Что, волосы вырвать? — Юнги представил себе эту сцену и невольно поморщился. Минхо рассмеялся, звук был сухим и неприятным. — Нет, это слишком жестоко и может вызвать вопросы. Просто возьми расчёску или зубную щётку, ну или трусы сними, — пошутил Минхо, подмигнув. — Да не напрягайся ты из-за трусов, я пошутил. Расчёски или щётки будет достаточно. Главное — чтобы он ничего не заподозрил. Юнги кивнул, его взгляд был пустым, а мысли путались. Он был в ловушке, и с каждым шагом эта трясина засасывала его всё глубже. — Понятно, — его голос звучал глухо. — Ну… мне нужно ещё подумать над твоим предложением. Где тебя найти, когда я дам ответ? — Спроси у Тэхёна про второе место работы, он тебя проведёт. Буду ждать тебя завтра, Юнги~я, — Минхо похлопал его по плечу, задержав руку дольше, чем следовало, и проводил довольным, даже маслянистым взглядом. От этого взгляда по спине Юнги пробежал неприятный холодок. Как и от самого прикосновения. Всё в Минхо — его приторная улыбка, излишняя любезность, скользкое обаяние — вызывало у Юнги глубокое отвращение, граничащее с брезгливостью. Само его общество было невыносимо. Выйдя из бара, пропахшего алкоголем и сигаретным дымом, Юнги глубоко вдохнул свежий прохладный ночной воздух, пытаясь протрезветь и хоть немного привести мысли в порядок. В голове оглушительно гудело, как будто в ней застрял рой разъярённых пчёл, а желудок неприятно сжимался. Весь вечер, проведённый в компании Минхо, казался дурным сном, но предложение, прозвучавшее из уст этого человека, было до жути реальным и, что самое ужасное, до странности заманчивым. Отомстить? Да, Юнги жаждал возмездия, но не такой ценой и не такими методами. Проблема была в том, что Минхо задел его за живое. Однако, чтобы принять окончательное решение, ему нужно было срочно кое с кем это обсудить. Время было позднее, почти середина ночи, но утром он должен был быть у Минхо, чтобы «подтвердить своё согласие». Значит, придётся ехать сейчас. Медлить было нельзя. Достав телефон, Юнги набрал знакомый номер и стал слушать долгие раздражающие гудки. В голове уже звучали все возможные ругательства, которыми его осыплют за ночной звонок. — Алло, — голос на другом конце провода был хриплым и сонным, но уже начинал возмущаться. — Доброй ночи. Я могу к тебе приехать? Нужно кое-что обсудить. Очень срочно. — Это очень срочно, раз ты звонишь посреди ночи? — в голосе послышались нотки недовольства, но и зарождающегося любопытства. — Очень срочно. Нужно обсудить до утра. — Даже так? — в голосе собеседника прозвучала интонация, которая заставила Юнги напрячься. — Ну, адрес ты знаешь, приезжай. Голос оборвал звонок так же резко, как и начал, не дав Юнги и слова сказать. Юнги в который раз проклял себя. Проклял за то, что вообще оказался в такой ситуации. Проклял за то, что родился в семье, которая из поколения в поколение ненавидела семью Ким. Припарковав машину возле знакомого дома, который казался чёрным силуэтом на фоне тусклых уличных фонарей, Юнги глубоко вздохнул, собираясь с духом. Сердце колотилось в груди, отбивая тревожный ритм. Он знал, что его ждёт холодный, возможно, даже враждебный приём, но сейчас ему нужна была помощь, совет и, возможно, защита человека, который, как ни парадоксально, был единственным, кто мог помочь, несмотря на все разногласия. Калитка была открыта, словно его ждали. Войдя во двор, освещённый лишь лунным светом, Юнги увидел Намджуна на веранде. Тот сидел в кресле, закутавшись в плед, с растрёпанными волосами и явно недовольным выражением лица. Его сонные глаза уже начали проясняться и оценивающе скользили по фигуре Юнги. — Доброй ночи, Юнги, — голос Намджуна был низким и слегка хриплым после сна. — Меня интересует только одно. Зачем я тебе понадобился в такой час? — Мне нужна твоя помощь, — выпалил Юнги, не дав Намджуну и слова сказать, понимая, что каждая секунда на счету. Он не мог позволить себе ходить вокруг да около. — Минхо предложил мне отомстить тебе. Намджун нахмурился, и его сонные черты мгновенно сменились напряжённой сосредоточенностью. Он выпрямился в кресле, прогоняя остатки сна. — Минхо? — в его голосе прозвучало удивление, смешанное с некоторой настороженностью. — Интересно, где ты его нашёл. Насколько я знаю, он залегал на дно после той истории с моей «смертью». — Зашёл в бар выпить, по старой привычке. И он сам подсел ко мне. С предложением, — Юнги почувствовал, как к горлу подступает ком, но заставил себя продолжить. — Тэхён был шпионом, если что. И у тебя, и у меня. Они всё знают. Намджун медленно моргнул. — В смысле, всё? — его голос стал тише и опаснее. — В том смысле, что Чимин — твой брат и что ты с ним встречаешься. И что я встречаюсь с Хосоком… Точнее, встречался, — Юнги отвёл взгляд, его щёки слегка покраснели от неловкости. — И они могут слить всю информацию о тебе в СМИ. О Чимине, о твоём бизнесе, обо всём, что может ударить по твоей репутации и компании. Намджун медленно выдохнул. — Так, а с этого места поподробнее. Чего именно он хочет? — Минхо хочет провести ложный тест ДНК с Тэхёном, потому что вы однофамильцы. Чтобы все поверили, что Тэхён — твой родственник, который раскрывает «правду». Но мне нужно раздобыть ДНК Чимина, чтобы тест был достоверным и его можно было подменить. И ты должен будешь отдать ему половину компании, чтобы не было скандала. Понимаешь? — Юнги, ссутулившись, смотрел на свои руки, переплетя пальцы, и не решался поднять взгляд на Намджуна. Намджун молчал, обдумывая услышанное. Он задумчиво поглаживал подбородок, его взгляд стал серьёзным, холодным и сосредоточенным. В его глазах читалась не паника, а глубокий, расчётливый анализ. Уголок его губ опустился. — Значит, Минхо решил пойти ва-банк. Он всегда был хорош в интригах и манипуляциях, мастерски плел паутину. Но на этот раз он зашёл слишком далеко. Использует всё, что есть у него в наличии. — Что будем делать? — спросил Юнги, отчаянно цепляясь за надежду получить совет от Намджуна. В голове мелькали разные варианты — от побега до открытого конфликта, но ни один из них не казался надёжным или безопасным. — Согласиться на его условия и добыть ДНК Чимина? Или отказаться и ждать, пока Минхо выльет всю эту грязь в прессу, уничтожив всё, что ты строил? — Ни то, ни другое, — твёрдо ответил Намджун. Его голос был спокоен и решителен, как никогда. Он поднял взгляд на Юнги, и в его глазах блеснул холодный расчёт. — Мы сыграем в его игру, но по своим правилам. Ты притворишься, что согласен с его планом, и попытаешься выведать у него как можно больше информации. Обо всех его связях, о его планах, о том, кто ему ещё помогает. Нужно назвать всех, кто в этом замешан. И всю эту информацию не просто запоминай — записывай на диктофон, чтобы были неопровержимые доказательства. Как только у тебя будет достаточно компромата, сообщи мне, и я вызову следователя с подкреплением. Их арестуют. Вместе мы их уничтожим. Юнги кивнул, соглашаясь с Намджуном. Нельзя ни соглашаться на их условия, ни играть по их правилам. — Интересный вопрос, откуда они нарыли всю эту информацию? Про Чимина, и про наши отношения в особенности, — Намджун явно был ошарашен этим. — Уверен, что Тэхён был в курсе всего. Он ведь работал у тебя, а потом у меня. Идеальный шпион, — ответил Юнги, чувствуя себя виноватым за то, что не заметил подвоха раньше. — Нужно будет допросить его, как только его поймают. — Согласен. Но сейчас главное — Минхо. Нам нужно узнать, кто стоит за ним. Он не стал бы рисковать, не имея серьёзной поддержки. И ещё, будь осторожен, Юнги. Минхо опасен, и он не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели, — предупредил Намджун, глядя Юнги прямо в глаза. — И, кстати, пока не забыл, я сразу отдам тебе зубные щётки, — произнёс Намджун, он быстро направился в ванную комнату и вернулся с угольно-чёрной щёткой в руках и ярко-голубой щёткой Чимина. Он завернул их в полиэтиленовый пакет. Передав пакет Юнги, чьи пальцы едва коснулись прохладного пластика, Намджун неожиданно для него сократил расстояние между ними. Он притянул его к себе и крепко обнял его, Юнги замер, удивлённый внезапной нежностью, но не отстранился. — Спасибо, — прошептал Намджун. — Я правда не думал, что ты на такое пойдёшь. Полностью разрушить свою прежнюю жизнь… это огромный шаг. В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь тихим дыханием. Юнги медленно, но решительно высвободился из объятий и взял пакет с щётками. Его взгляд был сосредоточенным, почти стальным. — Ты же знаешь, я делаю всё это ради Хосока. Чтобы он меня простил, — ответил Юнги, и в его голосе прозвучали нотки измученной решимости. — Ладно, я поехал. Нужно ещё заехать в поликлинику, сдать это на анализ ДНК и ждать… Неизвестно, сколько придётся ждать, но я напишу, когда будет готов результат. Намджун посмотрел на него, и в его взгляде читались глубокая благодарность и в то же время щемящая грусть. Он понимал мотивы Юнги, его отчаянное, почти саморазрушительное стремление заслужить прощение Хосока, искупить вину, которая, возможно, терзала его изнутри сильнее, чем кто-либо мог себе представить. — Уверен, он оценит, — пробормотал Намджун. — Просто дай ему время. И, пожалуйста, не дави на него. Это очень важно. Юнги коротко кивнул, сжав губы в тонкую линию. Он быстро убрал целлофановый пакет с щётками в сумку. — Постараюсь, — сухо ответил Юнги. — Ладно, увидимся. С этими словами он резко развернулся и вышел из дома, оставив Намджуна одного в полупустом коридоре. Ким долго смотрел на тихо закрывшуюся дверь, не сводя с неё глаз, пока не услышал далёкий, но отчётливый хлопок калитки во дворе. Он медленно пошёл на кухню, чтобы заварить себе чашку крепкого кофе.