Ghost Love

Сев в машину, пальцы Юнги потянулись к телефону, чтобы набрать номер, который он с радостью стёр бы из памяти навсегда, если бы не необходимость. — Привет, Минхо, — голос Юнги был сухим, лишённым каких-либо интонаций. — Зубные щётки у меня. На другом конце провода повисла короткая пауза, а затем раздался низкий ровный голос Минхо: — Прекрасно. Тогда сразу же отвези их в клинику и сообщи, сколько дней нужно ждать, — в тоне Минхо не было ни капли тепла, только деловитость, которая, как ни странно, свидетельствовала о его удовлетворении. Юнги закончил вызов и отъехал от двора Намджуна. Город встретил его привычным гулом и суетой, потоком машин и людей, спешащих по своим делам. Припарковавшись возле клиники, Юнги достал из бардачка небольшой непрозрачный пакет с щётками. Здание было стерильным и безликим, его белые стены и тихие коридоры лишь усиливали ощущение отчуждённости. Он подошёл к стойке регистрации, объяснил цель своего визита, и его направили в лабораторию. Там он отдал биоматериал лаборанту — молодой девушке, которая приняла пакет без лишних вопросов. Узнав о сроках готовности анализа (около недели), он поспешил обратно к машине, словно пытаясь стряхнуть с себя атмосферу клиники. Набрав номер Минхо, он коротко, без эмоций сообщил о результатах визита. Тот сухо поблагодарил его, и на этом разговор закончился. Юнги выдохнул, и этот выдох был глубоким и долгим, словно он действительно сбросил с себя часть тяжёлого груза, хотя и знал, что это лишь временное облегчение. Его рука инстинктивно потянулась за сигаретой. Ему было стыдно за эту слабость, но в то же время он был рад, что Хосок его сейчас не видит. За месяцы их совместной жизни, на свиданиях, в клубах и даже в отпуске он терпел и не позволял себе выкурить ни одной сигареты, стараясь быть лучшей версией себя для Хосока. А теперь, в одиночестве своей машины, он позволял себе хотя бы одну в день. Терпкий дым наполнял лёгкие, принося мимолётное, обманчивое успокоение и расслабление. Каждый день, буквально двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, его мысли были заняты одним и тем же: как он ненавидит себя, как бесконечно виноват перед Хосоком. Эта вина душила его, она пропитала каждую его клеточку. Заехав в ближайший магазин, он купил вино, виски и соджу — целый арсенал для забвения. Он будет корить себя за эту слабость завтра утром, когда проснётся с невыносимой головной болью, но сейчас ему нужно просто отключиться. Юнги ехал по знакомым улицам Сеула, словно плыл по мутной реке воспоминаний. Каждый перекрёсток, каждое здание, каждый уголок города словно оживали, напоминая о тех днях, когда всё было по-другому. Дома он достал из пакета бутылки и поставил их на стол. Алкоголь был его старым проверенным «другом», который всегда предлагал одно и то же: временное забвение, хотя бы на несколько часов. Он открыл бутылку вина, не потрудившись найти бокал, и сделал большой глоток прямо из горлышка. Сладкая терпкая жидкость обожгла горло, но Юнги почувствовал лишь мимолётное, почти иллюзорное облегчение. Он бесцельно бродил по квартире, переходя из комнаты в комнату. Каждая вещь здесь напоминала о Хосоке, словно живой призрак. Фотографии, сувениры, книги, даже запахи в некоторых комнатах — всё было пропитано его присутствием, его смехом, его теплом. Эти напоминания были подобны пытке. Пытаясь заглушить всё внутри себя, он провёл так два дня, погрузившись в алкогольный туман, где реальность смешивалась с кошмарами. В конце второго дня, когда он почти сутки не пил из-за невыносимой пульсирующей головной боли, которая не прекращалась ни на минуту, он понял, что больше не может находиться в четырёх стенах. На следующий день он собрался в своё турагентство, которое оставил на попечительство Тэхёна. Хотя ему доверять нельзя было, как минимум из-за того, что он человек Минхо. Войдя в офис, Юнги ощутил знакомый запах бумаги и кофе, но привычного шума и суеты не было. Тэхён сидел за его столом, развалившись в кресле, и что-то увлечённо печатал в телефоне. Увидев Юнги, он вздрогнул и выпрямился, с натянутой улыбкой приветствуя его. — Юнги-хён! Какими судьбами? Я уж думал, ты совсем забросил своё детище. Юнги проигнорировал его приветствие и прошёл к своему кабинету. Там всё было точно так, как он оставил, словно время замерло. Фотографии с экзотических мест, карты мира, стопки каталогов — всё это сейчас казалось лишь далёким воспоминанием о другой жизни. Он уселся за стол, чувствуя лёгкую дрожь в руках. Необходимо было взять себя в руки и хоть чем-то занять голову. Юнги открыл ноутбук и принялся проверять почту, отвечая на накопившиеся вопросы. Работа, пусть и монотонная, отвлекала от навязчивых мыслей. Чувство вины никуда не делось, но на время оно ушло на второй план. Ближе к вечеру в кабинет заглянул Тэхён. — Юнги-хён, может, сходим куда-нибудь? Отметим твоё возвращение? Юнги устало посмотрел на него. — Спасибо, Тэхён, но я лучше поеду домой, — он закрыл ноутбук. — И, Тэхён, впредь старайся не сидеть в моём кресле, когда я на месте, — Тэхён лишь пожал плечами в ответ. Выйдя из офиса, Юнги вдохнул свежий вечерний воздух. Он чувствовал себя немного лучше, словно работа вернула ему хоть какую-то опору. Не захотев возвращаться сразу домой, он просто решил прокатиться по Сеулу. Был поздний вечер, и на некоторых дорогах было на удивление пусто, что позволяло ему бесцельно скользить по асфальту. Бесцельно колеся по городу и позволяя инстинктам вести себя, Юнги вдруг осознал, что едет в сторону дома Хосока. Руки сами крутили руль, направляя машину к знакомому адресу, словно невидимая сила тянула его туда. Он не собирался останавливаться, просто хотел проехать мимо, увидеть окна, представить, что Хосок сейчас там, внутри, живёт своей жизнью, в которой для него, Юнги, больше нет места. Подъехав к дому, он сбавил скорость и бросил взгляд на стену здания, где заметил группу людей. Двое стояли чуть поодаль и курили, словно наблюдатели, а трое других безжалостно избивали лежащего на земле парня. Юнги присмотрелся и, когда один из нападавших откинул голову жертвы в сторону, с ужасом понял, что это Хосок. Время остановилось. Выхватив из бардачка пистолет, который всегда лежал там как напоминание о прежней жизни, Юнги выскочил из машины и направился в сторону драки. Ноги сами несли его. — А ну отошли от него! — выкрикнул он низким и резким голосом. Пистолет был крепко сжат в руке и направлен на нападавших. Один из тех, кто стоял в стороне и не участвовал в драке, усмехнулся: — Эй, пацан, убери игрушку. В ответ на его слова Юнги поднял пистолет и, не раздумывая, выстрелил в воздух. Громкий хлопок разнёсся по улице, отражаясь от стен домов. — Говоришь, игрушку убрать? — переспросил он. В его голосе звучала ядовитая насмешка, хотя внутри всё кипело от ярости. Нападавшие замерли, опешив от неожиданности. Они явно не ожидали такой реакции. Один из них, самый смелый или самый безрассудный, попытался приблизиться к Юнги, но тот, не раздумывая, выстрелил ему под ноги. Громкий хлопок прямо у ботинок заставил его отшатнуться, а лицо исказилось от испуга. Остальные, поняв, что имеют дело с человеком, готовым идти до конца, начали медленно отступать. Двое наблюдателей бросили на Юнги быстрый оценивающий взгляд и поспешили скрыться в ближайшем переулке, не желая связываться с вооружённым человеком. Наконец убедившись, что угроза миновала, Юнги медленно убрал пистолет за ремень. Хосок неподвижно лежал на холодной земле, и только его грудь тяжело вздымалась и опускалась, выдавая болезненное дыхание. Лицо было залито кровью, черты расплывались, превращая знакомое в нечто чуждое и пугающее. Юнги рухнул на колени рядом с ним, больно ударившись о жёсткую поверхность, но он этого не почувствовал. — Хосок! Хосок, ты меня слышишь? — голос Юнги дрожал, он с трудом выдавливал из себя слова. Он осторожно, боясь причинить ещё большую боль, перевернул его на спину. От прикосновений Хосок застонал, но его глаза наконец приоткрылись и медленно сфокусировались. Помутневшие от боли глаза блуждали по лицу Юнги, пока не узнали его. Потрескавшиеся губы растянулись в слабой, почти незаметной улыбке. — Юнги? Что ты здесь делаешь? — вопрос прозвучал хрипло и растерянно. — Это неважно… сейчас, — ответил Юнги. Его собственный голос дрожал, а в каждом слове слышались нотки истерики, едва сдерживаемого ужаса и облегчения. — Сейчас главное, чтобы с тобой всё было в порядке. Юнги помог ему подняться на ноги. Он практически дотащил его до своей машины, придерживая за талию и ощущая пульсацию боли от свежих ран Хосока даже через его одежду. Усадив его на пассажирское сиденье, Юнги закрыл дверь. Его собственные руки сильно дрожали, так что ему потребовалось несколько попыток, чтобы вставить ключ в замок зажигания. Наконец двигатель взревел, и Юнги, не теряя ни секунды, сорвался с места, игнорируя правила дорожного движения, и помчался в ближайшую больницу, словно за ним гнались призраки. В приёмном покое больницы стерильный запах антисептиков смешивался с его собственным запахом адреналина и страха. Юнги метался из стороны в сторону, словно пойманный зверь в клетке, не сводя глаз с двери, за которой скрылся Хосок. Когда медсестра наконец вышла из-за двери, Юнги бросился к ней. Слова вырвались у него прежде, чем он успел их обдумать. — Как он? С ним всё будет в порядке? — выпалил он. Его голос охрип от напряжения, а в глазах читалось отчаяние. Медсестра, пожилая женщина с добрыми глазами, мягко улыбнулась, стараясь его успокоить. — Да, с ним всё в порядке. Несколько царапин, синяков, ушибов… Ничего серьёзного. Ему повезло. Серьёзных травм нет. Его можно даже сейчас отвезти домой, — её слова успокоили Юнги. Он глубоко и тяжело выдохнул, словно только сейчас вспомнил, как дышать. Тяжесть, давившая на его грудь, мгновенно исчезла, оставив после себя лишь всепоглощающее облегчение. И в этот самый момент, как по волшебству, из палаты вышел Хосок. Он был бледен, его движения были скованными, на лице виднелись свежие пластыри и заметные синяки, но он был на ногах. Юнги тут же бросился к нему, протягивая руку, чтобы помочь ему идти. Хосок на мгновение отпрянул, его взгляд был полон недоверия и чего-то ещё, чего Мин не мог понять, но всё же в ответ подал руку. В тишине, нарушаемой лишь скрипом ботинок, они дошли до машины Мин. — Ближе будет доехать до моего дома, если ты не против, — предложил Юнги, поворачивая ключ зажигания. Его голос звучал немного хрипло. — Потому что уже поздно, да и эти… Они могут вернуться, а они знают, где ты живёшь. Хосок молчал, отвернувшись к окну. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно мыслями он был за тысячи миль от этого места и от Юнги. Мин не выдержал такой отстранённости. Он осторожно положил руку на плечо Хосока и легонько сжал его, выводя из оцепенения. — Хосок, ты меня слышишь? Прикосновение вернуло Чона в реальность. Он моргнул, словно выходя из глубокого транса. — А, что? Прости, я просто задумался, — впервые заговорил с ним Хосок. Его голос был тихим и усталым. — Что ты сказал? Повтори, пожалуйста, ещё раз. — Говорю, что лучше поехать ко мне, — повторил Юнги, не сводя глаз с Хосока и пытаясь уловить хоть какие-то эмоции. — Это ближе, и мы не наткнёмся на тех хулиганов, которые на тебя напали. Ты не против? Хосок кивнул, не глядя Юнги в глаза. Всю дорогу до квартиры Мина они ехали в тишине, нарушаемой лишь редкими вздохами Хосока, который, судя по всему, всё ещё испытывал боль, несмотря на обезболивающие. Атмосфера в машине была напряжённой и тяжёлой от недосказанности. Когда они вошли в квартиру Юнги, Хосок сразу почувствовал густой, застоявшийся запах. Внутри царил откровенный беспорядок: на полу и на всех поверхностях валялись пустые бутылки из-под алкоголя, повсюду была небрежно разбросана грязная одежда, пепельница на столе была доверху забита окурками. Всё это красноречиво говорило о нескольких днях беспробудного пьянства и отчаяния. Юнги смутился, поймав на себе оценивающий взгляд Хосока. Он поспешно начал убирать со стола, его щёки покраснели от стыда. — Прости, тут немного… не убрано. Я не ждал гостей, — пробормотал Юнги, собирая бутылки в большой пакет. Хосок молча прошёл мимо него, его взгляд скользнул по немытой посуде, разбросанным вещам, но он ничего не сказал. Он сел на маленький диванчик у стены, закрыв глаза. — Спасибо, — тихо произнёс он, не открывая глаз. Его голос был едва слышен. — Да не за что, — ответил Юнги, прислонившись к дверному косяку на кухне. Он чувствовал себя не в своей тарелке. — Тебе приготовить ужин? Хосок медленно открыл глаза, и на его лице появилась лёгкая, сдержанная улыбка. — А у тебя, оказывается, есть еда? — попытался пошутить он, и это было первое подобие нормального разговора между ними. Юнги улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Ну, только рамён быстрого приготовления. Но не острый, как раз то, что тебе нужно, — он направился к шкафу, где, к счастью, лежало несколько упаковок. — А из напитков только алкоголь? — уже тише спросил Хосок, бросив взгляд на пакет с бутылками. Юнги опустил взгляд в пол, чувствуя себя ещё более виноватым. — К сожалению, да. Прости. — Он поставил кастрюлю с водой на огонь. — Тогда можно мне вина, если есть? — неожиданно попросил Чон. В его голосе не было ни наигранности, ни осуждения, только лёгкая усталость. — Хорошо, — шокированно ответил Юнги, не ожидавший такой просьбы. Он потянулся к верхней полке шкафа, где стояла початая бутылка красного вина. Бокалы, конечно же, были грязными и лежали в раковине, и ему пришлось лихорадочно искать чистую тряпку, чтобы их протереть, разрываясь между плитой, шкафом и раковиной. Хосок, заметив его старания, незаметно поднялся и подошёл к плите, чтобы помочь, чем напугал погружённого в свои мысли Юнги. Тот резко отскочил назад, на мгновение закрыв глаза. — Хосок, пожалуйста, больше так не пугай, — выдохнул Юнги, прижимая руку к груди. Тот усмехнулся, глядя на него. — Ну, прости, я не думал, что ты такой пугливый. — Я как раз из пугливых, переживающих и страдающих, — как-то отстранённо сказал Юнги, устремив взгляд в стену, словно обращаясь скорее к себе, чем к Хосоку. На мгновение его лицо стало серьёзным, даже болезненным. — Чего? — Хосок приподнял бровь, пытаясь понять, что он имеет в виду. Юнги быстро пришёл в себя, смутился и махнул рукой. — Да не обращай внимания, — он энергичнее затеребил бокалы. — Давай лучше я тебе помогу разложить. Он поставил на стол два чистых бокала и подошёл к Хосоку сзади, пытаясь забрать у него тарелку с палочками, чтобы самому положить лапшу. — Нет, я сам хочу это сделать, — упрямо сказал Чон, не давая Юнги ничего предпринять. В результате этого неловкого противостояния Хосок оказался прижат спиной к холодной столешнице, а Юнги, уперев руки по обе стороны от него, смотрел на него сверху вниз. В его взгляде смешались тысячи невысказанных вопросов, тревога, облегчение и что-то ещё, что висело в воздухе между ними, тяжёлое и необъяснимое. — Думаешь, я подсыплю тебе яд, что ли? — выдохнул он, и это был не столько вопрос, сколько горькое обвинение. Он не отрываясь смотрел на Хосока, и в этом взгляде читалась не просто злость, а нечто гораздо более глубокое — боль, пронзающая до костей. Обвинение в самом страшном, что только мог себе представить Юнги: в намеренном причинении вреда тому, кого он, возможно, ценил больше всего. Хосок вздрогнул от такой резкости, и его собственные слова застряли у него в горле. — Нет, Юнги, я не… — начал он, пытаясь распутать клубок недоразумений и объяснить, что его опасения касались чего угодно, но только не злого умысла Юнги. Но Юнги не дал ему и шанса. Его терпение, тонкая нить которого и так была натянута до предела, лопнуло с громким треском. — Я лучше сам себе яд в тарелку положу, чем причиню тебе вред, — отрезал Юнги. Каждое его слово было отточено, как лезвие, отсекающее все сомнения. Резким и бескомпромиссным движением он протянул руку и забрал тарелку у Хосока, чтобы положить рамёна. Юнги отвёл взгляд, но Хосок успел заметить по его глазам что-то новое, что Хосоку стало не по себе. В них не было злости, которую он ожидал увидеть, а была лишь искренность, неприкрытая уязвимость, которую он обычно тщательно скрывал за стеной сарказма, острых шуточек и притворного безразличия. Сейчас эта оболочка рухнула, и перед ним предстал совершенно другой человек. Хосок никогда не видел Юнги таким открытым, таким искренним и честным. Хосок молчал, опустив взгляд на свои сцепленные в замок руки. Он не знал, что ответить на эти слова, пропитанные не просто отчаянием, а глубокой, почти невыносимой болью. Юнги, казалось, и не ждал ответа. Он просто выплеснул свои мысли, самые глубокие страхи и обиды, словно тяжкий груз, который он слишком долго носил в себе и теперь наконец смог от него избавиться. В его глазах всё ещё читалась боль, но она уже не была такой острой, скорее сменилась усталой покорностью. Он медленно отвернулся к плите и принялся раскладывать еду по тарелкам, двигаясь машинально, словно робот, выполняющий заданную программу. В его движениях чувствовалась какая-то глубокая усталость, не физическая, а душевная, а на лице застыло безразличие, словно он опустошил себя до дна. Хосок, так и не найдя слов, медленно сел за стол, чувствуя себя неуклюжим и лишним. Он взял палочки и принялся есть, совершенно не ощущая вкуса, уставившись в стену напротив. Молчание между ними стало оглушительным, тяжёлым, пропитанным невысказанными эмоциями, болью и глубоким непониманием. Он украдкой, едва заметно поглядывал на Юнги. Тот стоял на балконе, напряжённый, спиной к нему, словно выставил невидимый щит, отгораживаясь от мира и от Хосока. Юнги курил, выпуская тонкие струйки дыма в холодную ночную темноту, и его силуэт казался выгравированным на фоне мерцающих огней города. Наконец Юнги докурил сигарету. Он аккуратно, почти ритуально, затушил окурок в пепельнице, не оборачиваясь. Затем он подошёл к столу, взял бутылку красного вина и наполнил два бокала. Один он поставил перед Хосоком, а другой оставил себе. Юнги сел напротив, его взгляд был прямым и пронзительным, но он не произнёс ни слова. Он сделал большой глоток вина. Алкоголь приятно обжёг горло, разливаясь теплом по телу, и Хосок заметил, как немного расслабились напряжённые мышцы на бледном лице Юнги. Эта небольшая передышка лишь на мгновение смягчила его облик. — А кто были те люди, которые напали на тебя? — голос Юнги был ровным, безэмоциональным, но в нём звучала сталь, которая разрезала тишину острее ножа. Хосок вздрогнул. Его сердце пропустило удар, а в висках застучала кровь. Он не хотел говорить об этом. Не сейчас, тем более с Юнги. Но, встретившись с его немигающим серьёзным взглядом, Хосок понял, что отмолчаться не получится. Юнги не отступит. — Это… люди из одного клуба, — начал Хосок тихим и неуверенным голосом. Он сделал короткую паузу, собираясь с силами. — Я работал секретарём у их директора, но недавно произошёл… конфликт. Я решил уволиться. Но мне не дали уйти, и я… наговорил директору всяких гадостей. За что он, видимо, и подослал этих людей — признание далось ему с трудом, каждое слово давалось ему с болью. Юнги внимательно слушал, не перебивая. Его глаза были похожи на два тёмных озера, в которых отражалась боль Хосока. — А в каком клубе ты работал? — спросил он. Его тон стал ещё спокойнее, но это спокойствие было обманчивым и предвещало бурю. — «Тихая лагуна», — произнёс Хосок, поморщившись при упоминании этого названия. — А тебе зачем? Юнги одним движением допил вино из своего бокала. — Да съездим завтра, подпишем твоё заявление об увольнении, — объяснил он низким, почти мурлыкающим голосом, но Хосок уловил в нём зловещие нотки. — И пару добрых слов директору скажем. Хосок удивлённо посмотрел на Юнги. В его глазах читались недоверие и непонимание, смешанные с едва уловимым страхом. — Может, не надо? — попытался возразить он, и его голос дрогнул. — Думаю, им и сегодняшнего хватило. Юнги усмехнулся. Это была не весёлая усмешка, а скорее хищный оскал. — Что значит «хватит»? Они тебя избили, Хосок. Ты мог серьёзно пострадать. Я не позволю им избежать наказания. Завтра мы поедем туда и разберемся по-нормальному. А если нет, то разговор будет другим, — последние слова прозвучали как недвусмысленная угроза, от которой у Хосока по спине побежали мурашки. Хосок молчал, уставившись в свой бокал, в котором мерцало красное вино. В глубине души он знал, что спорить с Юнги бесполезно, когда тот что-то решил. В его тоне чувствовались стальная решимость и сдерживаемый гнев, которые лучше не провоцировать. К тому же, помимо страха, в Хосоке зарождалось и другое чувство — странное, но тёплое. Ему было приятно осознавать, что Юнги так заботится о нём, так рьяно готов его защищать. — Ладно, как скажешь, — тихо произнёс Хосок, медленно поднимая глаза на Юнги. В его взгляде мелькнуло что-то такое, что заставило Юнги смягчиться. Юнги кивнул, и напряжение на его лице немного спало. Он снова наполнил бокалы, и они выпили в тишине. Напряжение в воздухе немного ослабло, но не исчезло полностью, оставаясь тонкой, почти невидимой нитью, связывающей их. Допив вино, Хосок зевнул. Боль от ушибов давала о себе знать, ныла каждая клеточка тела, а усталость брала верх, наваливаясь тяжёлым грузом. Юнги заметил это. Его взгляд смягчился. Он предложил Хосоку лечь спать. Юнги постелил ему в своей комнате, разложив свежее бельё и доставая дополнительное одеяло, а сам собирался провести ночь на диване в гостиной. Хосок пытался возразить, настаивая на том, что он сам может спать на диване, но Юнги был непреклонен. Он чувствовал себя виноватым за беспорядок в квартире, за тот хаос, который там царил, и хотел, чтобы Хосоку было максимально комфортно после пережитого. Когда Хосок ушёл в комнату, Юнги остался на кухне. Он методично прибрался, вымыл посуду, расставил всё по местам, словно наводил порядок не только во внешнем мире, но и внутри себя. Затем он вышел на балкон и снова закурил. Под ним мерцал бесчисленными огнями ночной город, но Юнги ничего не видел, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. Он думал о Хосоке, о его яркой, искрящейся улыбке, которая так часто превращала пасмурный день в солнечный, о его глазах, которые так легко излучали свет и радость. И о том, как ему нестерпимо хотелось сейчас обнять его. Снова положить руки на тонкую талию, прижаться к нему всем телом, уткнуться носом в шею и вдохнуть любимый, такой родной аромат его духов. Сердце Юнги болезненно сжалось от нахлынувших воспоминаний об их прошлых отношениях. Это было не просто мимолётное чувство, а настоящая, пронзительная тоска, смешанная с глубоким чувством вины. В его сознании, словно старые киноплёнки, прокручивались каждый момент, каждая, казалось бы, забытая деталь: от неловких, робких взглядов при их первых встречах, когда воздух между ними искрил невысказанной надеждой, до нежных, почти случайных прикосновений, которые постепенно переросли в страстные, всепоглощающие поцелуи. Он помнил тепло кожи Хосока под своими пальцами, лёгкий аромат его шампуня, заразительный смех, эхом разносившийся по стенам его квартиры. Он докурил сигарету до самого фильтра. Горький дым оставлял неприятный привкус во рту, но помогал хоть на мгновение заглушить внутреннюю боль. Бросив окурок в пепельницу, Юнги тихо, почти бесшумно прошёл из кухни в комнату, где спал Хосок. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задёрнутые шторы, мягко окутывал фигуру спящего, подчёркивая каждый из множества синяков и мелких царапин на его лице. Отблески серебристого света играли на фиолетовых разводах под глазами Хосока, на его распухшей губе, на едва заметной ссадине на скуле. Он спал спокойно, его дыхание было ровным и тихим, почти невесомым. Юнги тихонько присел на самый край кровати, стараясь не скрипнуть матрасом, и долго, почти растворяясь в полумраке, смотрел на Хосока. Каждая клеточка его существа кричала о желании прикоснуться к нему, провести рукой по спутанным русым волосам, осторожно стереть след боли с его лица. Но он сдержался. Его удерживали страх причинить ещё большую боль, страх спугнуть его хрупкий сон, а главное — чувство того тепла, что сегодня образовалось между ними. Он был тем, кто когда-то разрушил этот сон, и теперь ему оставалось лишь тихо оберегать его. Наконец Юнги встал и так же тихо вышел из комнаты, оставив Хосока в покое. Он отправился в гостиную, где, не раздеваясь, рухнул на диван и погрузился в беспокойный сон, полный обрывочных воспоминаний и острого чувства вины. Утро встретило Хосока тупой ноющей болью, которая, казалось, пронизывала каждую мышцу и каждый нерв его тела. Он попытался пошевелиться, но резкая острая боль в боку заставила его замереть и выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули внезапно и беспощадно: оглушительный удар, лица нападавших, ослепляющий ужас, а потом, словно вспышка света, — Юнги, появившийся из ниоткуда, и затем, уже в безопасности, но уютной квартире, — тёплое вино, которое хоть ненадолго притупило страх. Открыв глаза, он обнаружил себя в спальне Юнги, которая хранила много воспоминаний об их отношениях. От этого тоже стало как-то больно в груди. Хосок аккуратно сел на кровати, стараясь не потревожить и так разболевшиеся рёбра. В комнате царил полумрак, сквозь щели в плотных шторах пробивались робкие лучи утреннего солнца. Он огляделся, с грустью отмечая знакомые детали интерьера: старый постер с любимой группой Юнги, стопку книг на тумбочке, аккуратно сложенную одежду на стуле — всё говорило о том, что здесь действительно жил Юнги, а не воспоминание о нём. Он осторожно встал с кровати, чувствуя, как протестует каждый напряжённый мускул, и медленно, прислушиваясь к ощущениям в теле, вышел из комнаты. Запах чего-то аппетитного манил его на кухню. Там его ждал Юнги, который с сосредоточенным видом готовил завтрак, ловко переворачивая что-то на сковороде. Увидев Хосока, Юнги оторвался от плиты, и на его лице появилась тёплая, искренняя улыбка — редкая, но такая приятная для него. — Доброе утро, как спалось? — тихо спросил Юнги, и его голос прозвучал непривычно мягко. Хосок пожал плечами, стараясь скрыть лёгкое смущение и ещё не до конца прошедший страх. — Нормально, если не считать боли во всём теле, — произнёс он, стараясь придать голосу безразличие. — Чем это так вкусно пахнет? — Омлет, — ответил Юнги, ставя перед Хосоком тарелку с пышным золотистым блюдом, посыпанным зеленью. — Садись, ешь. После завтрака, который прошёл в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелки, они молча собрались и вышли из квартиры. Юнги завёл машину, и всю дорогу до клуба «Тихая лагуна» Хосок сидел, сжавшись в комок на пассажирском сиденье, и старался не смотреть на Юнги. Ему было страшно, предвкушение встречи с директором и возвращение в то мрачное место вызывали дрожь, но в то же время он чувствовал себя в полной безопасности рядом с Юнги. Он знал, что тот не позволит обидеть, словно его окружала невидимая защитная стена. Когда они подъехали к клубу, Хосок почувствовал, как по спине пробежал холодок, предвещая что-то неприятное. Он не хотел туда идти, каждая клеточка его тела сопротивлялась, но сопротивляться Юнги было бесполезно, да и, по правде говоря, он и не хотел. Юнги вышел из машины и протянул ему руку. Хосок помедлил всего мгновение, прежде чем взять её, ощутив крепкую, надёжную хватку. Вместе они решительно направились ко входу в «Тихую лагуну». У входа их встретил охранник, крупный мужчина с подозрительным, оценивающим взглядом и шрамом через бровь. Узнав Хосока, он нахмурился, его губы сжались в тонкую линию, и он, явно недовольный визитом, лишь на миллиметр приоткрыл тяжёлую дверь, молча пропуская их внутрь. Внутри клуб казался ещё более мрачным и зловещим, чем помнил Хосок. Полумрак, который раньше лишь создавал интимную атмосферу, теперь ощущался давящим и гнетущим. Без музыки тишина казалась оглушительной, а взгляды персонала, прожигавшие им спины, создавали атмосферу напряжённости и явной враждебности. Здесь всё дышало неприязнью. Юнги крепко сжимал руку Хосока, словно якорь, ведя его по коридорам к кабинету директора. Дойдя до нужной двери, Юнги резко распахнул её, не удосужившись постучать, и вошёл внутрь. За массивным столом сидел крупный мужчина, директор, с надменным выражением лица. Увидев незваных гостей, особенно Хосока, он удивлённо приподнял бровь. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — грубо спросил директор низким властным голосом. Не дожидаясь ответа, Юнги подошёл к столу и, не обращая внимания на директора, молча положил перед ним аккуратно сложенное заявление об увольнении Хосока. — Подпишите это, — спокойно, но с отчётливой сталью в голосе сказал Юнги, глядя директору прямо в глаза. Его взгляд не дрогнул. Директор усмехнулся, в его глазах вспыхнул вызов. — А если не подпишу? Что тогда? Юнги наклонился к нему, приблизив своё лицо к лицу директора, и тому в бок, прямо под рёбра, упёрлось холодное дуло пистолета, который до этого был спрятан за ремнём. Директор побледнел, его самоуверенность мгновенно улетучилась, но он старался сохранять видимость спокойствия. Дрожащей рукой он медленно взял ручку и подписал заявление, стараясь не смотреть в глаза Юнги, которые казались чернее бездны. Закончив, он отбросил ручку в сторону и процедил сквозь зубы, едва сдерживая ярость: — Можете идти. — И надеюсь, что больше не увижу твоих людей рядом с домом Хосока. А то в следующий раз не обойдётся без жертв с твоей стороны, — сказал Юнги, демонстративно убирая пистолет за пояс на глазах у директора, чтобы тот ясно понял, что ему угрожает опасность. Юнги забрал подписанное заявление и, не говоря ни слова, вышел из кабинета, увлекая за собой ошеломлённого Хосока. Они покинули клуб, и только оказавшись в машине, Хосок с облегчением выдохнул, словно долго задерживал дыхание. Страх постепенно отступал, сменяясь глубокой благодарностью и восхищением перед Юнги, который так уверенно и бескомпромиссно его защитил. — Спасибо, — тихо сказал Хосок, поднимая взгляд на Юнги. — Не знаю, что бы я без тебя делал. — Всегда пожалуйста. Сейчас я отвезу тебя домой, а сам поеду в турагентство. Он выехал на дорогу, направляясь к дому Хосока. Тот, услышав про турагентство, удивлённо нахмурился. — Я думал, ты его закрыл… — пробормотал он. Юнги усмехнулся, но не оторвал взгляда от тёмной дороги, освещённой лишь светом фар. Ночной воздух в салоне автомобиля был пропитан лёгким запахом озона и бензина. — Да я его и не закрывал, Хосок, — произнёс он низким спокойным голосом, в котором, однако, чувствовалась стальная решимость. — Дела сами себя не сделают. И потом, тебе же нужно будет где-то работать, когда твои раны заживут, верно? Хосок почувствовал, как к щекам приливает кровь, и поспешно опустил взгляд, уставившись на свои сжатые в кулаки руки, лежащие на коленях. Раны всё ещё ныли, напоминая о недавнем кошмаре, но предложение Юнги, его неприкрытая забота смущали до глубины души. — Я… я подумаю об этом, — пробормотал он, с трудом подбирая слова. — Спасибо. Юнги подвёз Хосока прямо к его дому, остановившись у самого подъезда. Он подождал, пока Хосок, с трудом опираясь на повреждённую руку, выйдет из машины и дойдёт до двери, а затем, убедившись, что с ним всё в порядке, плавно тронулся с места и растворился в ночи. Хосок поднялся по лестнице, каждый шаг отдавался глухой болью в теле, и, войдя в квартиру, без сил рухнул на кровать. Он чувствовал себя опустошённым, словно из него выкачали все силы, но в то же время его переполняла буря противоречивых эмоций. Благодарность Юнги за то, что тот буквально спас его от смерти, боролась в нём с глубоким замешательством и неразрешёнными вопросами. Что между ними происходит? Всего неделю назад они крупно поссорились из-за прошлого Юнги, который когда-то работал против Намджуна — парня Чимина, лучшего друга Хосока. Хосоку было невыносимо принять этот факт, а теперь, когда Юнги стал его спасителем, он совсем не понимал, что творится у него внутри. Эта неопределённость давила на него. «Лучше позвонить Чимину», — подумал он, зная, что только его друг сможет распутать этот клубок чувств. Дрожащей рукой Хосок набрал номер Чимина и приложил телефон к уху, ожидая ответа. Гудки тянулись бесконечно, каждый из них казался всё длиннее и тревожнее, и Хосок уже начал волноваться, когда на другом конце провода раздался встревоженный голос друга. — Хосок? Что случилось? Почему ты звонишь так рано? И где ты вчера пропадал? — пробормотал Чимин, и в его голосе слышалась неприкрытая тревога. — Прости, что отвлекаю тебя, Чимин, но мне срочно нужно с тобой поговорить, — голос Хосока звучал напряжённо, почти панически. — Это касается Юнги. Чимин отреагировал мгновенно. — Юнги? Что он натворил на этот раз? — в его голосе послышалось раздражение, смешанное с беспокойством. Хосок рассказал ему обо всём, что произошло: о внезапном нападении, о своём ужасе, о том, как Юнги появился из ниоткуда и, выставив пистолет, разогнал всех. О том, как он отвёз его в больницу, а потом к себе домой, а сегодня утром помог с увольнением из клуба и подвёз до дома. Чимин слушал молча, лишь изредка тихо вздыхая, и Хосок едва мог расслышать его через телефон. Когда Хосок закончил, в трубке повисла долгая тяжёлая тишина. — Знаешь, Хосок, — наконец сказал Чимин, и его голос звучал непривычно серьёзно, — я и сам не знаю, что и думать. С одной стороны, я прекрасно понимаю твои сомнения. Прежнюю вражду между Юнги и Намджуном, да и всем его мрачным миром, не так-то просто забыть. Но с другой стороны… он спас тебя. Он рисковал всем ради тебя. И, судя по твоему рассказу, он действительно заботится о тебе. Может, стоит просто дать ему шанс? Просто поговорить, попытаться понять, что у него на уме, что он чувствует. Нельзя же постоянно жить прошлым, Хосок. Тем более я тут кое-что услышал… Не знаю, можно ли рассказывать тебе об этом по телефону, это очень тайно, но лучше мы поговорим об этом лично. Я сейчас приеду к тебе. — Хорошо, — ответил Хосок, чувствуя, как в нём зарождается слабая надежда. — Я жду. Он откинулся на подушку и закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Слова Чимина эхом отдавались в его голове, заставляя переосмыслить всё, что произошло за последние часы. Может быть, действительно пора забыть обиды и попробовать начать всё сначала? С Юнги? Эта мысль одновременно пугала и притягивала. Неожиданно раздался звонок в дверь, вырвав Хосока из его раздумий. Он вздрогнул и, с трудом поднявшись с кровати, пошёл открывать. На пороге стоял Чимин, явно взволнованный, но с решительным выражением лица. Он быстро и крепко обнял Хосока, словно опасаясь, что тот вот-вот рассыплется на части, и, не говоря ни слова, вошёл в квартиру, плотно закрыв за собой дверь. — Ну, рассказывай, что у тебя? Что случилось? — нетерпеливо спросил Хосок, едва Чимин успел усесться на диван напротив. Пак огляделся по сторонам, словно убеждаясь, что их никто не подслушивает, и, наклонившись вперёд, понизил голос до шёпота. — Я случайно услышал кое-что дома от Намджуна… Он вроде разговаривал с Юнги, и я подслушал, что тот ему в чём-то помогает. Не знаю, в чём именно, но это очень важно, и они надеются, что после этого наладится не только их, но и… наша жизнь. И ещё я слышал от самого Юнги, что он делает это ради тебя, Хосок. Так что, возможно, твои опасения напрасны. — Чимин на мгновение замолчал, пристально глядя на Хосока. — Да и потом, вы же любите друг друга, разве нет? Хосок замер, словно поражённый молнией, слова Чимина эхом отдавались у него в голове. Это было настолько невероятно, что разум отказывался воспринимать их всерьёз.Юнги помогает Намджуну? И самое шокирующее, самое немыслимое: ради него? Ради Хосока? Его сердце, до этого бившееся в привычном тревожном ритме, внезапно заколотилось с удвоенной, почти болезненной силой, отбивая рваную чечётку где-то под рёбрами. Тепло, слишком сильное и слишком внезапное, чтобы быть просто смущением, разлилось по его щекам, окрасив их в ярко-алый цвет, выдававший весь спектр бушующих внутри эмоций. — Но как… зачем? — пролепетал Хосок хриплым шёпотом, который с трудом вырвался из пересохшего горла. В голове действительно кружилось, мысли проносились вихрем, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга, не давая сосредоточиться ни на чём конкретном. Чимин понимающе пожал плечами, в его взгляде читались сочувствие и лёгкая усталость. Казалось, он и сам был измотан последними событиями. — Я не знаю всех подробностей, Хосок. Честно. Намджун в последнее время очень скрытный, он словно возвёл вокруг себя стену, и никто не может пробиться сквозь неё. Но я уверен, — его голос стал твёрже, — я абсолютно уверен, что Юнги делает это не просто так. Он явно любит тебя, Хосок. Не отрицай этого. Хосок опустил взгляд на свои руки, которые, как он заметил, слегка дрожали. Он нервно переплетал пальцы, вглядываясь в линии ладоней, словно пытаясь найти там ответы. Любит ли он? Вопрос, которого он так отчаянно старался избегать в последние дни, прячась от него за пеленой страха и непонимания. Но теперь, когда всё стало невыносимо запутанным и в то же время пронзительно ясным, он уже не мог себя обманывать. Он тоже любил Юнги. Любил его тихую силу, которая не кричала о себе, но ощущалась в каждом его жесте, в каждом взгляде. Любил его заботу, скрытую под маской безразличия, но проявляющуюся в мельчайших деталях. Любил его странный, порой циничный юмор, который всегда заставлял его улыбаться. Любил даже его опасную сторону — ту, что раньше его пугала, но которая, как оказалось, была направлена не на разрушение, а на защиту тех, кто ему дорог, на защиту его. — Я думаю… я должен с ним поговорить, — тихо сказал Хосок, поднимая взгляд на Чимина. Его глаза, ещё несколько мгновений назад полные растерянности, теперь сияли новой решимостью. — Узнать, что происходит на самом деле. Услышать всё от него. Чимин одобрительно кивнул, его улыбка была тёплой и обнадёживающей. — Это лучшее, что ты можешь сделать. Не позволяй недоразумениям разрушить то, что между вами есть. Это слишком ценно. И помни: прошлое — это всего лишь прошлое. Оно не должно быть цепью, которая вас сковывает. Хосок решительно набрал знакомый номер, который до этого был в чёрном списке. Каждый гудок отдавался в груди тяжёлым эхом, словно отсчитывая бесконечные мгновения ожидания. Сердце колотилось, отдаваясь в висках, пока он представлял, что делает Юнги и почему он так долго не отвечает. Может, он занят чем-то важным? Может, он не хочет говорить? Эти мысли только подливали масла в огонь его беспокойства. Но наконец, на грани отчаяния, в трубке послышался щелчок, и низкий, слегка осипший голос Юнги ответил: — Алло? Его голос звучал устало и глухо, из-за этого Хосок почувствовал острый укол вины за то, что отвлекает его, нарушает его покой или, что ещё хуже, мешает его тайным делам. — Юнги, это Хосок, — произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, хотя внутри всё сжималось. — У тебя есть время поговорить? Это важно. В трубке повисла короткая, но ощутимая пауза, полная невысказанных вопросов. Хосок едва дышал, ожидая реакции. Затем Юнги медленно, с лёгкой настороженностью в голосе, ответил: — Что-то случилось? Просто я сейчас очень занят, и не факт, что к вечеру смогу освободиться. Если это не срочно, может, перенесём? Хосок поспешил успокоить его, понимая, что Юнги уже на пределе. — Нет, ничего страшного. То есть ничего плохого не случилось, я просто… я хотел поговорить о нас. И о том, что происходит. Чимин мне кое-что рассказал… На другом конце провода Хосок почувствовал, как Юнги напрягся. Его голос стал резче, в нём прозвучало нескрываемое удивление и мгновенная, почти защитная настороженность. — Чимин? Что он мог рассказать? — О твоей помощи Намджуну, — выдавил из себя Хосок, чувствуя, как дрожит его голос. — Я просто хочу понять, что происходит, Юнги. Я запутался. Всё это слишком сложно для меня. После ещё более долгой и тягостной паузы Юнги тяжело вздохнул. Этот вздох был полон усталости, но в то же время какой-то неизбежности. — Послушай, Хосок, я знаю, что всё выглядит сложно. И я понимаю твои сомнения. Я знаю, как тебе тяжело наблюдать за всем этим со стороны. Но я не могу сейчас всё объяснить по телефону. Это долго, очень долго и… опасно, — последнее слово он произнёс почти шёпотом, но оно прозвучало как гром среди ясного неба. — Да и мне самому хотелось бы всё объяснить через несколько дней, когда всё закончится, когда всё встанет на свои места. Но если ты хочешь сейчас, ладно. Я попробую, но это может быть неполно. — Говоришь, несколько дней подождать? — переспросил Хосок, пытаясь чтобы его голос не дрожал. — Ну… я попробую. В голосе Юнги прозвучало облегчение. — Вот и хорошо. Просто у меня есть такая привычка — не рассказывать о незавершённых делах. Прости за задержку, Хосок, но, поверь, оно того стоит. Это важно для всех нас, — попытался убедить его Юнги, и в его словах сквозила искренность. — Я понимаю, — ответил Хосок, стараясь скрыть разочарование, бушевавшее внутри. Ему хотелось кричать от безысходности, требовать объяснений, но голос Юнги был для него якорем, за который он цеплялся. — Просто мне нужно было услышать это от тебя. Обещаешь, что расскажешь всё через несколько дней? Обещаешь, что ничего не будешь скрывать? — Обещаю, Хосок, — твёрдо, с непоколебимой уверенностью ответил Юнги. В его голосе не было ни тени сомнения. — И, пожалуйста, не волнуйся. Всё будет хорошо. Просто доверься мне. Хотя бы в этот раз. Хосок закрыл глаза и глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его последние часы, постепенно спадает. Возможно, он не получил ответов на все вопросы, но получил нечто более важное — обещание Юнги и его просьбу о доверии. Он доверял Юнги, несмотря ни на что, несмотря на всю его скрытность и загадочность. Их история, их связь — всё это говорило о том, что Юнги никогда не подводил его в главном. И если Юнги просит его подождать, он подождёт. — Хорошо, Юнги. Я жду. Береги себя, пожалуйста. — И ты береги себя. До скорой встречи, Хосок, — в голосе Юнги прозвучала лёгкая, почти неслышная нотка теплоты и облегчения. Хосок медленно повесил трубку, чувствуя, как на душе стало немного легче. Он обернулся к Чимину, который всё это время сидел рядом, напряжённо вслушиваясь в обрывки разговора. Хосок слабо, устало улыбнулся. — Ну что ж, придётся подождать. Юнги пообещал всё объяснить через несколько дней. Чимин, который, казалось, понял всё без лишних слов, ободряюще сжал его руку. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Всё будет хорошо, Хосок. Просто верь в него. Юнги никогда не бросает слов на ветер. И не позволяй сомнениям отравлять тебе жизнь. А пока, может, посмотрим какой-нибудь фильм? Что-нибудь лёгкое, чтобы отвлечься. Нужно же чем-то занять время, чтобы эти дни не показались вечностью. Хосок кивнул, и тепло от прикосновения Чимина, от его заботливых слов разлилось по его телу. У него есть Чимин, который всегда рядом, поддерживает и отвлекает. У него есть Юнги, который, несмотря на тайны, просит доверять ему и обещает всё объяснить. И у него есть надежда на светлое будущее, которое, как он верил, они построят вместе. И этого на данный момент было достаточно.