Если смерть прикоснётся к любви...

Натаниэль проснулся от шума и пробирающего до костей холода. Он медленно открыл глаза и невольно, сильнее обхватил себя руками. Пальцы впились в предплечья, оставляя синяки, но молодой граф не чувствовал боли. Морозный ветер всю ночь привёл к тому, что сейчас он не чувствовал рук, пальцев и лица. Натаниэль огляделся по сторонам, подмечая приходящих людей. Толпа росла, а вместе с ней росла и надежда встретить. Парень поднялся на ноги, когда поезд с визгом колёс остановился. Дождавшись своей очереди, Натаниэль зашёл внутрь. На билете был написан номер его купе. Тринадцать.. Найдя нужную дверцу, Веснински зашёл. Расположившись на нижней койке и ближе к окну, он поставил сумку на пол и выудил из неё неизвестную ему книгу. Покрутил в руках — обложка немного поцарапана. Странно, что он сразу этого не заметил. Хотя, может, из-за не самого лучшего освещения? И всё-таки, стараясь не медлить, он открыл.. На форзаце — название, а снизу роспись. «Если смерть прикоснётся к любви — любовь отдаст ей всю себя» — цитата на другой странице, под ней «История без имён», а после жирным шрифтом идёт короткое: Глава первая. От чего-то ему хотелось захлопнуть книгу, но руки не слушались, а глаза застыли над текстом. Почерк и правда был очень красивым, но не менее понятным. «Я встретил этого парня впервые. Он...» И тут же отвернулся. Сердцебиение участилось, а руки затряслись так, что если бы рядом находился человек, то первой его мыслью была бы лихорадка или же грипп. И то, и другое плохо. Веснински посмотрел на дверь купе и прислушался. Звуки ходьбы уже стихли. Лишь изредка можно было услышать голос проводницы и спознившихся пассажиров. Только когда поезд тронулся с места, Натаниэль смог выдохнуть. Значит, пока что никого не будет. Отлично. Остаётся надеяться, что и потом к нему никого не подселят. С этими мыслями, Веснински вернул своё внимание к рукописи. Страницы были тёплыми, будто от солнца, однако сейчас небо имело только тусклые серые тона. Молодой человек сжал в пальцах страницы, желая не то вырвать их, не то выдавить эту необъяснимую серую точку, которая плотно засела между строк и била по нему хуже, чем это самое небо. Не в силах больше этого терпеть, Нат резким движением задёрнул шторку — и купе погрузилось в темноту. Посидев так пару минут, он немного отодвинул от окна ткань, оставив лишь небольшой проблеск, чтобы видеть текст. Он прислонился головой к стене около окна и теперь полностью сосредоточился на тексте...

------------------------------------------

Я встретил этого парня впервые. Он стоял в другом конце зала и казался таким... отстранённым? Не думал, что среди влиятельных людей есть подобные личности. Изначально он пообщался с несколькими помещиками и даже улыбался, а сейчас... Может, подойти? Странно... Обычно господин запрещает мне светиться на таких мероприятиях, но сегодня позволил, а я никак не могу принять это. С другой стороны, перемены могут быть связаны с тем, что мы вместе достаточно времени, а приближение свадьбы требует многое. Всё же, потом я буду появляться на таких мероприятиях очень часто, поэтому нужно учиться.

------------------------------------------

Натаниэль моргнул и потёр глаза. Он не привык к повествованию от первого лица, но любопытство было сильнее. Не зря же он откопал эту книгу среди остальных? Неподдельный интерес и ощущение чего-то родного от странных рукописей будто кричали, что закрыть её сейчас — станет огромной ошибкой.

------------------------------------------

Перила высокие. Удивительно, что Картер позаботился о чьей-то безопасности, кроме своей. В конце коридора дверь. Ему не нравится, что мистер Эшер резко передумал по поводу союзничества. Но отвечает спокойно. А мой отказ не слышит никогда... Пристальный взгляд всегда был для меня чем-то неприятным, но.. от его будто легче. Вариант спуститься больше не выглядит таким страшным. Это парень отвернулся, когда я посмотрел на него. Да, действительно редкость. Некоторые прожигают взглядом и не стесняются. Кажется, сейчас ему намного интереснее стена. Надо бы это исправить. Всё-таки, он среди элиты, а элита не терпит таких. Пусть хотя бы сделает вид, что наглый. — Наслаждайтесь вечером? — самый глупый вопрос, который я задавал с улыбкой, но этикет есть этикет. Не думаю, что Картер поскупится на лишние синяки за холодное отношение. — Скорее наоборот, — он обернулся и по голосу явно не скрывал недовольства. — Возможно, я могу это исправить. Если позволите. — Да, исправьте. Вытащите моих родителей из кабинета этого ублюдка. Вы, так понимаю, его будущий муж? Непривычно слышать такое от кого-то в сторону Картера. Некоторые в мою сторону боятся косо посмотреть, а тут... — Правильно понимаете. — Отлично. Тогда попрошу передать, что он... И началось... На нас обернулась одна из девушек. Мне пришлось утащить парня в сторону. Впервые слышу "красноречие" такого уровня. Молодой человек выдохнул и опустился на пол. Я рядом с ним. — Передавать не буду, но вас услышал. Знаете, думаю, вам не стоит так переживать из-за них. Господин Картер отказывает очень многим, в том числе и более влиятельным людям. — Легко говорить, когда сам... — он резко умолк. «Когда сам...» Что он хотел сказать? Хотя, боюсь, у меня есть парочка вариантов. Картер не самый лучший человек, поэтому не трудно понимать, как он обращается с прислугой, охраной и со мной. Почему-то некоторые считают, что если ты приглянулся влиятельному человеку, пусть и последней твари, он обязательно будет оберегать тебя. Но с чего такая уверенность? А может, они видят, просто живут по принципу «Моя хата с краю, ничего не знаю»? Да, именно так... Его имя прозвучало слишком.. неожиданно. Голос юноши мягкий, а речь с такими плавными переходами, что я едва уловил предложение познакомиться. Кажется, этот вечер определённо обещает быть интересным. Как минимум с ним. — Возможно, мои вопросы слишком личные, поэтому предупреждай, если не хочешь отвечать, — из его слов делаю вывод, что он внимательный. — Или если темы неприятны. — Всё нормально. Знаешь... — сажусь напротив и обхватывают колени. Старая привычка, когда ожидаю удара. Даже если уверен, что меня не тронут. — ..ты первый, кто так высказывается о Картере. Многие ко мне «не так» подойти боятся, а ты сходу всё предъявил. — Вообще, я надеялся, что ты ему доложишь, а мои родители попадут в список тех, кому запрещено переступать порог этого дома. Не понимаю, почему они не выбрали кого-то другого. — Картер действительно влиятельный. С ним перспектив больше. Но как человек, он ужасен. Дали бы мне выбор, я бы никогда не остался с ним. И даже не пытался терпеть. — Оу... Так значит тебя.. — он как-то странно на меня посмотрел. Мне не нравится такой взгляд. Будто он видит больше, чем было сказано. — Прости.. — Не нужно извиняться за то, что неизбежно. Ты всего лишь не смотришь сквозь меня. Лучше уж так, чем видеть слащавые улыбки и поздравления будущим молодожёнам. Будто они на самом деле не замечают. Тошнит от всего подобного. Но... если говорить начистоту, то сейчас я больше всего на свете хочу проснуться рядом с.. другим. — Надежда? — Скорее заблуждение. — Это как понимать? — он склонил голову на бок. Прядь волос упала на глаза, и мне почему-то захотелось поправить. Хотя... с другой стороны, и так неплохо. — Просто понимаешь, что нет смысла что-то менять, но тем не менее, где-то глубоко веришь в чудо. Юноша ничего не ответил. И не нужно. Хотя, судя по виду, ему нетерпелось высказать ещё пару ласковых. Его рука коснулась моей костяшками пальцев. Лишь немного подтолкнула, будто спрашивая разрешения. Картер оставил синяки на запястьях, поэтому их приходится маскировать, но боль всё равно чувствуется. Не могу смотреть на них. Столько криков было неделю назад, что мой голос немного сел. Картер дал передышку, когда синяки превратились в ужасные гематомы, но это не значит, что он перестал бить. Просто контролирует силу и выбирает места, которые быстрее заживают. Я отдёрнул руку на рефлексе. Парень тут же отстранил свою и больше не прикасался. Но теперь в его взгляде застыло что-то другое. Ложно-спокойный, он напоминал море. Когда-то в них будет шторм. Нужно лишь немного подождать... Картер застал нас неожиданно. Он замер в проходе, посмотрел на меня и на юношу. — Mon cher, что здесь происходит? Почему вы не в общем зале? — Мне стало нехорошо, — парень заговорил раньше меня. — Ваш молодой человек увёл меня из главного зала, когда я едва не потерял сознание. — Это правда? — голос Картера звучал спокойно, но я слишком хорошо его знаю. — Да. — Ваш отец предупредил, что у вас частые головные боли, но мы не придали такого значения, — он обратился к голубоглазому юноше. — Простите, что из-за нашей ошибки вам пришлось тяжело. — Это могло произойти в любой момент. Не волнуйтесь. — Но ведь сейчас вам лучше? — Да. Намного. Но боюсь, шум может сказаться. Вы ведь не против, если со мной останутся? — Не против, — он резко развернулся и уже хотел уйти, но напоследок добавил только: — Дорогой, вечером нужно будет кое-что обсудить. И ушёл... Парень с едва заметными веснушками посмотрел на меня с беспокойством, но что я могу сделать? Возможно, нам стоит вернуться, пока не стало слишком плохо. ••• И плохо действительно стало. Ясное дело, Картер не станет терпеть того, что его вещь у другого человека. Только вот то, что я такой же человек, он не может принять. Проволоку он использовал впервые. Картер обмотал ею мои руки по всей длине как ленту, а потом начал тянуть. Кожа треснула. Расстояние между шрамами примерно 7 сантиметров. Кажется, удушье было одним из самых безобидных, что он применял ко мне. А ещё я.. не могу выкинуть из головы того парня. Не понимаю, чего в нём такого, но думаю, как минимум то, что он не закрыл глаза, как это делали другие. Через три дня должен состояться банкет. Я не уверен, но надеюсь, он там будет. В конце концов, изначально был приглашён не просто так. Если повезёт, то мы встретимся снова. И тогда я уж точно позабочусь о том, чтобы Картер ничего не заметил.

------------------------------------------

Натаниэль не сразу уловил, что уже несколько минут смотрит на страницу, которую успел дочитать. Отложил книгу в сторону и уставился в окно, желая отвлечься. Мрачновато и... странно. Содержимое отзывалось неким страхом. Страхом дочитать до конца. Вечер радовал ярким закатом, однако сейчас на него было как-то.. всё равно. Серое небо внезапно показалось чем-то слишком правильным. Чем-то, что должно быть здесь и сейчас. Хотя бы сейчас. Нат выудил из сумки перо и закрытую чернильницу. Света было достаточно, сейчас главное — не потерять это время. Натаниэль не знал, зачем. Не знал, что он собрался писать, но читая текст понял, что чего-то здесь не хватает. Не хватает от него. Будто здесь должен быть какой-то.. отклик? Он даже названия дать этому не мог.

------------------------------------------

Его высочество покорности не терпит, Покорности в любви любить нельзя, Она всё ждёт, пока на сердце трепет Собьют правдивые на рельсах поезда. Разбился трепет и надежды, Увядшие цветы потрёпаны судьбой, Коль решено любить — люби неспешно, и не спеши менять на упокой. И защитить тебя, возможно, мне удастся, Хочу всего услышать и понять, А станет больно, я готов поклясться Нести как бремя приговор-печать.

------------------------------------------

Стихотворение осталось написанным под главой. Натаниэль подождал, пока чернила высохнут полностью, а потом закрыл книгу и убрал в подорожную сумку, как можно дальше, будто боялся, что её украдут. Он прижал колени к груди и упёрся в них лбом, желая спрятаться. Из задумчивости его вывел стук в дверь купе... Натаниэль вскочил на ноги и подошёл к двери. Наверное если бы кто-то действительно хотел вломиться, то он бы не стучал, так? Выходит, кто-то из пассажиров. Веснински открыл и огляделся по сторонам. Никого. И может быть, он бы так и вернулся в купе, однако его внимание привлекла... карта. Ловушка? Сейчас накинутся из ближайшего купе? Или всего-то случайность? Пересилив тревогу, Натаниэль наклонился и поднял карту. Внезапно он почувствовал, что она немного плотнее обычной. Перевернув её обратной стороной, Натаниэль увидел не рубашку, а тоже карту. Выходит, две склеенные? На одной стороне — ту, которой лежала — была изображена червовая дама, а на обратной — дама пик. Дизайн у карт тоже приходился необычный и даже жутковатый. Натаниэль раньше не видел таких. Обе девушки выполнены в одном стиле, изящно, винтажно. Точно между рёбер червовой дамы торчит рукоять ножа, а к животу уходит кровавая рана. Зрелище напоминает Харакири. Кожа под глазами потрескана, поэтому раны отходили от глаз множеством лучей. В руках она держала человеческое сердце и будто плакала. Подобие слёз Натаниэль проглядел только потом, когда уже хотел перевернуть карту. На другой стороне пиковая дама. В её груди шесть ножей, а седьмой она держит в руках в вертикальном положении, прижав его к животу. На каждом её плече по три чёрных ворона. А вот один белый. Он сидит на фоткнутых в грудь ножах, расставив крылья так, чтобы ножи полностью скрылись от её глаз. Веснински нахмурился, но карту в карман убрал. На всякий случай. Он шагнул в купе и закрыл дверь. Тревога накатила тогда, когда её не ждали, а образы девушек на картах отпечатались в памяти. Воображение дорисовывало детали, от которых хотелось выцарапать глаза. Натаниэль забрался на кровать, но не лёг. Приводился спиной к стене вагона и закрыл глаза, чтобы подремать. Иногда он открывал глаза и смотрел на дверь, будто ждал кого-то. Страх и печаль смешались в груди, оставив после себя кучу недосказанностей и разбросанных хаотично мыслей, которые как ни крути не собирались во что-то полноценное. Веснински не заметил, как отключился. Возможно, оно и к лучшему. Стук колёс сделал своё дело, надавив на усталость и без того перегруженную голову. В кармане Натаниэля карта. С одной стороны — червовая дама, держащая человеческое сердце, а с другой — пиковая, с ножом в руке. Они будто одно целое. Осталось только понять, кому предназначен нож, а кому — сердце. И главное — чье они на самом деле?