Если смерть прикоснётся к любви...

Натаниэль прибыл в Сан Луис в семь утра. Лил дождь. Выходить из тёплого поезда не очень хотелось, но ничего не поделаешь. Оказавшись на улице, юноша потеплее укутался в пальто, которое мало чем спасло от холода. И всё-таки, это лучше, чем ничего. Напротив вокзала, недалеко, располагалась гостиница. Веснински, завидев её, тут же поспешил внутрь. Дождавшись, пока женщина на ресепшене обслужит клиентку, он подошёл следующим. Операция прошла быстро, поэтому через несколько секунд у него в руке уже был ключ от номера 205. Второй этаж. Молодой человек отошёл к стенду, где были ближайшие транспорты и остановки. Глаза пробегались по названия поездов и остановились внизу, где были написаны маршруты кораблей. Они особо ничем не отличались, да и было их не так много. Странное желание вызвал корабль по маршруту Сан Луис ==> Кадис. Натаниэль задержал взгляд на строчке дольше, чем необходимо, а потом отшатнулся и быстро поднялся на второй этаж. Зайдя в свой номер, юноша поставил сумку около кровати. Распаковывать он ничего не будет. Завтра утром корабль отправляется. Ему нужно переждать всего одну ночь. Дождь барабанил по стеклу. Из-за туч, комната казалась ещё более мрачной, чем было на самом деле. Оно и к лучшему. Ничего отвлекающего. Молодой человек лёг на кровать и закрыл глаза. Чем можно занять себя до вечера? Выходить в дождь у него необходимости не было, а нахождение в четырёх стенах странно давило на него. Вроде спокойно, а вроде замкнутое пространство. Парень посмотрел на трещины в потолке. Наверное, в любой другой раз он бы переживал, но не сейчас. Натаниэль и не заметил, как взгляд сам начал составлять знакомо-незнакомые черты. Они были размытыми, если вглядываться, чёткими, если он не ловил фокус на изображении, и таким узнаваемым, что становилось страшно. Веснински вздрогнул, когда рядом с ним что-то ударило. Он приподнялся на кровати и посмотрел вниз. Сумка упала, а из раскрытого кармана выпала книга. Натаниэль поднял её. Посмотрел. Провёл пальцами по названию... «Если смерть прикоснётся к любви...» — Что же ты такое... — прошептал юноша и открыл книгу. Несколько секунд он всматривался в цитату. Внезапная головная боль заставила его захлопнуть книгу. Хотел отложить, но когда понял, что по какой-то причине не может и не хочет, прижал её к себе и начал раскачиваться, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце и необъяснимую тревогу. Боль немного поутихла... Молодой человек положил книгу на подушку и, встав с кровати, выудил шпагу из сумки, но так ни разу и не взмахнул. Оружие почему-то казалось тяжёлым. Лезвие скользнуло по пальцам. На руках выступила кровь. Задержав взгляд на красных каплях, перед глазами на миг всплыло что-то похожее на.. воспоминание. Рука не принадлежала ему. Шпага лежала под ногами, а по пальцам стекала кровь... Это было единственное, что он мог разглядеть. Прийдя в себя, Нат отбросил шпагу и метнулся к кровати. Колени дрожали, будто он увидел нечто ужасное. Нечто, от чего сейчас зависела его жизнь. Он посмотрел на книгу, а потом, взяв её, открыл... Веснински не заметил, как воздух выбило из лёгких, и понял это только тогда, когда уставившись на страницы он смог вдохнуть. Глава вторая...

------------------------------------------

Сегодня Картер был спокоен... Обычно, по утрам он всё ещё недоволен, но в этот раз было иначе. Я не знаю, чего ожидать от него. У меня так и так нет выбора, но почему я вообще переживаю? От этого не изменится ничего. В дверь постучали. Пришлось опустить рукава, чтобы скрыть синяки. Хотя, от кого их скрывать? Только ради приличия, но уж точно не для того, чтобы обитатели дома не узнали о жестокости их хозяина. В комнату заглянула Рене — одна из служанок. И как только не понял? Два удара делает только она. А другие долбят дверь так, что хочется самому выйти и постучать. По голове. Стулом. Пожалуй, это единственный человек в доме, который не делает вид, что всё хорошо. По крайней мере, она не притворяется при мне же. Спасибо и на этом. — Картер приказал предупредить, что через час вы отъезжаете к его родителям. Отец наслышан о твоём... творчестве. Желает заказать книгу. — Я ведь говорил, что не пишу на заказ, — кажется, мои слова были бессмысленными. Рене молча вышла, не желая давить. За окном пасмурно. Наконец-то. Ненавижу солнце. Кажется, сегодня меня ожидает не самый приятный разговор и последствия. Молчать я не буду. Не смогу. Если Картер настолько жаждит моего подчинения, то пусть подавится. Этому не бывать. Через час мы увидимся с его отцом. Через час я скажу то, что Картеру не понравится. А вечером начнётся...

***

В который раз убеждаюсь, что мне не идёт камзол. Вообще. Какого бы цвета он не был, я всё равно выгляжу в нём странно. Возможно, это из-за моего роста, несмотря на то, что костюм шили на заказ. Такая одежда в принципе плохо выглядит на маленьких людях... Весь день мысли только о том парне. А ещё я поймал себя на том, что.. снова жду этой встречи. Картер говорил, что завтра состоится последний банкет. Думаю, мы встретимся. Он оказался приятным молодым человеком, по первому впечатлению. Картер должен будет отъехать по делам, поэтому свободы мне останется чуть больше. Главное, не забывать об осторожности. И всё-таки, чего в нём такого особенного... Казалось бы, я не должен реагировать так на нормальные вещи, но.. как ещё на них реагировать, когда таких людей мало? Ладно. Не буду делать поспешных выводов. Просто надеюсь, что догадки не подведут. Всё-таки, хочется верить во что-то хорошее. Или относительно хорошее. Пусть будет хотя бы так. Всяко лучше, чем демонстративное игнорирование, закрывание глаз и это "сам виноват за то, что не так вздохнул". А когда он ответил Картеру вместо меня? Я всё ещё не знаю, как реагировать. Возможно, это ещё раз доказывает то, что мне нужно продумать ответы на какие-то такие ситуации. Пусть и не точь в точь, но как опора сойдёт. А дальше уже на ходу. Лишние синяки собирать не хочется, особенно когда это не просто синяки, а что похуже... Карета остановилась. Дверь открылась. Картер вышел первым и подал мне руку. Что ж, хотя бы что-то он делает без насилия. Прогресса, конечно, нет, но и ухудшения, как по мне, тоже. Оказавшись на улице, мы пошли в сторону усадьбы. Картер держал меня крепко, оставляя на руке синяки. Вполне привычное ощущение. Боль от старых была невыносимой. Казалось, я вот-вот вырву руку из его хватки. Дверь усадьбы открыла стража. На пороге нас сразу же встретили его родители... Выглядят они не очень дружелюбно, особенно мужчина. Сразу видно, что Картер весь в папашу. Мать кажется просто уставшей. А этот... Боже, даже смотреть не хочется на него. Я знаком с родителями Картера лично, но это всего вторая наша встреча. Отец его не самый приятный человек, поэтому не могу представить, зачем ему понадобился именно я. — Сын мой, рад видеть тебя и твоего... супруга, — последнее слово он сказал так, будто это было самым отвратительным, что он мог себе позволить произнести. Он развернулся и прошёл вглубь здания, ведя нас за собой. Точнее, меня. Картер и Натали скрылись где-то на улице. Впервые мне захотелось, чтобы этот подонок был рядом. Если он такой, то боюсь представить, что за существо его отец. И своё лицо он показал сразу, когда выхватил из стойки одну шпагу и бросил мне под ноги, а вторую взял в руку и встал в боевую позу. Я растерялся, потому что... — Возьми. Сейчас же. ...никогда не держал в руке настоящее оружие. Опустился на корточки, поднял шпагу и не успел ничего сообразить, как Генрих взмахнул своим оружием, направив его на меня. Я старался только отразить удары, но мужчина двигался слишком быстро и нападал неожиданно. Когда остриё порезало мои пальцы, а шпага выпала из рук, он даже не моргнул. Я упал и... честно, тогда думал, что он действительно убьёт меня. Шпага с силой воткнулась в пол прямо передо мной. Я только сейчас понимаю, как меня трясёт, а на губах почувствовался привкус соли. Мне страшно. Руки в крови. Они оставили следы на полу. Генрих, кажется, разозлился и что-то крикнул на французском в сторону. Я не понял ничего. Совсем. Мужчина подошёл и схватил меня за подбородок. Он сжал его с такой силой, будто хотел сломать кости. — Была бы моя воля — и я бы прямо сейчас отбивал тебя чем только можно до тех пор, пока не научишься сражаться, — он ударил меня, а потом развернулся и отошёл, садясь на диван. Он просто смотрел... Пока я задыхался от слёз он смотрел. Пока мои руки кровоточили он смотрел. А потом... потом просто... — Встань и не реви. Я не для этого звал тебя. Живо! Я поднялся на ноги и подошёл к столу, за которым он сидел. Генрих указал на место рядом с собой. Я сел... Он с силой ударил по столу, видя дрожь во мне, но больше не придирался. — Картер говорил, что ты писатель. Это правда? — Правда, — нельзя говорить слишком много. Это будет лишним. А меня вряд-ли позволят за лишние слова. — Что ж, тогда не буду тянуть, — он отпил из бокала красное вино и посмотрел на меня. — Моя жена хочет, чтобы ты написал для неё книгу о фехтовании. Я даю тебе время до конца осени. Ясно? — Я понял, а... — Я не ясно выразился? — Всё ясно. Просто мне нужно знать некоторые детали. Какие жанры она желает видеть? Может, что-то конкретное? — будто бы мне есть дело до этого. — Натали говорила, что была бы не против романтики. Она хотела бы видеть историю фехтовальщика, который только начал свой путь. И ты идеально подходишь на эту роль. — Извините, но я не актёр... И не фехтовальщик... Не думаю, что у меня получится написать именно это. — Я не спрашиваю, можешь ты или нет. Ты напишешь. И научишься фехтовать. Ясно? И свой опыт будешь отдавать герою. Мне хотелось ответить, но что я могу сказать? Меня снова лишили права выбора, а теперь ещё и.. это. — Я не научусь фехтованию за такой короткий... Генрих вскочил с места и ударил меня по лицу с такой силой, что хрустнула шея... Картер и Натали остановились в дверях. Плевать. Плевать на этого злоебучего Картера и его ненормального папашу. Я встал с места и пошёл в сторону выхода. Слишком быстро. Слуги пропустили меня, а Картер вырос прямо передо мной. — Нам пока рано, — непривычно тихим для себя голосом произнёс он. — Знаешь что... Разбирайся сам со своей чокнутой семейкой! — и я оттолкнул его. Ноги сами несли к карете. Я не понимаю, чего хочу больше, плакать или смеяться. Наверное, так выглядит истеричное состояние. Добавить немного смешанных чувств — и картина маслом. Правда теперь не хочется ничего. Я прекрасно понимал, что сегодня должно что-то произойти, но не думал, что окажу сопротивление своему будущему жениху и хотя бы слово скажу его отцу. И понял я только сейчас... Унизить Картера перед родителями и прислугой было фатальной ошибкой. Возможно, наедине было бы куда безопаснее, но так? Теперь мне точно конец. Остаётся только ждать вечера... Единственное, что меня сейчас успокаивает, так это то, что теперь Картер поймёт, что я могу постоять за себя перед ним. Пусть не всегда, пусть своеобразно, но я не буду терпеть. Надеюсь, что больше не буду...

***

Руки Картера сомкнулись на моей шее. Я думал, что он начнёт душить меня. И лучше бы это действительно было так... Он сжал сильнее, а потом начал бить меня головой об пол. Казалось, он готов убить. А потом мои глаза закрылись. Ненадолго. Я просто не мог больше видеть его лицо. Кажется, он подумал о том, что снова перестарался, потому что тут же отскочил, но заметив, что я в сознании, опустился рядом и прижал к себе. Больше всего я ненавижу не его тиранию, а эти моменты. Ненавижу, когда он ведёт себя как псих. Картер обнимает меня, успокаивает, но это так... неправильно... Он обнимает так крепко, будто желает сломать мне плечи или шею, а его слова звучат не как раскаяние, а как временное затишье. Картер говорит, что всё хорошо. Будто искренне верит в это и думает, что я настолько доверчивый, поэтому приму любую его ложь. Считает, что сможет исказить мне понятие нормальности, и я буду делать вид, будто так и должно быть. Будто это правильно... Я хочу вырваться. Мне болит шея, голова и плечи. Понимаю, что если начну сопротивляться — станет хуже. Его руки опускаются ниже. Я хочу умереть прямо сейчас, чтобы не чувствовать этого. Он не спросит "можно ли", никогда. Он не будет смотреть на мои слёзы, которых уже попросту нет. Если бы можно было вернуться назад и всё изменить... Я бы не поехал в этот город. Не начал бы издаваться здесь. Не встретился бы с ним... А перед всеи этим мог сбежать от родителей. О чём можно думать ещё..? Нужно забить чем-то голову. Срочно. Он снова слишком сильно сжимает мои запястья, хотя я уже не вырываюсь. Я не прошу остановиться. Ему не нравится, что я никак не реагирую. Но как можно реагировать на это? Если начну — будет плохо. Потому что положительной реакции он точно не встретит, а любая другая сделает мне лишь хуже. Прошу, пусть это поскорее закончится...

------------------------------------------

Тишина в комнате стала оглушительной. Буквы плыли перед глазами то ли от головной боли, то ли от нахлынувших чувств. Натаниэль пролистал страницы. Только сейчас он обратил внимание на то, что на каждой из них присутствуют кровавые отпечатки пальцев. В некоторых местах небольшие смятости от слёз. Сейчас Веснински был не совсем уверен, принадлежит кровь ему или неизвестному писателю. А возможно, им двоим. Натаниэль посмотрел на нижний угол страницы, где отпечаток чужого пальца и его собственного сложились в фигуру, напоминающую сердце. Правда кровь графа была намного темнее, чем у незнакомца. Рука сама потянулась к сумке за чернильницей и пером. Чистая, последняя страница в конце главы начала медленно покрываться мемуарами. Натаниэль не давил, чтобы не повредить бумагу, и, казалось, что-то важное. Будто рифмованные строки он выводил не на когда-то живом дереве, а на чужом сердце. Будто эти, казалось, ничем непримечательные слова были сильнее любого лезвия, сильнее тех ударов, о которых писал некто за пожелтевшими страницами немой исповеди.

------------------------------------------

Я слышу в темноте твоё дыхание, Что опускается на пыльное стекло, А за стеклом фигура замирает, Смотря на опустевшее лицо. Скользящий взгляд по комнате унылой, Потерян в поисках чего-то своего, Лежат в углу поломанные крылья, Что вырвали и с корнем, и с душой. Хочу помочь, но как — пока не знаю, А ты боишься и не можешь подпустить. И всё же, под присягой обещаю, Я твоё сердце и утешить, и хранить.

------------------------------------------

Закончив, молодой человек лёг на кровать, так и не закрыв книгу. Глаза сами начали смыкаться. Слишком уж давила на него вся эта атмосфера и.. прочитанное. Засыпая, в его голове мелькали образы. Они были далёкими, но вместе с тем и до боли знакомыми. Это история без имён... История человека, которого однажды лишили свободы и который эту самую свободу нашёл в другом, кого едва знает. И почему-то складывалось ощущение, что именно этот неизвестный "другой" не подведёт.