Если смерть прикоснётся к любви...

Натаниэль Веснински зашёл на корабль... Пока пассажиры занимали свои каюты, молодой граф остался сверху, на палубе. Северный ветер резал щёки и руки, из-за чего кожа становилась шероховатой. За почти час, проведённый на улице, пальцы успели промёрзнуть настолько, что сгибать и разгибать их стало проблематично. Остановившись у бортика корабля, Натаниэль поставил руки на него и уставился на воду. Ветер слегка тревожил зеркальную поверхность, искажая лица, небо, и бледный солнечный шар, который не вызывал ничего, кроме глухого раздражения. Несмотря на свою бледноту, он сле́пил глаза, отражаясь лучами от поверхности воды. Как назло, свет преследовал графа, куда бы он не отошёл. Когда Натаниэль обратил внимание на небо, всё раздражение мгновенно утихло. Глядя на этот грустный шар, в голове мелькнула мысль о том, что солнце мёртвое. Всего лишь глупая догадка, ведь мёртвые не могут так отчаянно желать внимания. Выходит, оно мертво внутри. Так же одиноко, как и сам Натаниэль. Может быть, это единственное, что заставило Веснински задуматься, а потом мигом отбросить мысли в сторону, будто обжёгшись. Будто это самое солнце, видя его приближение к разгадке, наконец-то получило шанс быть понятым. — Господин Веснински! — за спиной раздался незнакомый женский голос. Натаниэль обернулся и увидел молодую девушку. Она в серой мантии и капюшоне на голове. Одной рукой незнакомка придерживает обе части мантии в районе воротника, защищаясь от холода. Второй держит капюшон. Граф несколько секунд всматривался в её лицо. Светлые голубые глаза. Вроде блондинка. Только кончики прядей странные. Пастельные цвета поблекли, но для зоркого глаза парня они виднелись достаточно хорошо. В голове роились смутные образы, будто он уже встречал её когда-то давно, но тем не менее, Натаниэль так и не смог ничего вспомнить. — Вы ко мне? И без того слабая улыбка спала с лица девушки и, будто что-то поняв, она ответила: — Возможно... У вас лицо знакомое, но я, наверное, ошиблась. Извините за беспокойство. Она развернулась и быстрым шагом направилась к каютам. Натаниэль проводил её долгим взглядом, прежде чем та скрылась. Он ещё раз прокрутил в голове странный диалог, а потом резко развернулся, услышав оклик капитана. Мужчина подошёл ближе и остановился напротив графа. — Молодой человек, советую вам занять каюту. Погода обещает быть неспокойной. — Понял вас, — Веснински кивнул и развернулся. Подойдя к каюте, он вставил ключ, открыл, а потом заперся там. Было мрачно, однако неяркий фонарь немного скрасил атмосферу. Натаниэль никогда раньше не был на настоящем корабле и слегка удивился тому, что в каюте вполне себе тепло. Видно, что строилось на совесть. Парень поставил сумку на койку. Каюта номер семь. Молодой человек сел на кровать, и только когда немного уложил в голове всё, что произошло за эти несколько дней, встал и осмотрелся. Каюта была не слишком большая, но и маленькой её не назовёшь. Что-то среднее. Прочные пол, стены и какая никакая мебель. Койка не скрипит, двери небольшого камода тоже. Значит, пассажиры действительно стараются ничего не повредить. А следовательно, капитан и остальной экипаж следят за порядком очень строго. Из раздумий, Натаниэля выбил странный сладковатый аромат ромашек. Он резко развернулся к кровати, как если бы ожидал, что там и окажется причина. Ничего. И никого. Взгляд невольно зацепился за что-то лежащее за камодом. Подойдя ближе, Веснински увидел несколько свежих ромашек. Он осторожно поднял их. Смутный образ чужой руки, принимающей цветы, ударил в голову. Какие-то строки. Его собственные, ещё не написанные. Натаниэль вздрогнул, а когда пришёл в себя, отбросил уже засохшие и осыпавшиеся цветы в сторону... Голова закружилась. Галлюцинации? Он уже не понимал. Всего несколько секунд назад он держал в руках свежие ромашки, а сейчас смотрел на лежащие на полу засохшие стебли и листочки. Заглядывать за камод парень не стал, всем телом ощущая, что это ещё не все цветы, которые ему удалось обнаружить. Он поднял ромашки и сложил в свободный отдел сумки, дабы потом выбросить. А выбрасывать почему-то не хотелось... Юноша сел на полу, прислонившись спиной к койке. Книга лежала раскрытой на третьей главе... Но он ведь чётко помнил, что не открывал её и даже не доставал. Несколько секунд он смотрел на буквы, которые казались размытыми, а потом взял книгу в руки и положил на свои колени. Первая страница сразу зацепила внимание тем, что была более чистой. Без потёртостей, крови и помятостей от слёз. Сердце замерло, и первое предложение врезалось в него, полностью стирая границы его реального настоящего и чужого прошлого...

------------------------------------

В моих руках была шпага. Видимо, Картер действительно потрудился её достать. Неужели настолько хочет того, чтобы я обучался фехтованию? А главное, у кого? Сейчас вечер... Картера нет. Вернётся под утро. Честно говоря, я впервые ощущаю себя настолько спокойно. Не идеально, но если сравнивать то, какой я в его присутствии, то без него однозначно лучше. На столике у зеркала лежит кольцо... Я должен носить его, хотя ещё и не в браке, но почему бы сегодня не нарушить это правило? Не могу даже смотреть на него...

***

Банкет особо ничем не отличался от предыдущего. Картера заменял мистер Гелбирт. Ещё один относительно нормальный человек в этом доме. Он молчалив, говорит только тогда, когда нужно отчитаться или сообщить что-то очень важное. Здоровяк ещё тот, но руки ни на кого не поднимает, хотя многие его побаиваются. Я остановился на втором этаже. Держась за перила, начал спускаться вниз, а потом остановился на одной из ступенек. Выглядит не очень крепкой... Ухватившись за перила чуть сильнее, мне удалось без труда стать на пол. Сейчас казалось, что людей намного больше, чем если смотреть сверху. В поместье жарковато. А может, это только мне так кажется? В небольших вазах, расставленных где только можно на уровне глаз, находится по одной розе. Вроде красиво, но с другой стороны картина слишком уж идиллическая. Люди переговариваются между собой. Не слишком громко, но гул всё же стоит в главном зале. Я остановился напротив одного из зеркал, обрамлённого золотом. В отражении замечаю знакомый силуэт. Одинокий и будто мыслями находящийся не здесь. Он держит в руке бокал, глядя на кровавого цвета напиток, но так и не отпивает. Просто смотрит. Когда ко мне подходит дворецкий, я вздрагиваю. Отведя меня в сторону, он начинает что-то говорить, но я не могу разобрать. Не из-за тихого голоса, а... — ...и дальше просто заменить именно ту часть. Что скажете? Гостям будет удобнее заходить. — Да, думаю... стоит заменить, — и снова всё прослушал. — А знаете, подойдите лучше лично к Картеру. Думаю, он лучше разбирается в этом. — Подойду. Благодарю за ваше мнение, — он поклонился и, обойдя меня, пошёл на второй этаж. За спиной раздался приятный голос и я обернулся. — Кажется, наша встреча была неизбежной, — голубоглазый парень поставил бокал с вином, так и не сделав глоток. Он посмотрел куда-то мне за спину, будто искал кого-то, а потом снова вернул внимание: — Сегодняшний вечер, на удивление, не такой холодный. Отсутствие мороза или привыкание? — Немного не понимаю, но... может, вы просто привыкли? — Я не о погоде, — он улыбнулся и подошёл ближе: — Vous êtes particulièrement belle aujourd'hui. — Я плох во французском. — Могу помочь с этим. Если вы не против, — он протянул ко мне руку. Я неуверенно положил свою в его раскрытую ладонь. Перчатку, по правилам приличия, стоило снять, но как ещё мне скрыть синяки? Лишние вопросы не нужны, а если они будут направлены к Картеру — тем более. Дождавшись слов, которые я прослушал, а затем и музыки, молодой человек потянул на себя. Оказавшись в центре зала, он начал вести меня в вальсе. Единственном вальсе, который я знаю. Думаю, если бы играл другой, то было бы не так легко. Придумать отмазку тоже нужно уметь, а на ходу это сделать проблематично. Особенно в таких ситуациях. Вальс был быстрее тех, которые я привык видеть. Рука парня крепко держала мою талию. Резкое отклонение назад. Этот момент я как-то стёр из памяти... Всегда боялся, что партнёр не удержит или же рука соскользнёт, поэтому танцевал вальс всего два раза, давно, и при этом помню все движения. По периметру зала расставлены зеркала от пола до потолка, с небольшими возвышениями между зеркал, на которых стоят вазы, поэтому увидев это движение хотя и вниз головой, немного удивился. Уже и забыл, насколько красиво выглядит именно эта часть... Граф дёрнул на себя — не сильно, но достаточно для того, чтобы вернуть меня в исходное положение. Оказавшись с ним лицом к лицу, он сказал так, чтобы слышно было только нам двоим: — Я хотел сказать, что вы сегодня особенно красивы. В чём подвох? Его пальцы слегка зацепили перчатку, обнажив синяки на запястьях. Я отдёрнул руку и поспешил поправить полу-прозрачную ткань, но, кажется, было поздно. Благо, у парня хватило ума отвести взгляд. — Мне стоило быть осторожнее. Вы в порядке? — Да... — странно, что я ожидал вопросов. Удивительно, но у него есть чувство такта. В голубых глазах отражались подсвечники. Слишком ярко и.. чисто. У меня есть подозрения, но... — А вы, кажется, не совсем. «И зачем я это ляпнул?» — Вам кажется, — он улыбнулся, а потом повернул голову ко мне. Врёт как дышит. Парень взял меня за руку, а потом посмотрел на перчатку. — Резинка лопнула, — он провёл пальцем там, где должна находиться резинка, не дающая перчатке спадать. — Простите за это. — Пустяки. Рано или поздно, но это должно было произойти, — и убрал руки за спину. — Я могу достать другие, если позволите. Всё-таки, нехорошо получается. Да и вижу, что они важны вам, поэтому... — Не важны. — Что? — не понял он. Или сделал вид, что не понял. — Думаю, я бы дорожил ими чуть больше, будь они от любого другого человека. Они хранят воспоминания, как и любая вещь. Поэтому... Воспоминания ведь не должны быть такими.. — Я вас понял. Тогда.. учту, — он кивнул и, развернувшись, направился к выходу из зала. Неужели я снова всё испортил? Что я мог ещё сказать? Просто молчать? Да... От этого было бы меньше проблем. Чувствую, что будет плохо. Хотя с другой стороны, если он никому не скажет, то и бояться нечего? Картер сегодня не в усадьбе, поэтому и видеть он ничего не мог, а гостям вообще нет дела до того, что здесь происходит. Так почему я вообще переживаю? Дверь закрылась. Возможно, стоило догнать его? С другой стороны, он не выглядит таким, каким я ожидаю его видеть. Сзади подошла Рене. Взяв меня под руку, она потянула куда-то в сторону. — Дурак, аккуратнее будь! — Я понял! — вырываю руку. — Картера нет, поэтому он ничего не мог увидеть. Другим вообще интересно не было. Я аккуратен настолько, насколько могу, но хочу хотя бы сегодня вдохнуть спокойно. — На банкете его брат. — В смысле брат..? — Младший. Ему пятнадцать. Он на время останется здесь. Картер не говорил? — А когда он мне что-то говорит? — И то верно... Просто постарайся быть поаккуратнее с Эваном. И с этим... — она кивнула в сторону выхода из зала. — Если он станет "проблемой", то боюсь, даже графский титул не спасёт твоего... Ладно. Понимаешь? — Да. Часы пробили полночь. — Я, наверное, пойду спать... Нехорошо что-то. — Не продержишься ещё часик? — Вряд-ли. А Картер... Да пошёл он к чёрту. — Ты пил? — Нет, — ну, вроде ведь не пил... Понимаю беспокойство Рене, но думаю, ей стоит меньше переживать за меня.

***

В комнате было темно, поэтому пришлось зажечь подсвечники. Я посмотрел на запястья и только сейчас разглядел не просто синяки, а гематомы. И как умудрился в главном зале не заметить? Теперь точно не осталось сомнений, что граф, всё-таки, понял. Может, я просто не обратил внимания из-за того, что так всполошился из-за перчатки? Или от его действий? Я уже совсем ничего не понимаю. И не понимаю, сто́ит мне бояться или в этом нет необходимости. Я остановился около зеркала. Тот граф сказал, что сегодня я особенно красив... Картер никогда не говорил подобных слов. Возможно именно поэтому я чувствую себя так странно. Этот комплимент... Может, из-за того, что напряжение оставило меня в этот вечер? Я слышал, что духовное состояние тоже влияет на восприятие нас другими людьми. Этот парень и правда оказался вполне себе обаятельным. Раздался стук и, не дождавшись моего ответа, дверь открылась. На пороге стоял мальчик. Ни разу не видел его. Неужели и есть младший брат Картера? — Тебе следовало дождаться согласия, прежде чем входить, — я постарался говорить с ребёнком спокойнее, но даже осознание того, что этот человек настолько близок Картеру, заставляло холодеть. Даже глаза его... — Я и сам не рад здесь находится, — бросил мальчишка и небрежно зашёл в комнату. Эван взял в руки небольшое зеркальце и швырнул его на пол. Осколки разлетелись. Я всё же обернулся и посмотрел на парня: — Зачем ты это сделал? — Тебе что, совсем всё равно? — он усмехнулся, а потом поднял осколок. Подошёл ближе. Сжал в руке. Юноша ростом выше меня. Парнишка взмахнул рукой — и я уже инстинктивно отвернул голову, выставив руки перед собой. Он замер. Опустил осколок. — Да ладно. Я всё равно ничего бы не сделал. Даже силу не приложил для замаха. Эван склонил голову на бок: — Неужели даже после этого ты меня не выгонишь? — Если бы я и хотел, то не смог бы. У меня нет такого права. И желания. Ты ребёнок, — я отошёл и начал собирать осколки. — Неужели настолько сильно не хочешь быть здесь? — В одном доме с "этим"? Ни за что! Я слегка улыбнулся, но тут же спрятал улыбку. Хотя бы в чем-то мы с ним похоже. Парнишка подошёл ближе и опустился на корточки. Поднял с пола осколки, а потом, задержав взгляд на моих ещё не снятых перчатках, забрал у меня из рук последние и вышел из комнаты. Я поднялся на ноги. Дверь закрылась с тихим щелчком. Только после этого звука мне удалось успокоиться. Я глянул на время. Двадцать минут первого. Если всё пройдёт хорошо, то Картер вернётся к четырём. Один из подсвечников резко погас... Потом второй. Сквозняка нет, а сами подсвечники стоят далеко от окна. И всё-таки, проверить не помешает. Как и ожидалось, оно было закрыто. Последний фонарь упал с комода — и огонёк потух, погружая комнату в темноту. Я съехал по стене на пол. Одна единственная полоска света от луны скользнула по моему лицу. Я закрыл глаза. Возможно, всё не так уж и плохо, когда ещё есть те, кому не всё равно. Остаётся надеяться, что и они не уйдут...

------------------------------------

Громкий стук в дверь заставил парня вскочить и быстро толкнуть книгу под кровать так, как если бы можно было спрятать её от чужих глаз. Натаниэль подошёл к двери и открыл. На пороге стояла уже знакомая девушка. Молодой граф вышел из каюты, притворив за собой дверь. Девушка немного растерялась, а потом чуть виновато произнесла: — Вы выглядите уставшим. Надеюсь, я не сильно помешала? — Не помешали, но, признаюсь, визит был неожиданным. С чем смею иметь дело? — Ох, ничего серьёзного, просто... мне показалось, что мы могли быть знакомы. Вы ведь Натаниэль? Наследник графского титула? — Именно, — парень кивнул и, посмотрев по сторонам, вернул внимание к девушке. — Не рассчитывал на узнавание, но давайте без официального обращения. Возможно, я видел вас где-то, но не могу вспомнить. Девушка улыбнулась: — Это не удивительно, мы.. пересекались всего пару раз, достаточно близко, но знакомы небыли. Вы совсем не помните? — Нет, — Натаниэль покачал головой. — Я могу узнать ваше имя? — Рене. В голове Веснински в один миг что-то щёлкнуло. Странный провал в памяти: это имя он слышал или видел где-то совсем недавно, но когда оно прозвучало вслух, все мысли пропали. Будто что-то не хотело, чтобы он проглядел связь раньше, чем было необходимо. — ...но я просто хотела узнать, как вы себя чувствуете? Половину слов Веснински пропустил мимо ушей. — Простите? — не понял он. — «Как я себя чувствую» после чего? — Но разве вы не... — она замолчала, а потом, будто что-то вспомнив, странно-горько отмахнулась: — А знаете... забудьте. Извините, что заняла ваше время. Она развернулась и почти побежала прочь. Натаниэль хотел её остановить, спросить, но тело не слушалось. Он сделал шаг назад, уперевшись спиной в дверь. Ноги подкосились, от чего парень съехал на пол. Страх накрыл Натаниэля в тот момент, когда он начал осознавать, что что лицо девушки и её имя постепенно забываются. Они становились размытыми, неопределёнными и неточными. Мысль о том, что возможно, он мог забыть что-то важное, бросала в дрожь. Но почему же всё остальное он помнит? Помнит родителей, детство, помнит... Прошлый год. Прошлый год тоже. Конечно. Он помнил одинокие прогулки осенью, верховую езду, уроки фехтования, ссоры с родителями, а ещё... холод. Натаниэль помнил невыносимый, неестественный холод. Он преследовал его на протяжении последних трёх-четырёх лет. Помнил и чужую ненависть, свой страх, а потом то, как он стал монстром в глазах огромного количества людей, но сейчас так и не смог ни понять, ни вспомнить причину. Натаниэль пришёл в себя уже находясь в каюте... Ключи лежали в руке, которая замерла над замком. Парень дёрнул ручку. Значит, закрыл. Состояние было не самым лучшим. Через несколько секунд он оказался возле камода, а на чистой стороне листа начали появляться слова. Почерк его был аккуратным, несмотря на то, что голова переодически отключалась, а его пошатывало. Запах ромашек в каюте вернулся, став сначала приторным, а потом настолько горьким, что резало нос, отчего набегали слёзы. ------------------------------------ Сегодня вы особенно красивы, И дышите спокойней, чем всегда, А взгляд на вас бьёт новые мотивы: Как что-то нежное, но с каплею вина. Хотя раскаялся, но всё же сожалею... Спрошу, а можно, чтоб удобнее на «ты»? И промолчу о том, как больно видеть тело, Разбитое в жестокости «любви». Я мог подольше задержаться, Где при тебе не горят свечи, Но как не жаль, придётся попрощаться И ждать, и ждать заветной встречи. ------------------------------------ Перо выскользнуло из пальцев... Стоило Натаниэлю подняться на ноги, как он, не успев ничего сообразить, опустился на колени. Руки упёрлись в пол, стараясь хоть как-то поддержать внезапно ослабевшее тело. Сил добраться до койки не осталось. Последнее, что он услышал, стала музыка. Он прислушался к глухому звуку в своей голове и отключился. А быстрый вальс продолжал беспрерывно играть, только инструменты были расстроенными...