Если смерть прикоснётся к любви...

«Сегодня 22 сентября 1865 года. Завтра корабль прибудет в Кадис. Совсем не понимаю, что со мной происходит. Мне кажется, я схожу с ума. Утром снова были эти ромашки. Если так будет продолжаться... Я вижу его в деталях. Везде, где только можно. И не понимаю, чего он от меня хочет. Эти записи похожи на книгу, но в то же время и на подобие дневника. Мне кажется, что он рядом. Становится слишком холодно. Только холод не такой как от погоды. Будто меня нет.» — Глупости всё! — прошипел Натаниэль и начал замазывать чернилами собственную запись. Книга лежала прямо напротив него. Писал молодой граф в дневнике, который передал ему Чарльз. Как ни крути, разобрать записи, которые, как выразился дворецкий, принадлежат ему самому, у него не получилось. Хотя, нет. Получилось. Всего пару строк. Возможно, не точно, но это лучше, чем абсолютно ничего. Страница 44: «..., так неужели я действительно обречён только на это? Неужели всё это — на самом деле моя вина?» Страница 68: «А ведь он прав... Может, родители просто ошиблись? Столько времени прошло, но он до сих пор рядом. Другие сразу через месяц...» Веснински перечитывал строки, отчаянно пытаясь понять, о чём он сам говорил, но тщетно. Он ведь даже не помнил, что вёл дневник. Что уж говорить о записях? Юноша перевёл усталый взгляд на книгу и подтянул её к себе. Ответы нужно было искать здесь, но как много времени потребуется на то, чтобы увидеть все необходимые детали? Читать одновременно хотелось и нет. Интерес и необходимость смешивались с непонятным ему страхом дойти до конца, но ведь и откладывать — тоже не вариант? Пересилив себя, граф открыл шестую главу. Послелнее, что ему удалось ощутить и услышать, это собственная кровь в висках, стук копыт и слова, принадлежащие знакомому женскому голосу, вырванные из контекста: «...ты ведь понимаешь, что это повториться»

----------------------------------------------

Я стоял, оперевшись на леваду для лошадей и наблюдал за тем, как граф умело ведёт вороную лошадь, при этом умудряясь без особого труда, как мне кажется, становиться на ноги. Парень не то, чтобы не упал, а даже не пошатнулся. Интереса к верховой езде я не проявлял никогда, но почему-то сейчас это зрелище выглядело завораживающе. На улице прохладно, немного ветренно. Медные волосы слегка растрепало, но графа это не портило. Честно говоря, ему даже идёт. Есть в этом что-то привлекательное. Стоя на лошади, он потянул за пряжку, чтобы остановить её. Не грубо, как это обычно делают многие. На миг даже показалось, что граф сейчас упадёт. Я непроизвольно дёрнулся вперёд, но когда молодой человек свободно соскочил с лошади и начал подходить — спокойно выдохнул. Покинув пределы левады, парень начал подходить. Остановившись около меня, он закурил, оперевшись руками на ограду. Я отвернулся от дыма и закашлял. Граф посмотрел сначала на меня, потом на сигарету — и потушил. — Вам не хорошо? — юноша сложил окурок в карман. — Немного. Не знал, что вы курите. Не страшно попасться кому? — Покуриваю, — поправил он и устремил взгляд на лошадей. — Страшно? Если бы. Ну, попадусь и попадусь. Делов тут. — Любите рисковать? — вопрос был риторическии, судя по тому, какие фокусы он тут выкидывал. Видимо, граф тоже понял это, а потому не ответил. Граф покурутил в руке пачку сигарет, но больше закурить не пытался. — Вы давно пишите? Простите за резкий вопрос, но мне действительно интересно, — граф повернулся лицом ко мне, убрав с моих волос непонятно откуда взявшийся пух. — Давно. С семи лет занимался этим, потом на лет 5-6 бросил. Не получалось никогда так, как надо. Вот понимаешь, когда душа лежит, а делать как ни старайся — всё равно не получится так, как нужно, — я поправил волосы, стараясь не показать того, как это действие меня смутило. — Вам нравилось... Не нужно добиваться идеала, достаточно просто того, что вы делаете и что вам действительно не безразлично. — Может, вы и правы, — пришлось поправить пальто, когда ветер поднялся сильнее. — Я вернулся к писательству и теперь мне, поверьте, намного легче, чем было без него. Оно важно для меня. — Приятно слышать. Юноша взял в руки шпагу, стоящую между нами. Я только сейчас её заметил. Видимо, молодой человек убрал её, чтобы не поранить лошадей и себя. Взгляд задержался на рукояти. Сегодняшнее утро с Картером оставило не самый приятный след. Вроде ничего плохого не произошло, но его слова вызвали лёгкую настороженность. Он никогда не интересовался моими связями, будь то семья, друзья или некоторые преподаватели, поэтому его предложение прозвучало несколько странно. — Картер желает увидеться с вами. Если вы настолько хорошо владеете шпагой, то бояться нечего. Граф непонимающе посмотрел на меня, видимо, неправильно поняв мои слова, поэтому пришлось перефразировать: — Он считает, что обучать фехтованию меня должны действовительно профессионалы. Понимаете? Ему всё равно на то, что мне легко с вами, но... — М, так вам со мной легко? — Скорее спокойно, — я неуверенно снял перчатку. Шрамы от шпаги Генриха будут заживать долго и всё ещё болели. Граф взял меня за руку и посмотрел на шрамы. — Отец моего... будущего супруга. Я вырвал свою руку из его хватки и надел перчатку. Несколько секунд молодой граф не отрывал взгляда от моих пальцев, которые теперь были спрятаны второй рукой, сцепившись в замок. — Что ж... — граф сделал шаг назад и убрал шпагу, закрепив её на ремне. — Тогда я не подведу. Что от меня требуется помимо навыков фехтования? Я немного удивился, ведь изначально решил, что молодой человек откажется. — Общайтесь на равных. Не ниже, не выше него. Либо решит, что вы слишком слаб, либо увидит конкуренцию. Граф кивнул, а когда по ту сторону ограды подошла его лошадь, он погладил её и спросил, не оборачиваясь: — Не желаете прокатиться? Она дружелюбная, специально не уронит, — юноша весело улыбнулся: — А случайно может быть. Я буду рядом на случай, если что-то пойдёт не так. — Я бы с радостью, но... высоты боюсь. Молодой человек отпустил лошадь и обернулся. — Это всё меняет. В таком случае... — ...но для вас могу сделать исключение. Граф поднял на меня неуверенный взгляд, но возражать не стал. Мы подошли к лошади. Молодой человек помог мне взобраться. Было немного непривычно, однако слова парня о том, что он будет рядом, слегка успокаивали тревогу. Я взялся руками за упряжку, чтобы не упасть. Лошадь стояла неподвижно, и, казалось, была абсолютно спокойна, когда в один момент дёрнулась и встала на задние ноги, то ли желая сбросить меня, то ли что-то ещё. Хотя думаю, если бы у неё действительно было такое намерение, то она вела бы себя агрессивнее. И без того не самая спокойная картина продлилась недолго. Всё произошло слишком быстро... Я уже ожидал столкновения с землёй, однако уверенные руки оказались рядом очень вовремя. Граф прижал меня к себе и резко развернулся, крикнув через плечо: — Жаклин, фу! Жаклин стояла в боевой позе, будто я сделал что-то плохое или же представлял угрозу её хозяину. Так страшно всего за несколько мгновений мне было впервые. На соревнованиях дводилось видеть, что одного из наездников подбросило над землёй на несколько метров, когда лошадь взбунтовалась. Тот человек упал, сломав позвоночник и шею. Смерть наступила почти сразу. Граф повернулся и в успокаивающе жесте приподнял мою голову за подбородок, заставляя посмотреть на него. Лицо молодого человека выражало беспокойство. — Вы в порядке? Ради всего святого, простите за это. Обычно она никогда себя так не ведёт. — Нет причин для беспокойства. Немного испугался, но всё в порядке. Со стороны послышались шаги, заставив меня отпрянуть от молодого человека ещё на шаг. — Сын мой, мы не мешаем? — к нам подошла женщина со сложными на груди руками и серьёзным взглядом. Волосы её каштановые, а у стоящего рядом мужчины медные, как у юного графа. — Простите, матушка, это мой... ученик по фехтованию, — произнёс парень, опираясь на шпагу. За некоторый промежуток времени мне удалось заметить, что эта стойка, судя по всему, его излюбленная. — Слишком знакомо выглядит, — начал угадывать мужчина. — Где-то уже видел его. Не припоминаю. — Это будущий супруг... Господина Картера Изайреса, — имя Картера граф произнёс с едва уловимым пренебрежением. Видимо, отец уловил неуважительные нотки, так как многозначительно посмотрел на сына, в обещании серьёзного разговора вечером. — Простите за эту грубость, — произнёс он, скрывая раздражение. — Наш сын немного... импульсивный в отношении некоторых людей, которые с нами сотрудничают, да? — Всё в порядке, — склонил голову в знак уважения. — Он приятный человек. Мужчина поджал губы и отошёл, что-то сказав рядом стоящей женщине. Мать графа посмотрела на сына и коротко бросила: — Занятия верховой ездой окончены. Сейчас у тебя французский. — Он только через час, — поправил молодой человек, но его слова были проигнорированы. — К тому же, у меня соревнования в следующем месяце. Не хочу показать плохие результаты. — Результаты будут удовлетворительными. А сейчас французский, — с нажимом произнесла она. Словно поняв что-то, граф поднял взгляд на неё, но ничего не сказал. Будто разговор был вовсе не о французском языке, а о чём-то ином. Но о чём? Что заставило этого невозмутимого человека затихнуть так мгновенно? Я перевёл взгляд на его лицо. Он посмотрел вслед удаляющейся спине матери, однако человека не видел. Не видел ничего, кроме того, что рисовало в воспоминаниях сознание. В глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование, лёгкую обиду, потом страх. Он сжал рукоять шпаги. В плечах и локтях можно было отследить лёгкую дрожь. — Значит, вы будете участвовать в следующем заезде... — голос прозвучал задумчиво, особенно осознавая, что принимать участие будут не 10 человек как всегда, а 20. Конкуренция намного больше. — Для меня важно это, — граф ощистил шпагу и только хотел закрепить её у ремня, как вдруг остановился. — Вы ведь... будете присутствовать? Вопрос прозвучал неожиданно. Дрожь в плечах утихла, не оставив после себя ни следа былого разочарования. Желание отказать боролось с необходимостью ответить "да", неглядя на то, что смотреть на такие соревнования я перестал как раз тогда, когда произошла трагедия. Три года назад... Кажется, времени прошло много, но та ужасная картина до сих пор стояла перед глазами. Будто это произошло не несколько лет назад, а вчера. Холодный ветер и морось выбили из мыслей. Не люблю вспоминать тот момент. Помнится, первое время я даже лошадей боялся. Не сказать, что не боюсь сейчас, но значительно меньше. Желание заниматься верховой ездой тоже пропало мгновенно, хотя отрицать, что наблюдать за этим интересно — будет самая большая ложь. Может когда-нибудь, это пройдёт, и я смогу как и раньше уделять внимание таким мероприятиям. И хотелось бы, чтобы этот момент настал как можно скорее... — Да, — ответ вырвался сам по себе. Мне даже не удалось взвесить все "за" и "против". Может быть, причиной тому стала моя рассеянность сейчас, а может эти голубые глаза, которые смотрели с такой надеждой и отсекали все попытки сказать "нет". Издалека мужчина позвал сына по имени. Граф обернулся, и в последний раз взял меня за руку, поправляя съехавшую перчатку. — Мы ведь сможем увидеться завтра? В это же время, но у ворот въезда? — Сможем... — выдохнул, освобождая руки. Родители графа могут не правильно понять жест, и кажется, я уже доставил ему проблем, поэтому лучше не рисковать больше. Граф убрал шпагу и быстро, почти бегом направился в сторону родителей. Я резко развернулся, чтобы не видеть их лица, и, возможно, его собственного. 22 сентября 1864 года. Девять вечера. Запись №1. Отсчёт.

----------------------------------------------

Граф проснулся от того, что упал со стула. Света не было, так как подсвечник погас и куда-то откатился. Книга и личный дневник валялись на полу — он определил на ощупь. Неужели уснул во время чтения? Натаниэль поднялся на ноги — и его тут же отшвырнуло в угол. С трудом добравшись до двери и открыв её, он вышел в коридор. Ситуация повторилась, однако на этот раз он не упал, а удержался за стену. Веснински вышел на палубу. Шторм и светящиеся капитан и остальной персонал пытались удержать контроль. Граф прошёл в безлюдную часть корабля и остановился. Уже знакомая ему девушка сидела на бортике корабля, свесив ноги за его пределы. Капюшон был снят, в светлые пряди срезаны. Она глянула на Натаниэля через плечо, повернувшись не полностью, в полуоборота, а потом снова устремила взгляд вниз. Руки решительно сжали бортики. — Нет! — крикнул Натаниэль и сорвался с места, но девушка уже спрыгнула. Веснински вцепился пальцами в бортики корабля и с ужасом смотрел на воду. Штормовой ветер его не волновал. Картина врезалась в его память, сменившись с ужаса на некую горечь, а потом ледяное равнодушие. Он сел на палубу, припав спиной к стенке. Как его трясло Натаниэль не понимал. Не помнил, как капитан затащил его, мокрого в коридор с каютами, а потом пытался привести его в чувства, в то время как сам граф пребывал в немом шоке и ужасе. Вскоре ему удалось это сделать. Я сидел на полу, а капитан маячил из стороны в сторону. Первые минут семь прошли в молчании, однако когда человек понял, что ему пора возвращаться, чтобы контролировать ситуацию, он всё же заговорил. — Шторм должен утихнуть через час, — ответил мужчина, отряхнув мокрую шляпу. — Не советую выходить вам в такую погоду. — Там была девушка... Капитан корабля посмотрел на него непонимающе. — Девушка? — Из пятой каюты. Она прыгнула в... — молодой человек задал рот руками, чувствуя, что горло сдавливает, а дышать становится больно. — Господин, в пятую каюту давно никого не заселяли, — проговорил капитан, глядя на графа как на умолишённого. — Вижу, вам не хорошо. Пройдёмте со мной. — Всё в порядке... почудилось, — исправился он, всё так же сидя в коридорчике. Капитан посмотрел на него с недоверием, но лезть не стал. Он развернулся и стал возвращаться на палубу. Граф проводил его долгим взглядом, а потом повернул голову в сторону коридора. Сердце замерло. Перед глазами поплыло. Размытые фигуры девушек в платьях, юношей, красивые подсвечники и шум от разговоров... А потом он. Светлые волосы, великоватое в плечах пальто. Он говорил с девушкой в мантии, стоя в конце коридора. Натаниэль сжал голову руками и истерически засмеялся, уже готовясь принять свою возможную болезнь как факт, только бы не мучиться от этих картин. И тогда всё затихло. Он поднял голову и в приглушённом свете нынешних подсвечников увидел одну единственную размытую фигура. Как и в первый раз, незнакомец перебирал ромашки. Граф поднялся на ноги и начал медленно подходить, надеясь хотя бы сейчас узнать, что с ним происходит и как от этого избавиться. Парнишка повернул голову в его сторону как тогда. Натаниэль остановился, а юноша сорвался с места и снова забежал в его седьмую каюту, захлопнув дверь и заперев её на ключ и два засова. Веснински не успел ничего сказать, оставшись стоять на месте. Он подошёл к собственной двери и потянулся к ручке, но вместе того, чтобы открыть, постучал. Три раза. Дверь со скрипом открылась. Подсвечник почему-то горел... Как и ожидалось: ни незнакомца, ни засовов. Ничего, кроме странного преображения каюты после бури. Граф поднял свой дневник, открытый на той странице, где лежала засохшая ромашка. Нетронутая. Целая. Натаниэль закрыл записную книжку и положил его рядом с произведением. Сегодня он не напишет ответ. Его не ждут. Шестая глава сегодняшнего дня прошлого года закрыта. И её завершение, без боли и привычной тревоги, что-то пошатнуло в создании графа. Он ответит в другой раз. Когда будет уверен, что его ответы не пугают. Может быть, в следущий раз тот парень не убежит. Нужно лишь немного подождать...